Текст книги "На своём месте. Часть вторая (СИ)"

Автор книги: Дарья Данина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Глава 14

Алина выключила воду и опустила голову, глядя на красноватые разводы в ванне. Вода медленно уходила в слив, будто уносила с собой часть её боли.

Она приподняла ногу, рассматривая разрез на стопе. Кровь всё ещё сочилась... тонкими струйками, почти лениво. Алина сморщилась, кончиками пальцев косаясь краёв ранки. Осторожно, будто проверяя, насколько больно. Боль была. Тупая, ноющая, с острыми вспышками при каждом движении.

Вылезла из ванны и обернулась полотенцем. Оно показалось слишком грубым для её чувствительной кожи.

Открыла дверь и застыла.

На краю постели сидел Ивар.

Он перевёл на неё взгляд отстранённый, и будто скучающий взгляд. Но Алина уловила в нём фальш. Он весь насквозь ею пропитан...

Потом Швед кивнул на место рядом с собой:

– Садись.

Алина покосилась на аптечку – прозрачный пластиковый бокс с белыми отделениями. Внутри поблёскивали бинты, пузырьки, вата.

– Я сама, – бросила она. – Иди к чёрту со своей помощью.

Заметила на его лбу пластырь и хмыкнула. Удовлетворённо и разочарованно одновременно.

Мало ему... Надо было приложиться сильнее. Надо было размозжить ему голову этой пепельницей.

Ивар сжал челюсти... желваки заходили ходуном. Сдерживал раздражение, буквально зажимая его внутри, как зверя в клетке. Тяжело выдохнул, шумно, с хрипом.

Он знал, о чём она думает.

Сожалеет, что не прикончила?..

К бабке не ходи...

Он встал и шагнул в её сторону.

Алина тут же отступила. Резко, инстинктивно.

Он замер на пороге. Криво, без какой-либо радости усмехнулся. Покосился на аптечку, в которой не было ничего, чем она могла бы воспользоваться против него. Ни ножа, ни острых предметов... только стерильная чистота медицинских принадлежностей.

Потом кивнул каким‑то своим мыслям.

– Через пятнадцать минут вернусь за аптечкой, – произнёс он ровным, почти безразличным тоном. – Отработай ногу.

Развернулся и вышел, тут же заходя в свою спальню.

На ходу скидывал одежду: рубашка полетела на кресло, брюки упали на пол. Зашёл в свою уборную. Трусы – в стиралку.

Включил ледяную воду и, не раздумывая, залез в ванну.

Вода обожгла кожу... резко, беспощадно. Грудь заходила ходуном, дыхание сбилось, рванулось куда‑то вверх, к горлу. Мышцы напряглись под кожей, будто готовились к бою.

Он закрыл глаза. Попытался выровнять дыхание... вдох, выдох, снова вдох. Медленно. Глубоко. Считал про себя: раз, два, три…

Мысли метались, как загнанные звери: Алина, её взгляд, полный ненависти, кровь на её ноге, его собственный лоб, её слова: «Сдохни», «я прикончу тебя».

Почему так? Почему она не боится? Почему не ломается?

Это же Навроцкая...

Вспомни её отца до болезни. Хватка как у бульдога.

Дыхание постепенно выравнивалось. Сердце перестало колотиться, как бешеное. Швед провёл рукой по лицу, стирая капли воды... или что‑то другое, чего не хотел признавать.

Спустя минуту получилось.

Ивар открыл глаза, посмотрел себе под ноги. Развернулся, подставляя спину под ледяные струи. Они били по плечам, стекали по спине, медленно унося с собой напряжение. Но не мысли. Мысли остались.

Пятнадцать минут. Потом за аптечкой. И… что дальше?

Он пока не знал ответа. Но что‑то подсказывало: всё только начинается.

Ивар принял контрастный душ, меняя ледяную воду, на почти кипяток, потом снова холод. Обтёрся полотенцем резко, почти ожесточённо, будто хотел стереть с кожи не только влагу, но и следы последних часов. Посмотрел в зеркало: пластырь намок и отошёл, обнажив некрасивую рану. А аптечка у Алины...

Он натянул на голое тело пижамные брюки – чёрные, в тонкую, едва заметную белую полоску. Подсушил волосы полотенцем, провёл рукой по щетине...

Пятнадцать минут прошли? Или нет?

Вышел из своей спальни и замер напротив её комнаты. Рука повисла над дверной ручкой... на секунду, на две. Пальцы сжались в кулак, костяшки побелели. Он прислушался: тишина. Ни шороха, ни вздоха. Зато в ушах вдруг зазвучал голос Захара. Будто тот всё ещё сидел напротив, смотрел на него своими пустыми глазами и цедил:

– Зачем ты так с ней? Не думаешь, что перегибаешь?

Ивар чертыхнулся. Тихо, сквозь зубы.

Не думаю, блядь.

Резко распахнул дверь и вошёл в комнату.

Алина вскинула голову. Она сидела на кровати, задрав ногу, с рулоном бинта в руках. Полоса белой ткани обвивала стопу, но работа ещё не была закончена. Её настороженный, колючий взгляд метнулся к нему, и тут же вернулся к ране.

Ивар задержал взгляд на аптечке. Потом сказал:

– Мне тоже надо.

Закрыл за собой дверь и подошёл к кровати. Хотел бы попросить, чтобы она ему помогла... в этом было что‑то почти человеческое... но тут же понял, что это бессмысленно.

Спустись на землю, мужик...

Взял всё необходимое и подошёл к зеркалу на шкафу. Начал аккуратно отклеивать пластырь, промывать рану, наносить мазь. Что‑то неразборчиво и сердито ворчал себе под нос.

Алина тем временем молча закончила с бинтовкой. Сложила остатки ваты и бинта, и покосилась на Ивара. Он чувствовал этот взгляд... острый, как осколок стекла, что вонзился ей в ногу.

Закончив, Швед оглянулся. Она уже всё сложила внутрь аптечки. Злобно и насторожённо зыркала на него. Сдвинулась к изголовью кровати, вжимаясь в подушку, будто хотела провалиться сквозь неё.

Он усмехнулся... криво, без тени веселья. Шагнул ближе.

– Правильно переживаешь, – произнёс медленно, растягивая слова. – Сегодня будем спать вместе...

Алина замерла. В её глазах вспыхнуло. Она сжала кулаки, пальцы побелели.

– Только попробуй. – Процедила сквозь сжатые зубы.

Ивар сделал ещё шаг. Остановился в метре от кровати.

– Твой дружок скоро будет здесь. – сказал он тихо. Чистый блеф. – И подруга, кстати, тоже.

Тишина. Тяжёлая, пропитанная напряжением. Только дыхание: его ровное, её прерывистое – нарушало молчание.

Алина облизнула губы и попыталась собраться.

Лина? Он же это несерьёзно?..

– Почему? – вырвалось у неё неожиданно. – Для чего? Я... просто не понимаю? Зачем я тебе? Просто... чтобы трахать? Это же не имеет никакого смысла.

Ивар замер. Вопрос ударил... не по телу, а по чему‑то внутри него. Он помолчал, потом ответил, глядя ей прямо в глаза:

– Не напрягай голову. Тебе не нужно это понимать, Алина. Просто делай, что говорю и тогда у тебя и твоих друзей всё будет хорошо.

Она вздрогнула. Хотела что‑то сказать, но не нашла слов.

Ивар вздохнул. Подошёл к кровати и сел на край. Не слишком близко, но достаточно, чтобы она чувствовала его присутствие.

Потянулся к её ноге, успевая окольцевать лодыжку и притянуть к себе. Мягко обхватил ступню, оглаживая шершавыми кончиками пальцев края бинта. Движения были почти бережными... настолько, что Алина на мгновение растерялась.

Она насторожённо наблюдала за ним, затаив дыхание. В голове крутились обрывки мыслей, путались...

Вообще ничего не понимала. Его не понимала. Он то проявляет заботу, вот как сейчас, – переживает за её рану, поправляет бинт так аккуратно, будто боится причинить боль. То вдруг срывается: жёсткий взгляд, резкие слова, хватка, от которой остаются синяки, ультиматумы, насилие... ловно она виновница всех его бед. Словно её отец, который уже умер, до сих пор ему что‑то должен...

Что ему нужно? Просто дать то, что он хочет? Но что это? Покорность? Страх? Или… что‑то ещё?

Претворяться? Делать вид, что смирилась? Улыбаться, когда хочется кричать? Кивать, когда внутри всё вопит?

И как долго это будет длиться? День? Месяц? Годы?

– Не дёргайся, – тихо произнёс Ивар, не поднимая глаз. – Бинт съехал.

Его пальцы скользнули выше, к щиколотке, поправляя ткань и разглаживая складки. Прикосновение было... нежным.

Алина замерла. Внутри всё скрутило от противоречий. Она хотела отдёрнуть ногу, оттолкнуть его... но вместо этого лишь молча смотрела, как он возится с бинтом, как хмурит брови, сосредоточившись на мелочах.

– Зачем? – вырвалось у неё неожиданно. Голос прозвучал хрипло, почти неслышно. – Зачем ты это делаешь?

Ивар замер. Пальцы на мгновение застыли на её коже. Он доднял глаза – тёмные, непроницаемые.

– Что «это»? – переспросил он. В тоне не было раздражения. Скорее усталость.

– Всё, – она сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.

Но не смогла закончить. Слова застряли в глотке.

Он помолчал. Потом отпустил её ногу, но не отстранился. Посидел так, опустив голову, будто взвешивал что‑то в уме.

– Я так понимаю, что ты выспалась днём? Но я бы поспал. В постели в врагом... – совсем не то, что она ожидала услышать.

Алина нахмурилась.

– Не боишься?

Ивар усмехнулся.

– Зато не скучно.

Он поднялся и отошёл к окну. Встал спиной к ней, глядя в темноту за стеклом. Мышцы перекатывались под кожей.

Алина смотрела на него: на силуэт в полумраке, на напряжённую линию спины, на руку, сжавшуюся в кулак на подоконнике.

Затем медленно подтянула ногу к себе и поправила бинт – уже своими руками.

Ивар обернулся, задерживая на ней острый взгляд.

– И на счёт твоих друзей... я не шутил, Алина.

Глава 15

Ночь была беспокойной... тягучей, вязкой, будто пропитанной ожиданием беды. Алина почти не спала: ощущение близости Ивара, его тяжёлого, ровного дыхания, едва уловимого запаха, всё это не давало ей сомкнуть глаз. Она вздрагивала от каждого шороха, ловила каждый его вздох, словно они были сигналами тревоги.

Лишь на короткое время её веки потяжелели, глаза закрылись, и она потеряла бдительность, проваливаясь в сон почти под утро. И тут же, будто по какому‑то внутреннему сигналу, проснулась.

Когда рука Ивара во сне скользнула по её бедру, Алина резко, всем телом вздрогнула.

Это разбудило и его.

Ивар на секунду разлепил веки и уставился на неё сонным, слегка расфокусированным взглядом. Что‑то неразборчиво пробормотал. Улыбнулся, и снова погрузился в сон, будто ничего и не было.

Алина тихо выдохнула... так, будто до этого не дышала вовсе. Подождала пять минут, прислушиваясь к его дыханию. И, убедившись, что он снова крепко спит, аккуратно сомкнула пальцы на его запястье и осторожно убрала руку со своего бедра.

Стараясь не потревожить его сон, она медленно, миллиметр за миллиметром, сползла с кровати. Ноги коснулись холодного пола, и этот холод будто придал ей решимости.

Осмотрелась. В комнате царил полумрак, очертания предметов казались размытыми.

Бежать? Это не просто риск, это почти приговор.

Единственное, что она могла бы сделать – придушить его подушкой.

Но она не могла. Не потому что не хотела, а потому что знала, что это будет не побег, а насмешка. Она проигрывала ему и в силе, и в опыте, и в жестокости. Её попытка станет лишь искрой, которая либо разожжёт в нём ярость, либо рассмешит. Он просто посмеётся над ней. Над её жалкой и смехотворной попыткой покончить с ним.

Алина бесшумно натянула на себя штаны и свежую футболку. Ткань неприятно скользнула по коже, но она не обратила внимания. Подошла к двери, не прекращая оглядываться. Казалось, он крепко спит: его грудь ровно вздымается, лицо расслаблено, почти безмятежно.

Задержав дыхание, она опустила пальцы на дверную ручку и нажала.

Замок глухо щёлкнул.

В предрассветной тишине этот звук был похож на щелчок пистолета, который сняли с предохранителя. Резкий, сухой, неизбежный...

Она поморщилась и снова посмотрела на Ивара. Он не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул.

Медленно, боясь поверить в удачу, Аля отворила дверь. Поток прохладного воздуха коснулся её лица. Она вышла из спальни и прикрыла за собой дверь, замирая в коридоре на несколько секунд.

Никого не было. Тишина. Только где‑то вдалеке размеренно и равнодушно тикали часы.

Алина сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Коридор казался бесконечным, а каждый шаг предательски громким. Она шла, стараясь ступать только на носки. Прихрамывая на одну ногу.

Миновала пустую, тёмную и зловеще тихую гостиную. Прошла мимо кухни, где ещё вчера всё летело в стены, и где воздух был густ от ненависти...

Перед входной дверью она замерла. Сердце колотилось где‑то в горле, перекрывая дыхание. Рука потянулась к замку... дрожала, но тянулась.

Щелчок. Ещё один.

Алина шагнула за порог. Босая.

Первые бледные и неуверенные лучи рассвета легли на порог... будто боялись проникнуть глубже. Она сделала ещё полшага. Холодный воздух впился в кожу, обещая свободу. Сердце бешено гудело. Рука уже почти коснулась перил, чтобы спуститься вниз... прочь отсюда, прочь от всего.

И тут за спиной раздался голос.

– Далеко собралась?

Алина замерла. Кровь отхлынула от лица, а в ушах тонко и пронзительно зазвенело. Она не сразу поняла, кто это. Голос был ниже, суше, в нём не было той странной, ломаной интонации Ивара. В нём вообще ничего не было... ни ярости, ни страсти, ни даже любопытства. Просто констатация факта.

Она медленно обернулась.

Захар.

В пижамных брюках и рубашке глубокого и тёмного синего цвета. Он опирался плечом о косяк, будто ему было всё равно, уйдёт она или останется. Взгляд был пустыми и равнодушным, как у человека, который видел слишком много и перестал чему‑либо удивляться.

Он не собирался ей помогать. Не испытывал ни капли жалости. Для него Алина была не жертвой, не женщиной, и даже не человеком... просто деталью в чужой, но привычной игре.

Захар не лез в личные дела Ивара. Никогда. Считал это дурным тоном – совать нос туда, где пахнет кровью и безумием. Но прикрыть Ивара своей спиной был готов всегда. В любой момент. Без вопросов.

– Я… – начала Алина, но её голос сорвался, застревая где‑то посередине. – Я просто…

– Просто хотела уйти, – закончил он за неё, чуть склонив голову набок. – По-английски.

В его тоне не было упрёка. Только сухая констатация. Как будто он читал не её, а какой‑то скучный отчёт.

Аля сжала кулаки, пытаясь удержать дрожь. Пальцы впивались в ладони, но боль не помогала.

– Да, – выдохнула она. – Да. Я хотела уйти.

Захар помолчал. Затем оттолкнулся от косяка и выпрямился.

– Ладно, – произнёс он неожиданно спокойно. – Тогда скажи мне одно: куда?

– Что? – переспросила она, не понимая.

– Куда ты собиралась идти? – повторил он тем же ровным, безжизненным тоном. – К Нику? К друзьям? В полицию? Куда, Алина?

Она молчала. Слова застряли в горле. Потому что он был прав. Она сама не знала. Просто хотела вырваться, убежать, спрятаться. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

– Вот то‑то и оно, – тихо сказал Захар. – Ты сама не знаешь. И пока ты не придумаешь, куда идти, ты останешься здесь.

То есть... он что-то подразумевает под этими словами? Будто даёт надежду.

Но на что?

Он не протянул ей руку. Не сделал ни шага навстречу. Просто стоял и смотрел: спокойно, почти безразлично.

– Так что, это плохая идея, – бросил он. – Тебе и так не сладко... не делай хуже.

Алина смотрела на него не моргая. Его слова прозвучали страшнее любой прямой угрозы. Захар не кричал, не давил и не запугивал. Он просто знал, что она никуда не денется.

И ему было всё равно.

– Идём, – он кивнул в сторону кухни, – закрывай дверь. Я сварю нам кофе. Ты же пьёшь кофе?..

Медленно, не сводя с него глаз, она сделала шаг внутрь дома. Дверь тихо закрылась за ней, отрезая путь к свободе.

В прихожей повисла тяжёлая, пропитанная безысходностью тишина. Захар чуть склонил голову, будто прислушиваясь к чему‑то. Потом кивнул своим мыслям и пошёл вглубь дома, не оглядываясь.

Алина осталась стоять, чувствуя, как холод, который ещё минуту назад казался свежим и чистым, теперь пробирается под кожу, сковывая движения и лишая сил.

Сделала глубокий вдох и пошла следом за Захаром.

Этот человек вызывал в ней такую же неприязнь, как и Ивар... только другого сорта. Ивар был как огонь: обжигающий, непредсказуемый, способный испепелить. А Захар… холодный, ровный, непробиваемый. Хотя, при первой встрече, в супермаркете, он даже ей улыбался.

Аля зашла на кухню. Всё было прибрано до стерильной чистоты. Ни осколков, ни следов вчерашнего погрома. Будто ничего и не было. Только в углу, в мусорном ведре, белел край разбитой тарелки.

Посмотрела на спину Захара. Тот без лишней суеты возился с кофемашиной: нажимал кнопки, ставил чашку, слушал, как машина гудит, взбивая молоко. Движения были отточенными, будто на автомате.

Алина села на край стула и сложила руки на столе. Пальцы дрожали... совсем чуть‑чуть, но она чувствовала эту дрожь. Старалась скрыть. Поэтому поставила локти на стол и сплела пальцы в замок.

Захар оглянулся.

– Какой кофе ты пьёшь? Чёрный? Капучино?

Она куснула губу, словно всё ещё сомневалась в чём‑то. Будто выбор кофе был каким‑то предательством. Потом ответила:

– Капучино.

Он кивнул и отвернулся, продолжая процесс.

Алина снова осмотрелась. Сглотнула горький комок. Задержала взгляд на окне. За стеклом небо уже светлело, становилось бледно‑серым, почти прозрачным. Хотелось смотреть туда, и не видеть ничего, кроме неба.

Но Захар неожиданно спросил:

– Как нога?

– Что? – растерянно посмотрела ему в затылок. Потом всё же ответила: – Терпимо.

Он снова кивнул... коротко, будто ставил галочку. Потом добавил, как бы между делом:

– Ну и погром ты тут вчера устроила. Чашку мою разбила…

Аля стиснула зубы. Его спокойный, почти безразличный тон, раздражал сильнее крика.

Мою чашку...

Будто его разбитая чашка – это самое важное из того, что здесь произошло.

Она пристально смотрела на его спину. Но перед глазами вдруг всплыло лицо ещё одного подонка: Антон. Стервятник. Так она его называла про себя.

Как же они все похожи. Одного поля ягоды. Жестокие, расчётливые, уверенные, что мир принадлежит им.

А потом перед ней возникло лицо Алёны – сестры Антона. Это ведь она помогла ей тогда сбежать.

Алина боялась втягивать её в это. Боялась, что Ивар сорвётся на ней...

Как она сейчас? С ней всё хорошо?

Из потока мыслей её вырвал хриплый грубый голос:

– Я уж грешным делом подумал, что ты сбежала…

Алина резко обернулась.

Ивар стоял в дверях... босиком, в тех же пижамных брюках, волосы взъерошены, на лбу зиял свежий пластырь. Вид у него был… почти обычный. Будто он просто вышел на кухню за кофе, а не держал её здесь против воли.

В его голосе не было злости. Скорее… облегчение. Странное и неуместное.

– Почти, – тихо ответила Алина, отворачиваясь. – Почти сбежала.

Швед чуть склонил голову набок, будто прислушивался не к словам, а к тому, что между ними.

– Но не сбежала, – произнёс он спокойно. – И знаешь почему?

Она не ответила. Только вновь покосилась на него.

– Потому что некуда, – продолжил он, не дожидаясь ответа. – Ты сама это знаешь.

Глава 16

Ивар ждал Алину возле машины, нервно постукивая пальцами по крыше... ровно, будто отбивал какой‑то внутренний ритм, который не давал ему сорваться. Когда она наконец вышла из дома, он пристально посмотрел на неё, слегка хмурясь, будто выискивал в её походке хоть какой-то намёк на намерение снова сбежать. Оглядел с головы до ног, задержавшись взглядом на её прихрамывающей ноге, потом кивнул самому себе... словно удостоверился, что она не сможет далеко уйти, даже если попробует.

– Садись вперёд, – бросил он.

Он не то чтобы опасался, что на заднем сиденье не сможет её контролировать... но если она будет ехать бок о бок с ним, ему будет спокойнее.

Алина едва заметно дёрнула ноздрями. Будто учуяла в его словах не заботу, а ловушку. Накинула на голову капюшон от толстовки и подошла к машине. Погода сегодня не радовала: накрапывал дождь, мелкий, въедливый, несмотря на лето. Это норма для Хельсинборга? Здесь такое холодное лето? Она не знала.

Ивар открыл для неё дверь и Алина скользнула на сиденье, стараясь не коснуться его руки, не встретиться с ним взглядом. Он сел за руль, посмотрел на неё: коротко, цепко. Потом ухмыльнулся, завёл двигатель и плавно тронулся с места.

Ворота медленно открылись, нехотя выпуская их наружу.

Она нервничала. Стискивая пальцы, смотрела перед собой, не моргая. Изучала местность, жадно подмечала каждую деталь: поворот, дорожный знак, магазин, заправку – всё, за что можно было зацепиться, чтобы потом, если придётся, вспомнить дорогу. Запоминала, как запоминают пароль от запертой двери.

Ивар ничего не говорил. Она тоже. Ехали в тишине... густой, плотной, будто между ними натянули невидимую струну, которая звенела от напряжения. Даже музыка не разбавляла это молчание. Ивар не включал радио. Казалось, он боялся, что любой посторонний звук заглушит что‑то важное.

Прошло не меньше часа, прежде чем они съехали с главной дороги, заворачивая на просёлочную. Асфальт сменился гравием и машина затряслась, подпрыгивая на кочках. Проехали негустой пролесок... деревья стояли редко, будто стеснялись друг друга. Свернули ещё пару раз, и наконец перед ними, на небольшой возвышенности, показался дом.

Неприметный, на вид деревенский. Он был окружён деревянным забором, больше похожим на плетень: неровный, местами покосившийся, будто его ставили наспех. Всё вокруг дома было засеяно густой, сочной и неправдоподобно зелёной травой. Свежий зелёный ковёр, как на картинке из туристического буклета. Только эта картинка не обещала покоя.

Ивар остановил автомобиль возле забора и заглушил двигатель. Мотор чихнул и затих окончательно. Тишина обрушилась на салон. Он перевёл взгляд на Алину и произнёс:

– Приехали.

Её руки сами собой схватились за ремень безопасности. Пальцы вцепились в пластиковую застёжку, будто она могла стать щитом. Как бы красиво тут ни было, это не было залогом безопасности. Уж она‑то это понимала как никто другой.

Аля медленно отстегнула ремень... движение вышло неловким и дёрганым. Пальцы не слушались. Она посмотрела на дом, потом на Ивара, будто ждала, что он сейчас рассмеётся и скажет: «Ну что? Испугалась?».

– Выходи, – сказал он спокойно.

Она приоткрыла дверь. Холодный воздух ворвался внутрь, смешивая запах кожи салона с запахом мокрой травы и сырой земли. Алина вышла и встала возле машины, не опуская капюшона. Дождь усилился. Капли падали на плечи, впитывались в ткань, но она не замечала.

Ивар обошёл машину, остановливаясь рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы она чувствовала его присутствие.

Честно говоря, Швед просто хотел немного развеяться. И «выгулять» Алину. Это слово ему самому не нравилось, царапало где‑то внутри, будто он обращался с ней как с непокорной кошкой, которую надо вытащить из угла. Но другого слова не находилось.

Он хотел, чтобы и она слегка развеялась, сменила обстановку. Пусть ненадолго, пусть сквозь стиснутые зубы, но чтобы перестала каждую секунду ждать удара. И это место подходило: глушь, природа, тишина... и даже новые лица. Ове.

Он хоть и старик, но человек интересный, с опытом, с житейской мудростью, которая не из книг, а из переломанных костей и пролитой крови. В прошлом Ове был таким же, как Ивар сейчас. Когда‑то он был его щитом, его учителем, если можно так выразиться – тем, кто показывал, где ставить ногу, чтобы не провалиться в трясину, и как держать спину, когда все вокруг хаос. Теперь Ове отошёл от дел, поседел, и решил, что спокойная старость – это то, что ему нужно. Пусть даже эта старость пахла мокрой шерстью, сеном, дымом из печки и рыбой.

Ивар кивнул на дом:

– Красиво, да?

Алина коротко и с горечью хмыкнула:

– Ты привёз меня сюда, чтобы я оценила это?

Он усмехнулся. Её дерзость и несгибаемость его очаровывали... странно, непривычно, будто он смотрел на огонь, который не мог потушить, и вместо злости чувствовал уважение.

– Пошли, – сказал он. – Познакомлю тебя кое с кем. Глядишь, споётесь…

Она с подозрением посмотрела на него. Прищурилась, пытаясь разглядеть в его словах подвох. Несмело, но пошла за ним.

Ивар скрипнул низкой дверцей на крючке, перекидывая руку, отомкнул и пригласил Алину зайти первой:

– Давай.

Зашёл следом и закрыл за собой калитку. Придержал Алину, перехватывая за запястье: не сильно, но твёрдо. Она остановилась и оглянулась.

Ивар прижал палец к губам, призывая к тишине. Потом выкрикнул:

– Ове!

Ответом была всё та же тишина. Только дождь шуршал по траве, и где‑то далеко каркала ворона.

Он снова крикнул:

– Ове! – После чуть тише добавил: – Старый чёрт! Ты там живой?

Через секунду послышался лай – резкий, звонкий.

Алина тут же напряглась. Вся подобралась, и Ивар, почувствовав это, притянул её к себе:

– Не бойся.

Но Алине это не помогло. Инстинктивно она придвинулась к нему, и её пальцы сомкнулись на его локте... крепко. Она не обратила на это внимания, но он заметил. Покосился на её руку, что держалась за него, и чуть улыбнулся.

Лай стал громче, ближе. Ивар тихо рассмеялся, когда из‑за дома выскочила собака. Это была колли с лоснящейся, блестящей шерстью, будто её только что расчесали. Она бежала им навстречу, подпрыгивала, виляла хвостом так, что казалось, сейчас перевернётся.

Ивар задвинул Алину за спину. Машинально, не думая. Собака подбежала вплотную и замерла, принюхиваясь к руке Ивара. А когда распознала знакомый запах, взвизгнула и прыгнула ему на грудь.

Ивар рассмеялся уже в голос:

– Бэлли! Ах ты шельма! Сколько тебе лет, старушка? А ты всё ещё носишься, как щенок!

Бэлли крутилась вокруг него, тыкалась мокрым носом в ладони и скулила от радости. Ивар наклонился и потрепал её по загривку. Потом снова выпрямился и покосился на Алину:

– Ну? Видишь? Никакой угрозы. Просто старая, но добрая душа.

Алина всё ещё стояла чуть позади, плечи напряжены, взгляд настороженный. Но пальцы уже не так крепко впивались в его локоть. Она медленно опустила руку, но не отошла.

Из дома наконец показалась невысокая фигура, в старом дождевике и резиновых сапогах. Ове вышел на крыльцо и прищурился, вглядываясь сквозь дождь.

– Ивар? – голос у него был хриплый, будто он давно не разговаривал ни с кем, кроме Бэлли. – Ты что ли?

– Я, – крикнул Ивар.

Им навстречу вышел старик: седовласый, но с ровной осанкой, уверенной походкой и взглядом, который Алина, кажется, смогла бы распознать из тысячи: взгляд хищника. Пристальный, твёрдый, прямой... такой, что мог пригвоздить к месту, не давая даже помыслить о лжи. Такой же, как у Ивара и всех ему подобных.

Неужели у отца был такой же взгляд?

Почему она не замечала? Или просто на неё он смотрел иначе? Мягче, добрее, без этой стальной кромки?

Ивар приблизился к старику, и они крепко обнялись. Не по-родственному, а по‑мужски: крепко, коротко, будто проверяя, что оба всё ещё здесь, всё ещё на ногах. Отец? Нет. Алина знала, что родителей Ивара давно нет в живых.

Она услышала чужую речь. Они переговаривались на другом языке. Шведский? Слова звучали отрывисто, с жёсткими согласными, и от этого ей стало ещё неуютнее. Чужая речь, чужие интонации... будто она шагнула не в дом, а в другую реальность.

Алина всем телом ощущала неловкость, скованность. Словно её кожу стягивали тугими ремнями. Хотелось исчезнуть. Раствориться в дожде, в мокрой траве, в этом сером небе. И ей больше не нравилось это место, несмотря на всю его красоту. Это была глушь. Уединённая, отрезанная от мира. Идеальная клетка.

Старик что‑то спросил у Ивара, потом кивнул в сторону Алины. Ивар тихо что‑то ответил... коротко, без лишних слов. Алина не разобрала ни слова, но по тону поняла: он не оправдывался, он ставил в известность.

Она почувствовала, как что‑то влажное коснулось её руки. Опустила голову. Бэлли. Собака действительно была милашкой: глаза блестящие, уши насторожены, хвост едва подрагивает, будто боится спугнуть. Алина наклонилась и погладила её... осторожно, будто проверяла, настоящая ли. Шерсть оказалась тёплой, мягкой, пахла дождём и домом.

Швед вернулся к ней и взял за руку. Не грубо, но твёрдо. Так, что вырваться можно было бы только ценой боли. Подвёл к старику.

– Познакомься, – сказал он. – Это Ове. Мой старый друг и…

Старик перебил, произнеся на ломаном русском, с тяжёлым акцентом, но чётко:

– Почти как отец. Здравствуй.

Он протянул ей руку.

Ивар добавил:

– Да… Это Алина.

Алина сглотнула колючий ком в горле. Протянула руку в ответ. Рукопожатие оказалось мягким и бережным. Ове сжал её пальцы, а сверху положил вторую руку, слегка поглаживая, будто хотел сказать: «Не бойся, не обижу». Потом улыбнулся. Но улыбка была чуть жёстче, чем рука: в ней пряталась тень чего‑то старого, тяжёлого, пережитого.

– Проходите, – сказал он, – не стойте под дождём.

Открыл дверь в дом, и Алина зашла первой, слегка прихрамывая, оглядываясь по сторонам. Дом был скромным, а убранство сдержанным и по‑северному суровым: минимум лишнего, максимум смысла. Но в целом здесь было уютно... по‑своему, для одинокого старика.

Он ведь одинок? Похоже на то...

Она повернула голову, и тут же она заметила на полке фотографию в простой деревянной рамке: молодая женщина в светлом платье, рядом – мальчик лет пяти. Семья?

– Тапочки справа, – бросил Ове. – Проходите.

Ивар наклонился, нашёл тапочки. Мягкие, вязаные, явно женские, но он не стал заострять на этом внимание и поставил их перед Алиной.

Она переобулась. Шерсть приятно коснулась кожи... тёплая, домашняя. Ове добавил:

– Смелее. Туда. – Кивнул вперёд.

Алина прошла вглубь. Небольшая гостиная: плотный ворсистый ковёр, диван, два кресла, низкий столик в центре, сервант с мутными стёклами, тумбы. На одной из них стоял старинный проигрыватель с пластинками: чёрный, массивный, будто из другого века. Тюль на окне был чем‑то похож на тот, что она повесила в квартире в Вильнюсе.

Да, здесь было не так уж и плохо. Лучше, чем на первый взгляд. Лучше, чем даже в доме Ивара. Там всё кричало о силе, о власти, и о контроле. Здесь же кричала тишина. Спокойная, усталая, но настоящая.

Она опустилась в кресло... обивка была чуть потёртой, но удобной, будто принимала её, а не отторгала. Ивар хмыкнул и сел на диван слева от неё: так, чтобы сильная правая рука могла при случае контролировать её. Не грубо, не демонстративно, а привычно, как человек, который всегда держит руку на пульсе.

Ове всё подмечал. Его взгляд скользил по ним, как лезвие по бумаге: ровно, точно, ничего не пропуская. Не садясь, спросил:

– Ну? Голодны?

Алина хотела было сказать «нет», просто из принципа чтобы не быть обязанной. Но живот предательски сжался, напомнив, что она почти ничего не ела со вчерашнего дня. Кроме утреннего кофе.

– Немного, – призналась она, опуская глаза. – Если это не в тягость.

Ове хмыкнул. Будто оценил честность.

– Не в тягость, – буркнул он. – У меня пирог с рыбой. Старый рецепт. Не шведский, не русский... мой собственный.

Он ушёл на кухню, оставив их одних. Тишина повисла в комнате. Будто дом ждал, что сейчас что‑то произойдёт.

Ивар задумчиво посмотрел на Алю, изучая её в новых декорациях.

– Он не такой страшный, – тихо сказал он.

– Как и ты, – процедила она не скрывая сарказма.

Он чуть улыбнулся:

– Да... как и я.