Текст книги "Обезьяна – хранительница равновесия"
Автор книги: Барбара Мертц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)
Он небрежно махнул Давиду. Тот взял папирус и аккуратно положил его в деревянный футляр, который мы принесли с собой. Мужчина не обратил на меня внимания; его жадные глаза были прикованы к блестящей золотой куче. Рамзес быстро перевёл взгляд с закрытого окна на зарешёченную дверь. Он не смотрел на меня. Да этого и не требовалось; комната была такой маленькой, что тёмный угол, куда он меня направил, находился в пределах его поля зрения. Я не увидела и не услышала ничего необычного, но Рамзес, должно быть, услышал, потому что вскочил и потянулся ко мне, когда хлипкие деревянные ставни поддались под тяжестью крупного тела.
Тело принадлежало мужчине, чьё лицо было скрыто туго обмотанным шарфом, оставлявшим открытыми только глаза. Он упал на пол и перекатился с ловкостью акробата. Мне показалось, что за ним стоит ещё один, но, прежде чем я успела в этом убедиться, Рамзес схватил меня под руку и бросился к двери. Давид уже стоял у входа, держа в одной руке футляр с папирусом, а в другой – нож. Он прижался к стене сбоку от двери; Рамзес откинул засов и отскочил в сторону. Дверь распахнулась, и человек, который налегал на неё, ввалился в комнату.
Давид пнул его под рёбра, и он упал. Мне захотелось пнуть Рамзеса за то, что он обращался со мной, как с корзиной белья, вместо того, чтобы позволить мне присоединиться к защите, но я решила, что лучше не стоит; они с Давидом действовали весьма эффективно, и было бы глупо (и, возможно, смертельно опасно) нарушить их ритм. Всё происходящее заняло всего несколько секунд.
Куча золота стала нашей второй линией обороны. Через плечо Рамзеса я увидела извивавшийся клубок конечностей: новоприбывшие и Юсуф Махмуд сражались зубами, ножами, руками и ногами за свою добычу. Схватка происходила на золотом ковре; монеты сыпались со стола и катились по полу.
Давид вышел за дверь. В комнату влетело ещё одно тело, и Давид крикнул нам выходить. Рамзес захлопнул за нами дверь.
– Надеюсь, ты не ударил его шкатулкой с папирусом, – заметил он по-арабски.
– За кого ты меня принимаешь? – голос Давида был задыхающимся, но весёлым.
– Это последний?
– Да. Запри дверь и пошли.
Рамзес поставил меня на ноги. На лестнице было темно, как в склепе, но я услышала щелчок поворачивающегося ключа. Сомневаюсь, что это надолго удержит людей внутри, ведь дверь была хлипкой; но к тому времени, как они закончат бороться за золото, преследовать уже будет некого.
Мы сбежали по скрипучей лестнице – сначала Давид, за ним я, потом Рамзес. Когда мы вышли на узкую улочку, я заметила свет там, где раньше его не было. Дверь напротив открыли. Силуэт в проёме был определённо женским; сквозь тонкую ткань, окутывавшую её тело, я видела каждый соблазнительный изгиб. Свет мерцал на золотых завитках волос и золотых кольцах на руках.
Давид резко остановился. Увидев женщину, он облегчённо вздохнул. Не буду пересказывать её слова, дорогая, боясь тебя шокировать; но рада сообщить, что Давид отклонил приглашение в столь же резких выражениях, в каких оно было сформулировано. Он начал поворачиваться. Улица была очень узкой; женщина сделала всего один шаг. Она обняла Давида, и я ударила её за ухом сжатыми кулаками, как учила меня тётя Амелия.
Как сказала бы эта милая дама, результат оказался весьма удовлетворительным. Женщина выронила нож и упала на землю. В проёме двери появился ещё один силуэт – на сей раз мужчина. А за ним и другие. Торопясь, они застряли в дверях, пытаясь одновременно протиснуться в узкий проём, что было для нас удачей, поскольку оба моих доблестных провожатых, похоже, на мгновение оцепенели. Я толкнула Рамзеса.
– Беги! – крикнула я.
В этом лабиринте грязных переулков и тёмных улиц оторваться от преследователей несложно, если знать местность. Я её не знала, но, как только Рамзес пришёл в себя, он взял инициативу в свои руки, и звуки погони затихли. К тому времени, как мы добрались до реки, все устали, запыхались и были очень грязными, но Рамзес не позволил мне снять измазанный, вонючий халат, пока мы не сели в лодку и не отплыли. На случай, если я забыла упомянуть – под халат я надела собственные рубашку и брюки. А парни – нет, и они заставили меня отвернуться, пока переодевались. Мужчины иногда бывают очень глупыми.
Когда мы достигли другого берега, и маленькая лодка остановилась, я ждала, что кто-нибудь хлопнет меня по плечу и скажет: «Молодец!» или «Отлично справилась!» – в общем, что-нибудь в этом роде. Но никто из них не произнёс ни слова. Они сидели неподвижно, словно две статуи-близнецы, уставившись на меня. Кровотечение из раны на горле Давида прекратилось. Сама рана выглядела как тонкая тёмная нить.
– Да не сидите вы просто так, – раздражённо выпалила я. – Лучше вернёмся на дахабию, где сможем спокойно поговорить. Мне нужен глоток воды, сигарета, сменная одежда, удобное мягкое кресло и…
– Придётся довольствоваться одним из четырёх, – перебил Рамзес, шаря под сиденьем. Он протянул мне фляжку. – Нам нужно закончить разговор, прежде чем мы вернёмся на дахабию. Матушка вечно околачивается где-то рядом, и я не хочу, чтобы она подслушала нас.
Я жадно пила тёплую воду, мечтая о чём-нибудь покрепче. Затем вытерла рот рукавом и протянула бутылку Давиду.
– Юсуф Махмуд нас предал, – заявила я. – Это была засада. Ты её ждал.
– Не будь идиоткой, – грубо ответил Рамзес. – Если бы я предвидел засаду, я бы не допустил… То есть, я бы действовал иначе.
– Не понимаю, как ты мог бы действовать эффективнее, – призналась я. – Вы с Давидом, должно быть, заранее продумали, как быть, если что-то пойдёт не так.
– Мы всегда так поступаем, – согласился Рамзес. – Не обращай внимания на самообольщение, Нефрет; дело в том, что я достаточно сильно просчитался. Нам повезло, что мы остались невредимы.
– Повезло?! – возмущённо воскликнула я.
Рамзес открыл рот, но Давиду на этот раз удалось его опередить.
– Сегодня меня спасли не удача, а сообразительность и мужество Нефрет. Спасибо тебе, сестра. Я не видел ножа, пока его не приставили к моему горлу.
Рамзес слегка изменил позу.
– Я и не заметил ножа, пока он не выпал из её руки.
Им потребовалось достаточно много времени, чтобы признать это. Я не смогла удержаться.
– Это потому, – заметила я, – что никто из вас не знает…
– … вообще ничего о женщинах? – закончил Рамзес.
Высоко в небе ярко светила луна. И в лунном свете я ясно видела его лицо. Это выражение я называю лицом каменного фараона, суровым и отстранённым, как статуя Хефрена[65] в музее. Я думала, что он сердится, пока он не наклонился ко мне, не стащил со скамьи и не обнял так крепко, что рёбра захрустели.
– Когда-нибудь, – сказал он сдавленным голосом, – ты заставишь меня забыть, что я должен быть английским джентльменом.
Ну, дорогая, я была рада! Годами я пыталась разбить его скорлупу и заставить вести себя по-человечески. Иногда мне это удаётся (чаще всего, когда я испытываю его характер!), но этот момент никогда не длится долго. Воспользовавшись этим моментом, я сама обняла его, когда он захотел отстраниться.
– Ты дрожишь, – подозрительно пробормотала я. – Ты что, смеёшься надо мной, дьявол тебя побери?
– Я не смеюсь над тобой. Я трясусь от ужаса. – Мне показалось, что его губы коснулись моих волос, но, должно быть, я ошиблась, потому что он вернул меня на жёсткое сиденье с таким грохотом, что мои зубы застучали. У Рамзеса самые грозные брови из всех, кого я знаю, включая профессора. И сейчас они сошлись на середине лба, словно расправленные чёрные крылья. Я была права с самого начала. Он разъярён до предела!
– Чёрт возьми, Нефрет! Неужели ты никогда не научишься останавливаться и думать, прежде чем действовать? Ты была быстрой, храброй, умной и всё такое, но тебе ещё и чертовски повезло. Однажды ты навлечёшь на себя серьёзные неприятности, если бросишься действовать без…
– Уж кто бы говорил!
– Я никогда не действую необдуманно.
– О нет, только не ты! У тебя чувств не больше, чем у…
– Определись уже наконец, – процедил Рамзес сквозь зубы. – Я не могу быть одновременно импульсивным и бесчувственным
Давид взял меня за руку (вернее, за сжатый и поднятый кулак):
– Нефрет, он бранится, потому что испугался за тебя. Скажи ей, Рамзес. Скажи ей, что ты не сердишься.
– Я зол. Я…– Он замолчал, глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Брови вернулись в нормальное положение. – Злюсь на себя. Я подвёл тебя, брат. Я подвёл и Нефрет. Ей не пришлось бы так ужасно рисковать, будь я более бдительным.
Давид схватил протянутую руку Рамзеса. Его глаза блестели от слёз. Давид сентиментален настолько же, насколько Рамзес – нет. Я, как тебе известно, полностью за сентиментальность, но его реакция поразила меня, и я тоже стала дрожать.
– Ничего подобного, – строго возразила я. – Как всегда, ты берёшь на себя слишком много, Рамзес. Преувеличенное чувство ответственности – признак излишнего эгоизма.
– Один из знаменитых афоризмов матушки? – Рамзес снова стал самим собой. Он отпустил руку Давида и сардонически улыбнулся мне.
– Нет, лично мой. На этот раз виноваты были вы оба. Вы бы увидели нож, как и я, если бы ваше мужское самодовольство не решило, что не стоит опасаться женщины. Мои подозрения зародились в тот самый момент, как она появилась; слишком уж странным было то, что прилично одетая дама появилась на улице одновременно с нами, хотя до этого мы не видели никаких признаков жизни в доме. Заведения подобного сорта не настолько осмотрительны, чтобы…
– Ты высказала свою точку зрения, – отрезал Рамзес, глядя на меня свысока.
Что-то зашуршало в камышах вдоль берега. Никто из нас не вздрогнул; даже я научилась различать движения крысы и человека. Правда, я не очень-то люблю крыс, и мне хотелось домой.
– К чёрту всё это, – отмахнулась я, пытаясь смотреть на него свысока (что непросто, когда собеседник почти на фут выше). – Благодаря нашим общим сообразительности и отваге мы ушли невредимыми, с папирусом, но так и не решили главный вопрос: как остаться невредимыми. Что пошло не так?
Рамзес откинулся на спинку сиденья и потёр шею. (Клей чешется даже после того, как его смыли.)
– Всегда существовала вероятность, что Юсуф Махмуд задумал нас обмануть – оставить себе и деньги, и папирус. Но он не мог даже надеяться провернуть такое мошенничество, не убив нас обоих, и я сомневался, что он рискнёт. У Али-Крысы и его молчаливого друга определённая… репутация в Каире.
– Надеюсь, вымышленная репутация, – заметила я.
Они обменялись взглядами.
– В основном, – подтвердил Рамзес. – В любом случае, я решил, что риск невелик. У Юсуфа Махмуда тоже имеется определённая репутация. Он торгует крадеными древностями и, возможно, способен обмануть собственную мать, но он не убийца.
– Тогда он, вероятно, обманул какого-то другого вора, чтобы заполучить папирус, – предположила я. – Это значит, что ворвавшиеся в дом охотились за украденным – и за самим Махмудом. А не за нами.
– Мне бы очень хотелось в это поверить, – пробормотал Рамзес. – Альтернатива, безусловно, крайне неприятна. Предположим, Юсуф Махмуд и его работодатели, кем бы они ни были, разработали хитроумный способ ограбления. Они выставляют папирус на продажу, заманивают потенциальных покупателей в дом, бьют их по голове, забирают деньги и уходят с папирусом. Они могут повторять этот процесс снова и снова, поскольку жертвы вряд ли признаются в участии в незаконной сделке. Но на этот раз Юсуф Махмуд решил заняться бизнесом самостоятельно. Он ждал остальных, но не так скоро. Он надеялся заключить сделку и скрыться с деньгами до прибытия сообщников. Он собирался запереть нас – я заметил, что он оставил ключ в двери с наружной стороны, что должно было вызвать у меня больше подозрений, чем случилось на самом деле – и оставить на произвол судьбы. Но сообщники появились раньше, потому что не доверяли ему. Вместо того, чтобы объединить усилия против нас, эти глупцы позволили жадности одержать верх над ними. Золото, как мне говорили, оказывает… деморализующее воздействие на людей со слабым характером.
– Обязательно быть таким чертовски многословным? – спросила я. – Ты думаешь, это объяснение засады? Простое мошенничество?
– Нет, – покачал головой Рамзес. – Вторая часть теории, я думаю, верна: Юсуф Махмуд надеялся скрыться с деньгами до прихода остальных, – но, боюсь, нам придётся рассмотреть и тот неприятный вариант, о котором я упоминал. Женщина намеревалась перерезать Давиду горло. И разве это простое совпадение, что они воздерживались от нападения, пока ты не пошла вместе с нами?
– Надеюсь, что так, – честно призналась я.
– Я тоже, моя девочка. Они не могли знать, что ты будешь там, но они определённо ждали меня с Давидом и приняли чрезвычайные меры, чтобы нас не похитили или не убили. Не может быть совпадением, что Юсуф Махмуд предложил папирус именно нам. В Каире полно других торговцев, и они с радостью перекупили бы его по той цене, которую мы заплатили. Боюсь, нам придётся столкнуться с возможностью того, что каким-то образом кто-то раскрыл наши настоящие личности.
– Как им это удалось? – воскликнул Давид.
Бедняга, он так гордился своей искусной маскировкой! Рамзес тоже не хотел признавать неудачу. Он сжал губы, как и всегда. Когда он ответил, слова прозвучали так, будто их протискивают сквозь щель.
– Ни одна схема не бывает абсолютно надёжной. Мне приходит в голову несколько вариантов… Но зачем тратить время на догадки? Уже поздно, и Нефрет пора отправляться спать.
Тростник зловеще зашелестел. Я поёжилась. Ночной ветер был холодным.
Давид наклонился и взял меня за руку. Он такой милый! Ласковая улыбка смягчила его лицо (а оно и вправду красивое).
– Всё верно. Давай, сестрёнка, у тебя выдалась напряжённая ночка.
Я позволила ему помочь мне выбраться из лодки и подняться на берег. Мы пошли гуськом, Давид – впереди, выбирая самый удобный и наименее замусоренный путь. Грязь хлюпала под моими ботинками.
– Совпадения случаются, – заметил Давид. – Возможно, мы пугаемся собственной тени.
– Всегда безопаснее ожидать худшего, – раздался кислый голос позади меня. – Дьявольски досадно. Мы три года создавали эти образы.
Я поскользнулась на чём-то раздавленном и источавшем ужасный запах. Чья-то рука схватила меня за подол рубашки и удержала.
– Спасибо, – выдохнула я. – Фу! Что это было? Нет, не рассказывай. Рамзес прав, вы не можете снова стать Али и Ахметом. Если они знают, кто вы на самом деле, папирус мог быть средством заманить вас в этот ужасный район. Потенциальному убийце или похитителю будет нелегко добраться до вас, когда вы находитесь на дахабии с нами и командой или в респектабельных районах Каира, где вокруг полно народу.
– В этом есть один положительный момент, – признал Рамзес. (Он предпочитает всё видеть в мрачном свете.) – Мы получили папирус. Этого не должно было случиться.
– Вот ещё одна причина держаться подальше от Старого города, – подхватила я. – Дай мне слово, Рамзес, что вы с Давидом не вернётесь туда ночью.
– Что? О, да, конечно.
Вот и всё. Никому из нас не пришлось говорить вслух, что скоро мы узнаем ответ на свой вопрос. Мы ускользнули – с папирусом – и если Кто-бы-там-ни-был узнает, кто такие Рамзес и Давид, то начнёт на них охотиться. Но не волнуйся, дорогая, мы знаем, как позаботиться о себе – и друг о друге.
– Дорогой Эмерсон, – сказала я. – Прежде чем покинуть Каир, нам нужно навестить месье Масперо[66].
– Будь я проклят, если это произойдёт, – прорычал Эмерсон.
Мы завтракали на верхней палубе, как обычно, хотя до того, как моторизованные баржи и пароходы вторглись в эти края, трапеза доставляла нам гораздо больше удовольствия. Как же мне хотелось вернуться на идиллические берега Луксора, где краски восхода не омрачены дымом, а свежий утренний бриз не испорчен запахом бензина и масла!
Эмерсон уже высказал то же самое мнение и предложил отплыть немедленно. Как это по-мужски! Мужчины считают: стоит им только выразить желание, и оно будет мгновенно исполнено. Но я указала мужу, что до отплытия предстоит ещё несколько дел – например, дать реису Хассану время собрать команду и доставить на борт необходимые припасы. На мой взгляд, визит к месье Масперо был почти столь же нужен. Доброжелательность директора Ведомства древностей крайне важна для любого, кто хочет вести раскопки в Египте. На Эмерсона она не распространялась.
Последние несколько сезонов мы работали над исключительно скучным собранием гробниц. Справедливости ради стоит признать, что главным виновником было упрямство Эмерсона. Он разозлил Масперо, отказавшись предоставить туристам доступ в гробницу Тетишери[67] – в наше великое открытие. Этот отказ был сформулирован в выражениях, которые были поразительно грубыми даже для Эмерсона. Масперо в ответ отклонил просьбу Эмерсона о поиске новых гробниц в Долине Царей, добавив к этому оскорбление – предложив ему доработать более мелкие, не царские гробницы, которых в Долине довольно много. Большинство этих гробниц были обнаружены другими археологами, и, как всем известно, не содержали в себе абсолютно ничего интересного.
Но справедливости ради стоит отметить и то, что Эмерсон имел полное право ожидать от Масперо особого внимания, поскольку по причинам, не имеющим отношения к настоящему повествованию, мы передали всё содержимое гробницы Каирскому музею, не претендуя на обычную долю нашедшего. (К тому же этот факт ухудшил наши отношения с Британским музеем, чьи чиновники ожидали, что мы пожертвуем им свою долю. Однако мнение Британского музея волновало Эмерсона не больше, чем мнение месье Масперо.)
Разумный человек отступил бы и попросил разрешения поработать в другом месте. Эмерсон – человек неразумный. С мрачной решимостью и изрядной долей ругательств он принял проект и продолжал работать над ним, пока мы все не начали завывать от скуки. За последние годы он исследовал дюжину упомянутых гробниц. По моим подсчётам, оставалось ещё с десяток.
– Тогда я пойду одна, – сообщила я.
– Нет, не пойдёшь!
Я с удовольствием отметила, что наша небольшая размолвка (вместе с несколькими чашками крепкого кофе) вывела Эмерсона из привычной утренней спячки. Он выпрямился, расправив плечи и сжав кулаки. Его щёки залил приятный румянец, а ямочка на волевом подбородке задрожала.
Спорить с Эмерсоном – пустая трата времени. Я повернулась к детям:
– А какие у вас планы на день, мои дорогие?
Рамзес, развалившись на диване в такой же томной позе, как и Эмерсон до того, как я его разбудила, вздрогнул и выпрямился.
– Прошу прощения, матушка?
– Какой-то ты сегодня ленивый, – неодобрительно заметила я. – И Нефрет, похоже, тоже не спала. Тебе что, опять снились кошмары, милая?
– Нет, тётя Амелия. – Она прикрыла рот рукой, чтобы скрыть зевок. – Я поздно легла. Занималась.
– Очень похвально. Но тебе нужно высыпаться, и я бы хотела, чтобы ты уделяла больше внимания своему утреннему туалету. Тебе лучше собрать волосы, ветер развевает их по лицу. Рамзес, застегни пуговицы на рубашке. Давид хотя бы… Что это за след у тебя на шее, Давид? Ты порезался?
Он застегнул рубашку до самого верха, но мой зоркий взгляд не обманешь. Его рука потянулась к горлу.
– Бритва соскользнула, тётя Амелия.
– Вот именно это я и имела в виду. Недостаток сна делает человека неуклюжим и беспечным. Эти открытые бритвы[68] – опасные орудия, а ты...
Шум моторов проплывавшего туристического парохода заставил меня замолчать, потому что из-за него меня не было слышно. Однако Эмерсону удалось обратить на себя внимание.
– Проклятье! Чем скорее мы покинем этот какофонический хаос, тем лучше! Я поговорю с реисом Хассаном.
Хассан сообщил ему, что мы никак не сможем выехать раньше четверга, через два дня, и Эмерсону пришлось с этим смириться. Он продолжал бормотать что-то нецензурное, когда мы отправились в музей[69], где сам Эмерсон и предложил провести утро, осматривая последние экспонаты.
Его отказ навестить Масперо, сказать по совести, меня вполне устраивал, поскольку их встреча наверняка ухудшила бы ситуацию. Я решила взять с собой Нефрет. Она и месье Масперо были в прекрасных отношениях. Французские джентльмены практически всегда находятся в прекрасных отношениях с красивыми молодыми женщинами.
Мы оставили Эмерсона и мальчиков в Галерее Почёта и направились в административные помещения в северной части здания. Масперо ждал нас. Он поцеловал нам руки и одарил обычными экстравагантными комплиментами, которые, честно говоря, были вполне заслуженными. Нефрет выглядела настоящей леди в безупречно белых перчатках и шляпке с лентами; элегантное платье из зелёного муслина оттеняло стройную фигуру и золотисто-рыжие волосы. Моё собственное платье было новым, и я оставила дома тяжёлый рабочий зонтик, отдав предпочтение другому, в унисон платью. Как и у всех моих зонтиков, у него был прочный стальной стержень и довольно острый кончик, но оборки и кружева скрывали эту практичность.
После того, как слуга подал чай, я начала с извинений от имени Эмерсона:
– Мы уезжаем из Каира через два дня, месье, и у него много дел. Он просил меня передать вам от него привет.
Масперо был слишком умён, чтобы поверить этому, и слишком учтив, чтобы признаться в этом.
– Надеюсь, вы передадите профессору моё почтение.
Французы – почти так же, как и арабы – любят длительные и формальные знаки внимания. Мне потребовалось некоторое время, чтобы дойти до причины моего визита. Я не рассчитывала на положительный ответ, поэтому не удивилась, хотя и была разочарована, когда улыбка сошла с лица Масперо.
– Увы, дорогая мадам, я бы сделал всё, что в моих силах, чтобы угодить вам, но вы должны понимать, что я не могу дать профессору разрешение на проведение новых раскопок в Долине Царей. Эта концессия[70] принадлежит мистеру Теодору Дэвису, и я не могу её у него отнять, особенно учитывая его удивительную везучесть в обнаружении новых гробниц. Вы видели экспозицию материалов, которые он нашёл в прошлом году в гробнице родителей царицы Тии[71]?
– Да, – кивнула я.
– Но, месье Масперо, какая жалость, – Нефрет наклонилась вперёд. – Профессор – лучший археолог в Египте. А тратит свой талант на эти скучные крошечные могилы.
Масперо с восхищением посмотрел на её большие голубые глаза и очаровательно румяные щёки, но покачал головой.
– Мадемуазель, никто не сожалеет об этом больше меня. Никто не уважает способности месье Эмерсона больше меня. Но это полностью его решение. В Египте сотни других мест. Они в его распоряжении – за исключением Долины Царей.
Поговорив ещё немного, мы распрощались, и нам снова поцеловали руки.
– Проклятие, – буркнула Нефрет, когда мы направились к комнате с мумиями, где договорились встретиться с остальными.
– Не ругайся, – автоматически отреагировала я.
– Это не ругательство. Какой же старый упрямец этот Масперо!
– Это не совсем его вина, – признала я. – Он, конечно, преувеличил, когда сказал, что Эмерсон мог бы выбрать любое другое место в Египте. Многие из них уже распределены, но есть и другие, даже в районе Фив. Только проклятое упрямство Эмерсона приковывает нас к нашей скучной работе. Куда, чёрт возьми, он запропастился?
Мы, наконец, нашли его там, где я и ожидала его увидеть – мрачно размышляющим над экспонатом, о котором упоминал Масперо. Открытие мистера Дэвиса – или, точнее, открытие мистера Квибелла[72], руководившего раскопками в то время – заключалось в обнаружении гробницы, сохранившейся до наших дней, с практически нетронутым содержимым. Конечно, предметы были не такими изысканными, как те, что МЫ нашли в гробнице царицы Тетишери. Юйя и Туйя были простолюдинами[73], но их дочь стала царицей, главной женой великого Аменхотепа III, и в их погребальном инвентаре было несколько даров от царской семьи.
– А, вот ты где, дорогой, – сказала я. – Надеюсь, мы не заставили тебя ждать.
Эмерсон был настолько зол, что мой сарказм остался незамеченным.
– Знаешь, сколько времени потребовалось Дэвису, чтобы расчистить эту гробницу? Три недели! Мы три года возились с Тетишери! Остаётся только гадать…
Я прервала его гневные тирады.
– Да, дорогой, полностью согласна, но я уже готова к ланчу[74]. Где Рамзес и Давид?
– Пошли смотреть папирусы. – Эмерсон неопределённо махнул рукой в сторону двери.
Хотя методы систематизации, принятые месье Масперо, оставляли желать лучшего, он собрал бо́льшую часть папирусов в отдельной комнате. Рамзес и Давид увлечённо разглядывали один из лучших экземпляров – погребальный папирус, изготовленный для царицы из XXI династии.
«Книга мёртвых» – современный термин. Древние сборники заклинаний, призванные отвратить опасности Подземного мира и торжественно провести умершего мужчину или женщину к вечной жизни, носили разные названия: «Книга Того, Что В Подземном мире», «Книга Врат», «Книга О Восхождении К Свету» и так далее. В определённые периоды эти защитные заклинания писались на деревянных гробах или стенах гробниц. Позже их стали записывать на папирусах и иллюстрировать очаровательными маленькими картинками, изображавшими различные этапы, через которые проходил умерший на пути в рай. Длина папируса и, следовательно, его действенность зависели от цены, которую мог заплатить покупатель. Да, даже бессмертие можно было купить, но не следует насмехаться над невинными язычниками, дорогой Читатель. Средневековая христианская церковь продавала отпущение грехов и молитвы за умерших, и разве нет среди нас тех, кто поддерживает религиозные учреждения в надежде «избавиться» от наказания за свои грехи?
Но я отвлеклась. Более важным для истории, которую я собираюсь рассказать, является происхождение некоторых из этих папирусов. Их хоронили вместе с покойниками, иногда сбоку или между ног мумии. Тот самый свиток, который осматривали мальчики, нашли в Королевском тайнике в Дейр-эль-Бахри[75]. Мумии разных царских особ были спасены из разграбленных гробниц и спрятаны в расщелине фиванских гор, где оставались незамеченными до 1880-х годов нашей эры. Первооткрывателями оказались грабители гробниц из деревни Гурнах[76] на Западном берегу. Несколько лет воры продавали папирусы и прочие артефакты нелегальным торговцам, но в конце концов Ведомство древностей пронюхало об их деятельности и заставило раскрыть местонахождение тайника. Повреждённые, изуродованные мумии и остатки погребального инвентаря перевезли в музей.
Нефрет тут же присоединилась к ребятам. Ей пришлось слегка подтолкнуть Рамзеса, чтобы он отошёл в сторону, после чего она склонилась над ящиком и уставилась на него так же пристально, как и мой сын.
– Он гораздо темнее, чем... чем некоторые из тех, что я видела, – пробормотала она.
– Они всегда темнеют на свету, особенно в таких условиях, – проворчал Эмерсон. – Внутри футляр такой же грязный, как и снаружи. Этот идиот Масперо…
– Это – Двадцать первая династия, – произнёс Давид. – Они, как правило, темнее предыдущих версий.
Он говорил с той спокойной, властной манерой, которую проявлял исключительно в тех случаях, когда речь шла о его специальности, и мы слушали его с уважением, которое он при этом внушал. Давид вежливо уступил мне дорогу, когда я подошла к витрине.
– Но он очень красив, – возразила я. – Эти папирусы всегда напоминают мне средневековые рукописи с длинными рядами изящно написанного текста и маленькими рисунками. Эта сцена – взвешивание сердца и символа истины – изображена так очаровательно и наивно! Царицу, коронованную и облачённую в лучшие одежды, Анубис ведёт в палату, где восседает Осирис[70]. Тот[78], божественный писец с головой ибиса, стоит с пером наготове, готовый записать приговор. А сзади ждёт отвратительное чудовище Амнет, готовое пожрать душу, если она не выдержит испытания.
– Кому ты адресуешь свою лекцию, Пибоди? – раздражённо спросил Эмерсон. – Здесь нет туристов – только те, кто не хуже тебя знаком с предметом.
Нефрет тактично попыталась смягчить эту критику – совершенно излишне, поскольку я никогда не принимаю сарказм Эмерсона близко к сердцу.
– Этот очаровательный маленький павиан, восседающий на весах – это ведь тоже Тот, не так ли? Почему он появляется дважды в одной и той же сцене?
– Видишь ли, дорогая, теология древних египтян – это своего рода мешанина, – ответила я. – Обезьяна на весах, или, как в некоторых случаях, рядом с ними, – один из символов Тота, но я готова бросить вызов даже моему высокоучёному мужу, и пусть он объяснит, что эта обезьяна там делает.
Эмерсон зарычал, и Нефрет быстро подошла и взяла его за руку.
– Я очень голодна, – объявила она. – Можем ли мы теперь отправиться на ланч?
Она увела мужа, а я последовала за ней с мальчиками. Рамзес предложил мне руку – любезность, о которой он редко вспоминал.
– Очень ловко проделано, – заметил он. – Уверен, он прыгнул бы в пасть крокодилу, если бы она предложила. Матушка, тебе действительно не следует провоцировать его, когда он разгневан.
– Он сам всё начал, – ответила я и усмехнулась, потому что это заявление прозвучало так по-детски. – Музей постоянно выводит его из себя.
– Что сказал Масперо? – спросил Рамзес. – Я уверен, что вы с Нефрет пытались убедить его изменить решение.
– Он отказался. Полагаю, он прав. Отдав фирман[79] мистеру Дэвису, он не может отменить его без веской причины. Не понимаю, почему твой отец настаивает на том, чтобы остаться в Долине. Это всё равно, что сыпать соль на собственные раны. Каждый раз, когда мистер Дэвис находит очередную гробницу, у Эмерсона подскакивает давление. Гробница Тетишери – достижение для любого археолога, но ты же знаешь отца: мы давно не натыкались ни на что интересное, и он был бы очень рад новому замечательному открытию.
– Хм-мм, – задумчиво протянул Рамзес.
-4–
Конечно же, я сообщила Эмерсону о предложении Масперо.
– А как насчёт Абусира, Эмерсон? Или Медума? Да и в Саккаре[80] есть обширные районы, требующие раскопок.
– Ты так готова бросить наш дом в Луксоре, Пибоди? Мы построили дом, потому что планировали сосредоточиться в этом районе на долгие годы. Проклятье, я поклялся закончить работу, и меня возмущают твои попытки… – Но затем его лицо смягчилось, и он ворчливо продолжил: – Я знаю, ты по-прежнему тоскуешь по пирамидам, милая. Просто позволь мне провести ещё один сезон в Долине, и… Ну, а там посмотрим. Удовлетворительный компромисс?
По моему мнению, это был вовсе не компромисс, поскольку он ничего не обещал. Однако тёплые выражения, сопровождавшие эту речь, были вполне удовлетворительны. Я ответила ему с привычной признательностью, и тему закрыли – на время.
Этот разговор состоялся в «Шепарде», моём любимом каирском отеле. Эмерсон любезно согласился на моё предложение провести там несколько дней перед отъездом из города. Я перебралась в отель под предлогом того, что там будет удобнее организовать ежегодный званый ужин; но, хотя и не хотелось в этом признаваться, милая старая дахабия стала слишком мала для нашей большой семьи. В ней имелось всего четыре каюты и одна ванная комната, а поскольку все мы были заняты делами, салон настолько завалили столиками, книгами и справочными материалами, что места для обеденного стола не нашлось. Фатима не могла спать на нижней палубе с членами экипажа, а это означало, что одну из кают пришлось отдать ей. (Она предложила спать на тюфяке в коридоре или на полу в комнате Нефрет – ни то, ни другое не рассматривалось.) Поэтому Давиду и Рамзесу пришлось делить спальню, и, думаю, не нужно описывать состояние этой комнаты ни одной матери молодых людей. Чтобы добраться до кроватей, приходилось пробираться сквозь книжные завалы и кучу сброшенной одежды.
