Текст книги "Роковое наследство"

Автор книги: Бенедиту Руй Барбоза

Соавторы: Эдмара Барбоза,Эдилен Барбоза
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

Глава 20

Зе бродил по сельве, а Донана, как всегда молилась своей любимой Деве Марии, уповая на Ее помощь и клятвенно заверяя:

– Я не разожгу огонь в своем очаге, пока Зе не найдет хозяина!

Обет свой Донана выполняла неукоснительно, и, видно, доходчивой оказалась на этот раз ее молитва, потому что Зе со своими помощниками вскоре наткнулись на следы, которые красноречиво говорила о том, что кто-то из попавших в аварию остался жив.

Зе окрылила надежда. Если бы не ночь, которая мешала им продвигаться вперед, он шел бы без остановки. Но падала темнота, и они останавливались, разжигали костер, готовили ужин и отдыхали.

– А что ты будешь делать, если мы все-таки не найдем твоего хозяина? – спросил один из спутников Зе, когда они сидели у костра.

– На его жену я уж точно работать не буду, – отвечал Зе со вздохом. – Наверное, присоединюсь к безземельным, приведу их сюда, приведу их сюда и мы займем земли хозяина.

– Да ты что, спятил? Здесь столько быков на пастбищах, а ты будешь их занимать? – не мог сдержать изумления собеседник.

– А знаешь почему меня зовут Зе ду Арагвайя? – спросил Зе и в ответ на недоуменное молчание сказал: – Потому что я родился прямо на берегу нашей реки. Она мне как сестра, а хозяин будто брат. И земля это моя, мои руки ставили на ней фермы и выращивали бычков. – Зе говорил очень серьезно и убежденно.

– А по-моему, ты все-таки спятил…

– Ничего подобного, – с той же убежденностью ответил Зе, – если мой хозяин погиб, то он слушает меня сейчас и в ладоши хлопает от радости.

А на следующий день они нашли свежую могилу. Увидев ее, Зе на секунду почувствовал, что сердце у него упало, но он тут же совладел со своим слишком чувствительным сердцем. Тот, кого похоронил погибшего, был его хозяин, однако нужно было в этом убедиться.

– Придется раскопать, – сказал один из помощников, и Зе кивнул. – Мы искали двоих, теперь осталось найти одного.

Старый Жеремиас удовлетворенно потирал руки.

– Вот уж и газеты стали забывать покойничка Бруну, – с насмешкой сказал он.

– Неужели вам ни капли не жаль его? Как-никак, он вам родственник, – не без удивления спросил Отавинью, который теперь не разлучался со стариком.

– Жалеть? Его? – с искренним изумлением переспросил Жеремиас. – Да я всю жизнь ненавидел его лютой ненавистью! Мне меняться поздно. Теперь я жду с нетерпением, когда его семейка начнет распродавать его добро. Сынок его Маркус – зряшный человек, на него ни в чем нельзя положиться. Но уж пусть начнут, я у них все куплю – и бычков, и землю, – все, что будут продавать.

– А если они все-таки привезут наследницу?

Старик присвистнул и засмеялся:

– Нет, теперь уж не жди, что привезут. Да по чести сказать, и я уж больше не хочу никаких наследниц. Будет с меня! Наигрался.

Из головы старика все не выходила Мариета, которая оказалась Рафаэлой. Старик сам себе не хотел признаваться, что прикипел к ней душой и сердцем и очень тосковал. Потому он и злился так на всех Медзенга. Особенно на Маркуса. Опять они ему подгадили!

Слушая старика, Отавинью жалел его – тяжело остаться на старости лет одному на всем белом свете.

– Я постараюсь быть вам вместо сына, – как-то в минуту откровения сказал он старику, и тот похлопал его по плечу.

– Разве ты не видишь, что я и так взял тебя в сыновья? – спросил он растроганно.

Однако пророком Жеремиас оказался плохим – в один прекрасный день к его дому подкатила машина, которую он прекрасно знал – недаром она простояла несколько дней у одного из его работников, – машина Маркуса.

Из нее вышли три девушки, и среди них Рафаэла, а потом и Маркус.

– Ты что, вернулась? – невольно спросил он Мариету-Рафаэлу. – И притащила с собой целую толпу?

– Вы только не волнуйтесь, дядя Жеремиас, – сказала Рафаэла.

Тут же опомнившись, старик оборвал ее:

– Не называй меня дядей! А этому проклятому что здесь надо? – спросил он, глядя на Маркуса.

– Выполняю обещание, данное отцом, – сухо ответил тот.

– Какое такое обещание? – прикинулся дурачком Жеремиас, а сам уже оглядывал приехавших девушек: какая из двух новая претендентка?

– Привезти настоящую Мариету Бердинацци, – так же сухо ответил Маркус.

– Подумать только! – издевательски произнес Жеремиас и направился к Лие.

– Нет, дядюшка, я ваша племянница Лия Медзенга, по линии вашей сестры Джованны, – с достоинством отрекомендовалась Лия.

– Значит, ты? – грубо ткнул Жеремиас в Луану.

– Значит, я, – ледяным тоном ответила Луана.

Дорогой Рафаэла давала ей всяческие наставления, она искренне хотела, чтобы дядюшка и Луана поладили.

– Подойди к нему под благословение, поцелуй руку, – учила она, – ему это понравится, в чем-то он придерживается ветхозаветных правил.

– Это уж точно, что ветхозаветных, точь-в-точь Каин, – вдруг сердито вспыхнула Луана. Нет, она не чувствовала в себе никакой кротости, никакого стремления к примирению. В ее доме не терпели Жеремиаса, и она тоже не собиралась его терпеть. И никаких его денег не надо!

Вид счастливой Рафаэле рядом с Маркусом вконец разозлил Жеремиаса, и он стал еще грубее. Обругал всех подряд Медзенга и приказал отойти подальше, потому что он хочет поговорить с новоявленной Мариетой наедине.

– Пойдемте, девушки, а то, глядишь, опять машину угонят, – насмешливо сказал Маркус.

– Угонят? Ты сказал: угонят? – вскипел Жеремиас. – Да я четыреста машин куплю, да таких, какие тебе и не снились! А ну иди отсюда и немедленно!

Вышла Жудити, вышел Отавинью, оставив Жеремиаса с Луаной наедине.

– Ну рассказывай свои байки, – все так же раздраженно предложил старик.

– Баек я рассказывать не умею, а правду скажу, – непримиримо заявила Луана.

– Ну-ну, насмешливо хмыкнул Жеремиас.

– Вы обокрали моего отца и уничтожили нашу семью.

– Старая песня, – досадливо отмахнулся он.

– Для вас старая песня, а для меня сегодняшняя реальность, – не без горечи сказала Луана.

– Так где же я его обокрал?

– В Паране, а еще точнее, в Мариальве, где у вас была общая плантация, и вы заставили его продать вам его долю за двадцать тысяч реалов, а самому с семьей приказали убираться. Вы тогда крупно поссорились и уже больше не виделись ни разу в жизни.

– Да, так оно и было, это правда, – признал Жеремиас.

– Правда и то, что вы подделали подпись тети Джованны и продали плантацию деда, а потом обманули бабушку, сбежав с ее деньгами.

– Ну, это мы проделали вместе с твоим отцом Джакомо. И как же мы с ним сбежали?

– На грузовике, который купили против воли дедушки Джузеппе.

Жеремиас вынужден был признать, что, скорее всего эта девушка действительно его племянница или была близко знакома с семьей его братца. Но наследство он не собирался ей оставлять. Он злился и на эту девицу, и на Рафаэлу. Ну что бы ей подождать и не вылезать со своими дурацкими признаниями! Глядишь бы, все и обошлось! Так нет, вылезла! Никогда не знаешь, что ждать от этих девчонок! Ненадежный народ!

Из-за своей привязанности к Мариете-Рафаэле он и не хотел признавать другую наследницу. А то, что он чувствовал эту привязанность, самого его страшно злило.

– Ну, дядюшка как был вором, так им и останется, – заявил он Луане, – он не оставит тебе не гроша! И им тоже, – кивнул он в сторону Маркуса.

– А нам и не нужны ваши деньги! – возмущенно крикнул Маркус.

– Да неужели? – издевательски спросил Жеремиас. – А зачем же вы тогда приехали? Да будь я нищим с деревянной плошкой, не было бы у меня столько родни!

Возмущенная молодежь торопливо села в машину и уехала. Грубиян дядюшка никому не понравился. Все возмущались и ругали его.

– Я вернусь обратно в лагерь, – сказала Луана. – Я же говорила, что не нужно было мне ехать. Но я хотя бы сказала ему то, что хотела.

– И правильно сделала, – поддержала ее Лия. – Но ты никуда не поедешь, ты же наша родственница. Будешь дожидаться с нами отца, а там будет видно.

Когда они приехали домой, прислуга сообщила, что несколько раз Маркусу звонила Лилиана.

– Это еще зачем? – возмутился он.

Лия тут же вспомнила то, что забыла передать брату, и, отозвав его в сторону, сообщила новость, которой было уже три месяца.

Маркус вздохнул и почесал в затылке.

– Да-а, видно, придется с ней поговорить, – грустно сказал он.

Вечером Рафаэла осторожно спросила его о Лилиане. Она хотела знать, что у него с этой девушкой.

– Да ничего, кроме ребенка, – рассеяно ответил Маркус и больше не захотел ничего говорить, давая тем самым понять, что и говорить-то не о чем.

Но Рафаэлу его слова повергли в смятение: что он хотел сказать? Как она должна была понимать его слова?

Лилиана появилась в гостиной Медзенга на следующий день. И Рафаэла не могла отказать себе в удовольствии посмотреть на нее. Когда Рафаэла вошла, Маркус представил ее:

– Познакомься, моя невеста!

Для Лилианы этого было достаточно.

– Ну и оставайся со своей невестой, Маркус Медзенга, а я останусь со своим ребенком! – выкрикнула она и хлопнула дверью.

– А почему ты представил меня как свою невесту? – тут же спросила Рафаэла.

– Потому что хотел, чтобы Лилиана от меня отвязалась, – откровенно сказал Маркус, нанеся рану в самое сердце той, которую искренне любил.

Но Маркусу сейчас было не до выяснения отношений. Он думал только об отце.

Совсем недавно позвонили из имения Арагвайя и сообщили, что управляющий Зе напал кажется, на его след.

– Немедленно еду туда! – решил Маркус. – Я должен быть с теми, кто ищет отца. Не могу больше оставаться в стороне!

И Маркус уехал, оставив два раненых женских сердца.

Зе вернулся лишь для того, чтобы обновить припасы. Он не слишком обрадовался появлению Маркуса, но сын есть сын и с этим приходилось считаться.

– Надень сапоги отца и возьми его рюкзак, вот увидишь, наши поиски не останутся бесплодными.

Зе собирался плыть на этот раз на двух лодках по реке.

– Если он выйдет к реке, река его не подведет. Смотри всюду, где будем идти, зарубки. Ищи букву «М», Медзенга, так всегда дают о себе знать в сельве…

И Маркусу, именно Маркусу и выпало счастье найти это вожделенное, это долгожданное «М», когда они вместе с Зе ду Арагвайей шли по нехоженой сельве.

Потрясенный, взволнованный он стоял он перед зарубкой, и такой же взволнованный Зе стоял рядом с ним.

Лия сообщила Лейе, а Лейя Ралфу о том, что надежда отыскать Бруну еще не потеряна.

– Неужели ты разговариваешь со своими детьми, которые посмели так обойтись с тобой? – возмущено спросил Ралф.

– Но это же мои дети, – с искренней кротостью ответила Лейя. – И если уж на то пошло, я хочу знать, что ты решил с Сузаной.

– Все решил, – нехотя отозвался Ралф.

Все последнее время у него с Сузаной были натянутые отношения. Дело было в том, что у Сузаны возникли неприятности с мужем, который, похоже, стал о чем-то догадываться. Ралф такого терпеть не мог и, когда начинались какие-то дрязги, старался избавиться от клиентки.

– Смотри, – погрозила ему пальцем Лейя, – иначе у нас с тобой ничего не получится!

– У нас с тобой и так не очень-то получается, – откровенно заявил Ралф.

– А почему же ты все-таки со мной? – негодующе спросила Лейя.

– Наверное, потому, что по-настоящему люблю тебя, – ответил Ралф, и после его довольно циничной откровенности это признание прозвучало так убедительно, что Лейя в очередной раз растаяла.

Глава 21

Отавинью стал с тревогой замечать, что старый Жеремиас что ни вечер сидит за бутылкой, что с каждым стаканом становится все мрачнее, а стаканам и счет готов потерять…

Своей тревогой он поделился с Жудити, и та подтвердила:

– Да, такое за хозяином водится. Раскаяние его мучает. Вот только когда у нас поселилась проклятая девка, без которой он теперь места себе не находит, он от своей привычки отказался. А теперь тоскует, что тут скажешь…

Так оно и было, старый Жеремиас тосковал: проклятая девчонка в самые печенки ему влезла – быстрая, ловкая, с характером, а как макароны стряпала! Пальчики оближешь! Чем дальше была от него Мариета-Рафаэла, тем больше достоинств он в ней открывал, хотя и сказал как-то Жудити:

– После моей смерти пусть тут Луана всем заправляет.

Но сказал это так, мимоходом, сам он этого не хотел и перед сном каждый вечер просил:

– Бруну! Подай мне знак! Ну хоть какой-нибудь знак, Бруну, чтобы я знал, что девчонка сказала правду!

Но знака он так и не получил и продолжал тосковать и маяться. Теперь даже на Отавинью он поглядывал с раздражением, думая про себя: «Мужик называется! Да когда этот проклятый Медзенга втюрился, он во все дыры лез. Вот уж воистину, гнал его в дверь, а он лез в окно! И звонил каждую секунду, и приезжал, и плевать ему было, что я об этом подумаю! Пер себе на рожон и получил, чего хотел. Какая девка против такой страсти устоит? Все они такие ненормальные, эти Медзенга! А этот рохля какой-то! «Я, кажется, влюбился в вашу племянницу», передразнил он. – Кажется ему, видите ли! Тьфу!»

И однажды старик не выдержал и высказал Отавинью все, что было у него на душе:

– Пока ты тут прохлаждался да разговоры разговаривал, проклятый Медзенга лазил к ней в окно! Сукин сын! Весь в деда, этого чертова Энрико Медзенгу. Тот сестру у меня украл прямо из дома и встречался с ней на плантации у нас под носом!

– Но я не Медзенга, – с некоторым высокомерием ответил Отавинью.

– Не-ет, ты не Медзенга! Будь ты Медзенга, ты бы уже был в Рибейран-Прету и зубами бы вырвал и притащил сюда. А я бы с ней в Италию съездил да и выяснил на месте, как обстоят дела с ее родством. То-то и беда, что ты не Медзенга!

Неожиданная речь старого Жеремиаса очень озадачила молодого человека.

Поначалу Рафаэла смертельно обиделась на Маркуса. Ей неприятна была сама по себе история с Лилианой, а еще неприятнее показалась откровенность, когда он сказал, что назвал ее невестой только затем, чтобы отвязаться от Лилианы.

Но когда Маркус уехал, она затосковала, и все ей стало видеться в другом свете. «Маркус – он просто одержимый, – думала Рафаэла. – Если он чем-то занят, то ничто другое для него не существует. Сейчас он занят поисками отца. А до этого я была его наваждением. А до меня…» Дальше она думать не стала. Мысль о Лилиане причиняла ей боль, и поэтому она предпочла думать о Маркусе. И чем больше думала, тем отчетливее понимала, что больше не может прожить без него ни единой секунды. Что с ним? Как он там? Вокруг него сельва! Смертельная опасность!..

Очень скоро Рафаэла была готова мчаться в Арагвайю. Своими тревогами она поделилась с Лией, и та ответила:

– Да, за Маркуса стоит беспокоиться, он странный, как все Медзенги.

– И Бердинацци, – отозвалась Рафаэла.

Но Лия дала ей понять, что не слишком доверяет ее истории, и Рафаэла не стала настаивать. Сейчас ей важнее было отправиться в Арагвайю. Луана тоже приготовилась ехать. Вместе с ними собралась и Лия. Всем им не терпелось увидеть мужчин Медзенга, без которых жизнь теряла и вкус и цвет…

Зе был не доволен появлением Маркуса не потому, что имел что-то против него лично, просто присутствие балованного горожанина очень замедляло поиски.

Сам-то Зе мог и заночевать в сельве, недаром в его жилах текла индейская кровь. Он знал язык сельвы, лучше других знал, как она опасна, и меньше других знал, как она опасна, и меньше других боялся ее. А с Маркусом в сельве уже не заночуешь – его комары заедят.

Однако Маркус вел себя мужественно, и его преданность отцу не могла не подкупить Зе, столь же преданного своему хозяину. В общем, он простил Маркусу всю его неумелость за готовность расстаться с ней.

Хотя по-житейски Зе был, конечно, прав – на второй же день Маркус схватил болотную лихорадку и Зе вытаскивал его из сельвы на своих собственных плечах.

Донана отпоила Маркуса травами, и на следующее утро Маркус готов был продолжать поиски, несмотря на перспективу вечером снова лежать в жару. Но отступать Маркус не собирался.

Утром они отправлялись на лодке в сельву, бродили весь день, а к вечеру возвращались. Зарубки то появлялись, то исчезали. Похоже, Бруну бродил кругами. Кругами бродили и они. Но круги их никак не совпадали, и выходило, что все они попали в замкнутый круг. От такой бестолковщины Зе терял надежду. Но Маркус как одержимый что ни день снова садился в лодку. Ему казалось, что именно в этот день он встретится с отцом!

За это время он многое узнал, многое перечувствовал и, когда Зе сказал ему: «Теперь вы понимаете, сеньор Маркус, что такая добротная, такая красивая ферма, на которой столько быков, стоила нам с отцом немало трудов», – ответил совершенно искренне:

– Теперь-то я понимаю, хотя понимаю и то, что понимаю не в полной мере.

Зе одобрительно кивнул – из парня выйдет толк, если он возьмется за дело.

А Маркус все отчетливее понимал, что безответственная продажа быков будет настоящим преступлением, он не в праве пустить все отцовские труды на ветер.

Но если Зе помрачнел, когда увидел приехавшего Маркуса, то, увидев перед собой трех особ женского пола, он просто впал в отчаяние. А они заявили, что завтра утром непременно отправятся вместе с ними в сельву.

– Вы сами понимаете, сеньор Маркус, что им там нечего делать, – шептал он Маркусу, так что надо встать пораньше да и отправиться без них.

Но у Луаны был слух как у кошки.

– Еще чего! – возмутилась она. – Тогда я сама возьму лодку и отправлюсь на поиски одна!

Днем она успела наговориться с Донаной, которая все расспрашивала ее, с чего это она сбежала от Бруну.

– Неужто ты думала, что свою ненависть к Бердинацци он и на тебя перенесет? Он же не сумасшедший. А тебя он любил как никого в мире. Души в тебе не чаял… А ты? – с упреком говорила Донана.

– У меня была и другая причина, – туманно ответила Луана.

– Уж не ребенок ли у тебя под сердцем? – проницательно спросила Донана.

Луана кивнула.

– Он не хотел детей и заставил бы меня от него избавиться, – сказала она, потупившись.

– Плохо ты знаешь Бруну Медзенгу, – сказала Донана. – Чтобы он да не хотел ребенка от любимой женщины? Я же говорю тебе, он тебя любил! Только твоя молодая глупость может служить тебе извинением, – продолжала умудренная жизнью женщина. – Моли теперь Пресвятую Деву Марию, чтобы она избавила Бруну от смерти и дала вам долгие годы счастья.

И вот после таких разговоров не отправиться на поиски, без кого Луане и так весь свет был не мил? Да такого и быть не могло!

Увидев, как решительно настроена Луана, Зе понял ее и смирился. Зато Донана была против поездки Луаны в сельву – не годиться беременной женщине скакать как козе. Не дай Бог, счастье-то ее и выскочит!

Но и Донане не дано было отговорить Луану. Что-то решив, Луана становилась как кремень.

А Рафаэла, которая наконец обрела покой возле своего беспокойного Маркуса, чье сердце билось как сумасшедшее, тихонько говорила ему:

– Я думаю, ты всего можешь добиться в жизни. Ты одержимый и веришь в самое невозможное.

– Все, во что я верю, возможно, – быстро ответил Маркус. – Невозможно, чтобы его не было.

– Я согласна, и поэтому завтра поеду с тобой, – сказала Рафаэла.

– Ни за что! – воспротивился Маркус.

– А ты веришь, что и я такая же одержимая и сумасшедшая, и я хочу жить и умереть вместе с тобой.

Больше Маркус не спорил. Каждый имел право жить и умереть так, как ему нравится, – таково было его твердое убеждение.

На рассвете в лодке рядом с мужчинами сидели две женщины.

Но и на этот раз они нашли только несколько зарубок. Сельва не хотела отдавать своего пленника.

– Зарубки свежие, – сказала Луана. – Он где-то совсем рядом. Завтра опять отправимся на поиски.

И хотя Зе не мог отказать в мужестве ни Рафаэле, ни Луаны, особенно Луане – про нее можно было просто сказать, что она будто из железа, – однако про себя он думал с печалью и безнадежностью: «Может, вы своей любовью его и погубите? Кто знает, на сколько еще кругов достанет у хозяина сил? Каждая лишняя ночь в сельве – это прыжок в объятия смерти…»

Ралф очень бы удивился, если бы увидел гостей, которые осматривали его квартиру. Гости были незваными. Но один из гостей чувствовал себя здесь чуть ли не хозяином.

– Тут и встречалась ваша жена со своим любовником. Если только они не отправляются в мотель.

Орестес со вздохом оглядел уютную квартирку, принадлежащую человеку, которого он ненавидел, пожалуй, больше всех в своей жизни.

– Вы уверены? – на всякий случай спросил он.

– Разумеется, – отвечал частный детектив Кловис. – Именно здесь я застал этого проходимца с женой Мясного Короля!

– Но мою жену заставать с ним не нужно, – быстро сказал Орестес.

Кловис посмотрел на него в полном недоумении.

– Как это? – не понял он.

– Я слишком люблю Сузану, чтобы подвергать ее такому позору, – продолжал Орестес. – Уж лучше я буду делать вид, что по-прежнему ничего не подозреваю. Но… Но… – в это время губы Кловиса невольно сложились в насмешливую улыбку, и Орестес, глядя на него, продолжал: – Так, значит, вы просили у меня десять тысяч крузейро за то, чтобы застать их врасплох?

Кловис молча кивнул.

– А сколько вы попросите, если я предложу вам убить Ралфа?

– Нисколько, – ответил Кловис, пожимая плечами. – Я частный детектив, а не наемный убийца.

– Тогда найдите кого-нибудь, кто умеет делать такую работу чисто, – требовательно сказал Орестос. – Ни на меня, ни на Сузану не должно пасть и тени подозрения. Ну, что скажете? – нетерпеливо спросил Орестес.

– Пока ничего. Вы загнали меня в тупик.

Перед отъездом в очередную деловую поездку Орестес повел Сузану в ресторан.

– Я что, опять забыла какую-то счастливую дату? – кокетливо спросила Сузана, припомнив, как позабыла в прошлый раз годовщину их свадьбы.

– Нет, дорогая, – ответил Орестес, – никаких дат. Мы празднуем твою верность, твою преданность мне – то, что все это время, несмотря ни на что, ты была со мной!

Смущение Сузаны не укрылось от Орестеса, но она мгновенно с ним справилась, и Орестос почувствовал, что его жена давно и привычно неискренна с ним. И это было не менее тяжкое открытие, чем наличие у Сузаны любовника.

Не мог же он признаться этому детективу Кловису, что у него уже давным-давно не ладится с Сузаной в постели. Как бы он себя не подстегивал, что бы ни пробовал – пил и не пил, ночевал с ней в мотелях и низкопробных гостиничках, водил в притоны, смотрел в стриптизы, порнофильмы, порножурналы, – ничего не помогал – в последнюю минуту все разлаживалось. И Сузана всегда прощала ему. До поры до времени он верил, что из любви, а потом догадался, что оттого, что завела себе любовника. И не ошибся.

Но пил он за верную Сузану, потому что искренне хотел, чтобы она была ему верна.

Как только Орестес уехал, Сузана позвонила Ралфу и сказала, что приедет к нему на целую ночь. Они так давно не были вместе, она так соскучилась.

Но на этот раз впервые в жизни в постели не ладилось у Ралфа.

– Что с тобой? – с изумлением спросила Сузана.

– Голова не тем занята, – ответил Ралф. – Мне звонят, угрожают убийством. Небось твой муженек старается. И сказать по чести, мне это не по нутру!

– Сейчас мой муженек в Атлантике, – сказала Сузана. – Но я тоже видела угрозы на твоем автоответчике, когда смотрела, сколько потаскушек тебе звонит!

И вдруг Ралф почувствовал ненависть к этой холеной и самоуверенной бабенке. «Черт! Неужели я и в самом деле люблю Лейю?» – с невольным удивлением подумал он.

А Лейя, в очередной раз сидя в одиночестве в своем номере, думала со ставшем уже привычным отчаянием:

«Я же знаю, что он с другой. С кем, не важно. Я знаю, что он бабник, подлец и сволочь и ухитряется изменять мне, живя у меня на содержании. И как он изворачивается, как врет, стоит ему попасться. И при этом всегда говорит, что любит. И самое ужасное, что я ему верю. И все время обманываю сама себя. Стоит ему подойти ко мне, я забываю обо всем на свете. А когда его нет, жду и умираю. Ты разрушил мою жизнь, Ралф, и топчешь то, что от нее осталось. Пока ты жив, мне от тебя не освободиться. А мертвеца уже никто не ревнует. Когда ты умрешь, я тебя кремирую и развею твой прах по ветру, чтобы ни одна из твоих любовниц не носила цветов тебе на могилу!»

А Сузана тем временем тщательно искала Ралфа. На квартире его не было, и тогда она решила прокрутить записи автоответчика, чтобы понять, куда он мог подеваться. Несколько женских голосов договаривались с ним о встрече. Мать требовала денег, и довольно резко. А вот и мужской голос: «Первое предупреждение. Оставьте в покое сеньору Сузану, иначе ваши дни сочтены».

Сузана похолодела. Ей стало по-настоящему страшно. Неужели за ними следят? И все-таки она предпочла стереть запись, она чувствовала: ради нее Ралф не станет рисковать жизнью…