Текст книги "Роковое наследство"

Автор книги: Бенедиту Руй Барбоза

Соавторы: Эдмара Барбоза,Эдилен Барбоза
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

Бенедиту Руй Барбоза
Эдилен Барбоза
Эдмара Барбоза
Роковое наследство

В прессе и деловых кругах его неофициально именовали Мясным Королем, и было это не прозвище, а своеобразный титул, которого удостоился крупнейший в Бразилии землевладелец, занимающийся производством говядины и разведением племенных быков.

Полное же имя этого человека было Бруну Б. Медзенга. Так, по крайней мере, он всегда подписывался на банковских счетах и прочих документах, а, знакомясь с новым человеком, представлялся еще короче: Бруну Медзенга.

Досужие репортеры не раз пытались выспросить у него, что означает буква Б с точкой, но Бруну неизменно уходил от ответа, давая газетчикам пищу для всевозможных догадок и пересудов.

Самые дотошные конечно же раскопали, что за буквой Б. скрывается фамилия Бердинацци, однако для них по-прежнему оставалось тайной, почему Мясной Король предпочитает об этом умалчивать. Чутье подсказывало журналистам, что здесь наверняка кроется какая-то загадочная история, способная пролить свет на многое в характере и поведении одного из влиятельных богачей страны, а возможно, и на происхождение его капитала.

Разумеется, они искали прежде всего криминальную подоплеку, вполне допуская, что Медзенга или его предки нажили свое богатство нечестным путем, как это частенько случается в среде бизнесменов. Но тут их ждало полное разочарование. Ни одной зацепки такого рода найти не удалось, и многочисленные журналистские расследования всякий раз лишь подтверждали репутацию Бруну, давно за ним закрепившуюся: деятельный, расчетливый трудяга, буквально помешанный на своих быках, а потому не уделяющий большого внимания политике и светским развлечениям.

Охотники за дешевыми сенсациями, они даже не допускали мысли, что деловой и с виду суровый Медзенга мог утаивать историю сколь романтическую, столь и жестокую, где пылали страсти, кипела кровь и рушились человеческие судьбы.

Мы, однако, не станем томить читателя и сразу же изложим ее во всех подробностях – примерно так, как она передавалась в семье Медзенга из поколения в поколение. Заметим только, что родители Бруну воспитывали его на этом семейном предании, а он в свою очередь воспитывал в том же духе сына и дочь.

Итак…

Часть 1
Вражда и любовь

Глава 1

Более века минуло с той поры, как прадед Бруну Медзенга покинул Италию и вместе с юной женой подался к берегам Бразилии – в поисках лучшей жизни. От заезжего моряка он слышал, что кофейные деревья растут там сами собой, не требуя никакого ухода, – только не ленись, собирай плоды и продавай их подороже охочим до этого напитка европейцам.

Однако, прибыв на другой континент, чета Медзенга столкнулась с непредвиденными трудностями: все океанское побережье, а также плодородные земли вдоль Амазонки и ее притоков были уже заняты такими же искателями счастья, в основном португальцами, заселившими эти края значительно раньше.

Новичкам пришлось переместиться вглубь страны, где осадков выпадало меньше и над землей следовало хорошенько попотеть, чтобы получить с нее приличный урожай. Правда, кофейные деревья росли и здесь, что успокоило Медзенгу, и он засучив рукава взялся за дело.

Вскоре жена родила ему сына, которого они назвали Антонио, а других детей им Господь не послал.

Так и управлялись они вдвоем на кофейных плантациях, пока не подрос Антонио и не стал надежным помощником родителям. Затем он женился на скромной девушке Нэне, и у них тоже родился сын – Энрико.

Старики же, отдавшие все силы возделыванию этой заморской земли, один за другим ушли в нее, оставив Антонио ухоженные кофейные плантации. Но на этих плантациях необходимо было трудиться до седьмого пота, чтобы они приносили прибыль.

К тому времени вокруг владений Медзенги образовалась целая колония итальянцев. Жить стало легче, поскольку земляки нередко приходили друг другу на выручку, хотя случались между ними и распри – дело ведь житейское. Но так или иначе все улаживалось, и соседи вновь устраивали общие застолья по праздникам.

Всерьез не поладил Антонио Медзенга лишь с ближайшим своим соседом – Джузеппе Бердинацци.

Тот приехал сюда позже всех, в двадцатом году уже нашего столетия, и земли ему, разумеется, достались не самые лучшие. Но Бердинацци никак не мог с этим смириться и сразу же попытался передвинуть межу, надеясь таким способом оттяпать у Медзенги приличный участок, на котором бил ключ и протекал небольшой ручей.

Медзенга вынужден бы поставить на место не только ограждение, но и самого Бердинацци, после чего между ними разгорелась открытая, никогда не затухавшая вражда.

Ручей, которым поначалу пользовался Бердинацци, отныне был для него закрыт, а другого источника воды на своем участке ему так и не удалось отыскать.

Впоследствии Медзенга вновь разрешил ему брать воду из ручья, но не для орошения плантаций, а только для бытовых нужд. И двигало им при этом отнюдь не сострадание к соседу и не великодушие – давая Бердинацци воду, Медзенга таким образом лишь подчеркивал его зависимое от себя положение.

Конечно же, это не могло не злить Бердинацци, и он везде, если только представлялся случай, поносил соседа самыми грязными словами, хотя и рисковал вовсе остаться без воды.

Чаще всего предметом его издевок была недостаточно высокая, как он считал, плодовитость рода Медзенга – в котором поколении там рождался лишь один ребенок. Возразить против этого Медзенге было нечего, и он молча сносил насмешки ненавистного соседа.

А у Бердинацци, наоборот, дети плодились как кролики – трое сыновей и дочь родились уже здесь, в Бразилии. Это обстоятельство позволяло Медзенге иногда покусывать соседа:

– На твоих грязнуль уходит слишком много воды. Если ты вздумаешь завести еще хотя бы одного, мой ручей не выдержит – пересохнет.

– Я бы сам с огромным удовольствием засыпал его землей и завалил камнями, да не могу остаться без воды. Но придет час, и уже не я, а ты будешь выпрашивать у меня каждую капельку, чтобы обмыть зад своему единственному отпрыску, – отвечал Бердинацци. – Запомни, когда-нибудь этот кусок земли будет моим!

Пытаясь осуществить свою угрозу, он не раз обращался к местным властям, но спорный участок по закону принадлежал Медзенге. И воздействовать на него представители власти могли только увещеваниями: дескать, продай Бердинацци хоть небольшую часть земли, по которой протекает ручей, и живи спокойно, не трать силы на извечную войну.

– Я же не запрещаю ему брать у меня воду, – резонно замечал Медзенга. – А земли моей он не получит ни за какие деньги!

Тогда Бердинацци, разочаровавшийся в открытых методах борьбы, стал действовать тихой сапой: каждую ночь передвигал ограду на небольшое расстояние, чтобы сосед не заметил, как уменьшается его земельный надел. В конечном счете Медзенга подловил его за этим грязным делом и попросту избил.

– Я подам на него в суд! – кричал Бердинацци в таверне, демонстрируя свои синяки.

Но, кроме насмешек, в ответ он ничего не получил: всем в округе надоела нескончаемая вражда двух упрямцев.

А сами они уже так втянулись в противостояние, что без него жизнь бы показалась им скучной и пресной.

По примеру родителей стали враждовать между собой и дети. Особенно в этом усердствовали младшие сыновья Бердинацци – Жеремиас и Джакомо. Вдвоем они частенько нападали на Энрико, не жалея для него тумаков, за что им всегда попадало от старшего брата, Бруну, спокойного мечтательного мальчика, вообще не любившего драчунов.

Энрико Медзенга тоже не слишком любил драться, хотя при случае и мог постоять за себя. Жеремиаса и Джакомо он считал своими врагами, к Бруну же относился с глубоко скрываемой симпатией.

Дочь Бердинацци, Джованна, в мальчишеских драках не участвовала, и братья однажды немало удивились, когда она вдруг приняла сторону Энрико Медзенги.

– Это подло! Подло! Двое на одного!.. – кричала Джованна, обеими руками вцепившись в волосы Жеремиаса и пытаясь таким образом остановить своих братьев-драчунов.

Те завопили как оглашенные, а Энрико впервые взглянул на юную соседку с изумлением и восхищением.

С той поры у них и начался тайный, во многом еще детский роман. Не сговариваясь, они постоянно оказывались в одних и тех же местах, где не было никого, кроме них, и делились своими представлениями о будущей жизни. Фантазия их не простиралась дальше кофейных плантаций, но обоим виделся некий тихий рай без вражды и свар.

Тайные встречи закономерно привели Джованну и Энрико к первому поцелую, а затем и к жарким клятвам в вечной любви.

Романтическое чувство, вспыхнувшее между представителями враждующих сторон, не долго оставалось секретом для окружающих. Медзенга же и Бердинацци, узнав об этом, пришли в ярость и ужесточили контроль за детьми.

Жеремиас и Джакомо теперь не спускали глаз с сестры и открыто угрожали Энрико, Бруну занимал нейтральную позицию, а Мариета Бердинацци – мать Джованны – втайне сочувствовала дочери, которая призналась ей, что любит Энрико Медзенгу.

Несмотря на все запреты, влюбленные продолжали встречаться, и Бердинацци решил положить этому конец, отправив дочь на учебу в Сан-Паулу.

– Там она увидит других парней и поймет, что свет не сошелся клином на этом Медзенге, – рассуждал наивный отец.

* * *

Джованна же поспешила с печальным известием к Энрико и в отчаянии попросила его:

– Придумай что-нибудь! Я не вынесу разлуки!

– Я тоже, – сказал он и предложил выход, казавшийся ему в той ситуации единственным: – Мы убежим с тобой туда, где нас не найдут, и обвенчаемся без благословения родителей.

Джованну это испугало. Она не могла жить без Энрико и в то же время не хотела навсегда порывать с семьей.

– Но надо же что-то делать! – волновался Энрико. Если ты уедешь в Сан-Паулу, я могу вообще потерять тебя.

– На что ты намекаешь? – обиделась Джованна. – Дни и ночи я буду думать только о тебе! Даже представить страшно, как это можно вытерпеть.

– Да, сейчас тебе страшно, а потом ты привыкнешь, рассуждал Энрико, и в нем все сильнее вскипала ревность. – Познакомишься с каким-нибудь красавцем… Нет, нельзя быть уверенным, что ты вернешься ко мне…

– Можно! Можно быть уверенным! – воскликнула Джованна, срывая с себя одежду.

Энрико оторопело смотрел на нее, не в силах пошевелиться и вымолвить хоть слово. А она тем временем – абсолютно нагая – упала в траву и решительно произнесла:

– Возьми меня навсегда!

От этих слов у Энрико закружилась голова, и он медленно, как завороженный, склонился над своей возлюбленной, не смея до нее дотронуться.

Тогда Джованна сама обхватила его шею руками, и лишь после этого их уста соприкоснулись.

Минуту спустя, когда поцелуи стали более жаркими и жадными, Энрико вдруг отстранился от Джованны и, с трудом переведя дыхание, твердо произнес: «Нет!»

Джованна, обескураженная, оскорбленная, не сразу нашла в себе силы спросить:

– Ты… меня не хочешь?

– Хочу. Но не так, не здесь, – ответил Энрико.

Она, сгорая от стыда, стала поспешно одеваться, но запуталась в рукавах.

– Ты боишься отца? – бросила она ему в сердцах. – Моего или своего?

– Я люблю тебя. И никого не боюсь, – пояснил он, но Джованна, злясь не столько на него, сколько на себя, истерично закричала:

– Уходи! Не желаю тебя видеть!

– Да пойми ты: я не могу принять от тебя эту жертву. Не хочу портить наше будущее, – принялся вразумлять ее Энрико. – Я очень люблю тебя. И если ты, не дай Бог, изменишь мне в Сан-Паулу, я убью и тебя, и себя!

Их возбужденные голоса донеслись до слуха братьев Бердинацци, находившихся неподалеку на той же кофейной плантации.

– Там Джованна с Медзенгой! – догадался Жеремиас, и все трое стремглав бросились туда, откуда слышались голоса.

– Беги! – шепнула Джованна возлюбленному. Сама же предстала перед братьями в полузастегнутой кофточке.

– Шлюха! – бросил ей в лицо Жеремиас. – Ты была с Медзенгой?

Джованна одарила его таким гневным взглядом, что сразу стало ясно: она будет молчать даже под пыткой. Поэтому, не теряя времени, Жеремиас и Джакомо помчались вдогонку за ненавистным соблазнителем их сестры.

Бруну же остался на месте, и Джованна припала к его груди, не в силах больше сдерживать слез:

– Да, это был Энрико. Я люблю его!

– Не рассказывай об этом никому, – посоветовал ей Бруну.

Не догнав Энрико, Жеремиас и Джакомо доложили отцу, что их сестра спит с кровным врагом Медзенгой.

– Я его оскоплю! – вскипел Бердинацци.

– Это неправда! Неправда! – закричала испуганная Джованна.

Больше ничего в тот вечер отец не смог от нее добиться. Но решил завтра же отправить ее в Сан-Паулу – от греха подальше.

Джованна долго рыдала на кухне, а когда мать попыталась ее успокоить, вдруг выпалила:

– Вы не знаете Энрико. Он – благороднейший человек на свете! Я сама хотела ему отдаться, но он меня остановил!

– Молчи, молчи, – зажала ей рот Мариета, боясь, как бы муж не услышал эти откровения дочери.

Поездку в Сан-Паулу, однако, пришлось отложить, так как на следующий день стало известно, что Бразилия вступила в войну с Германией.

Времена стояли суровые, шла Вторая мировая война, и все большее число стран втягивалось в нее. Теперь вот дошел черед и до Бразилии.

Бомбы и снаряды, разумеется, рвались вдалеке от Сан-Паулу, в Европе и Северной Африке, но Бердинацци все равно не рискнул отпускать дочь из дому.

– Проклятье! – ругался он. – По радио объявили о призыве холостых парней в Экспедиционный корпус. Наш Бруну, как совершеннолетний, может попасть под мобилизацию.

Энрико Медзенга тоже был совершеннолетним и холостым, а потому также волновались и его родители.

Не в силах справиться с тревогой и бессильным гневом, Антонио Медзенга возмущался в таверне:

– Правительство начало войну не на той стороне! Теперь мы должны воевать не только с Германией, но и с Японией, и с Италией! А это означает, что отношение к нам, «бразильянцам», вскоре переменится. На нас будут смотреть с опаской, помяните мое слово.

Он не ошибся: спустя несколько дней к нему в дом постучался полицейский с требованием отдать радиоприемник. Медзенга послал гостя куда подальше, но тот сообщил, что выполняет распоряжение властей и должен отобрать приемники у всех немцев, японцев, а также итальянцев.

– Тогда тебе следует идти к моему соседу Бердинацци! – расхохотался Медзенга. – Это он итальянец. А я родился в Бразилии.

Он пошел искать метрику, а Энрико пригрозил полицейскому, вознамерившемуся последовать за Медзенгой:

– Никто не посмеет войти в наш дом без приглашения. Мои дед и бабушка зачали отца в Италии, под оливами, но родился он здесь, под кофейным деревом.

– Хочешь сказать, что ты – бразилец? – криво усмехнулся полицейский. – Ну так и пойдешь воевать за нашу родину в первых рядах. Обещаю посодействовать!

Антонио тем временем отыскал свидетельство о рождении и с нескрываемым удовольствием сунул его полицейскому:

– На, сам убедись, что я – коренной бразилец!

Ему оставили радио, а у Бердинацци – отобрали. Это и дало повод Медзенге лишний раз позлословить над соседом. Пропустив стаканчик в таверне, он как бы между прочим заявил:

– Вот подумываю о покупке фазенды Бердинацци, – и, в ответ на недоуменные взгляды присутствующих пояснил: – Ходят слухи, что итальянцы, немцы и японцы больше не смогут иметь собственность в Бразилии.

Приятели оценили шутку Медзенги, отреагировав на нее дружным хохотом. А сидевший в дальнем углу Бердинацци лишь побагровел от гнева, но связываться с обидчиком не стал, потому что крыть ему в данном случае было нечем.

– А что, если и вправду у нас станут отбирать земли? – всерьез обеспокоились итальянцы, которых в этой таверне было немало.

– Умру, я не отдам! – стукнул кулаком по столу Бердинацци.

Домой он пришел в мрачном расположении духа, а там его ждало совсем уж печальное известие: Бруну получил повестку с призывного пункта.

– Не пущу! – разъярился Джузеппе. – Как приемник иметь, так мы – итальянцы, а как воевать, так бразильцы?!

– Не надо, отец, – тихим голосом одернул его Бруну. – Я родился здесь, на эти плантациях, и другой родины у меня нет. За нее я буду воевать и не погибну, потому что мне надо посадить еще много кофейных деревьев.

– Но по крови ты – итальянец и, значит, будешь стрелять в своих же? – не мог успокоиться Джузеппе. – У меня в голове такое не укладывается! Будь проклят этот сумасшедший мир с его дурацкими войнами!

На следующий день, однако, выяснилось, что Бруну будет проходить военную подготовку вблизи от дома, а об отправке на фронт речь пока не идет. У Мариеты несколько отлегло от сердца, а Джузеппе и вовсе благодушно предположил:

– Может, пока его обучат воинскому искусству и война успеет закончиться?

Энрико Медзенге тоже в любой момент могла прийти повестка, и он решил воспользоваться этой ситуацией.

– Я люблю Джованну Бердинацци и хочу на ней жениться, – заявил он отцу, нисколько не сомневаясь в его реакции.

– Только после моей смерти ты сможешь жениться на девке из семейства Бердинацци! – ответил Антонио.

– Тогда я отправлюсь на войну, добровольцем! – сделал очередной ход Энрико.

– Так ты вздумал меня шантажировать, мерзавец?! – возмутился отец.

– Нет, – возразил Энрико. – Просто без Джованны мне не нужна моя жизнь, и я пойду искать смерти.

Он вышел, хлопнув дверью, а Нэна с рыданиями бросилась к мужу:

– Догони его! Останови! Мальчик говорит разумные вещи: ведь женатых не берут в армию.

– Все так, – согласился Антонио, – но он мог бы жениться и на ком-нибудь другом…

– Нет! Он давно любит Джованну, я знаю! Беги за ним!

– Никуда он не денется до утра, – заверил ее Антонио. – А к тому времени я все обдумаю.

Ночью он ни на минуту не сомкнул глаз и, когда под утро Энрико вернулся домой, сказал ему скрепя сердце:

– Женись на ком хочешь.

– Хочу на Джованне! – засмеялся ободренный Энрико.

– Это я уже слышал, – мрачно произнес Антонио. – Только Бердинацци вряд ли отдаст за тебя свою дочку.

Энрико был готов к такому повороту событий и тотчас же выложил отцу единственно возможное решение:

– А ты уступи ему кусок земли, на который он давно зарится!

– Никогда этому не бывать!

– Не торопись с ответом, отец, – посоветовал ему Энрико. – Подумай хорошенько. Из-за несчастного клочка земли ты можешь лишиться не только работника, но и единственного наследника. На войне ведь убивают. А повестка может прийти уже сегодня…

Дождавшись рассвета, Медзенга обрядился в праздничную сорочку и, чертыхаясь про себя, пошел к соседу.

Бердинацци, как и следовало ожидать, встретил его враждебно, однако услышав, с чем пришел Медзенга, попросту потерял дар речи.

– Мне понятно твое изумление, – продолжил между тем Антонио. – Я и сам… того… не в восторге… Но мой сын пригрозил, что уйдет на фронт, если мы с тобой не позволим ему жениться на Джованне!

– А я тут при чем? – оправился наконец от шока Бердинацци. – Пусть идет под дули. Мне-то какое дело?

Услышав такой ответ отца, Джованна с истошным криком выбежала из кухни и пала на колени перед Джузеппе.

– Папа, не губи Энрико! Я не могу жить без него!

– Что?! – взревел от ярости Бердинацци. – Значит, все это правда? Ты путаешься с Медзенгой?!

Он замахнулся, чтобы ударить дочь, но Антонио перехватил его руку:

– Поостынь, сосед. Ты еще не услышал самого главного: я отдаю тебе спорный участок. Можем хоть сейчас пойти к нотариусу.

Это действительно был аргумент!

Бердинацци, не ожидавшей такого подарка, медленно вытер пот со лба и, обдумывая окончательный ответ, решил немного покочевряжиться:

– До чего ж трусливыми оказались на поверку эти «бразильянцы»! Готовы унижаться и отдавать задарма землю, только бы не проливать кровь за свою новую родину!

Антонио стоило больших усилий сдержать себя.

– Перестань, – произнес он с досадой. – Ты ведь не дурак! Всю жизнь ты воевал со мной из-за клочка земли, а теперь у тебя есть возможность получить мою фазенду целиком. Энрико ведь мой единственный наследник.

– Значит, ты пытаешься меня купить? – уже значительно миролюбивее спросил Бердинацци.

– Я всего лишь хочу сохранить жизнь моего сына, – с достоинством ответил Медзенга. – А ты понимай как хочешь.

– Папа, не отказывай ему! – вновь вступила Джованна. – Я не выйду замуж ни за кого, кроме Энрико.

Мариета, понимая, что муж готов сдаться, только его надо об этом хорошенько попросить, тоже стала повторять вслед за дочерью:

– Они давно любят друг друга. Мы не должны их разлучать. Ведь мы же не враги нашей девочке…

– Ладно, будь по-вашему, – махнул рукой Джузеппе, и счастливая Джованна завизжала от радости.

Дабы опередить возможную повестку, Энрико и Джованна в тот же день побежали регистрировать брак, но им пришлось выстоять огромную очередь, так как все потенциальные призывники в одночасье вздумали жениться.

Тем не менее событие, невозможное ни при каких условиях, кроме мировой войны, совершилось – дети двух враждующих семейств официально стали мужем и женой.

А вот их родители успели опять поссориться – прямо здесь, у здания суда. Ссора началась из-за того, что Бердинацци предложил Медзенге сразу же зайти к нотариусу и переоформить бумаги на даруемую землю.

– Подожди, хоть отгуляем свадьбу! – укоризненно посмотрел на него Медзенга.

– Я не верю твоему слову, – уперся Бердинацци.

– У тебя есть возможность сегодня же передвинуть ограду, пока мы будем пить за здоровье молодых, – не удержался от язвительности Антонио.

Этого оказалось достаточно, чтобы Джузеппе вспыхнул как спичка:

– Думаешь, если обманом женил своего сынка на Джованне, то я и дальше стану терпеть твои насмешки?

– Обманом?! – взвился в свою очередь Антонио. – Ну, если ты это утверждаешь, то я и в самом деле не стану переоформлять бумаги!

– А я не пущу твоего Энрико к себе на порог! – отрезал Бердинацци, тотчас же получив очередную издевку от Медзенги:

– Даже с твоим внуком не руках?

Для Джузеппе это был удар ниже пояса, и, забыв о выгодности сделки, он завопил что было мочи:

– Не будет никакого внука, потому что я забираю свою дочь домой! И твой задрипанный Энрико ее никогда не получит!

– Вы не имеете права, мы женаты! – тоже во весь голос заорал Энрико, крепко удерживая руку Джованны.

Толпа любопытствующих покатывалась от хохота, наблюдая эту сцену, но извечным врагам было наплевать на общественное мнение. По сигналу отца Жеремиас и Джакомо повалили наземь Энрико, а сам глава семейства поволок упирающуюся Джованну к своему дому.

– Ну и забирай, не больно-то нуждаемся! – крикнул ему вдогонку Медзенга-старший. – Главное, что моего сына теперь не заберут в солдаты. Да и земля моя осталась при мне, – подмигнул он хохочущим зрителям.

Энрико, сгорая от стыда, побежал прочь.

Дома он заявил, что все равно выкрадет Джованну.

А через несколько дней прибыл в увольнение Бруну Бердинацци – попрощаться с родителями перед отправкой на фронт. Узнав о том, что тут произошло, он попытался уговорить отца сменить гнев на милость. Но Джузеппе лишь указал ему на заряженное ружье:

– Оно у меня всегда под рукой. И я не промахнусь, если сюда вздумает заявиться этот неудавшийся жених.

Бруну, специально встретившись с Энрико, посоветовал ему выждать некоторое время, пока немного улягутся страсти, а потом убежать вместе с Джованной куда-нибудь подальше от этих мест.

То же самое он сказал сестре, обняв ее на прощание.

И однажды Джованна, улизнув из дома не без помощи матери, примчалась, запыхавшаяся, к своему Энрико.

Антонио и Нэне осталось только благословить их на побег и дать в дорогу немного денег.