Текст книги "На своём месте. Часть вторая (СИ)"
Автор книги: Дарья Данина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)
Глава 61
Осень в Вильнюсе пахла мокрым асфальтом, опавшей листвой и горячим кофе из маленькой кофейни рядом с остановкой. Алина шла домой, слегка ссутулившись от прохладного ветра, который забирался под воротник пальто. Три месяца. Ровно столько прошло с той ночи.
Алина обживалась, приходила в себя, и спустя месяц, когда шрамы на лице уже не так бросали в глаза, а гипс сняли, она устроилась на работу в гостиницу в центре города менеджером по бронированию... не ради амбиций, а ради рутины. Ради того, чтобы каждый день вставать, надевать блузку, поправлять волосы, приезжать к людям, отвечать на звонки: «Добрый день, гостиница «Легес», чем могу помочь?» Ради того, чтобы слышать в трубке чужие голоса, чужие планы, чужие отпуска... И на эти часы забывать обо всём.
Сегодня день выдался тяжёлым: два групповых заезда, отмена брони в последний момент, недовольный гость, который требовал номер с видом на парк, хотя парк был только с одной стороны, и тот закрыт на реконструкцию. И к концу дня голос сел, плечи ныли, а в голове крутилась одна мысль: «Скорее бы домой».
Оказавшись напротивквартиры, Алина вставила ключ в замок... и он не повернулся. Алина нахмурилась, повернула ещё раз – с усилием, будто от этого что-то изменится. Ничего. Она взялась за ручку и нажала. И дверь поддалась. Открыта? Сердце дёрнулось и забилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Она точно помнила, как запирала утром замок.
Алина толкнула дверь и замерла на пороге. В прихожей было тихо. Слишком тихо. Не та уютная тишина, к которой она привыкла, а насторожённая, звенящая в ушах. Казалось, всё на месте. Разве что, коврик чуть сдвинут. Но это она сама могла задеть утром, торопясь.
Аля стояла, не решаясь зайти дальше. Потом всё же шагнула внутрь и тихо прикрыла дверь. Прислушалась. Тишина.
Сжимая ключи в пальцах, крепко, так, чтобы металл врезался в кожу, она сделала несколько шагов. Медленно, крадучись, будто боялась спугнуть то, что пряталось в темноте. Прошла мимо зеркала. На границе прихожей и кухни застыла, увидев силуэт за столом.
Сердце дёрнулось под рёбрами. И замерло.
Рука рывком потянулась к выключателю.
Щелчок...
Захар сидел за кухонным столом. Он оторвал скучающий взгляд от телефона и посмотрел на Алю. Уголки губ дрогнули. Едва-едва, почти незаметно, но это была улыбка. Не широкая, не радостная. Скорее, это было облегчение, которое он не собирался показывать.
Он опустил телефон на столешницу и откинулся на спинку стула.
– Что-то ты поздно, – сказал спокойно, будто они виделись вчера, будто он каждый вечер ждал её здесь, с чашкой чая и новостями о погоде. Потом посмотрел на свои дорогие наручные часы и добавил: – Перерабатываешь?
Алина выдохнула. Протяжно, глубоко... так, что перед глазами на секунду потемнело. Пальцы расслабились. Ключи чуть не выскользнули. Она поймала себя на мысли: если бы сейчас за этим столом сидел не Захар, а, скажем, Антон – вряд ли бы она почувствовала облегчение. Со Стервятником всегда было ощущение, что он оценивает, взвешивает, решает, насколько ты полезна. А Захар… Захар просто был. Как стена. Как тот самый бетонный причал, который не шатается даже во время шторма.
– Захар, – тихо сказала она. Просто имя. Без упрёка, без радости. Как подтверждение: да, это ты. Да, я вижу.
Он кивнул.
– А ты кого ждала? – спросил, чуть наклонив голову.
Алина сняла сумку с плеча и повесила на спинку стула привычным, автоматическим движением.
– Я никого не ждала, – ответила она, сглотнув ком, который застрял где-то между горлом и грудью. Отодвинула стул, села напротив. – Просто… я точно запирала дверь.
– Знаю, – спокойно сказал он. – Я открыл.
Она выгнула бровь.
– Я догадалась.
Он чуть пожал плечами.
– Ты один? – спросила Аля, оглядываясь, будто ожидая увидеть здесь чью-то тень.
– Один, – подтвердил он.
Навроцкая положила ключи на стол, стянула с шеи шарф, но куртку снимать не стала. Сидела, чувствуя, как холод с улицы всё ещё держится на плечах, не желая уходить.
Захар смотрел на неё... спокойно, внимательно, без спешки. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на шрамах – тех самых, которые она научилась прятать под макияжем. Они всё ещё были заметны, если знать, куда смотреть. Но она старалась. Старалась, чтобы люди видели не шрамы, а её.
Он хмыкнул, будто прочитал эту мысль. Наклонился слегка, укладывая локти на стол.
– Я ненадолго, – сказал негромко. – Просто решил проверить, как ты.
Алина выгнула бровь.
– Да неужели? С чего вдруг? Разве вам не докладывают эти… – она кивнула в сторону окна, где, как она знала, дежурили те, кто должен был «незаметно» следить за ней.
Захар спокойно и без оправданий кивнул.
– Докладывают, – согласился он. – У меня возникли тут дела – в Вильнюсе, – добавил, будто оправдываясь. – Решил поздороваться.
– Поздороваться, – повторила Аля. – Ты мог бы просто позвонить.
– Мог, – согласился Захар. – Но тогда бы ты сказала «всё хорошо», и я бы поверил. А так… – он снова посмотрел на неё, чуть прищурившись, будто пытался разглядеть что-то, что она прятала за усталостью. – Так я вижу, что ты правда в порядке.
Частично...
– В порядке, – сказала она ровно. – Работаю. Живу. Стараюсь не думать о том, о чём думать не надо.
– Это правильно, – кивнул он. – Не надо.
Они помолчали. Тишина в квартире теперь была не звенящей, а просто... тишиной, в которой можно было дышать. На кухне пахло корицей... Алина пекла кекс утром, и запах всё ещё держался в воздухе, смешиваясь с запахом старого дерева и чистящего средства.
– Как на работе? – спросил он.
– Нормально, – пожала плечами Алина. – Люди приезжают, люди уезжают. Кто-то счастлив, кто-то зол. Кто-то просто устал. Я бронирую номера. Это… успокаивает.
– Успокаивает, – повторил он. – Хорошо.
Атмосфера была слегка натянутой. Алине казалось, что Захар что-то недоговаривает. Он смотрел на неё пристально, изучающе, будто пытался прочитать не слова, а то, что прячется между ними: в паузах, в дрожи пальцев, в том, как она отводит взгляд.
Не выдержав этого взгляда, Алина встала из-за стола, сняла куртку и отнесла в прихожую. Только сейчас заметила на крючке пакет – не её, какой-то плотный, тёмный, с логотипом магазина, который она не узнавала. Трогать не стала. Вернулась на кухню и принялась мыть посуду, которую оставила на столе ещё утром: чашку, тарелку, ложку – всё то, что казалось тогда самым важным, а теперь выглядело как жалкая попытка притвориться, что у неё обычная жизнь.
Сзади послышалось шуршание. Аля оглянулась. Захар достал пачку сигарет и, постучав ею по столу, выбил одну. Поднял глаза.
– У тебя курить можно? – спросил буднично, будто речь шла о соли или салфетках.
– Кури, – пожала плечами Алина. Ей было всё равно. Или почти всё равно. Горький запах дыма сейчас казался даже правильным... как будто он добавлял этой кухне ещё один слой жёсткой, без прикрас реальности.
Чиркнула зажигалка. Короткая вспышка. Дым потянулся вверх, заполняя кухню.
Алина выключила воду, стряхнула с рук капли, и развернулась к Захару. На языке вертелись вопросы... те самые, которые она не решалась задать уже три месяца. Они царапали изнутри, не давали спать по ночам, заставляли просыпаться от любого шороха. И все они касались одного человека.
Ивар.
Он жив? Что с ним? Где он?
Захар встал из-за стола и подошёл к ней. Не вплотную, но так близко, что Аля почувствовала тепло его тела, зарах парфюма и табака. Он протянул руку, стряхивая пепел в раковину, совсем рядом, опасно близко к её пальцам, но не задел. И, не глядя на неё, сказал:
– Спроси.
Алина почувствовала, как по коже пробежал мороз. Задержала дыхание, будто от этого можно было спрятать то, что рвалось наружу. Отодвинулась на полшага. Казалось, что если он сейчас скажет что-то не то, она просто рассыплется. Посмотрела на Захара. Он тоже смотрел ей прямо в глаза: без жалости, без снисхождения, просто ждал.
– Чего ты боишься? – спросил он ровно. – Спроси.
Аля сглотнула ком – вязкий, противный, сковывающий горло. Нервно облизала губы и прикусила на секунду щёку изнутри. Отошла от Захара и подошла к окну. Обхватив плечи руками, сжала пальцы так, чтобы чувствовать боль. Смотрела в стекло, на осень – на мокрые крыши, на редкие огни, на капли, стекающие по стеклу, будто кто-то тихо плакал снаружи.
Услышала шаги позади, но не обернулась. Захар остановился рядом – плечом к плечу.
– Он жив, – сказал спокойно, без пафоса и без какой-либо паузы... будто это была самая обычная новость, вроде прогноза погоды.
Алина рвано и судорожно вдохнула, как будто до этого не дышала несколько минут. Пальцы на плечах сжались ещё сильнее.
– И люди, присматривающие за тобой… – продолжил Захар, глядя туда же, в темноту за окном. – Ты их больше не увидишь.
Аля повернула голову и посмотрела на его жёсткий профиль.
– Он почистил всё и всех, – добавил он. – Всех, кто мог причинить тебе вред. Можно, наконец, выдохнуть...
Алина моргнула несколько раз, будто пыталась смахнуть пелену.
– Их было много? – спросила тихо, почти шёпотом.
– Достаточно, чтобы беспокоиться, – ответил Захар. – Но иногда хватает и одного.
Она отвернулась. Да. Она знала это как никто другой. Иногда хватает и одного, чтобы перевернуть всю жизнь... оставить шрамы не только на коже, но и внутри, там, где их не замажешь тональным кремом.
Потёрла переносицу, будто могла стереть усталость вместе с напряжением. И надсадно выдохнула.
– И? – спросила, глядя снова в окно, потому что смотреть на Захара сейчас было слишком тяжело. – Что теперь?
Наступила пауза... Захар чуть наклонил голову, а потом вдруг потянулся к окну, распахивая створку. Холодный воздух ворвался внутрь, ударяя в лицо свежестью. Он снова стряхнул пепел, теперь уже на улицу, и тот улетел в темноту, рассыпавшись искрами.
– А чего хочешь ты, Алина? – спросил он, не поворачиваясь к ней, глядя в ночь.
Алина замерла. Вопрос был простой, но от него внутри всё сжалось. А может, ответ и был, но она снова боялась произнести вслух слова, о которых потом могла пожалеть.
«Просто… увидеть», – пронеслось в голове. Да. Она хотела его увидеть. Посмотреть ему в глаза. Понять...
Её взгляд скользнул по улице и наткнулся на незнакомый автомобиль, припаркованный на противоположной стороне. Массивный чёрный внедорожник, на котором, должно быть, приехал Захар. Она смотрела на него, и вдруг по спине пошла мелкая дрожь... холодная, колючая, поднимающаяся от поясницы к затылку.
В тёмном салоне автомобиля вспыхнул огонёк. Красная точка на секунду стала яркой, потом почти затухла. А из приоткрытого окна заструился дым.
Алина застыла. В груди что-то дёрнулось. Сжалось, перекрывая дыхание. Всё вокруг: кухня, запах сигарет, тихий голос Захара – вдруг отодвинулось на задний план. Остался только этот огонёк в темноте...
Глава 62
Алина отступила от окна, делая резкий шаг назад. Казалось, что пол под ногами вдруг потерял твёрдость. Сердце сорвалось в галоп, и каждый удар отдавался в висках тяжёлым, глухим эхом.
Захар оглянулся. Свет выхватил его лицо: усталое, с резкими, будто высеченными тенями чертами. Он затянулся, задержал дым и на миг застыл, словно прислушиваясь к себе. Потом выпустил струю... она поплыла в сторону и рассеялась в воздухе. Опустив голову, он негромко вздохнул. Обогнув Алину, затушил окурок в раковине. Шипение прозвучало неожиданно резко, почти враждебно. Выбросил окурок в ведро и отошёл на пару шагов.
– Если надумаешь вернуться на родину, никто препятствовать не станет, – произнёс он ровно и бесстрастно. – Это твоя жизнь.
Твоя жизнь...
Последняя фраза легла неровно и коряво в её голове. Словно что-то инородное. Неправдоподное.
Алина не ответила. Слова рассыпались на полпути к горлу, оставив после себя сухую и колючую пустоту. Она взяла стакан и налила воду. Не глядя... выпила залпом. Холод прокатился по пищеводу, но не смыл напряжение.
– И я буду там в безопасности? – её голос прозвучал непривычно тонко, будто принадлежал кому-то другому.
Захар кивнул... коротко, без лишних обещаний. Затем взял из вазочки яблоко, повертел его в пальцах, изучая каждую неровность кожуры. Потом машинально взял второе.
– Ты же не против? – Вопрос прозвучал слишком просто. По-свойски.
Аля пожала плечами... отстранённо, почти механически.
Он снова кивнул и прошёл мимо неё. Но на мгновение задержался, перехватывая её взгляд, и едва заметно усмехнулся:
– Подруге привет передавай, – сказал он небрежно. Однако, ей показалось, что за этой небрежностью пряталась тяжесть, которую невозможно было не почувствовать.
Оставил её, двинувшись в прихожую. Потом хлопнула дверь... два сухих, точных звука, отрезавших её от всего, что хоть немного напоминало опору. Алина провожать не стала. Не двинулась с места. Тело налилось свинцовой тяжестью. Мышцы отказывались слушаться.
Звук закрывшейся двери звенел в ушах, как нота, которая не затихает, а только набирает силу. Осознав, что осталась одна, Аля резко выдохнула и, сама того не замечая, осела на пол. Холод плитки пробрался сквозь ткань, но она почти не почувствовала его: всё перекрывала внутренняя дрожь: мелкая, неукротимая, словно по телу бежали разряды. Прижав ладонь ко рту, она пыталась удержать всхлип, царапавший горло. Внутри что-то надламывалось, но не ломалось до конца... и от этой незавершённости становилось ещё страшнее.
Это был он – Ивар. Алина знала это не догадкой, не логикой, а каким-то глубинным, почти животным ощущением, от которого волоски на коже вставали дыбом.
Он сидел внизу, в машине. Он выжил. Выдил осле взрыва в порту Мальмё, после грохота, огня и чёрного дыма, который, казалось, должен был стереть его из этого мира. Выжил и приехал сюда. Но остался в машине.
А она прошла мимо. Возможно, скользнула взглядом по тёмному внедорожнику и даже не придала этому значения. Не почувствовала. И это жгло изнутри, как ошибка, которую нельзя исправить.
Рукавом стёрла слёзы, и неловко поднялась на ноги. Ноги не слушались, казались чужими и непослушными. Казалось, они пытались удержать её подальше от окна. Но Аля всё равно подошла. Шаг за шагом, осторожно, как ступают там, где под тонким слоем уверенности скрывается пропасть.
Приблизилась к холодному стеклу, вглядываясь в темноту двора. Машина всё ещё стояла там: тёмный, почти неразличимый силуэт, слившийся с ночью. В груди что-то сжалось до боли... не то от страха, не то от облегчения.
Алина обхватила свои плечи. Крепко, до побелевших костяшек, словно пыталась удержать себя от распада на тысячи крошечных осколков. Держала себя.
Она смотрела прямо, почти не моргая. Казалось, если моргнёт – всё исчезнет или, наоборот, станет невыносимо реальным. Тело мелко, неумолимо дрожало, и эта дрожь шла не снаружи, а изнутри, поднимаясь из самой глубины, где прячутся самые острые страхи.
Прикусив до боли нижнюю губу, Аля чувствовала, как под рёбрами что‑то скручивается в тугой, колючий узел. Он медленно полз вверх, цепляясь за каждое ребро, подбираясь к сердцу, и стискивая его. А потом выше, к горлу, стягивая глотку так, что даже вдох давался с трудом. Каждый сантиметр этого движения отзывался острой, звенящей тяжестью.
Алина тихо произнесла, не сводя глаз с машины:
– Уезжай.
Она знала, что он смотрит сейчас на неё. Сквозь тонированное стекло, сквозь расстояние, сквозь эту плотную, давящую темноту... он расщеплял её на крупицы, вынимал из неё слой за слоем всё, что она так старательно прятала. И от этого ощущения, от этой невидимой, но физически ощутимой тяжести чужого взгляда ей хотелось одновременно закричать и исчезнуть.
– Уезжай, пожалуйста, – повторила она отчаянно, пытаясь удержать себя на краю и не сорваться вниз.
Гнала прочь мысли о том, что хочет видеть его лицо. Хочет заглянуть в его серые с легким прищуром глаза, прочесть в них хоть что‑то... Но боялась увидеть там то, что сломает её окончательно. И прошептала снова, почти без голоса, одними губами:
– Уезжай, Ивар. Пожалуйста.
Фары внизу вспыхнули. Резко, неожиданно, будто её слова ударили по чему‑то внутри машины, пробуждая механизм. Она выдохнула... ломко, рвано, как будто из груди вытягивали воздух вместе с последними силами.
Машина тихо, почти вкрадчиво сдала назад. Потом плавно, до странности точным, выверенным движением развернулась, будто водитель знал каждый сантиметр асфальта, каждую выбоину, каждый угол двора. И медленно начала движение, покидая двор, и растворяясь в темноте... становясь просто ещё одной тенью среди множества других.
Алина следила за ней, пока силуэт не слился с ночью, пока красный свет задних фар не исчез окончательно, оставив после себя только пустоту и этот тяжёлый, въедающийся в сознание след. Только тогда она опустила руки, которыми до этого сжимала плечи. Пальцы ныли, будто она держала не себя, а что‑то, что отчаянно пыталось вырваться.
Аля шагнула от окна, но ноги всё ещё не слушались. Подошла к раковине, открыла кран, и ледяная вода потекла тонкой, дрожащей струёй. Алина подставила ладонь, набирая немного, и плеснула себе в лицо. Холод ударил по коже, заставляя резко моргнуть и вернуться в собственное тело, которое ещё минуту назад казалось чужим, не принадлежащим ей.
Он жив.
Это раз за разом проносилось в голове, и от этих слов внутри что‑то вздрагивало... не то от облегчения, не то от страха... Казалось, что теперь эта нить, которую она пыталась оборвать, снова натянулась, и по ней бежали не слова и не обещания, а что‑то гораздо более опасное.
Он жив. И, возможно, она больше не сможет делать вид, будто ничего не произошло.
* * *
Захар спустился по ступеням, чувствуя, как холод пробирается под куртку и, цепляясь за воротник, скользит по шее. Каждая ступенька отдавалась в подошвах глухим, ровным стуком. Он вышел на улицу и втянул прохладный воздух. Повёл плечами, сбрасывая с себя остатки неловкости, и зашагал в сторону автомобиля.
Перед тем как сесть внутрь, поднял голову, взглянув на окна Навроцкой. Свет горел ровно и ярко, но саму Алину он там не увидел.
Жаль, Лину не увидел. Хотел бы, хоть краем глаза. Хоть на секунду схлестнуться взглядом... но не судьба. Красивая девушка. И храбрая. С улыбкой, которая может растопить айсберг.
Ей нужно держаться от таких как он подальше. И ему...
Знает, проходил.
И потерял. Его любимая женщина и мать его маленьких девочек расплатилась своей жизнью за его грехи. И он не хотел повторения.
И Ивар принял верное решение.
Распахнув дверь внедорожника, он забрался в салон. Тихо простонал, чувствуя тепло. Затем посмотрел на профиль Ивара. Тот сидел неподвижно, глядя на приборную панель, будто в этих цифрах и стрелках искал ответ на задачу, которая никак не складывалась.
– Это тебе, – тихо прохрипел Захар, протягивая яблоко.
Швед перевёл на него задумчивый взгляд... тяжёлый, усталый. Потом скользнул глазами по протянутой руке и задержался на яблоке, будто не сразу понял, что это.
– Ну? – чуть резче, чем хотел, бросил Захар, но в этом «ну» было не раздражение, а, скорее, попытка пробить эту тишину.
Швед коротко усмехнулся и забрал яблоко. Провёл по нему пальцами, слегка сжимая, будто проверяя, настоящее ли оно. А затем убрал в карман куртки... резко, почти небрежно, но в этом жесте было что‑то бережное, словно он прятал не фрукт, а крошечный якорь.
– Не говори ничего. Потом, – произнёс он глухо. Казалось, слова пробивались сквозь что‑то плотное и тяжёлое. Он слегка наклонился к рулю, выглядывая через лобовое стекло, и снова посмотрел на окна Алины.
Она стояла там, очерченная светом. Обхватывая свои плечи, будто пыталась удержать себя в целости.
Хрупкая. Сильная. Его.
Ивар выдохнул... длинно, медленно, выпуская из себя весь воздух, который мешал дышать. И завёл двигатель. Мотор отозвался низким, уверенным рокотом, перекрывая всё: тишину двора, гул в голове, тяжесть в груди. Машина плавно тронулась. Колёса мягко покатились по асфальту, увозя их всё дальше от этого окна, от этого света, и от этой женщины, отпустить которую оказалось невероятно сложно. В сотни тысяч раз сложнее, чем он себе представлял.
Глава 63
За окном такси мелькали пробудившиеся парки, свежие кроны и солнечные блики на мокром асфальте. Всё вокруг оживало, тянулось к свету, и в этом было что-то ободряющее, почти обещающее.
Алина сидела на заднем сиденье, слегка наклонившись вперёд, будто пыталась удержать внутри ту самую дрожь, которая то и дело подступала к пальцам. Теребила тонкую цепочку на запястье... Она не стреляла тысячу лет и теперь боялась, что руки всё забыли. Боялась не промаха, а того, что исчезнет это знакомое, почти родное ощущение тяжести оружия в ладони... ощущение, которое ни с чем не спутаешь. Когда-то отец учил её стрелять, и она могла сделать это с закрытыми глазами, могла разобрать и собрать пистолет быстрее, чем кто-то успеет моргнуть. Он брал её с собой на охоту, терпеливо объяснял про ветер, про дыхание, про то, как важно не торопиться. Сейчас ей хотелось не просто вспомнить всё это, а снова почувствовать тот самый ритм: когда мир на секунду замирает и остаётся только цель... ровный вдох. И ты.
Лина, сидевшая рядом, достала из сумочки маленькую серебристую флягу, покрутила её в пальцах, будто проверяя, достаточно ли она маленькая, чтобы не выглядеть слишком уж отчаянной. Потом открутила крышку и сделала маленький глоток.
– Мне надо выпить, – тихо сказала она, не оправдываясь, а просто констатируя факт. Посмотрела на Алину и добавила: – А тебе нельзя.
Алина тепло усмехнулась:
– Выпью на обратном пути. Ты только мне оставь...
Лина хитро прищурилась, пряча флягу обратно:
– Не могу обещать.
Алина снова усмехнулась и перевела взгляд в окно. За стеклом город постепенно сменялся пригородом: дома становились реже, между ними всё чаще проглядывали поля. Весна здесь будто наступала медленнее, осторожнее, но оттого казалась ещё более настоящей.
Она вспомнила, как узнала про это стрельбище. Пару недель назад она обнаружила флаер в почтовом ящик. И того дня мысль будто зацепилась за что-то внутри и не отпускала.
Такси плавно замедлилось и остановилось. Они вышли, вдыхая прохладный, пахнущий травой и землёй воздух. Их встретил мужчина в тёмно‑серой куртке. Он коротко кивнул, представился и проводил к небольшому зданию у края поля.
Лина предпочла остаться зрителем: она не хотела прятаться, но и не стремилась быть в центре. Просто встала чуть в стороне, нацепив наушники и деловито скрестив руки на груди.
Алина же, слегка нервничая, подошла к инструктору. Он говорил по‑русски хорошо, но с лёгким акцентом. В интонациях слышался другой язык, который то и дело проскальзывал в паузах, в ударениях, и в том, как он произносил отдельные слова. Он рассказывал вещи, которые она и так знала: про безопасность, про стойку, про спуск курка. Но она всё равно слушала внимательно, будто эти привычные слова сейчас были не повторением, а разрешением... разрешением снова стать той Алиной, которая когда‑то знала, как обращаться с оружием. И как слушать тишину между выстрелами.
Инструктор протянул ей наушники, потом коротко кивнул на мишени, расставленные на разном расстоянии.
– Начнём с малого, – сказал он спокойно, без лишней суеты. – Просто почувствуйте оружие. Пусть оно станет продолжением вашей руки.
Дежурное наставление...
Аля кивнула и взяла пистолет. На мгновение всё вокруг замерло. Металл был прохладным, тяжёлым и знакомым до мурашек. Она провела пальцами по рукоятке, ощущая каждую грань, каждый изгиб, и вдруг поняла: руки не забыли. Они помнили. И осознание этого, тихое и уверенное, медленно разлилось внутри, вытесняя часть напряжения.
Она посмотрела на Лину. Та стояла, чуть приподняв плечи, будто пыталась стать меньше, и в то же время не сводила с неё глаз. Алина едва заметно улыбнулась ей.
И, надев наушники, сделала первый шаг к рубежу.
Поправила наушники, ощутила привычную тяжесть пистолета в руке. Ей показалось, что за эти годы её ладони разучились держать этот вес, пальцы стали неловкими, а взгляд – торопливым.
Она прицелилась, задержала дыхание, как учил отец, и нажала на спуск. Выстрел щёлкнул резко, звонко, будто ударил по ушам даже сквозь защиту. Мишень осталась нетронутой. Пуля ушла куда-то в сторону, в траву, в пустоту.
Алина чуть нахмурилась от досады... такой острой, что даже приятно: значит, она ещё чувствует, значит, ей не всё равно.
Инструктор, стоявший чуть позади, не стал сыпать советами. Просто спокойно сказал:
– Не гони. Ты сейчас не соревнуешься. Ты заново знакомишься с оружием. Дай себе минуту.
Она кивнула и сжала рукоять чуть крепче, в желании вернуть контроль через силу. Второй выстрел – снова мимо. Третий – чуть ближе к краю мишени, но всё равно не в цель.
Инструктор подошёл ближе.
– Не тяни спуск. Веди его ровно, как будто гладишь что-то хрупкое.
Да...
Алина снова кивнула, стараясь поймать этот ритм: вдох, пауза, взгляд, движение. Четвёртый выстрел... и на этот раз мишень вздрогнула. Маленькая, но настоящая пробоина появилась у самого края.
Она едва заметно улыбнулась.
– Есть, – тихо сказала самой себе.
Инструктор чуть приподнял бровь и сдержанно кивнул:
– Вот так. Теперь не теряй это ощущение. Ещё раз.
Ей подали новые патроны. Она перезарядила. Движения были уже не такими резкими и не такими нервными. Вставила магазин, проверила хват. Всё это она делала тысячу раз, но сейчас каждый жест был как заново выученный, как возвращение к старому языку, который чуть подзабылся.
Ещё выстрел. Ещё. Промахи всё ещё случались, но теперь они были не такими обидными... скорее напоминанием, что навык требует времени. А попадания становились чаще, увереннее.
Между выстрелами Алина на секунду обернулась на Лину. Та стояла чуть в стороне, скрестив руки, и каждый раз, когда Алина смотрела на неё, она от гордости за подругу чуть приподнимала подбородок.
Постепенно движения стали ровнее, а дыхание – спокойнее. Она снова чувствовала, как пистолет становится продолжением её руки, как прицел ложится ровно, и как плавно идёт спуск. Попадания шли одно за другим, и в груди поднималось знакомое чувство удовлетворения... почти тишина, которая приходит, когда делаешь что-то правильно.
Она вновь оглянулась, и Лина, перехватив её взгляд, подняла руку, показывая, что выйдет проговорить по телефону. Алина кивнула.
Когда Лина отошла, инструктор чуть наклонил голову, будто прикидывая что-то, и спокойно спросил:
– Хочешь попробовать что-то другое?
Аля на мгновение замерла, будто не поняла вопроса. Потом посмотрела на него:
– Что именно?
Он кивнул в сторону глухого забора, за которым виднелись какие-то стойки с красными флажками, трепыхающимися на ветру.
– По ту сторону можно попробовать стрельбу из лука или арбалета.
Внутри Алины будто скрутило все органы... резко, остро, до пульсации. Это было что-то глубокое, почти инстинктивное. Воспоминания нахлынули волной: не про стрельбу, не про мишени, а про тишину леса, про запах хвои...
Руки едва заметно дрогнули. Она медленно положила оружие на стойку, будто боялась, что оно выскользнет из пальцев. Коротко, но твёрдо кивнула.
– Да. Хочу.
Инструктор сдержанно улыбнулся.
– Тогда пойдём. Там тише.
Через десять минут Алина уже была по ту сторону забора. Воздух здесь казался плотнее, будто впитывал звуки и не выпускал их наружу. Перед ней стоял лук, рядом на стойке колчан со стрелами, защита на пальцы и крага. Инструктор молча протянул ей крагу, затем показал, как держать лук, как натягивать тетиву, как чувствовать, когда она становится частью твоего дыхания.
Аля сняла куртку, надела крагу, напалечник, и взяла лук. Натянула тетиву. Та мягко сопротивлялась, будто жила своей жизнью. Прицелилась. Отпустила.
Затем взяла стрелу... руки помнили...
Выпустила.
Та ушла чуть в сторону, но не мимо. Задела край мишени, оставив на нём тонкую царапину.
Алина тихо выдохнула. Чувствовала, словно собирает себя по кусочкам.
Рука была твёрдой, но внутри всё дрожало от того, как резко, без предупреждения, нахлынули воспоминания. Они накатывали волнами, цеплялись за каждое движение.
Инструктор стоял рядом, не мешал, но контролировал каждый её шаг: взгляд, дыхание, положение пальцев. Дистанция в восемнадцать метров сменилась на тридцать: дальше, сложнее, требовательнее. Он молча протянул ей другой лук – туже, тяжелее, с более жёсткой тетивой. И новый колчан: стрелы в нём были чуть толще. Это было похоже на новый, более сложный уровень.
Рука мелко дрожала от напряжения, и от попытки удержать в себе сразу всё: и этот момент, и те, что остались в прошлом. Инструктор это видел, но не торопил. Только спокойно посоветовал:
– Просто потяни тетиву, не стреляя. Почувствуй её сопротивление.
Алина кивнула и начала растягивать тетиву... плавно, размеренно, будто заново училась дышать. Каждый раз, когда тетива поддавалась, в груди что-то отпускало, а потом снова сжималось. Она оглянулась и увидела Лину: та стояла неподалёку и внимательно смотрела на подругу серьёзным, немного тревожным взглядом.
Алина чуть приподняла подбородок и продолжила тянуть тетиву. Снова и снова, пока движения не стали автоматическими.
Воспоминания всё равно проносились перед глазами... яркие, резкие, как вспышки. Лес, густой, пахнущий хвоей и сырой землёй. Ивар. Его силуэт, застывший на фоне деревьев. Тот выстрел. Она ранила его. Сейчас это казалось частью какой-то другой, параллельной жизни. Будто это была не она, а кто-то очень похожий, кто жил по другим правилам и платил за каждый шаг другой ценой. Алина опустила лук и аккуратно погрузила его в подставку, словно боялась, что он рассыплется от одного неловкого движения. Глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе этот воздух: прохладный, весенний, пахнущий травой и пылью.
Снова посмотрела на Лину, но та уже отошла: достала из кармана пачку, прикурила, скрываясь за забором из коричневого профлиста.
Алина покосилась на мужчину поодаль: тот под пристальным вниманием инструктора знакомился с арбалетом – спортивным, блестящим, с чёткими линиями и холодной геометрией. Он брал его в руки осторожно, будто боялся спугнуть, и в то же время в его движениях чувствовалась уверенность, будто он знал, что делает.
Она снова перевела взгляд на свой лук, на стрелы, лежащие в колчане. Пальцы сами потянулись к одной, вынули её, ощупали оперение, проверили наконечник. Всё было настоящим, осязаемым, здесь и сейчас. Не прошлое, не сон, не чужая жизнь. Её.
Её взгляд замер на мишени, она смотрела не мигая, и разноцветные круги будто начинали пульсировать. Красный, чёрный, синий, жёлтый… Они толкали друг друга, каждый норовил занять не своё место, расплывались и снова собирались в жёсткие, резкие контуры. Мир будто сдвинулся на полтона, стал чуть нереальным, как в дурном сне, где всё слишком яркое и слишком плотное одновременно.
