Текст книги "На своём месте. Часть вторая (СИ)"

Автор книги: Дарья Данина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Глава 25

Алина смотрела на Ивара с подозрением. Чувствовала подвох в его словах. Отпустит Ника? Да ну, он блефует. Он не может быть настолько щедр и великодушен. Ивар – монстр и чудовище. Алина сомневалась, что он не то что отпустит, а что оставит того в живых.

Ивар неторопливо приближался к ней, словно зверь, вышедший на охоту. Её пальцы всё сильнее впивались в подоконник. Сердце колотилось так, что грудь начала вибрировать, будто внутри бился пойманная птица... тупая и упрямая.

Алина вскинула голову, когда Ивар оказался почти вплотную. Посмотрела в серые глаза, в лицо, окрашенное красками рассвета... и в этом свете ей показалось, что он выглядел не человеком, а силуэтом, вырезанным из сумрака.

– Как я могу быть уверена? – спросила Аля. Голос чуть дрогнул, и она тут же возненавидела себя за эту дрожь. – Где гарантии, что ты не обманешь меня?

Ивар усмехнулся.

– Какие могут быть гарантии? – бросил он. – Я никогда не обманывал тебя.

Алина обняла свои плечи, будто пыталась собрать себя в комок, чтобы не рассыпаться. Обдумывала его слова. Сомневалась. Металась. Эта пытка казалась бесконечной, словно её крутили в барабане стиральной машины и не давали остановиться.

Потом тихо прочистила горло. Звук вышел сухим и каким-то неловким.

– А Лина? – спросила.

Ивар выгнул бровь. Чуть-чуть. Едва заметно. Но этого хватило, чтобы внутри у Алины всё сжалось.

– Что с ней? – поторопилась она. Думала, если скажет быстрее, то не так страшно будет услышать ответ. – Я знаю, что она у тебя. Ник сказал мне.

Ивар ненадолго задумался перед тем, как ответить. Секунды тянулись, как резина. Потом слегка наклонился к ней. Воздух между ними заметно уплотнился.

– Мы обо всём можем договориться, Алина. – Сипло произнёс. – Я никогда это не скрывал. Всё в твоих руках с самого начала.

– В моих? – она почти фыркнула, но смех не вышел, застревая где-то в горле, и превращаясь в горький комок. – У меня и руки связаны. Ты сам их связал.

Швед чуть прищурился, будто пытался разглядеть в ней не злость, а что-то другое... то, что она сама не хотела показывать.

– Не руками, – спокойно сказал он. – А выбором. Ты его делаешь. Каждую минуту. Даже когда думаешь, что его нет.

Алина покачала головой.

– Это не выбор. Это ловушка. Ты ставишь меня туда, где любой шаг – ошибка.

Его взгляд стал жёстче и собраннее.

– Или ты решаешь сейчас, или я решаю за тебя, Алина. И поверь, терпение у меня не бесконечное.

Она сжала зубы. Так сильно, что в висках застучало.

– Ты всегда давишь, – выдохнула она. – Всегда оставляешь только один путь!

– Потому что других сейчас нет, – ровно ответил он. – Есть только тот, по которому мы успеем. Или не успеем. И тогда Лина… и Ник… и ты. Все...

Имя Лины повисло в воздухе, как гиря. Алина почувствовала, как внутри что-то обрывается и одновременно встаёт колом. Упрямство. Злость. Желание не дать ему выиграть просто потому, что он громче кричит.

– Ладно, – сказала она, и это слово прозвучало как удар. – Допустим, я тебе верю. Хоть на полграмма, – В горле пересохло, и от этого звуки давались тяжело. – Что дальше? Если я сделаю всё, как ты хочешь… Лину тоже отпустишь?!

Ивар чуть наклонил голову. Будто оценивал: не блефует ли она. Потом кивнул, один раз, коротко.

– Если сделаешь всё, как надо – её не тронут, – ответил Швед, не отводя взгляда. – Это максимум, что я могу пообещать.

Максимум.

Не «обещаю». Не «клянусь». Максимум. Алина вцепилась в эту формулировку, как в соломинку. Держала её, потому что больше держаться было не за что.

Она медленно опустила руки с плеч. Пальцы ныли от того, как сильно она их сжимала. Сделала шаг от подоконника. Потом ещё один. К нему. Не потому что хотела. А потому что выбора и правда не было. Глубоко вдохнула, будто собиралась нырнуть в ледяную воду. Закрыла глаза. Не для того, чтобы спрятаться, а чтобы не видеть, как близко он стоит. Тело вибрировало, как натянутая струна, готовая лопнуть. Внутри всё сжималось от страха, что сейчас он сделает шаг, который уже нельзя будет отменить. Они сделают...

Ивар наклонился, и теперь их лица оказались на одном уровне. В тишине комнаты его дыхание звучало слишком громко. Навроцкая вцепилась взглядом в его лицо, будто пыталась прочесть там ложь. Искала хоть трещину, хоть тень неискренности. Но видела только усталость... тяжёлую, въевшуюся под кожу, и эту его упрямую, каменную решимость.

Швед провёл языком по губам в попытке согнать с языка горький привкус. Смотрел на Алину сверху вниз: на дрожащие ресницы, на сжатые до белизны губы. Возвышался над ней... тяжёлый, неизбежный. Затем нарочито медленно поднял руку, проверяя, не отпрянет ли она. Костяшками провёл по её скуле. Не лаская, а словно убеждаясь: тёплая... настоящая. Потом кончиками пальцев заправил за ухо её тёмные вьющиеся волосы и положил ладонь на щёку. Прижимая чуть сильнее, чем нужно, надеясь через это прикосновение передать: стой. Не беги. Сейчас нельзя. Большим пальцем провёл по скуле... один раз, жёстко. Впитывал эти ощущения, как человек, который привык держаться за край, когда всё рушится.

Алина закрыла глаза. Отшатнулась, вновь прижимаясь к подоконнику. Тело вибрировало, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Внутри всё сжималось от того, что она перестала понимать, враг он или... единственный, кто может её вытащить. И от этого непонимания становилось только страшнее.

Ивар наклонился. Ещё. Так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже.

– Вот теперь… доброе утро. Не так ли? – Тихо, хрипло произнёс. Почти мурлыкая.

Алина вспыхнула. Вздрогнула. Хотела отступить по привычке, сжаться, спрятаться. Но отступать было некуда. Она упиралась бёдрами в подоконник, будто он мог её удержать.

Ивар хитро улыбнулся. Не скрывая, что знает, что переступил черту. Снова и снова делает это. И не собирается извиняться.

– Мне нужна не просто женщина, Алина, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. Не давая отвести взгляд. – Мне нужна ты. Всё просто.

Чуть сильнее прижал пальцы к её щеке. Смотрел так, что у неё внутренности холодели.

В комнате повисла тишина. Густая, как туман, в котором тонут звуки. Алина медленно кивнула. Не потому, что согласилась, а потому, что поняла, что других вариантов он ей не даст. Да и, возможно, других вариантов просто нет.

– Я сделаю, как ты говоришь. Только потому... что Лина и Ник этого заслуживают.

Ивар чуть прищурился.

– Этого хватит, – тихо сказал он. – Я не против.

В комнате стало оглушительно тихо. Даже рассвет, который минуту назад казался резким и безжалостным, вдруг притих, подстраиваясь под эту паузу.

Поддев пальцами острый упрямый подбородок, он надавил, вынуждая Алину задрать голову. Жадным взглядом обвёл тонкую шею и дрожащую под кожей венку. Выдох. Растущее желание. Она не сопротивляется. Да, принимает как приговор, как неотвратимое. Принимает молча и почти неподвижно. Пусть так...

Ивар склонился и прижался горячими губами к нежной коже под линией нижней челюсти. Мазнул языком, ниже... настойчивей. Посасывая и прикусывая. Аля всхлипнула и зашипела. Повела плечами. Руки вновь опустились на подоконник. Впиваясь в него пальцами, зажмурилась. Его губы казались не просто горячими... а опаляющими. Словно жидкий металл.

Ивар подхватил её под бёдра, насаживая на себя. Задирая до талии длинную футболку, оголяя ягодицы, и подбираясь пальцами к нежным складочкам под трусиками.

Вместе с ней опустился на кровать, накрывая своим телом. Вжался пахом и подался вперёд. Злился на её холодность, и на то, что ничего не может с этим поделать... и изо всех сил сдерживая эту злость.

Нельзя. Будь нежен.

Хоть раз.

Провёл кончиками пальцев по её ноге, подхватывая под коленом. Размещаясь между стройных ног и толкаясь в неё сквозь плотную ткань пижамных брюк. Губы вновь обрушились на её шею. Ниже. Оттягивая вырез на футболке... но этого было недостаточно.

Покрывал поцелуями сквозь тонкую ткань, находя затвердевший сосок и мягко обхватывая его губами. Втянул... прикусил.

Алина снова зашипела и выгнулась. Позвонки тихо хрустнули, заставляя опомниться.

Она стиснула челюсти, а её пальцы сомкнулись на одеяле. Крепко, почти больно. Но это отрезвляло, не позволяло забывать о том, кто перед ней.

Просто секс.

Это же ничего не значит. Совсем ничего.

Ивар обхватил её ноги, закидывая их себе за спину. Оттянул резинку штанов, спуская их по бёдрам. Один взгляд. Пустота. Дыхание перехватило от той пустоты в глазах напротив. В глазах цвета осени...

Такая красивая.

Дыхание участилось... в висках застучало. Он замерла на мгновение, затаив дыхание.

Затем опустил руку, размазывая каплю по головке, а после добавляя слюну. Стискивая челюсти и чувствуя вибрацию в глотке.

Сегодня – так.

Хорошо...

Желание подступало к горлу и пульсировало в висках... мягкий толчок. Горячая влажность. Тихий и низкий стон.

– Смотри на меня, Алина. Слышишь? – Сквозь зубы. – Я хочу, чтобы ты смотрела на меня.

Глава 26

Алина сидела на кухне и бездумно ковыряла вилкой в своём завтраке. Аппетита не было совсем... желудок будто стянуло тугим узлом, а каждый кусок казался опилками. Перед ней возникла тарелка с ягодами, и она оторвала взгляд от остывающего завтрака. Потом посмотрела на Магду – женщину, появившуюся в этом доме три дня назад. Та кивнула на тарелку и что-то буркнула на шведском: коротко, резко, будто выплюнула слово. Звучало обидно, точно колкая пощёчина, но это было первое, что она сказала Алине за все эти дни.

Аля вопросительно выгнула бровь, слегка отстраняясь от стола, будто хотела держаться подальше не только от еды, но и от этой чужой, колючей фразы. Магда повторила, чуть громче, но с той же недовольной интонацией.

Алина вздохнула, собираясь уже пожать плечами и сделать вид, что ничего не поняла, но из дверного проёма прозвучал мужской голос:

– Она сказала, что ты всё должна съесть.

Алина резко повернула голову. В дверном проёме, подперев косяк плечом, стоял Захар. Его руки были сложены на груди, а ноги скрещены в небрежной стойке. Одет с иголочки: пиджак сидел идеально, воротник рубашки был безупречно отглажен. Словно впереди у него должна была состояться сделка года. Или суд. Или что-то, где малейшая складка – признак слабости.

Навроцкая хмыкнула, не скрывая иронии:

– Я не съем всё. Не старайтесь слишком сильно для меня.

Он покачал головой... медленно, упрямо. Будто это не спор, а факт, вроде того, что «солнце заходит на западе».

– Надо – значит надо, Аля.

– Я же сказала, что не съем. Это много для меня. – Возразила снова.

Захар оттолкнулся от проёма и сел напротив. Вытянул под столом ноги, задевая тапочек, висевший у Алины на кончиках пальцев. Тот соскочил.

Магда тут же метнулась к Захару и поставила перед ним большую чашку. Запахло какао... тёплым, густым, почти уютным. Этот запах странно не вязался с обстановкой: с тяжёлыми шторами, с чужими голосами в доме, с самим Захаром, и с ощущением того, что это дом – тюрьма. Не хватает только наручников...

Захар отпил, не сводя с Алины внимательного взгляда. Потом поставил чашку и чуть наклонился вперёд.

– Это не много, – спокойно сказал он.

Алина откинулась на спинку стула, желая увеличить дистанцию, хотя между ними и так было не меньше метра.

– Через силу запихивать будете? – бросила она. В её голосе прозвучала не столько злость, сколько усталость.

Захар усмехнулся.

– Как гуся. Знаешь, как кормят гусей, чтобы добиться жирной печени? Можем попробовать…

Алина поморщилась. Чувство юмора у него отменное...

– Вас интересует моя печень? Фуа-гра из неё не получится.

Он не рассмеялся. Только чуть прищурился, будто оценивал её попытку пошутить. Потом взял вилку, подцепил из её тарелки кусочек бекона и, закинув в рот, стал медленно, нарочито тщательно пережёвывать. Проглотил. Кивнул.

– Нам нужно, чтобы ты не была похожа на скелет, – произнёс он уже без усмешки. – Ивару. Не мне.

Имя «Ивар» повисло в воздухе тяжёлым грузом. Алина невольно сжала пальцы под столом. Три дня. Прошло уже три дня с тех пор как он уехал. Дом будто стал больше и одновременно теснее. Больше людей, больше разговоров на шведском или английском, больше взглядов, которые она ловила на себе. И при этом – меньше воздуха.

– А ему не всё равно? – тихо спросила она, сама не зная, зачем цепляется к этому. Может, чтобы просто не молчать? Или может, чтобы проверить: есть ли тут хоть кто-то, кто скажет правду?

Захар чуть наклонил голову... словно прислушиваясь не к словам, а к тому, что скрыто между ними.

– Ему не всё равно, – ровно ответил он. – Просто он не умеет это показывать...

Алина фыркнула.

– Удобно. Прикрываться тем, что «я такой, какой есть».

– Удобно – не удобно, – Захар пожал плечами. – Не мне судить.

В коридоре прогрохотали тяжёлые шаги. Кто-то прошёл мимо, громко. Магда вздрогнула и метнулась к плите, принимаясь что-то мешать с преувеличенной старательностью.

Захар не обернулся. Только чуть повернул голову, ловя направление звука. Потом снова посмотрел на Алину.

– Ешь, – коротко бросил он. – Не ради него. Ради себя. Потому что когда начнётся заварушка, тебе понадобятся силы. А не только злость.

Заварушка...

Она понимала, что это неизбежно.

Опустила взгляд на тарелку. Ягоды потемнели от сока, бекон остыл, а омлет покрылся тонкой плёнкой. Еда выглядела чужой. Как и этот дом. Как и все эти люди.

Но она всё-таки подцепила вилкой кусочек омлета. Не потому что хотела есть, а потому что спорить дальше не было желания. Да и, может, Захар был прав: злость – это хорошо. Но на одной злости далеко не уйдёшь.

Пока она жевала, он молча наблюдал.

Магда, не поднимая глаз, поставила перед Алиной стакан молока. Тихо, почти неслышно. И впервые за всё время чуть кивнула... не то в знак одобрения, не то просто признавая, что Алина всё-таки ест.

Где-то наверху хлопнула дверь. Звук ударил по нервам, заставляя Алину вздрогнуть. Захар на секунду прикрыл глаза, а потом снова потянулся вилкой к её еде.

– Угощайся. – Навроцкая отодвинула от себя свою тарелку, предлагая ему свой завтрак.

Он хмыкнул, но отказываться не стал. Сгрёб пару ломтиков ветчины и, закинув в рот, прожевал с таким видом, будто это не еда, а способ перебить горечь только начавшегося дня. Потом подвинул к ней тарелку с ягодами и буркнул:

– Ешь. Витамины.

Алина съела несколько ягод. Задумчиво смотрела на Захара, запоминая каждую деталь его внешности: шрам у виска – тонкий, будто кто-то провёл бритвой и в последний миг дрогнула рука; тёмные круги под глазами, будто он давно забыл о том, что такое сон; глубокая морщина над переносицей, говорящая о вечной хмурости...

Но ей казалось, что до него достучаться проще, чем до Ивара. Проще, чем до Антона, который вызывал в ней мелкую дрожь. Захар выглядел хоть и жёстким, но что-то в его взгляде выдавало в нём человека, у которого всё же есть сердце. Нужно только подобраться, и подобрать ключ.

– Всё рассмотрела? – бросил он, не поднимая глаз. В его голосе не было раздражения... скорее привычная колючесть, броня.

Она не отвела взгляд.

– Да.

– Запомнила? – он, наконец, посмотрел на неё. Прямо, без игры.

– Всё, – спокойно ответила Аля, констатируя факт.

Потом взяла ещё несколько ягод, раскусила голубику, глядя на то, как сок пачкает пальцы, и спросила:

– Когда вернётся Ивар? – будто между делом.

Захар хмыкнул, отпил какао, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость.

– Уже заскучала? – поддел он, замечая как в её глазах вспыхивает огонёк злости.

Но она тут же его спрятала.

– Допустим, – коротко бросила.

– Не знаю пока, – пожал плечами Захар. – День, может, два. Хочешь, чтобы я сообщил тебе заранее?..

Алина кивнула.

– Обязательно.

Однако, звучало это не как обещание, а как насмешка.

Она проглотила эту неопределённость, как горькую таблетку. Потом посмотрела на пальцы Захара, увитые странными знаками, похожими на славянские руны.

Что они означают?..

– У меня есть просьба, – сказала негромко. Голос чуть дрогнул, но Аля тут же прикусила язык, чтобы не выдать, как ей это важно.

Захар заинтересованно приподнял бровь:

– Продолжай, – сказал ровно, без спешки.

Алина нервно куснула губу. Потом выпалила, пока не растеряла решимость:

– Я прочла книги, которые давал мне Ове. Все. – Покосилась на Магду, затем снова посмотрела на Захара. – Можешь отвезти меня к нему?

Захар несколько секунд просто смотрел на неё, сверля взглядом... будто пытался заглянуть чуть глубже, и понять, не врёт ли она, не играет ли. Потом откинулся на спинку стула и неожиданно рассмеялся. Тихо. Не зло, а скорее удивлённо, будто она его чем-то приятно поразила. Провёл пальцами по щетине и ещё раз хмыкнул.

– А ты лиса, – протянул он, продолжая скалиться. – Не рыжая, но хитрая... К Ове, говоришь?

– Да, – твёрдо сказала она, и тут же добавила: – Ивар говорил, что я могу...

Он сделал ещё глоток какао, и поставил кружку на стол с глухим стуком. Потом отодвинул стул, и встал из‑за стола, поправляя пиджак привычным, чуть небрежным движением.

– Я подумаю над твоей просьбой, – сказал он уже другим тоном: без поддёвок, серьёзно. – Вечером обсудим.

Алина хотела возразить, сказать, что нельзя откладывать, но прикусила язык.

Сейчас давить – значит сломать хрупкое доверие, которое, кажется, только-только начало прорастать.

Ей ведь не показалось?..

– Хорошо, – кивнула она. – Вечером.

Пальцы всё ещё были в ягодном соке. Она медленно вытерла их салфеткой и посмотрела на Захара.

Если есть возможность достучаться... хотя до одного из них – она будет пробовать.

– Если что-то понадобится – скажи, – бросил он уже на ходу, направляясь к выходу, – Но не проси снова увидеть своего дружка. Это не ко мне.

И вышел.

Алина допила молоко. Оно было холодным, чуть сладковатым... ей не понравилось.

Она поставила стакан на стол и глубоко вдохнула. Пальцы всё ещё слегка дрожали, но Аля вновь спрятала руки под стол, чтобы никто этого не видел. Даже если никто не смотрит.

Снаружи снова послышались голоса. На шведском. Резкие, отрывистые. Кто-то спорил. Или отдавал приказы.

Алина медленно встала. Тарелка осталась наполовину полной. Но она съела достаточно... чтобы не упасть. Чтобы не подвести. Чтобы, если придёт момент, быть готовой сделать шаг.

Подошла к окну. В этом сером, равнодушном утреннем свете должен был появиться Ивар. Завтра. Или послезавтра. Или не появиться вовсе.

Хотелось бы – последнее.

Глава 27

Шар бильярдного стола глухо щёлкнул, врезавшись в борт, и нехотя покатился по сукну. Ивар замер над кием, прищурившись, и проследил взглядом за траекторией шара: точно, как он и рассчитывал. Антон, стоявший у дальнего края стола, хмыкнул:

– Красиво сыграно. Хватку не теряешь.

Ивар чуть приподнял бровь, не отрывая взгляда от расстановки шаров:

– Последний раз играл с Рустамом. Перед тюрьмой...

Руслан, опершись на кий, как на трость, фыркнул и качнул головой:

– Рустам... Совсем крышу снесло. Вчера должен был привезти груз... и тишина. Ни звонка, ни сообщения. Как сквозь землю провалился. На такого нельзя полагаться, когда ставки такие.

Антон скрестил руки на груди и кивнул, подтверждая собственные мысли:

– Согласен. Рустам теперь слабое звено. От него пора избавляться. Как ни прискорбно...

В комнате повисла короткая пауза – только шум дождя, отбивающего свой собственный ритм, и редкий стук шаров, когда кто-то из них задевал друг друга. Ивар наконец выпрямился, положил кий на стойку и, не торопясь, спросил:

– А Федотов? Когда он будет в городе?

Антон чуть сдвинул брови, будто прикидывал что-то в уме:

– Со дня на день, говорят. Ходят слухи, что он уже купил недвижимость на Кипре. И, похоже, собирается перебраться туда с концами. Совсем уйти из игры.

Ивар медленно кивнул. Взгляд его стал тяжёлым и почти неподвижным. Он посмотрел на Антона, и тот перехватил этот взгляд. Затем коротко, едва заметно, кивнул в ответ.

Руслан это заметил. Проследил за их молчаливым обменом и вдруг напрягся, почуяв, что воздух в комнате стал гуще.

– Нам всем готовиться к переменам? – спросил он, будто сам себе не хотел верить.

Антон снова кивнул. На этот раз чуть резче.

Руслан помолчал. Потом резко выдохнул, будто сбрасывая с плеч невидимый груз:

– Ладно. Я решу вопрос с Рустамом. Сам. Без лишней суеты.

Он перевёл взгляд на Ивара, и в этом взгляде было что-то вроде просьбы о подтверждении, о праве действовать. Он знал, что Рустам Шведу сейчас как кость в глотке. Хотя бы потому, что тот уже не раз интересовался Навроцкой, надеясь спросить с неё за долги отца.

Это глупо. И недальновидно...

– А ты, – добавил он, чуть понизив голос, – решай с Федотовым. Тут без тебя никак.

Ивар медленно поднял взгляд и коротко бросил:

– Разберёмся.

Ивар провёл ладонью по сукну, стряхивал невидимую пыль. На деле же пытался унять ту самую тягучую злость, что с каждым днём всё глубже въедалась под кожу.

Антон, чувствуя, как тишина становится слишком громкой, кашлянул и наклонился, чтобы поправить мел на кие:

– О чём думаешь?

Ивар чуть усмехнулся:

– Думаю, не прознает Федот, что я его тут жду?..

Антон выпрямился.

– Всё возможно... вы долго копали под него. Он старый, но не дурак. Прошлое не в прошлом. Ты ему как бельмо на глазу. Единственный, кто выжил. Речь ведь не только о том, что он хотел бизнес твоего отца. Он хотел стереть всю семью.

В комнате стало тише. Даже часы над дверью, казалось, замедлили свой ход, а дождь в приоткрытом окне затих. Руслан переглянулся с Антоном, и тот едва заметно качнул головой, как бы говоря: не начинай...

Ивар сжал пальцы в кулак, потом разжал. Словно проверял, не онемели ли они от напряжения:

– Самое паршивое, что в этом всём замешан Навроцкий. Кум Федота. – Продолжил Ивар, прокручивая в голове то, что не хотел.

Руслан моргнул, будто услышал не имя, а щелчок затвора:

– Навроцкий вышел из игры. Не отыгрывайся на девушке, Швед. Мой тебе совет...

– Туз, давай без этого, а? Вы, блядь, сговорились что ли?!

Антон тихо выругался сквозь зубы:

– Твою мать, Швед. Ты же понимаешь, что...

– Просто заткнись, Тоха, – глухо отозвался Ивар.

Руслан провёл ладонью по лицу, а Ивар снова посмотрел на шары. На их безупречную симметрию, на то, как свет ложится на сукно.

– Федотов думает, что купил себе билет в спокойную жизнь. А я думаю, что билет этот – в один конец.

Руслан медленно кивнул:

– Ладно. Я займусь Рустамом. – он покосился на Шведа, – Федот – твой.

Ивар едва заметно усмехнулся. На этот раз в его усмешке мелькнуло что-то похожее на благодарность. Он отошёл от бильярдного стола. Шаг получился чуть тяжелее обычного, будто пол под ногами вдруг стал вязким. Опрокинул в себя стакан с виски, не чувствуя ни жара, ни горечи. А затем тяжело опустился в кресло.

Руслан отложил кий, и тот глухо стукнулся о стойку. Сел в соседнее кресло, щёлкнул зажигалкой, и на миг его лицо осветилось оранжевым отблеском, высветив усталые складки у глаз. Он затянулся, выпустил дым и, чуть наклонив голову, спросил:

– Навроцкая всё ещё у тебя?

Ивар молча кивнул. Один короткий кивок... будто боялся, что, если скажет хоть слово, голос его выдаст.

Антон резко, с нажимом, ударил по шарам. Шары покатились, щёлкнули друг о друга, один ударился о борт и замер. Антон не смотрел на расклад. Он перевёл взгляд на друзей, прищурившись, пытаясь прочесть по их лицам то, чего они не говорили вслух. Затем спросил:

– Охрану усилили?

– Да.

– Сколько у нас времени? – голос Антона звучал ровно, но однако в этой ровности чувствовалось напряжение, которое он старательно прятал за маской невозмутимости.

– Две недели. Может, три, – отозвался Ивар, снимая с руки дорогие часы. Металл холодно звякнул, когда он положил их на столик рядом.. словно сбросил с себя ещё одну ненужную деталь. Часы будто давили, мешали думать, напоминая о каждой уходящей минуте. Он потянулся за сигаретами, но на полпути замер. Пальцы застыли в воздухе, не дойдя до пачки. Поднял взгляд на Антона и спросил:

– Что с домом?

Антон хмыкнул:

– Всё в порядке с твоим домом.

– Все документы? Всё оформлено? – настойчиво уточнил Ивар, цепляясь за эти слова, как за якорь, чтобы не дать мыслям унести его туда, куда он не хотел идти.

– Всё, как мы обсуждали, – спокойно и уверенно ответил Антон. – Все печати и подписи на своих местах. Дом вернулся к хозяйке.

Руслан тихо усмехнулся. Он знал, о чём речь, и понимал, о каком доме они говорили: дом почившего Навроцкого, ушедший с молотка, снова вернулся "в семью". Швед выкупил имущество, признанное вымороченным, и собирался вручить документы его дочери. Хороший подарок...

Руслан перевёл взгляд на телефон, что вдруг зажужжал на столике, вибрируя по дереву, словно живое существо. На экране вспыхнуло имя жены, и его улыбка мгновенно стала мягче, будто кто-то провёл по его лицу тёплой ладонью. Он тихо выдохнул, сбрасывая с плеч невидимый груз. Извинился коротким кивком и, взяв телефон, встал, выходя за дверь.

* * *

Вечер густел, наливаясь синевой. Алина сидела на диване, поджав ноги под себя, и её плечи невольно поднимались, будто она пыталась укрыться от чего-то невидимого. Взгляд медленно курсировал по комнате от тяжёлой бархатной шторы к резной ножке столика, к охраннику у лестницы. Тот стоял неподвижно, как статуя, только глаза чуть скользили по периметру, ни на секунду не задерживаясь на Алине.

Она снова покосилась на ширму... ту самую, за которой пряталась дверь в подвал. Там, внизу, на цепи сидел Ник. Ивар обещал отпустить его. «Скоро. По приезде всё решим», – сказал он, а потом уехал, оставив её висеть в этом подвешенном состоянии, как бельё на ветру. Сколько бы она ни пыталась проскользнуть мимо охраны, это было почти невозможно. Ночью у её двери дежурил двухметровый амбал, у лестницы никогда не бывало пусто. Будто весь дом превратился в крепость.

Алина обхватила плечи, пальцами впиваясь в ткань кофты, словно пытаясь удержать хоть каплю тепла. В этот момент из коридора почти бесшумно появилась Магда. Она двигалась так, будто пол под ней не скрипел по определению. Поставила перед Алей чашку с горячим шоколадом и сэндвич, и что-то пробормотала на шведском. Тон вышел ровный, но с той самой интонацией, от которой фраза, будь она хоть благословением, всё равно звучала как ругательство.

– Tack, – тихо сказала Алина, хотя аппетита не было совсем. Желудок сжимался от ожидания, а не от голода.

Магда коротко кивнула, скользнула взглядом по чашке, по сэндвичу, будто проверяя, всё ли на месте, и так же бесшумно исчезла.

Алина молча посидела ещё минуту, потом всё же протянула руку к чашке. Шоколад успел немного остыть. Она поднесла чашку к губам, но так и не сделала ни глотка. Чашка застыла в воздухе, едва не касаясь губ. В этот момент Алина вдруг уловила резкие лучи яркого света за окном. Они полоснули по стеклу, вспыхивая в вечерних сумерках, как сигнальные огни.

Сердце дёрнулось и забилось быстрее. Аля осторожно поставила чашку обратно, встала, и подошла к окну, аккуратно сдвинув штору. Во дворе стоял автомобиль Захара. Фары горели, выхватывая из темноты мокрый асфальт и край клумбы. Сам Захар вышел из машины, мягко захлопул дверь, но фары не погасли. Он слегка прихрамывал, покачиваясь на одну сторону уже несколько дней. Сделал несколько шагов к дому, и вдруг замер, заметив в окне Алину.

Его силуэт в резком свете фар застыл на несколько секунд. Неподвижный, почти нереальный, будто вырезанный из тьмы. Потом он поднял руку и коротко махнул на себя, жестом подзывая Алину.

Она на секунду замерла, сжимая пальцы на тяжёлой шторе. Потом резко опустила руку, выдохнула, будто сбрасывая с себя невидимую тяжесть, и быстро пошла к двери.

– Я на улицу. К Захару. – Бросила на ходу, через плечо.

Охранник у лестницы чуть повернул голову. Скользнул по ней взглядом, но ничего не сказал. Только едва заметно кивнул, будто подтверждая: да, ты можешь выйти. Но только к нему.