Текст книги "На своём месте. Часть вторая (СИ)"
Автор книги: Дарья Данина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)
Глава 58
Мальмё встретил их ветром – солёным, колким, с привкусом дизеля и ржавого металла. Порт лежал впереди... протяжённый, индустриальный, изрезанный причалами и кранами. Где-то далеко гудел буксир.
Ивар свернул на боковую дорогу, уходя с трассы, и проехал мимо длинного ряда контейнеров, выстроенных как домино. Серый седан Захара ехал позади, держа дистанцию. Они знали этот маршрут наизусть: каждый поворот, каждый карман, каждая камера были учтены ещё вчера, когда Захар и Ивар, сидя в тишине, разложили план на салфетке.
– Приехали, – сказал Ивар, не глядя на Алину.
Она не ответила. Только повернула голову к окну, и он увидел, как дрогнули её губы.
– Захар будет вас сопровождать до Вильнюса.
– А ты? – спросила Алина. Тихо, но твёрдо.
– Я остаюсь здесь, – ответил он. – Захар довезёт вас до дома. Он знает, что делать. Всё расскажет по пути.
– И всё?
– И всё.
Аля отвернулась. Поджала губы. Потом тихо, почти про себя, произнесла:
– Ладно.
Ивар вышел первым. Обошёл машину и открыл ей дверь. Уже наклонился, чтобы подхватить её на руки, но Алина его остановила.
– Не нужно. Я сама могу. Правда. Я могу. – Уверенно.
Ступила на бетон осторожно. Приняла его руку, чтобы удержать равновесие. Глаза – цепкие, внимательные, скользили по причалу, по контейнерам, по теням между ними, будто она сама оценивала обстановку, и не собиралась доверять эту задачу никому другому.
Захар уже стоял у седана, открыв заднюю дверь. Лина вышла. Увидела Алину, и тут же подошла, вставая рядом.
Ивар жестом указал в сторону – за ряд контейнеров, туда, где бетонный навес образовывал что-то вроде ниши, скрытой от прямого взгляда. Место было выбрано не случайно: ни одна камера не доставала, а с трассы их не было видно. Они перешли туда.
В нише было тише. Ветер не доставал, только гул порта... далёкий, приглушённый, будто сквозь вату. Ивар достал телефон, набирая номер. Поднёс к уху. Быстро и отрывисто заговорил на шведском. Несколько раз кивнул, хотя собеседник не мог этого видеть. Потом сказал что-то короткое, и повесил трубку.
Убрал телефон в карман. В руках у него появилась сумка: небольшая, спортивная, тёмная. Откуда вытащил – Алина не заметила. То ли из машины, то ли из ниши, где она была спрятана заранее. Ивар перекинул ремень через плечо и сказал:
– Идём.
Захар шёл первым – уверенно, не оглядываясь, будто знал каждый метр этого причала наизусть. За ним – Лина. Дальше Алина – настороженная, внимательная, скользящая взглядом по окружению. Ивар шёл позади всех, замыкая цепь, с сумкой на плече и глазами, которые проверяли каждый угол, каждую тень, и каждый отблеск на мокром бетоне.
У трапа их встретил мужчина. Невысокий, коренастый, в рабочей куртке с поднятым воротником. Он кивнул Захару, поздоровался за руку с Иваром. Пара фраз, и мужчина развернулся, шагая первым вверх по трапу.
Трап был узкий, ржавый, поскрипывал под ногами. Корпус судна нависал над ними... тёмный, громоздкий, пахнущий мазутом и старым металлом. Алина ступила на палубу, и под ногами что-то слабо качнулось – не сильно, но ощутимо. Земли больше не было. Только сталь и вода.
Мужчина повёл их внутрь по узкому коридору, мимо труб, вентилей и задраенных люков. Свет был тусклый, желтоватый, из тех ламп, что еле слышно гудят и бросают на стены дрожащие тени. Стены ржавые, хотя кое-где их попытались закрасить, и краска уже облупилась, как старая кожа. Ивар шёл позади, переговариваясь с мужчиной... негромко, почти шёпотом. Алина не оборачивалась, но слышала его голос – ровный, спокойный, и от этого почему-то становилось легче.
В конце коридора мужчина открыл тяжёлую, металлическую, с заклёпками по краям дверь. Внутри была каюта. Если эту комнатушку вообще можно было так назвать.
Метра четыре на три. Железные нары, прикрытые тонким матрасом. В углу – маленькая, мятая, с подтёком ржавчины раковина. Пахло сыростью, машинным маслом и чем-то ещё – затхлым, тяжёлым, как в подвале, куда давно не спускались. Круглый иллюминатор, с винтами по краям, давал мало света, но хоть какой-то.
Лина вошла первой и осмотрелась. Ничего не сказала... только сжала губы и села на нары. Тихо, без драмы. За ней вошла Алина.
Ивар снял сумку с плеча, вошел и положил ту на нары – рядом с Линой. Посмотрел на Алину. Она стояла, обхватив себя здоровой рукой, и не сводила с него глаз. В полумраке каюты её лицо казалось ещё бледнее, тени под глазами – глубже, и выглядела она... потерянно.
– Здесь будете до Вильнюса, – сказал он. – Еда, вода, документы – в сумке.
Он кивнул на спортивную сумку.
Алина молчала. Лина – тоже. Только лампа гудела над головой, и где-то внизу, в утробе судна, что-то тяжело, глухо стукнуло.
Ивар вышел из каюты. В узком коридоре пахло сыростью и горячим металлом. Казалось, что это запах въедался в одежду и волосы, будто сам корабль метил тех, кто ступил на его палубу.
– Буду ждать вестей, как только сойдёте на сушу, – сказал Ивар, не глядя на Захара. Однако, его голос прозвучал твёрдо, без дрожи, как вбитый гвоздь. – Люди Антона встретят вас.
Захар кивнул. Затем посмотрел на массивные, с поцарапанным стеклом наручные часы.
– Ещё десять минут, – сказал Захар.
Ивар снова кивнул. Просто кивнул. Ни «хорошо», ни «понял»... ничего лишнего.
Открыл дверь каюты. Та скрипнула, будто не хотела пускать его обратно, будто уже считала, что он своё дело сделал и должен уйти.
Он просто не мог уйти вот так, на полуслове, на полувздохе, не позволив себе ещё одной секунды рядом с ней. Без объяснений, без оправданий... просто ощутить её физическую близость, будто это было единственное, что могло удержать его на краю.
В каюте пахло сыростью и металлом, но поверх этого запаха.. едва уловимо витал её запах: тонкий, почти стёртый усталостью, но всё ещё живой.
Алина стояла у иллюминатора. Алина стояла у иллюминатора, не двигаясь, будто примерзла к полу. Когда Швед вошёл, она даже не шелохнулась – только чуть повернула голову.
Лина сидела на нарах, подтянув колени к груди и разворачивая протеиновый батончик, что нашла в сумке.
Ивар посмотрел на Алину, потом на Лину... и только потом сказал:
– Выйди, – не грубо, но настойчиво. – Нам нужно поговорить.
Лина чуть помедлила, будто хотела возразить, но потом, видимо, увидела что-то в его взгляде... что-то, что говорило: это не каприз. Это необходимость. Она встала, тихо, без скрипа, и вышла в коридор, прикрыв за собой дверь.
В каюте сразу стало тише. Даже гул корабля будто отодвинулся на шаг, оставив их наедине.
Аля повернулась к нему.
– Почему? – спросила она тихо... слово прозвучало не как упрёк, а как просьба объяснить хоть что-то, хоть самую малость.
Ивар пожал плечами.
– Так надо, – сказал он, и даже ему самому фраза показалась жалкой и пустой. Но другой у него не нашлось. – Так и ты, и я будем спокойны.
Он сделал ещё один шаг. Так, чтобы до неё можно было дотянуться рукой. И он дотянулся. Сначала просто зацепил её пальцы... осторожно, будто боялся, что она отдёрнет руку. Потом взял за запястье – крепко, но не больно, ровно настолько, чтобы она почувствовала, что он всё ещё здесь, он не исчезнет в одну секунду. Потянул на себя... чуть, едва заметно. Она шагнула. Не сопротивляясь. Просто шагнула, как человек, который устал стоять на месте.
Он смотрел на неё, будто пытался запомнить каждую чёрточку: тень под глазами, линию скул, изгиб губ, который сейчас был не улыбкой, а чем-то похожим на усталость, или даже смирение.
Потом провёл костяшками по её щеке. Невесомо, едва касаясь, будто проверял, настоящая ли она. Коснулся волос... прядь, выбившаяся из хвоста, скользнула между пальцами, нежная, как шёлковая лента.
Алина не моргала. Смотрела ему прямо в глаза, и в груди у неё стягивалось что-то тяжёлое, густое, как смола...
– В Вильнюсе какое-то время рядом с тобой будут люди, – Почему-то прозвучало так, словно эти слова были просьбы. – Просто не обращай на них внимания.
Аля чуть выгнула брови, и Швед тут же продолжил:
– Так будет безопаснее,– ещё полшага. – Как только я всё улажу… ты их не увидишь.
Алина хотела спросить... он видел это по тому, как дрогнули её ресницы, как чуть приоткрылись губы. Хотела спросить: «А тебя? Тебя я тоже не увижу?» Но не успела. Или не решилась.
– Я не побеспокою тебя, – сказал он раньше, чем она успела произнести вопрос. Казалось, он действительно жил у неё в голове, слышал мысли, которые она даже не успевала облечь в слова. И через пару секунд добавил, будто хотел смягчить удар: – Если только сама не захочешь.
Но он знал: она не захочет. Не сейчас. Может, никогда.
Алина молчала. Только смотрела на него... прямо, не отводя глаз, будто пыталась прочитать в его лице то, чего он не скажет вслух.
Тогда он провёл кончиками пальцев по её шрамам. Осторожно, почти благоговейно, словно это были не рубцы, а какие-то тайные знаки, которые он должен был запомнить. Потом наклонился и коснулся губами самого глубокого... невесомо, как будто пытался стереть его одним прикосновением. Потом другого. Третьего. Каждый – коротко, бережно, будто извинялся за то, что они вообще появились.
– Прости меня, – тихо произнёс он, касаясь лбом её лба, – если сможешь.
Время будто остановилось. В каюте было слышно только, как где-то далеко стучит двигатель – ровно, глухо, как сердце, которое бьётся, несмотря ни на что.
Алина выдохнула... медленно, будто боялась спугнуть этот момент. Подняла руку и положила сверху на его ладонь, которая всё ещё держала её лицо. Пальцы у неё были холодные, но он чувствовал, как по ним пробегает лёгкая дрожь... не от страха, а от того, что всё это, наконец, стало настоящим.
– Я попробую, – сказала она. Просто. Без пафоса. Без обещаний. Но в этих двух словах было больше, чем в любой клятве.
Глава 59
Ивар взял Алину за руку... переплёл их пальцы, в замок, будто хотел удержать её не физически, а глубже. Там, где слова уже не работали. Её тонкие, хрупкие, с чуть выступающими костяшками пальцы, оказались в его ладони, и он впитывал это ощущение: тепло, лёгкость, хрупкость, от которой внутри что-то сжималось, не давая покоя. Поднёс её руку к своим губам и поцеловал костяшки... невесомо, будто боялся оставить лишний след. Но внутри, под этой осторожностью, нарастала тревога – глухая, тягучая, поднимающаяся откуда-то из живота к горлу. Ему казалось, что он что-то упустил. Какую-то деталь, какой-то нюанс... мелкий, незаметный, но способный всё разрушить. Что вот-вот рванёт. Что всё пойдёт наперекосяк, и он даже не успеет понять, в какой момент это случилось.
Алина потянула руку на себя. Не резко, но ощутимо. Ей не нравилось то, что она чувствовала. Тоску? Но ведь не должна. Она так долго ждала этого момента... ждала, надеялась, верила, что однажды получит свободу, что всё, наконец, встанет на свои места, что жизнь начнётся заново, с чистого листа. Тогда почему ей так плохо сейчас? Почему внутри всё сжимается, как будто не отпускает, а наоборот – забирает последнее?
Швед отпустил её руку. Медленно, будто через силу, разжал пальцы. Отвернулся. Шагнул к выходу из каюты. Уже коснулся ручки двери... холодной, металлической. И в этот миг что-то внутри щёлкнуло. Не мысль. Скорее импульс, первобытный, нерациональный, который он даже не пытался подавить.
Он обернулся. Сократил расстояние между ними до минимального... за один шаг, короткий, но решительный. Ладонями обхватил её лицо и притянул к себе, впиваясь губами в её губы.
Поначалу почувствовал сопротивление. Навроцкая коротко и глухо пискнула ему в рот. Будто задохнулась. Её пальцы вцепились в его ветровку, цепляясь, царапая ткань... пыталась оттолкнуть. Или удержаться. Или и то и другое разом. Ивар тихо зарычал. Низко, из горла, отчаянно, как зверь, который знает, что если отпустит сейчас... то навсегда. Он не отступил.
Однако, поцелуй начал меняться. Из жадного, напористого, почти жестокого, он становился мягким. Томным. Затягивающим, как воронка, в которой нет дна. Алина обмякла. Словно что-то отпустило внутри, какая-то пружина, которая слишком долго была натянута. Её руки больше не пытались его оттолкнуть. Пальцы расслабились, осторожно, по одному, легли на его запястья. Она приподнялась на носочки... подхватывая. Отвечая.
Ивар тихо застонал ей в рот. Этот звук вырвался непроизвольно, из самого нутра, и он даже не понял, что это был он. Ноги стали слабыми, ватными, и он слегка качнулся... на миллиметр, едва заметно, но почувствовал, как пол под ногами качнулся вместе с ним. Запустил пальцы ей в волосы, слегка сжимая. Убеждаясь, что она настоящая, что это не сон, не мираж, не та картина, которую он прокручивал в голове бессчётное количество раз и которая сейчас, вот в эту секунду, оказалась реальностью. Поцеловал подбородок... коротко, мимоходом. Потом шею... там, где пульс бился тонко и быстро, как у птицы. Вернулся к губам, и в этот раз целовал медленно, словно пытался запомнить каждый миллиметр, каждый изгиб, каждый вздох.
Потом прижался лбом к её лбу. Тяжело дыша, рвано, неровно. В глазах туман... густой, непроглядный, в котором не было ни прошлого, ни будущего, только это «сейчас», только её дыхание на его губах. Он втягивал её запах, запоминал. Не зная, сведёт ли жизнь их снова. Не зная, увидит ли он её когда-нибудь после того, как дверь этой каюты закроется за ним. Эта мысль полоснула где-то под рёбрами, но он не дал ей развернуться. Не сейчас.
Алина отстранилась первая. Сделала шаг назад. Маленький, но достаточный, чтобы между ними снова возникло расстояние. Смотрела на него. В эти серые, свинцовые глаза, которые сейчас были не холодными, а скорее... обнажёнными, будто он забыл закрыть дверь, за которой прятался всё это время. Мысли путались. Кружились, как осенние листья, не давая ухватить ни одной. Она хотела что-то сказать, но не знала что. Хотела сделать шаг вперёд, но не знала, нужно ли.
Ивар провёл большим пальцем по уголку своего рта. Медленно, словно стирал что-то. Или пытался сохранить. Сделал шаг назад. Ещё один. Через силу, будто ноги не хотели слушаться. Отвернулся. Открыл тяжёлую, металлическую, с заклёпками по краям дверь каюты. Вышел. Без лишних движений, позволяя Лине зайти внутрь. Лина тихо, без вопросов, без взглядов проскользнула мимо него.
Алина смотрела на его спину. На то, как он стоял в проёме: высокий, прямой, с поднятым воротником, будто защищаясь от чего-то, что могло ударить сзади. На то, как его пальцы отпустили ручку. Как дверь тихо, медленно, будто нехотя, начала закрываться. Щель становилась всё уже. И в последний момент, когда между дверью и косяком осталась тонкая полоска света, Алина увидела его профиль – жёсткий, застывший, высеченный, как из камня. Потом дверь закрылась. Щёлкнула негромко, но в этой железной коробке звук прозвучал как выстрел.
Теперь, кажется, всё.
Алина стояла посреди каюты, глядя на закрытую дверь. Лина подошла, вставая рядом. Молча, просто встала, не касаясь и не спрашивая ни о чём. Только лампа гудела над головой, и где-то внизу, в утробе судна, что-то стукнуло... тяжело, глухо, будто корабль просыпался, готовясь к долгой дороге.
* * *
Ивар вышел на палубу. Воздух ударил в лицо чем-то тяжёлым и густым. Злость и отчаяние рвали на части... не от того, что он что-то сделал, а от того, чего не сделал: не сказал лишнего, не удержал крепче, не придумал другого пути. Давящее предчувствие вибрировало в грудной клетке. Как физическая боль, тупая, нарастающая, от которой хотелось согнуться и стиснуть зубы.
Он перекинулся с Захаром парой коротких фраз. Никаких «береги их», никаких «если что»... только сухое: «Держи линию. Действуй по плану». Захар кивнул, и Швед хлопнул его по плечу. Жест, который должен был быть небрежным, но получился слишком тяжёлым. Потом Ивар развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Будто если посмотрит – ноги откажутся идти.
На причале он не замедлил шаг. Не обернулся на судно, не поднял голову, чтобы поймать на борту силуэт. Просто пошёл в том направлении, где они оставили автомобили.
Как только он оказался у машины, достал ключи и нажал на брелок. Щёлкнул замок. Он уже потянулся к ручке двери, когда в груди что-то дёрнулось... резко, остро, как будто кто-то сжал сердце в кулак. Он замер. На секунду. Только на секунду.
И оглянулся.
* * *
Алина почувствовала движение раньше, чем поняла его смысл. Судно ожило... не вздрогнуло, а именно ожило, как зверь, который расправляет лапы. Она посмотрела на Лину. Та подошла к ней, и сгребла в объятия.
– Всё почти закончилось, – прошептала Лина ей в волосы. Её голос звучал как заклинание, которое должно было стать правдой. – Почти.
Дверь каюты распахнулась. На пороге стоял Захар. Лицо каменное, глаза быстрые, цепкие, сканирующие каждую деталь.
– Можно нам выйти? – спросила Алина, не узнавая своего голоса. – Мне нужен свежий воздух.
Захар не ответил сразу. Он замер на долю секунды, взвешивая, стоит ли рисковать, стоит ли давать им лишнюю минуту на палубе. Потом коротко кивнул:
– Недолго. Никуда не ходить. Не высовываться.
Алина кивнула и вышла наружу. Прошла к ограждению, глядя на тёмную, мутную, с маслянистой плёнкой на поверхности воду. Холодный ветер запускал мурашки по коже, хотя было лето. Здесь, у воды, лето пахло ржавчиной и солью, и было холодным, как ноябрь.
Подошла Лина, вставая рядом. Не касаясь, но так близко, что Алина чувствовала тепло её тела. Алина повернулась к берегу. Туда, откуда они пришли. Смотрела на порт, запоминая: краны, контейнеры, узкие проходы между ними. Она смотрела, будто хотела впечатать этот вид в свою память, чтобы потом, когда всё закончится, она могла вспомнить: вот отсюда всё началось. Вот отсюда началась свобода.
Её взгляд застыл. Казалось, что время остановилось. Воздух замер. Даже ветер будто перестал дуть. И в этой звенящей тишине, когда слышно было только, как стучит сердце где-то в горле, раздался грохот.
Оглушительный. Разрывающий. Он ударил по ушам так, что перед глазами поплыли чёрные пятна. Он был везде и сразу. Раскалывающий воздух, выворачивающий барабанные перепонки. Алина вздрогнула всем телом, прижимая руки к ушам, и осела. Почти упала, но Лина успела схватить её за локоть, удерживая. Перед глазами... там, на причале, за рядами вагонов и контейнеров – вздымался огненный гриб. Пламя рвалось вверх, пожирая пространство и выжигая контуры машин.
Алина смотрела на это и не могла понять: как может быть так ярко? Как может быть так громко? Как может всё, что было пять секунд назад, просто исчезнуть в этом оранжевом безумии?
На палубу выскочил Захар. Сгрёб обеих девушек, оттесняя назад, подальше от ограждения. Он матерился... коротко, глухо. Глаза его были прикованы к пламени... к тому месту, где ещё недавно стояли машины. Где должен был быть Ивар.
– Внутрь, – рявкнул он. Его голос прозвучал как приказ, который нельзя оспорить. – Быстро!
Они вбежали обратно в коридор, в полумрак, в запах железа и сырости. Дверь захлопнулась, отрезая их от огня, но не от звука. Он проникал сквозь стены, сквозь металл, сквозь кожу, вибрируя где-то внутри, как эхо, которое не хотело затихать.
Лина прислонилась спиной к двери, тяжело дыша. Потом посмотрела на подругу. Алина прижала ладонь к груди, будто пыталась удержать сердце, которое билось слишком быстро, слишком громко, заглушая даже грохот снаружи. Она закрыла глаза. Перед ними всё ещё стоял этот огненный гриб... И одна мысль крутилась в голове, простая и страшная: «Ивар был там».
Она открыла глаза и посмотрела на Лину.
– Он… – начала она, но голос сорвался. – Он был там?
Лина ответила не сразу. Он сжала губы, будто слова были тяжёлыми, и каждое стоило ей усилий.
– Не знаю, – сипло произнесла девушка. – Не видела. Но он ушёл туда.
Алина сжала кулаки. Ногти впились в ладони... больно, но эта боль была нужной, настоящей, она возвращала её в тело, в эту железную коробку, в реальность, где нужно было держаться.
Лина подошла и снова обняла её, прижимаясь плечом. Будто говорила: «Я здесь. Мы здесь. Мы живы».
Судно набирало ход. Палуба не сильно, но ощутимо качнулась. И этот медленный, тяжёлый ритм стал единственным, что можно было слушать.
Захар зашёл внутрь и достал телефон, быстро набирая сообщение. Его палец завис над кнопкой «Отправить». Потом он поднял глаза... не на девушек, а куда-то сквозь них, в ту сторону, где остался причал, и где сейчас догорали машины.
Глава 60
Вильнюс встретил их тихой, почти домашней ночью, с запахом мокрой листвы и остывающего асфальта. Город спал, и только редкие фонари разгоняли темноту по краям, бросая на мокрый бетон причала жёлтые круги.
Судно пришвартовалось без лишнего шума. До ушей доносился лишь глухой скрип корпуса и короткий лязг тросов. Захар вышел первым, оглядывая причал. Потом обернулся и кивнул – коротко, едва заметно.
Сходни были узкие, скользкие от ночного конденсата. Захар протянул руку Лине, и та спустилась ловко и тихо, без единого звука. Следом – Алина. Гипс на ключице мешал, кроссовки скользили, но она держалась. На причале под ногами был твёрдый бетон... настоящий, неподвижный, и от этого ощущения, от этой простейшей опоры, у неё на секунду закружилась голова. Не от слабости, а от облегчения.
Захар повёл их лабиринтами порта: вдоль рядов контейнеров, кранов, мимо складов с потёртыми воротами. Шёл быстро, но не бежал, держа темп, который позволял девушкам не отставать. Алина старалась запоминать маршрут, но после третьего поворота сдалась: всё смешалось в одинаковую картину – бетон, металл, тьма, редкие лампы.
В конце прохода, между двумя длинными контейнерами стоял человек. Высокий мужчина, широкоплечий. По мере приближения Алина узнала в нём Антона.
Захар подошёл и протянул руку. Антон пожал... коротко, крепко, без слов.
– Как дорога? – спросил он низким, спокойным голосом.
– Терпимо, – ответил Захар.
Одно слово. Большего и не нужно.
Антон кивнул. Потом всё же посмотрел на девушек. Мельком, как смотрят на груз, который нужно доставить целым. Взгляд скользнул по Лине, по Алине... задержался на гипсе на секунду, и ушёл. Антон отступил с Захаром в сторону, и они заговорили: тихо, почти шёпотом, отворачиваясь, чтобы слова не долетали.
Аля стояла, обхватив себя здоровой рукой, и молча наблюдала. Лина рядом тоже молча. Они не переглядывались, не перешёптывались, а просто стояли, как две фигуры, вырезанные из другого мира и поставленные в этот, чужой, ночной, пахнущий дизелем и мокрой древесиной.
Антон и Захар говорили недолго. Минута, может, полторы. Алина не слышала ни слова, но читала по жестам: Захар – собранный, короткий, рубил фразами. Антон – спокойнее, размереннее, будто принимал информацию и тут же раскладывал её по полкам. Один раз Антон чуть нахмурился. Один раз Захар быстро кивнул. Потом оба повернулись и пошли к девушкам.
– Идём, – сказал Антон, не глядя ни на кого. Плавно двинулся вперёд, пряча руки в карманах кожаной куртки.
Он повёл их через остаток лабиринта: ещё один поворот, ещё один проход... и вывел к машине. Большой джип, чёрный, с тонированными стёклами, стоял в тени, подальше от фонарей. Неприметный, несмотря на размеры.
Антон открыл заднюю дверь. Лина села первой, Алина – за ней, устроилась у окна, прижавшись плечом к стеклу. Антон сел за руль. Захар – рядом. Двигатель завёлся тихо, почти бесшумно, и машина тронулась.
Наступила тишина. Натянутая. Гробовая. Плотная, как вата, забивающая уши, и не дающая дышать полной грудью. Никто не говорил ни слова. Захар смотрел прямо, сидел неподвижно, будто ехал по знакомому маршруту в сотый раз. Антон вёл машину ровно, без рывков, уверенно. Лина сидела тихо, сложив руки на коленях, но Алина чувствовала, как подруга нервничает, ковыряя собственные пальцы.
Алина посмотрела в окно. Вильнюс проплывал мимо... тёмные фасады, редкие огни, мокрые деревья, пустые перекрёстки. Город был красив, но сейчас всё казалось серым, размытым, и ненастоящим.
Антон время от времени поднимал глаза на зеркало заднего вида. К Алине. Их взгляды встречались на долю секунды. Не больше. И каждый раз Алина видела в его глазах одно и то же: не жалость, и не интерес, а что-то среднее между оценкой и... не любопытством, нет. Скорее, сверкой. Будто он проверял, на месте ли она, цела ли, держится ли. Как проверяют груз, за который отвечаешь.
Но ведь по сути, так и было.
Алина не отводила глаз. Смотрела прямо – в зеркало, в его глаза. И каждый раз он отворачивался первым. Просто потому что проверка была закончена.
Дорога заняла около часа. Час, который Алина провела между сном и явью, между тем, что было, и тем, что будет, не в силах ухватить ни то, ни другое.
Машина свернула в тихую узкую улицу, с деревьями, которые смыкались над дорогой, образуя туннель. Остановилась у неприметного четырёхэтажного дома – серый фасад, тёмные окна, два подъезда. Ничего особенного. Ничего, что привлекало бы внимание.
– На месте, – сказал Антон. Первое слово за час. Короткое и сухое, как щелчок.
Алина посмотрела на здание, потом на Захара.
– Что мы здесь делаем? – спросила она растерянно.
Захар обернулся. Лицо его было ровным, привычно непроницаемым, но голос прозвучал мягче, чем она ожидала.
– Квартира, в которой ты жила, сдана другим людям. Эта оплачена на полгода вперёд. Обживайся.
Алина перевела взгляд на Лину. Та лишь пожала плечами и улыбнулась... однако, улыбка вышла натянутой.
Аля глубоко и медленно вздохнула.
Захар вылез первым и, обогнув машину, протянул руку. Алина взялась, и он, чуть придерживая её за талию, помог выйти. Осторожно, без лишнего давления, но крепко. Так, что она почувствовала: если нога подвернётся, он не даст упасть. Гипс на ключице мешал, но Захар не сделал ни одного лишнего движения, словно заранее знал, где нужно поддержать, а где отпустить.
Лина вышла сама: тихо, ловко, не дожидаясь помощи.
Они вошли в подъезд, и поднялись за Антоном на третий этаж. Он остановился у двери и вытащил из кармана ключи. Вставил, повернул, и щёлкнул замок. Толкнул дверь, впуская их. Потом протянул руку и вручил ключи Алине – прямо в ладонь, холодным металлом коснувшись её пальцев.
– Поздравляю, – холодно и сдержанно сказал он. Без тени улыбки. Как и всегда. Но Алина заметила... или ей показалось, что на долю секунды что-то дрогнуло в его взгляде. Что-то, что он не собирался показывать.
Антон развернулся, не дожидаясь ответа, и обратился к Захару. Так же коротко, по-деловому:
– Жду в машине.
И ушёл. Быстро, ровно, без оглядки.
Захар задержался в дверях.
– Ещё одно, – сказал он. – Какое-то время поблизости будут наши люди. Пара человек. Ивар должен был предупредить тебя... Ты будешь их замечать. Но... делай вид, что не замечаешь.
Алина чуть нахмурилась.
– Как долго? – спросила она.
– От пары месяцев до полугода, – ответил он ровно, без паузы, будто заранее знал вопрос. – Как карта ляжет.
Он сказал это так, будто речь шла о погоде, а не о том, что рядом с ней, день за днём, будут стоять чужие люди и следить за каждым шагом, за каждым взглядом, за каждым вздохом. Алина открыла рот, чтобы спросить ещё кое-что. И закрыла. Вопрос вертелся на языке... колючий, тяжёлый, как камень, который не можешь проглотить и не можишь выплюнуть.
А Ивар? Что с Иваром? Вы знаете, что с ним? Он жив?
Но язык не повернулся. Не потому что она боялась ответа... хотя, боялась. Но и потому что произнести это вслух – значит признаться. Признаться себе, что волнуется. Что сердце сжимается каждый раз, когда перед глазами встаёт тот огненный гриб на причале, тот грохот, который до сих пор стоит в ушах. Признаться, что она думает о нём. О НЁМ. О человеке, который превратил её жизнь в ад. От человеке, который целовал её шрамы и сказал «прости меня, если сможешь». О человеке, который оказался в эпицентре этого взрыва. Взрыва, который наверняка был неслучайным...
Если она спросит, то уже не сможет делать вид, что ей всё равно. А пока молчит – есть иллюзия. Хрупкая, глупая, но живая.
Захар, будто поняв её молчание, ничего не стал добавлять. Не стал говорить «не волнуйся» или «всё будет хорошо». Просто он знал цену таким словам. Вместо этого он наклонился, и опустил на пол спортивную сумку.
– Здесь всё, чтобы жить, – сказал он, кивнув на сумку. – Документы. Наличность. Пластиковая карта. Кое-какие вещи.
Его голос звучал по-деловому сухо. Но Алина поймала себя на том, что именно эта сухость сейчас успокаивала больше любых обещаний. Потому что обещания могут быть пустыми. А документы, наличность и карта – нет.
Она кивнула.
Захар перевёл взгляд на Лину. Та стояла у окна, обняв себя за плечи, и застыв, как статуя. Свет с улицы падал на её лицо, и оно было белое и неподвижное, с тёмными провалами под глазами. Захар смотрел на неё секунду, может, две... и Аля заметила, как едва заметно дрогнул уголок его губ.
Затем он перевёл взгляд на Алину. Последний раз, прямо, без ужимок, без масок.
– Может, и свидимся. – негромко, но так, что каждое слово отпечаталось в воздухе.
Что-то среднее между прощанием и обещанием.
Алина выдохнула через нос, сжимая губы до белой полоски. И Захар кивнул... сам себе. Будто ставил точку в каком-то внутреннем диалоге. Потом развернулся и вышел. Дверь за ним тихо закрылась, и прозвучал тихий щелчок замка.
Алина стояла в прихожей, сжимая в руке ключи. Лина не двигалась у окна. Обе молчали, и между ними стояло то, что нельзя было проговорить: страх, усталость, и... где-то очень глубоко, под слоями всего пережитого – тонкая, едва заметная нитка надежды. Не на счастье, не на покой, а просто на то, что завтра будет. И послезавтра. И дальше.
Аля прислонилась к стене, оседая накорточки, и закрыла глаза. За закрытыми веками всё то же: огонь, грохот, серые глаза. В ушах его голос...
Прости меня, если сможешь.
– Лин, – тихо позвала она, не открывая глаз.
– Да? – откликнулась та из своего угла.
– Всё будет нормально.
Сказала... и сама не поверила. Но Лина не стала спорить. Просто подошла, села рядом на пол, и прислонилась плечом к плечу Алины.
– Даже лучше, Аль. Вот увидишь.
