Текст книги "На своём месте. Часть вторая (СИ)"

Автор книги: Дарья Данина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Глава 28

Машина мягко качнулась на выбоине, и Алина невольно вцепилась в ручку двери. В салоне висело странное, тягучее беспокойство. Дым от сигареты Захара заполнял пространство. Он курил, опустив окно всего на пару сантиметров, и этот узкий проём будто не выпускал дым, а только заставлял его кружиться внутри, смешиваясь с тишиной, которая теперь казалась Алине натянутой, как струна.

Его пальцы то сжимали руль до белизны костяшек, то разжимались, то тихо постукивали по ободу, создавая ритм, который никак не складывался в мелодию. Алина старалась не смотреть на него, но взгляд сам цеплялся то за линию челюсти, твёрдую и будто окаменевшую, то за едва заметную складку между бровями, то за поджатые губы. Настроение Захара отличалось от утреннего, как штормовое море от штиля.

Она отвернулась, впечатывая взгляд в улицы Хельсинборга: в мелькание витрин, в прохожих, кутающихся в лёгкие куртки, в то, как свет фонарей ложился на асфальт, дробясь на тысячи мелких бликов. Подмечала детали: покосившийся дорожный знак, вывеска булочной, поворот, где дорога резко ныряет вниз. Запоминала местность, надеясь, что это ей понадобится.

Когда машина, наконец, остановилась у дома Ове, Алина тихо, но протяжно выдохнула. Она была рада, что поездка подошла к концу. Рада, что можно выйти, вдохнуть прохладный воздух, и стряхнуть с себя эту неловкую тишину.

Они вышли из машины. Аля повернулась и открыла заднюю дверь, доставая пакет с книгами. Захар подошёл и забрал у неё пакет. Его пальцы на секунду коснулись её руки... коротко, случайно, но Навроцкая всё равно вздрогнула, будто от лёгкого удара током.

Захар молча открыл калитку, пропуская Алину вперёд. Она шла по дорожке, ожидая, что сейчас из-за угла выскочит Бэлли, радостно тявкая, подпрыгивая, и тыкаясь мокрым носом в ладонь. Но двор был тих. Ни Ове, ни собаки.

Алина остановилась, чуть нахмурилась, и эта растерянность сама собой проступила на лице, как невысказанный вопрос. Захар заметил и чуть замедлил шаг, давая ей время собраться с мыслями. Затем спокойно пояснил:

– Ове нет. Он в отъезде.

Аля подняла на него глаза, и в этом взгляде мелькнуло что-то между облегчением и досадой. Неловкость скользнула по плечам, как сквозняк.

– Тогда зачем мы приехали? – спросила она резче, чем хотелось.

Захар кивнул на дом, будто ответ был очевиден:

– За книгами. Ты же сама говорила.

Алина едва не фыркнула от досады... звук получился тихим и почти беззвучным, но в нём было столько разочарования, что даже Захар чуть приподнял бровь. Значит, всё это – просто за книгами. Ни старика, ни чашки горячего чая, ни уютной беседы, ни даже короткого «как дела?». Просто взять книги и вернуться обратно, в тот дом, где у лестницы стоит охранник, а за ширмой прячется дверь в подвал.

Она посмотрела на тёмные окна дома.

– У тебя что, есть ключи? – спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он пожал плечами.

– Думаешь, я бы привёз тебя сюда, если бы не было?

Алина промолчала. Просто вздохнула, а Захар снова кивнул на дом. Уже нетерпеливо, желая поскорее покончить с этим делом:

– Пошли уже.

И она пошла. Подняла горловину свитера и обняла себя за плечи, стараясь не думать о том, что этот вечер совсем не похож на то, чего ей хотелось.

* * *

Алина расставила книги на полках. Каждую точно на своё место, возвращая комнате прежний порядок. Пальцы скользили по корешкам, задерживались на тиснении, и она ловила себя на том, что тянет время. Возвращаться не хотелось.

А Захар всё это время стоял, подперев плечом один из стеллажей, и смотрел на неё так, будто пытался не только прочесть мысли, но и предугадать их. Этот взгляд скользил по плечам, по склоненной голове, по тому, как она чуть морщилась, подбирая нужное место для книги. И у Алины мурашки бежали по спине, а пальцы становились неловкими.

– Не тяни, Алина, – наконец бросил он. Его голос прозвучал жёстко... как щелчок замка. – Я устал.

Она вздрогнула, будто её окликнули посреди сна, и на секунду замерла, вцепившись в край полки. Сглотнула, кивнула, будто соглашаясь с ним, и быстро достала с полки три новых книги. Решила про себя, что чем меньше она будет брать с собой, тем чаще сможет приезжать сюда. Хоть это давало ей крошечную надежду на ещё один вечер, где не будет напряжённых взглядов и коротких фраз. Надежду на то, что сможет расположить к себе Ове, и на то, что через него сможет добыть хоть какую-то информацию.

– Всё? – спросил Захар, оттолкнувшись от стеллажа.

– Да, – тихо ответила она, прижимая книги к груди, как щит.

Он коротко кивнул.

– Тогда пошли.

Аля запихнула книги в пакет, и Захар пропустил её вперёд. Пошёл следом, тяжело ступая по скрипучим половицам. Алина по пути ещё раз огляделась: скользнула взглядом по старому креслу, по вязаному пледу на подлокотнике, по фотографиям в прихожей. Обулась, но задержалась на пороге.

– А где собака?

– С хозяином, – коротко бросил Захар, не глядя на неё.

Алина задержала на нём взгляд... всего на секунду, пытаясь поймать хоть что-то похожее на жизнь, но наткнулась только на эту колючую отстранённость. Потом молча кивнула, открыла дверь и вышла на улицу.

Захар шёл рядом. Казалось, он старался не отставать, но и не приближаться. Когда они сели в машину, он завёл двигатель и, повернув голову, посмотрел на Алину. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на попытку начать разговор.

– Ела? – спросил он.

– М? – переспросила Аля, выныривая из своих мыслей.

– Ужинала? – Повторил он, уже тише.

Она кивнула:

– Да.

Захар вздохнул... один короткий, тяжёлый выдох, в котором было столько усталости, что Алине вдруг стало неловко за свой кивок и за то, что не сказала больше.

– Понятно, – пробормотал он и отвернулся к лобовому стеклу.

Алина положила пакет с книгами на колени, прижимая его к себе так, будто он мог удержать её от того, чтобы не спросить: «Что-то случилось?»

Язык чесался, слова крутились на кончике, готовые сорваться. Но она прикусила губу и промолчала. Кто она такая, чтобы он ей что-то рассказывал?

Машина тронулась, и местность снова поплыла за окнами. Они снова ехали молча, и тишина теперь была не натянутой, а какой-то усталой, будто оба выдохлись от попыток её пробить.

Когда они вернулись, машина мягко притормозила на подъездной дорожке. Алина тихо, почти шёпотом, сказала:

– Спасибо.

Захар молча кивнул, и Алина вышла из машины. Вечерний холод тут же обнял её, пробираясь под свитер и заставляя поёжиться. Короткими шажками, будто земля под ногами была скользкой, она пошла к дому. Уже на крыльце обернулась.

Захар всё ещё стоял возле машины. Телефон был прижат к уху, лицо застыло в той самой жёсткой маске, которую она видела в салоне. Между губами сигарета... огонёк тлел, вспыхивая в темноте короткими рыжими искрами. Он её не заметил, или сделал вид, что не заметил.

Алина ещё секунду постояла, глядя на мужчину, потом медленно поднялась по ступенькам и открыла дверь. Дом встретил её тёплым, но чужим светом коридора и тихим шорохом шагов охранника где-то в глубине. Она прижала к себе пакет с книгами, будто это было единственное, что сегодня прошло как надо, и пошла вперёд, оставляя за спиной вечер, который обещал быть другим.

Уже в комнате бросила пакет на кровать с чуть слышным шорохом. Подошла к окну, и замерла, обняв себя за плечи. Смотрела не столько на улицу, сколько на своё отражение в стекле. В тёмном прямоугольнике окна она казалась себе чужой: бледной, сжавшейся, будто пыталась стать меньше, чтобы никто не заметил, что она превратилась в безликую тень самой себя.

Сглотнув, наклонила голову к плечу, взглядом цепляясь за Захара. Он всё ещё расхаживал по двору... шаги резкие, плечи приподняты, телефон прижат к уху.

Аля наблюдала за ним, пока он её не заметил. Поднял голову, перехватывая её взгляд, и тут же нахмурился, будто поймал её на чём-то запретном. В свете уличных фонарей она прекрасно видела это выражение: смесь досады, усталости и раздражения...

Она отмерла. Сделала шаг назад, потом ещё один, и ещё... пока окончательно не скрылась от его взгляда. Потом стянула с себя свитер, сбросила свободные джинсы и, не глядя по сторонам, отправилась в ванную. Вода лилась тонкой струёй, холодная поначалу, потом чуть теплее, но даже она не могла смыть накопленное напряжение. Алина наспех обмылась, замоталась в полотенце и вышла, оставляя за собой влажный след на полу.

Покосилась на пакет с книгами, подошла к кровати и достала их. Две отложила прямо на ковёр. Одну оставила в руках. Провела пальцем по корешку, будто искала в этом жесте хоть каплю спокойствия Потом достала из-под подушки футболку, в которой спала, и сбросила с себя полотенце.

Дверь в её комнату внезапно распахнулась. Без стука, резко, будто кто-то решил не тратить время на условности.

Алина вскрикнула, вздрогнула всем телом и попыталась прикрыться, но полотенце выскользнуло из рук, мягко падая к её к ногам. Она схватила футболку и натянула её на себя дрожащими руками... ткань путалась, цеплялась за влажное тело, и от этого становилось только хуже.

Захар чертыхнулся сквозь зубы, резко отверачивая голову, и уставился в угол.

– Всё? – глухо спросил он, не поворачиваясь.

– Да, – выдохнула Алина, нервно одёргивая футболку, и пытаясь натянуть её хоть на сантиметр ниже. Сделала несколько шагов назад, увеличивая расстояние между собой и Захаром.

Он откашлялся, растерянно провёл пальцами по волосам, взъерошивая их, и, наконец, поднял глаза. Старался смотреть только на её лицо. Только на лицо и никуда больше. Его собственное лицо было напряжённым, будто он сам проклинал себя за эту неловкость.

– Пошли, – его голос звучал чуть хрипло. Казалось, ему приходилось проталкивать слова сквозь горло. – Ивар дал добро на твоего дружка… Три минуты. Не больше.

Алина замерла на полсекунды, не сразу сообразив, о чём речь. Потом в голове щёлкнуло: Ник. Три минуты, чтобы увидеть его.

– Сейчас? – переспросила. Голос слегка дрожал.

– Сейчас, – коротко бросил Захар, уже отступая к двери, и давая ей пространство. – Не тяни. И без фокусов.

Алина кивнула... пальцы сами собой вцепились в край футболки. В груди что-то дёрнулось: то ли надежда, то ли страх. Схватила штаны, суетливо натягивая их на себя. Селала шаг к двери, потом остановилась, будто проверяя, не исчезнет ли эта возможность, если она замешкается.

– Спасибо, – прошептала почти неслышно.

Но Захар услышал. Он чуть приподнял бровь, будто сам не привык к этому слову в таких обстоятельствах, и просто кивнул:

– Не благодари. Это не доброта. Одолжение.

И она пошла. Быстро, почти бегом, мимо охранника у лестницы, мимо той самой ширмы, за которой пряталась дверь в подвал. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки, и в этом стуке было всё: и страх, и надежда, и то самое отчаянное желание просто убедиться, что Ник ещё здесь и что он жив.

Глава 29

Алина сидела в плетёном кресле на веранде. Дерево под ней тихонько поскрипывало, вздыхая от сырости. В руках у лежала книга, но строчки сливались в одну серую полосу. Читать не хотелось. Она подняла глаза на небо... такое же серое, как её мысли, и плотное, будто из него вот-вот польётся не дождь, а тоска. Аля разочарованно вздохнула, в надежде вытолкнуть из груди эту тяжесть.

– Разве это лето?.. – пробормотала она себе под нос. Даже голос прозвучал глухо, утопая в шуме далёких раскатов грома. Казалось, небо в Хельсинборге не просто не радовало погодой. Оно будто чувствовало её состояние и нарочно подыгрывало, выжимая из туч всё до последней капли.

Алина вложила в книгу закладку в виде засушенного четырёхлистного клевера, который нашла во дворе пару дней назад. Пальцы на секунду задержались на хрупком стебельке, будто в этом крошечном символе удачи пряталось хоть какое-то обещание, что всё наладится. Потом поднялась на ноги, и кресло скрипнуло напоследок...

Прошло два дня с той ночи, когда она спускалась в подвал. Резкие и живые картины сами собой вспыхивали в памяти, словно это было не два дня назад, а пять минут. Ник, не ожидавший её увидеть, рванулся вперёд, насколько позволяла цепь, и сгрёб её в объятия. Металл звякнул и скользнул по полу, но он не отпустил её ни на секунду. И пусть цепь всё ещё болталась на его ноге, он не выглядел замученным или сломленным. Лицо было здоровым, а голос бодрым. Однако, в его глазах плескалась густая тревога. На секунду Але показалось, что её можно было потрогать.

Она снова осмотрела Ника, задержав взгляд на пальцах. Он заметил этот взгляд и поспешно заверил:

– Со мной всё в порядке, слышишь? Тут тепло, и кормят… ну, не как в ресторане, но жить можно. – Ты... как?

Она отмахнулась, будто его слова могли развеять её тревогу.

– Я в полном порядке, – бросила Навроцкая, хотя голос чуть дрогнул.

Ник прищурился, пытаясь разглядеть за этой бравадой правду:

– Не надо так. Я вижу. Твоё «в порядке» звучит неправдоподобно.

– Твоё – тоже.

Алина оглянулась на стеллаж, за которым пряталась дверь, словно надеясь на то, что если смотреть достаточно долго, та сама откроется и выпустит их...

Ник тихо, но твёрдо сказал:

– Лучше не надо, Аль. Не рискуй...

От досады она сжала зубы, так, что челюсть заболела. Потом посмотрела на него и, собравшись с духом, сказала:

– Не знаю, можно ли верить ему… Но я заключила с ним сделку, Ник. Тебя… вас скоро отпустят. Он обещал.

Никита вскинул брови, будто услышал что-то нелепое или невозможное:

– Не надо, Алин. Ты не должна это делать. Какая нахрен сделка?! Мы что-нибудь придумаем, слышишь? Не надо платить за меня.

Аля попыталась улыбнуться... получилось криво, но она старалась. Потом коротко посмотрела на его щиколотку. Кожа там была стёрта почти в кровь, и от этого вида у неё внутри всё сжималось. Она сделала вдох, хотела сказать что-то ещё, внести хоть какую-то ясность, но дверь в подвал вдруг распахнулась с резким скрипом, впуская охранника. Тот коротко кивнул в сторону, подгоняя её, и указывая на выход.

Ник быстро, но бережно провёл ладонями по её плечам, будто хотел передать ей хоть каплю своего спокойствия. Потом поправил волнистую прядь, убирая её за ухо, и наклонился, невесомо касаясь губами её лба губами... так, что она почти не почувствовала.

– Иди, – шепнул он. – Всё будет хорошо. С теми, от кого собираются избавиться, так не обращаются. Поэтому не волнуйся за меня.

И она кивнула, хотя внутри всё кричало, что он просто пытается её успокоить. Нерешительно отступила, шаг за шагом поднимаясь по лестнице, стараясь не думать о том, что Ивар может её обмануть. Когда ширму вернули на место, а дверь в подвал закрылась с глухим стуком, охранник кивнул ей вперёд и велел идти в комнату.

И вот теперь, стоя на веранде и вдыхая сырой воздух, она снова прокручивала в голове каждое слово, каждый взгляд, каждую деталь. Она надеялась собрать их все вместе м сложить из них ответ, которого она так боялась.

Внезапно её выдернул из воспоминаний знакомый резкий, но не грубый голос.

– От дождя прячешься или от мыслей? – спросил Захар, неожиданно появившись перед ней на веранде. Он стоял, слегка ссутулившись, будто тяжесть дня уже успела лечь ему на плечи. Смотрел на неё так, будто вновь пытался угадать, о чём она только что думала.

Алина вздрогнула, будто её поймали за чем-то запретным, и машинально прижала книгу к груди, как щит.

– Ни от чего я не прячусь, – ответила сухо, – Просто… тут тише.

Захар хмыкнул, скользнул взглядом по серому небу, по мокрым перилам, по её лицу. И вдруг, к её удивлению, чуть смягчился:

– Я люблю посидеть в тишине. Она не лезет к тебе с расспросами.

Он стряхнул с волос капли дождя.

Аля не знала, что на это ответить, поэтому просто кивнула, крепче сжимая обложку книги. А Захар постоял ещё секунду, будто решая, уйти или остаться, а потом кивнул на соседнее от Навроцкой кресло.

– Я могу присесть?

И этот жест ввёл Алину в лёгкий ступор. Она несколько секунд смотрела на него, не моргая, будто пыталась понять: это шутка, проверка или он и правда ждёт её разрешения.

Она была удивлена тем, что он ему нужно её согласие. Удивлена тем, что он сам предлагает ей свою компанию... или хотя бы не против того, чтобы она сейчас была рядом. В его мире такие мелочи не имели веса: приказы, кивки, короткие распоряжения. А тут – вопрос. Почти вежливый.

Потом он чуть выгнул бровь... это походило на лёгкую насмешкц над её замешательством, но без злости. И Алина, сообразив, что застыла, как статуя, закивала. Сишком быстро, будто боялась, что если не ответит сейчас, он передумает.

– Да, конечно, – выпалила она, – присаживайся.

Захар молча прошёл под навес, и опустился в плетёное кресло. Вытянул ноги, ослабил узел галстука, а следом и вовсе стянул его и бросил на столик... так небрежно, будто сбрасывал с себя ещё одну тяжесть.

А потом он сделал то, чего она точно не ждала: достал из внутреннего кармана пиджака флягу. Дорогую, с тусклым серебром и гравировкой, которую она не успела разглядеть. Посмотрел на Алину и усмехнулся, заметив, как её глаза стали шире. И, чуть качнув фляжкой, спросил:

– Виски. Будешь?

Она не раздумывала долго. Не потому что хотела пить, а потому что ей вдруг отчаянно захотелось ощутить этот вкус во рту. Аля уверенно кивнула и отложила книгу себе под бок.

Захар снова усмехнулся... на этот раз в усмешке мелькнуло что-то похожее на уважение. Он открутил крышку и протянул флягу ей первой.

Алина задержала взгляд на гравировке: язык – незнакомый. Она не стала зацикливаться, и поднесла её к губам, делая глоток. Горечь обожгла глотку, прокатившись жаром по пищеводу, и на секунду ей показалось, что мир стал чётче, резче и без лишних красок. Она не отдала флягу сразу. Сделала ещё один глоток... короткий, дерзкий, почти вызывающий.

– Пей, ничего. – Он криво ухмыльнулся и откинулся на спинку кресла. – Тебе сегодня полезно. – И тут же добавил: – Ивар уже на пути к дому.

Эти слова упали между ними, как камень в воду... Навроцкая едва не подавилась, услышав это. Медленно опустила флягу, пальцы чуть дрогнули, но она сжала их крепче, чтобы Захар не заметил.

– Понятно, – тихо сказала она неожиданно спокойным голосом, будто алкоголь уже начал сглаживать острые края.

Захар покосился на неё, будто оценивая, насколько она правда в порядке. Потом кивнул и добавил:

– Он не монстр, Алина. Просто… живёт в мире, где мягкость недопустима. Это признак слабости и уязвимости. А уязвимостей у него и так хватает.

Она чуть нахмурилась, будто эти слова царапнули её изнутри:

– Я не прошу его быть добрым. Я прошу… не ломать то, что можно не ломать.

Захар помолчал, потом взгдянул на флягу в её руках, отмечая, как свет ложится на металл, и произнёс:

– Все мы ни без изъянов. События, происходящие с нами, всегда накладывают свой отпечаток.

– Ты его оправдываешь? – Насупилась.

– Нет, – коротко бросил он.

Аля сжала губы, будто пыталась удержать слова, которые рвались наружу, но потом всёже заговорила:

– О каких отпечатках идёт речь?.. Нет, я просто не понимаю, что и кто даёт тебе право убавить, например? Насиловать? Губить и ломать людей? Их жизни?! И речь не только обо мне, а в целом?! – Перевела дыхание и продолжила: – Творить всё это, а потом ждать человеческого отношения к себе? Ни один человек в здравом уме не полюбит такого, как он! Разве что... мать, которая любит безусловно?.. – Она готова была продолжить, вывалить всё, что копилось внутри, но Захар слегка подался вперёд:

– Но ведь твоя мать была в здравом уме? М? И она знала, Алина. Она всё знала. – Его голос стал тише, но от этого только твёрже.

Оставшиеся слова застряли у неё в горле. Навроцкая замолчала... только пальцы крепче сжали край подлокотника, будто он был единственным, что не давало ей сорваться. Алина открыла рот, потом закрыла, не находя слов. Будто кто-то выбил почву из-под ног. А Захар чуть наклонил голову, и в его взгляде не было ни насмешки, ни осуждения. Лишь спокойная, почти усталая твёрдость.

– Так же, как и мать Ивара, которая любила его отца, – добавил он. Его голос звучал ровно, без нажима, но от этого слова били только точнее. – И обе они, поверь мне на слово, знали, чем занимаются мужчины, которых они любили. Знали. И всё равно любили. И даже родили от них детей.

С губ Алины сорвался рваный вдох. Она тяжело сглотнула, будто пыталась протолкнуть сквозь горло что-то колючее и слишком большое.

– Я не судья и не господь, – тихо продолжил Захар. – Но твой отец, и Ивар, и я… любой человек получает своё наказание. Рано или поздно. Карма настигает каждого из нас. Не сомневайся. А все твои потуги, попытки сделать ему больно физически... – это ничто. Он и без этого знает, что такое настоящая боль...

Алина несколько секунд молчала, переваривая эти слова, и пытаясь примерить их на себя и на тех, кого знала. Потом сделала ещё один глоток виски... на этот раз не для храбрости, а для того, чтобы просто чем-то занять язык, мысли и даже руки. Поставила флягу на столик с тихим, глухим стуком.

Проследила, как Захар достаёт пачку сигарет, вытягивает одну зубами, и щёлкает зажигалкой. Пламя на секунду высветило его лицо... жёсткие линии, и тень усталости, которую он даже не пытался прятать.

– И ты? – тихо и немного хрипло спросила она. – Тебя тоже настигла карма?

Захар помедлил. Не отводил взгляда, будто решал, стоит ли открывать эту дверь. Потом медленно кивнул:

– И меня тоже.

Алина смотрела на него с любопытством, смешанным с тревогой, будто ждала, что сейчас он скажет что-то страшное, но простое – то, что расставит всё по местам.

Он помолчал ещё минуту, будто взвешивал каждое слово, прежде чем выпустить его наружу. Потом выдохнул, и в этом выдохе было столько горечи, что даже воздух между ними стал тяжелее:

– Мою жену убили. Моих детей лишили матери. Меня – любимой женщины. А родителей – дочери. И мне всю жизнь нести этот крест.

Лицо Алины вытянулось. Она даже не допускала мысли, что у Захара была жена. Тем более – дети. Пальцы сами собой крепче вцепились в подлокотники кресла. Казалось, что если держаться крепче, то эта новость не сможет её раздавить. Сердце забилось чаще, толчками, гулко отдаваясь в ушах. Ей нечего было сказать. Никакие слова не казались правильными.

Секунды тянулись, растягиваясь... и тишина между ними стала не пустой, а неимоверно тяжёлой. Такой, в которой слышно, как каждый из них дышит. Алина смотрела на профиль Захара, на то, как свет фонаря ложится на его лицо, делая тени глубже. Он не смотрел на неё. Он смотрел на небо, усыпанное звёздами, будто искал там ответы, которых не было на земле.

И только когда совсем рядом послышался шорох, а за ним тихие, осторожные шаги, они оба одновременно повернули головы в сторону живой изгороди, скрывавшей веранду от двора.

Алина заметила тень. Неясный силуэт, скользнувший между ветвями. Дыхание само собой остановилось, будто тело догадалось раньше разума, что сейчас произойдёт. Интуиция подсказывала ей, что это Швед. Она не слышала, чтобы открывались ворота, не слышала урчания двигателя, и не слышала хлопков дверей. Но была уверена: это Ивар.

Захар тоже замер. В этой неподвижности было что-то звериное... как у хищника, который услышал чужой шаг на своей территории. Он медленно погасил сигарету о край пепельницы, будто хотел убрать любой лишний звук.

Тень остановилась у края изгороди. Потом шагнула вперёд, и из полумрака выступил Ивар.