Текст книги "На своём месте. Часть вторая (СИ)"
Автор книги: Дарья Данина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)
Глава 40
С той ночи в квартире прошло уже четверо суток. В дом Ивара она вернулась одна. Внутри было пусто и гулко. Ни Захара, ни Антона. Только каменные рожи охраны по периметру и Магда. Эта женщина с лицом из воска умудрялась быть сразу везде: на кухне шипело масло, а через секунду она уже перетирала пыль в гостиной, двигаясь абсолютно бесшумно, словно тень.
Вчера Алина едва не расплескала сок прямо на себя женский смех. Смех Магды. Тот самый звук, который природа просто забыла прописать в её базовых настройках. Лицо Магды никогда не менялось, оно всегда выражало лёгкую брезгливость к несовершенству этого мира. И тут... гортанный, почти мужской хохот. Они трепались с одним из охранников у чёрного входа. На шведском. Чёртов шведский, который Алина уже ненавидела. Это поразило её до холодного пота. Оказалось, под этой крахмальной броней всё это время билось живое человеческое сердце.
Ивар отсутствовал четвёртый день. Первые сутки его молчания Алину откровенно радовали. Дышалось легче. Воздух в доме перестал искрить высоковольтным напряжением. Но на третьи сутки радость скисла, превратившись в липкую, холодную тревогу.
Ни Ивара. Ни Захара. Ни даже Антона. Никого из них.
Алина попыталась разведать хоть что-то. Подошла к тому самому охраннику, что вчера разговаривал с Магдой и спросила напрямую, где хозяин. Попыталась объяснить на пальцах свой вопрос. Он вылупился на неё прозрачными рыбьими глазами и промычал какую-то невнятицу. Дал понять, что не понимает её. Ложь. Она знала это наверняка, потому что однажды собственным ушами слышала, как Ивар разговаривал с ним на русском. И тот не только понимал, но и отвечал. По-русски, хоть и с небольшим акцентом.
Этим утром, проснувшись, Аля почувствовала, как грудную клетку сдавило стальным обручем. Тревога перестала быть фоновым шумом... она стала физически осязаемой. Дыхание было рваным, а пальцы мелко тряслись. За окном снова лил дождь. Казалось, это самое проклятое, самое сырое лето в её жизни. Вода смывала краски, оставляя вокруг только серый бетон и зелень, которая от сырости казалась ядовитой.
Она заставила себя проглотить омлет. Вышла на крыльцо своей «клетки», смыкая ладони на чашке. Кофе обжигал руки, но внутри всё равно колотило от озноба.
Двор. Идеальный газон. Серый гравий дорожки.
Алина скользнула взглядом по кустам, машинально пересчитывая статуи в униформе. Четверо. Обычно трое.
Чашка замерла на полпути ко рту.
Со стороны веранды донёсся голос. Мужской. Низкий, чуть насмешливый, с ленивыми, вальяжными нотками. По хребту пробежал мерзкий, ледяной разряд. Мурашки размером с грецкий орех.
Она узнала бы этот тембр из тысячи. Даже если бы оглохла на оба уха.
Антон.
Могла дать голову на отсечение, что это был именно он.
Алина занервничала. Воздух моментально стал плотным. Она сделала крошечный шаг назад. Мысли метались испуганными летучими мышами под черепной коробкой.
Зайти в дом? Спрятаться за дверью своей комнаты? Или остаться здесь?
Он вернулся один? Без Захара? Без Ивара? Или же они тоже здесь?
Почему сигнал тревоги, который обычно едва пульсировал фоном, сейчас липкими щупальцами сдавил глотку так, что потемнело в глазах?
Логика говорила, что Антон её не тронет. Однако, она пасовала перед животным инстинктом. В этом человеке было что-то первобытное, холодное, выверенное до миллиметра. Порой ей казалось, что он опаснее самого Ивара, и в разы более жесток. Когда-то именно он организовал её «побег» в Копенгаген. Но это ничуть не делало Антона в её глазах хоть на грамм лучше или человечнее. Нет. За этой внешней оболочкой скрывалась абсолютная пустота.
Алина прикусила губу до крови, не решаясь сдвинуться. Она стояла буквально пригвожденная к месту этим, пока, наконец, не поняла, что игра в прятки окончена. Она смотрела прямо на него.
Его фигура выросла напротив. Антон вышел из-под козырька веранды в хлещущий дождь и замер. Просто стоял и смотрел. А потом медленно, с какой-то издевательской ленцой, достал сигарету. Щелчок зажигалки... он затянулся, глядя поверх её плеча, а затем перевёл взгляд на Алину. Докуривал молча, стряхивая пепел прямо на идеально чистый гравий. Потом прижал тлеющий уголёк кончиками пальцев, растирая кропаль в серую пыль. Словно вообще не чувствовал боли. Ни одна мышца не дрогнула.
И только раздавив окурок, он скривил губы в сухой, неживой улыбке. Глаза остались такими же плоскими и безжизненными стекляшками. Дождь хлестал по его лицу, впитывался в чёрную водолазку, а ветер трепал брюки, пытаясь добраться до тела. Но его, судя по всему, ни капли не смущала эта ледяная купель.
Она сглотнула вязкую слюну. Пальцы уже почти не ощущали жара чашки, кровь отлила от рук.
Затем он сдвинулся с места. Тяжёлые шаги по ступеням. Один. Второй. Замер вплотную, нарушив границу её личного пространства. От него пахло озоном, табаком и чем-то неуловимо металлическим.
– Вы вернулись? – Голос Али дрогнул на первом слове, выдавая её с головой.
Он даже не посмотрел на неё. Его взгляд прошёл сквозь Алину, а потом упёрся в чашку. Антон чуть наклонил голову:
– Позволишь?
Она слегка нахмурилась, растерявшись от такой наглости. Рука дёрнулась навстречу сама собой, прежде чем мозг успел отдать приказ сопротивляться. И Антон осторожно, двумя пальцами, забрал чашку из её ослабевших рук. Сделал глоток. Поморщился – кофе всё ещё был горячим.
Потом сказал, возвращая чашку:
– Только я.
Посмотрел на неё тем самым взглядом, от которого у нормальных людей наступает дурнота и начинает ныть печень. Взглядом патологоанатома, оценивающего состояние свежего материала. Но она всё же нашла в себе силы спросить пересохшими губами:
– Почему один? Где все?
– Будут позже. – Ответил ровно, помолчал, а потом спросил: – Документы у тебя?
– Какие? – Холод пробрался за шиворот рубашки, заставив кожу покрыться мурашками. Алина передёрнула плечами, обхватывая себя руками.
– На дом. – Он говорил рублеными фразами, экономя воздух. – Ивар сказал, что отдал их тебе.
Алина насторожилась. Внутри всё сжалось в тугой, холодный узел. Зачем ему бумаги на особняк?
Не сразу, но ответила:
– Нет. У меня их нет.
Антон усмехнулся одними уголками губ. Жуткое зрелище.
– Мне кажется, или твой нос стал длиннее?
Она уставилась на него, хлопая ресницами. Что? Это он шутит так? Антон умеет шутить? Она непонимающе смотрела в эти карие глаза, пытаясь найти там логику, крючок, за который можно зацепиться, но видела только гладкий, полированный камень.
– Полчаса тебе хватит, чтобы собраться? – спросил он буднично, будто они собирались на воскресный бранч.
Алина вскинула брови. Мозг отказывался обрабатывать информацию.
– Собраться? Куда?
– Захвати документы на дом, если найдешь. И возьми только самое необходимое.
Она моргнула. Мир поплыл. Сумка. Одежда. Зубная щётка. Самое необходимое. Фраза никак не складывалась в голове в единый смысл, но язык словно прирос к нёбу, отказываясь формировать вопросы. Сердце гулко и с перебоями заколотилось где-то в горле.
Самое необходимое. Значит, убивать её никто не собирается. Иначе зачем тратить время на сборы? Но куда? Что происходит?..
Антон потянулся рукой к массивной двери, слегка задев локтем плечо Алины... случайный жест, от которого по телу прошёлся ток. Обхватил ручку и нажал. Тяжёлая дверь поддалась с тихим вздохом.
– Давай, Алина, – бросил он через плечо, уже входя в тёплый холл. – Не тормози.
* * *
Ровно через двадцать минут Алина вышла из комнаты. Вещи, сложенные аккуратной стопкой, были в руках: пара джинсов, свитер, бельё, пара футболок и рубашка, зубная щётка и расчёска... папка.
В гостиной уже ждал Антон. Он стоял спиной к ней у окна, глядя на сплошную стену воды снаружи, но затылком почувствовал её появление. Обернулся. Его взгляд мазнул по Алине, затем профессионально, цепко задержался на папке с документами и стопке одежды в её руках.
– У тебя нет сумки?
Вопрос прозвучал как диагноз.
Она отчеканила:
– Нет.
Антон издал короткий вздох, звук которого больше напоминал скрежет металла. Отошёл от окна и отправился в прихожую. Звук его шагов гулко разносился по дому. Щелкнул замок ящика комода и достал оттуда небольшую черную спортивную сумку из плотной ткани. Расстегнул молнию до конца и протянул ей. Но руку не убрал, покачивая брезентовые ручки в воздухе.
Алина шагнула вперед и запихнула внутрь свои тряпки, сверху придавив их пластиковой папкой. Застегнула молнию и, выпрямившись, покосилась на Антона.
Он ухмыльнулся краешками губ... жутковато, одним углом губ вверх, вторым вниз. Сумку отдавать не стал. Кивнул на обувную полку, где сиротливо ждала её обувь:
– Жду в машине.
И вышел. Она проводила его тяжелым взглядом исподлобья, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ледяной комок, и только потом медленно опустилась на пуф. Пальцы плохо слушались, когда она затягивала шнурки кроссовок. Зонт.
Дождевая вода обрушилась на неё сразу, едва она она спустилась с крыльца. Холодные струи мгновенно промочили тонкую ткань рубашки. Алина раскрыла зонт и побежала по гравию, ежесекундно скользя на мокрых камнях. Добежала до черного внедорожника, такого же безликого, как и всё в жизни Ивара, рванула ручку пассажирской двери заднего сиденья, и упала внутрь.
Салон пах дорогой кожей и горьким мужским парфюмом. На сиденье рядом лежала её сумка – он положил её туда заранее.
Антон сидел за рулем. Он даже не повернулся. Только посмотрел на неё в зеркало заднего обзора. Смотрел изучающе, словно сканируя на предмет повреждений. Его лицо было непроницаемой маской, но в самой глубине темных зрачков плескалось что-то похожее на глухое и усталое сочувствие.
Потом сказал лишенным всяких эмоций голосом:
– Там в кармане перед тобой ещё одна папка. Засунь её в свою сумку.
Она молча опустила голову. В спинке водительского кресла был спрятан большой пластиковый конверт. Алина вытащила его, и не глядя, на ощупь, чтобы не встречаться глазами с отражением Аетона, затолкала папку к своим вещам.
Он глубоко и тяжело втянул носом воздух. Сказал, но не ей, а будто самому себе, обращаясь к лобовому стеклу, по которому дворники размазывали серую муть:
– Поехали.
Машина тронулась бесшумно. Огромные ворота начали открываться им навстречу, выпуская их из «клетки» прямо в объятия ревущего ливня. Алина прижалась виском к холодному стеклу, провожая взглядом исчезающий в пелене дождя фасад дома, и поняла, что тревога никуда не делась. Она просто сменила форму...
Глава 41
Облегчение. Тяжёлое, как выдох после долгого удушья. Алина поняла всё в ту секунду, когда гладкий асфальт главной трассы сменился разбитой грунтовкой. Колея тут же жадно вцепилась в протекторы. Лес подступил вплотную, обнимая машину тёмными лапами елей, и пазл сложился окончательно. Ове.
Он хоть и был одним из них, но рядом с ним Алину отпускало. Становилось в разы спокойнее. Безопаснее.
Она скосила глаза на сосредоточенный профиль Антона. Он вёл молча, уставившись на дорогу, челюсти были сведены. Алина сглотнула, пытаясь пропихнуть сквозь горло этот мерзкий, вязкий комок. Не вышло. Отвернулась к окну, пряча лицо. Сердце лупило прямо в ребра, отбивая чечётку где-то под кадыком. Ладони противно вспотели и пришлось незаметно вытереть их о джинсы. Чтобы совсем не сорваться в панику, она закрыла глаза и принялась мерно втягивать воздух носом. Раз-два-три. Выдох. Раз-два-три.
Тишину прорезал его голос... сухой, наждачный. За всю дорогу Антон не проронил ни слова, и от этого внезапного звука Алина вздрогнула, вылетая из своей крошечной вселенной обратно в тесный салон внедорожника.
– Какое-то время побудешь здесь, – бросил он, даже не повернув головы. – Без своих фокусов.
Глаза распахнулись сами собой. Она поймала его отражение в зеркале заднего вида.
– Какое-то время? – хрипло переспросила она.
– Неделя. Может, две. Как карта ляжет.
Алина задержала дыхание, перекатывая эти слова во рту. Семь дней. Четырнадцать. Целая вечность или один миг?
– Я и Ове? – уточнила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– И ещё пара человек в охране.
Аля поджала губы так сильно, что они побелели. Уставилась вперёд, сквозь лобовое стекло, за которым дворники размазывали серую кашу дождя. Там, впереди, действительно виднелся просвет между деревьями. Значит, доехали. Наконец-то. Этот дом на самом отшибе мира, вдали от людей и цивилизации, казался ей сейчас надёжнее любой бронированной крепости Ивара. Здесь хотя бы стены дышат старым деревом, а не давят холодным мрамором.
Когда колеса внедорожника выскочили на опушку, Алина увидела знакомый ей домик. Низкий, бревенчатый, нахохлившийся под серым небом. Перед кривоватым забором стоял чёрный Sprinter с наглухо тонированными стеклами. Сочный зелёный газон пустили на самотёк; трава вымахала почти по колено, и теперь она жалась к земле, прижамаясь под тяжестью порывистого ветра.
Антон затормозил возле забора и заглушил двигатель. И только потом он, наконец, оглянулся через плечо.
– Пошли.
Алина ничего не сказала. Просто потянула ручку, распахивая дверь. Сырой ветер ударил в лицо и пахнуло мокрой землёй. Она шагнула наружу, тут же щёлкнув кнопкой автоматического зонта. Купол раскрылся с тихим хлопком, отрезая её от мороси.
– Иди! – крикнул Антон ей в спину, чуть повысив голос. – Я возьму сумку!
Она обернулась на мгновение. Посмотрела на него снизу вверх. Доверия в этом взгляде не было ни на грош... сплошная глухая стена. Но выбора у неё всё равно не оставалось. Ноги сами понесли её по мокрой траве к крыльцу. Шаг. Ещё шаг. Подальше от чёрного микроавтобуса. Подальше от него.
Как только Алина оказалась перед дверью, из-за неё донёсся захлёбывающийся, звонкий лай.
– Бэлли! Девочка, привет! – позвала она сквозь толстое дерево.
Лай не утихал ни на секунду, срываясь в радостный собачий визг, пока прямо перед носом Алины вдруг не возникла широкая ладонь Антона. Он даже не спросил разрешения. Просто протянул руку поверх её плеча, отодвинув девушку чуть в сторону, и толкнул дверь, которая с ржавым скрипом распахнулось внутрь и глухо ударилась о стену.
Бэлли едва мазнула по Алине взглядом и тут же бросилась её обнюхивать. Тыкалась мокрым холодным носом в ладони, облизывая. Радуясь знакомым запахам, она щедро перемазала слюной и Алину, и самого Антона. Тот, судя по всему, тоже был знаком с лохматой хозяйкой.
Зайдя внутрь первым, Антон поставил спортивную сумку на дощатый пол и стряхнул с темных волос крупные капли.
– Ове?! – крикнул он в гулкую пустоту дома. – Ты здесь?!
Тишина. Только дождь продолжал монотонно долбить по крыше. Никто не отозвался.
Антон нахмурился, разглядывая тёмный коридор.
– Пойду в гараже посмотрю, – бросил он через плечо.
Затем обернулся к Алине, и время словно споткнулось. Посмотрел тяжело, исподлобья... так, что воздух встал поперёк горла, царапая стенки. В этом взгляде не было ничего человеческого.
– Заходи пока, – процедил он. – Располагайся.
Она ничего не ответила. Да и что тут скажешь? Молча стянула промокшие насквозь кроссовки. Носки прилипли к коже ледяной плёнкой. Поставила раскрытый зонт, оставляя его сохнуть прямо посреди прихожей, и прошла вглубь дома. Доски пола тихонько поскрипывали под ногами.
Услышала, как входная дверь снова скрипнула, отрезая её от улицы. Выглянула: Бэлли, кажется, ушла вместе с Антоном.
Алина свернула налево, на маленькую и уютную кухню. Здесь так же как и в прошлый раз пахло травами: терпким чабрецом и мятой, старой древесиной и горячей едой. Аромат окутал её плотным коконом, выбивая из лёгких остатки уличного холода. Запах был просто потрясающим.
Оглядевшись, заметила на массивном столе накрытое вафельным полотенцем блюдо. Подошла ближе, чувствуя, как рот наполняется голодной слюной. Приподняла край ткани и заглянула внутрь. Рыбный пирог. Толстая золотистая корочка, начинка дышит паром... Она помнила этот изумительный вкус, когда Ове угощал её в прошлый раз.
Сглотнув вязкую слюну, она опустилась на тяжёлый стул и посмотрела в окно. Дождь продолжал методично орошать землю, прибивая траву к земле. Судя по сплошному, без единого просвета, свинцовому небу, эта водяная пытка затянется надолго.
* * *
Антон обогнул дом, сразу провалившись ботинками в раскисшую от воды глину. Перед его взором возникла приземистая постройка, которую Ове по старой памяти именовал гаражом. Хотя какой там гараж?.. это больше походило на старый ангар.
Он щурился из-за хлёсткого дождя, бьющего прямо в лицо. Втянул шею в плечи и ускорил шаг, пытаясь хоть как-то сберечь остатки тепла. Приблизившись к приоткрытой створке ворот, он услышал гулкий металлический звон, а затем голос старика. Ове явно был не в духе. Судя по резкой, рубленой интонации, он крыл кого-то или что-то последними словами, но делал это исключительно на шведском.
Антон замер перед массивной дверью. Сначала постучал костяшками пальцев по холодному металлу. Зная Ове, можно было словить пулю прямо в лоб за такое внезапное вторжение. Как говорится, старый конь борозды не портит. Ове прекрасно обращался с оружием – ловко, быстро, без лишних сантиментов. Состарились только суставы, но хватка осталась прежней.
Но ответа не последовало. Антон потянул за ледяную металлическую ручку, входя внутрь. За ним тут же проскользнула Бэлли, стряхивая воду со шкуры прямо на резиновые сапоги старика.
Ове стоял спиной ко входу, склонившись над верстаком. Вытирая руки ветошью, густо испачканной в чёрном машинном масле, он обернулся.
– Явились? – протянул он с хитрой улыбкой, откладывая тряпку.
– Что тут у тебя происходит? – вместо приветствия буркнул Антон, оглядывая царящий внутри бардак. Здесь пахло палёной проводкой и почему-то корицей.
Старик отмахнулся, словно прогоняя назойливую муху. Подошёл вплотную и сгрёб Антона в медвежьи объятия. Крепко, до хруста рёбер. По-отечески.
– А ты заматерел! – Ове чуть отстранился, держа его за плечи. Посмотрел снизу вверх с едкой ухмылкой и хлопнул ладонью по плечу так, что звякнули ключи в кармане куртки. – Тяжеловат стал. Жизнь мёдом кажется?
– Спроси что полегче, – поморщился Антон.
– Девушку привёз? – взгляд Ове мгновенно посерьёзнел, выцветшие голубые глаза впились в лицо гостя.
Антон коротко кивнул:
– Да, в доме.
Ове тоже кивнул, удовлетворённо хмыкнув себе под нос. Потом снова развернулся к машине и залез под капот своего старенького, изъеденного временем внедорожника. Там что-то тихо щёлкнуло, звякнуло, и старик снова выругался на смеси языков.
– Ну и хорошо, – глухо донеслось из-под капота. – И Ивару спокойнее, пока она здесь отсиживается, и мне компания какая-никакая, и ей… воздух чище.
Антон хмыкнул уголком рта. Подошёл ближе, заглядывая через плечо старика в переплетение патрубков и проводов.
– Помощь нужна?
– Да, – отозвался Ове, не разгибаясь. – Подай мне вон… как её…
Он махнул рукой куда-то себе под ноги, даже не глядя. Антон опустил взгляд и понял его с полуслова. Поднял с бетонного пола тяжёлый пневматический гайковёрт и вложил рукоятью прямо в перепачканную ладонь.
Ове перехватил инструмент удобнее, насадил головку на болт и продолжил ковыряться в двигателе, будто они обсуждали погоду:
– Мне тут птичка напела одна, на пристани… Что у Метиса слабость тоже одна имеется. Редкая для таких ублюдков...
Антон медленно выгнул бровь, поворачивая голову.
– И что же это такое? – ровно спросил он.
Ове хмыкнул, не поднимая головы. На секунду выпрямился, чтобы сменить угол, и смачно приложился седым затылком о крышку капота. Шикнул от боли и раздражённо потёр макушку.
– Сын у него есть, – сказал он, наконец, возвращаясь к работе. Голос стал тише, почти интимным. – От любовницы. Совсем пацан мелкий, лет восемь. Он их обоих в Болгарии прячет. Вот я и подумал… Ивару надо бы их навестить. Аккуратненько так. Донести до отца, что семья – это самое хрупкое, что у него есть. И что в его окружении тоже имеется крысёныш...
Глава 42
Шёл пятый день пребывания Алины в доме Ове. Старик встретил ее с распростёртыми объятиями. Обращался с ней по-отечески, но и не лез под кожу, хотя мог бы. Они много болтали: о погоде, о его молодости где-то на севере, о том, какая дрянь этот растворимый кофе из жестяных банок. Но семью он обходил десятой дорогой. Просто виртуозно перескакивал с темы, стоило ей только приблизиться к запретной черте. То вдруг вспоминал про забарахливший генератор, то начинал расспрашивать её студенческих годах. И всё же… здесь было спокойно. Безопасно. Впервые за долгое время она перестала искать взглядом камеры или выходы.
Они вместе стряпали ужин – у старика получалась невероятная уха, жаркое... они ели прямо со сковородки, резались до хрипоты в карты и нарды. Он даже усадил её за шахматы. Раньше эта игра казалась Алине невыносимой тягомотиной для снобов, но тут, в тишине этого дома, оказалось, что думать на три хода вперёд – единственный способ не свихнуться.
Погода, наконец-то, сжалилась. Четвёртый день ни облачка, солнце плавит воздух. Настоящее лето, а не та серая муть, которая, казалось, не закончится. Она запоем читала книги и играла во дворе пыль с Бэлли. Сам хозяин каждое утро ещё затемно уезжал рыбачить. Антон приезжал каждый вечер около девяти, когда тени становились длинными и синими. Они с Ове запирались в гараже, откуда после доносилось бухтение мотора, лязг металла и глухие голоса.
Алина пыталась... один раз, на третий день. Сделала вид, что пошла в уборную, а сама скользнула по дорожке в обход дома к гаражным воротам. Прислонилась ухом к холодной жести. Ни черта. Только неразборчивый гул. Вездесущий охранник вырос из темноты бесшумно, как призрак. Молча покачал головой и посмотрел так, что желание играть в шпионов отпало напрочь.
Сегодня Антон нарисовался позже обычного. Часы в гостиной показывали двадцать минут двенадцатого. Выглядел он паршиво: костюм был слегка помят, будто в нём спали, а под глазами залегли густые тени. Он поприветствовал её коротким кивком, молча прошёл на кухню. Звякнул лед в стакане. Он вернулся в гостиную. Сел в кресло напротив, вытянув длинные ноги, и уставился на Алю.
– Где Ове? – голос был сиплым, будто простуженным.
Алина заложила палец между страницами книги.
– Лёг пораньше. У него сегодня давление скачет.
Антон медленно кивнул. Его тяжёлый взгляд снова прошёлся по ней, сканируя. Сверху вниз. Задержался на лице.
Выглядела свежо. Надо же?.. Пребывание здесь в компании старика идёт ей на пользу.
Она чуть выгнула бровь. Изогнула шею, хрустнув позвонками.
– Что?
Он моргнул, выходя из ступора:
– Что?
– Так смотришь, будто хочешь мне что-то сказать. – ровно произнесла Алина.
– Не планировал, – Сухо и безжизненно отрезал он.
Она тихо фыркнула и раскрыла книгу. На языке вертелась целая туча вопросов. Где Ивар? Почему Захара тоже нет? Что они обсуждают в этом гараже? Что, чёрт возьми, происходит, и чего ей ждать?!
Стоят ли эти вопросы того, чтобы получить очередной удар каменной стеной? Антон хлеще Ивара... глухая, монолитная, непробиваемая стена. От него веяло таким холодом, что хотелось натянуть одеяло до подбородка. Они хоть и из одноготеста, но Ивар другой. Тот просто выжженная земля. Чёрная дыра, которая затягивает в себя любой свет и звук. А Антон… Антон – это морозильная камера. Идеальная температура хранения трупов. И сейчас он смотрел на неё именно так – как на проблему, которую нужно правильно упаковать и убрать на склад.
Антон какое-то время просто смотрел на неё. Пристально, не моргая, до рези в глазах. Алина водила взглядом по строчкам, но буквы расплывались жирной типографской кляксой. Слова проходили мимо, отказываясь усваиваться. Ей казалось, что это такая изощрённая пытка: заставить человека сидеть под дулом невидимого пистолета и делать вид, что он увлечён чтением. Он продолжал молчать, лишь время от времени прижимаясь сухими губами к краю стакана. Лёд медленно таял в стакане, но всё ещё бился о стенки.
Она не выдержала.
Глухо захлопнула книгу, прижимая её к груди, как щит, и резко поднялась из кресла. Ноги затекли, по голеням пробежали колючие мурашки.
Антон тут же подал голос. Спокойный, почти ленивый:
– Что ты собираешься делать с домом?
Алина застыла на полушаге. Пальцы побелели, стискивая твёрдый переплёт. Она медленно сдвинула брови, оборачиваясь через плечо.
– С каким? – её голос прозвучал хрипло.
– С отцовским, конечно.
Вот так просто. Словно они обсуждали старый сарай или грядки с клубникой.
– Не знаю, – выдохнула она. – Не думала пока.
Неспешно двинулась вперёд, намереваясь уединиться с книгой в маленькой комнатушке, которую выделил для неё Ове. Пол едва слышно скрипнули под ногами.
И тут её озарило. Холодная, острая мысль прошила мозг: к чему был этот вопрос? Ивар тоже вынюхивал у неё, куда она поедет, когда «всё закончится». Теперь Антон. Они пасут каждый её шаг, контролируют, держат взаперти, но при этом искренне интересуются её планами? Логика сбоила. Это было похоже на подготовку почвы. На инвентаризацию активов перед ликвидацией владельца.
Она остановилась. Резко развернулась, едва не теряя тапочки.
Антон перехватил её взгляд. В его позе ничего не изменилось, но воздух в комнате стал плотным и тяжёлым.
– Можно вопрос? – спросила Алина.
Он едва заметно качнул головой.
Давай. Валяй. Только быстрее.
– Если с Иваром что-нибудь случится… – Аля сделала паузу, тщательно подбирая слова, чтобы не дать ему зацепиться. – Не по моей вине. Я буду свободна? Вы отпустите меня? Или отправите следом за ним?
Антон несколько секунд молчал. Просто сидел, уставившись в свой пустой стакан. Уголки его губ опустились вниз, придавая лицу странное, задумчивое выражение, будто он решал сложную шахматную задачу. Затем он медленно покачал головой.
– Сядь, Алина. – его тон не терпел возражений. Это была та самая глухая стена, только теперь она начала сдвигаться, грозя раздавить. – Поболтаем немного...
Алина вернулась на место. Без единого звука, даже не думая пререкаться. Она физически не могла упустить этот шанс. Чтобы Антон ни сказал сейчас – ей будет полезно каждое слово. Каждое его хриплое междометие.
Она отложила книгу на низкий столик и села в кресло. Поджала под себя ноги, обхватывая колени руками. Выжидающе уставилась на Антона, мысленно снова сравнивая его со стервятником: такой же сухой, неподвижный и смертельно терпеливый перед падалью.
Он медлил. Просто сидел, опустив тяжёлые веки, и нарочно растягивал паузу, выкручивая напряжение до звона в ушах. Затем всё же заговорил.
– Если бы не Ивар, я бы пустил тебе пулю в лоб в то же утро, когда ты оказалась в машине со своим несостоявшимся женихом. – безэмоционально проговорил он, – ты лишняя на этой доске, Навроцкая. Но Швед посчитал иначе. Я с самого начала говорил ему, что он совершает ошибку.
Алина ничего не отвечала. Смотрела сквозь него. Просто слушала, впитывая яд. Антон допил свою воду, и теперь просто оглаживал большим пальцем сухую, чуть запотевшую поверхность стакана.
Продолжил:
– Но сейчас всё изменилось. Обстоятельства поменялись. И если с Иваром что-то случится… действительно случится... я отпущу тебя на все четыре стороны. Куплю билет куда скажешь и даже новый паспорт. Но с одним условием…
– Я должна забыть всех вас и всё, что произошло, – глухо закончила за него Алина.
Он кивнул, кривя губы в усмешке. Но в ней не было веселья. Только усталое презрение. Потом добавил:
– Я вообще удивляюсь, как Швед не задушил тебя голыми руками, учитывая, что твой папаша сделал...
Она затаила дыхание. Воздух кончился. Лёгкие сдавило спазмом. Аля уже знала, что её отец не был святым, но фраза, брошенная Антоном, звучала слишком двусмысленно.
– Если бы у меня были эти деньги, – её голос сел до шёпота, – или я хотя бы примерно знала, где они лежат… Я бы не раздумывая вернула всё до копейки, лишь бы...
Антон тихо и хрипло рассмеялся, перебив её этим звуком. Он смеялся долго, опустив голову и стискивая пальцами переносицу.
Алина замолчала, кусая щеку изнутри. Когда он отсмеялся, вытирая уголки глаз пальцами, то сказал:
– Я ведь не о деньгах, Алина. Какие к чёрту деньги? Мы заработаем ещё...
Она нахмурилась, пытаясь сопоставить факты.
– О чём тогда? – выдохнула она.
Его лицо стало серьёзным. Мёртвым. Антон наклонился вперёд и медленно поставил стакан на столик рядом с книгой... донце глухо стукнуло о дерево. Встал, разминая затёкшую шею пальцами, и обогнул журнальный столик, сделав несколько шагов в её сторону.
Алина напряглась. Спина вросла в спинку кресла, а пальцы побелели, сжимая подлокотники.
Но Антон прошёл мимо. Его тень мазнула по её лицу и исчезла. Он остановился возле раритетного проигрывателя и присел на корточки перед тумбой, откидывая крышку. Начал перебирать толстые конверты с пластинками жёсткими кончиками пальцев. И, выбрав одну, установил её на диск. Зашуршал иглой адаптер, и комнату заполнил глубокий, трескучий контрабас.
Джаз.
Антон выпрямился во весь свой немалый рост, и вновь вернул взгляд Алине. Его глаза казались абсолютно чёрными.
Спросил:
– А ты разве не в курсе? Ивар не говорил тебе?
– Сердце пропустило удар. Она сглотнула горькую слюну. Горло мгновенно пересохло.
– Не говорил… о чём? – прошептала она.
Антон выдержал идеальную театральную паузу, давая бас-гитаре взять низкую ноту. Затем, чуть наклонив голову набок, добавил:
– О том, что твой папочка напрямую замешан в убийстве семьи Шведа? М?
