Текст книги "Обезьяна – хранительница равновесия"
Автор книги: Барбара Мертц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)
– И кровь была...
– Влажной, – без всякого выражения ответил Рамзес.
– Тогда, похоже, всё ясно.
– Кажется, Сети утверждал, что никогда не причинял вреда женщине.
– Не понимаю, почему ты решил, что я думала о Сети. Его нет в Луксоре.
– Если только он не...
– Сэр Эдвард? Чушь.
– Хотя такая возможность приходила тебе в голову.
– Я знала, что это придёт тебе в голову, – поправила я. – Неужели ты думаешь, что меня можно обмануть? Я узнала Сети в Лондоне, пусть он и был замаскирован. Я бы узнала его в Каире, в Луксоре – где бы он ни был. Сэр Эдвард – не Гений Преступлений!
Следующее утро принесло зрелище, которое редко увидишь в Луксоре: низкое серое небо и шквалистый ветер, неистово колыхавший ветви деревьев. Мы встали до восхода солнца, а Эмерсон не в лучшей форме по утрам, поэтому обратил внимание на погоду лишь в тот момент, когда мы собрались за завтраком. Он вскочил со стула.
– Дождь! – закричал он. – Гробницу затопит!
Я знала, что не наша бедная ничтожная гробница номер Пять вызвала такую тревогу, и раздражение от того, что стало навязчивой идеей Эмерсона, заставило мой голос прозвучать резче обычного.
– Сядь и доедай завтрак, Эмерсон. Дождя нет, просто темно и ветрено.
Высунув голову и плечи в окно, чтобы проверить точность моего отчёта, Эмерсон вернулся к столу.
– Похоже, будет дождь.
– Дорогой, ты не несёшь ответственности за гробницу, о которой, как полагаю, говоришь. Я уверена, что Нед и мистер Вейгалл приняли все необходимые меры предосторожности.
Выражение лица Эмерсона отражало его отношение к моему оптимистичному суждению.
– Им следовало установить дверь ещё несколько дней назад. Сэр Эдвард, фотограф… Где он, чёрт возьми?
Он имел в виду сэра Эдварда, а не фотографа. Эмерсон диким взглядом обвёл комнату, словно ожидая увидеть молодого человека, прячущегося в тени.
– Он, наверное, долго спал, – ответила я. – И имеет на это право, особенно в такой день. Полагаю, из-за непогоды большинство людей сегодня и не подумает посещать Долину.
– Хм-мм. – Эмерсон потрогал ямочку на подбородке и задумался. – Включая Масперо и Дэвиса. Оба – тепличные растения.
– Это несправедливо и не соответствует действительности, мой дорогой.
– Да кого это волнует? – вопросил Эмерсон. – Рамзес, ты закончил?
– Да, сэр. – Рамзес послушно поднялся и отправил в рот остаток тоста.
– Я ещё не закончила, – заявила я, потянувшись за мармеладом.
– Тогда поторопись, если собираешься идти. – Эмерсон задумчиво посмотрел на меня. – Э-э… Пибоди, почему бы тебе сегодня не остаться дома? Погода скверная, и ты мне не нужна. Нефрет, побудь с ней и убедись, что она… э-э… займётся делами.
Серое небо над Луксором – явление настолько необычное, что его можно принять за предзнаменование. Возможно, погода так подействовала мне на нервы. Это не могло быть грубой попыткой Эмерсона отвлечь меня, поскольку я постоянно слышу от него что-то в этом роде. Я швырнула ложку из-под мармелада на стол, забрызгав салфетку липкими кусочками.
– Если ты думаешь, что я позволю тебе отправиться в Долину и совать нос в гробницу мистера Дэвиса...
– Совать нос? – голос Эмерсона перешёл на крик. – Пибоди, я никогда…
– Ну да, конечно! Разве у тебя недостаточно проблем с…
– Я считаю своим профессиональным долгом...
– Твоя профессия! Это единственное, что имеет значение, правильно?
Как только эти слова вылетели из моих уст, я пожалела о них. Яркий румянец гнева исчез с лица Эмерсона; губы, приоткрытые в ожидании возражений, сжались в тонкую линию. Дети сидели, словно изваяния, не смея издать ни звука.
– Прости, Эмерсон, – склонила я голову, чтобы избежать его укоризненного взгляда. – Я не знаю, что со мной сегодня утром.
– Запоздалая реакция, – ответил Рамзес.
Я повернулась к нему:
– Ты опять начитался моих книг по психологии!
В отличие от отца, мой упрёк скорее позабавил его, чем оскорбил. Я поняла это по тому, как он слегка прищурился, поскольку больше ничего не изменилось.
– Очевидно, мы все испытываем сходные чувства, – объяснил он. – Как заметила Нефрет, перемена в нашей судьбе произошла так внезапно и неожиданно, что её трудно осознать. Реакция была неизбежна.
Эмерсон коснулся моей руки:
– Амелия, если ты сомневаешься, я предпочту затопить все клятые гробницы в Фивах…
– Не сомневаюсь, дорогой, – я пожала ему руку. – Я же извинилась. Иди и… и постарайся не делать ничего, что не понравилось бы месье Масперо.
– Постарайся... – повторил Эмерсон. – Да, я постараюсь. Нет, но серьёзно, Пибоди, я не забыл о вчерашних неприятных событиях. Осталось ещё несколько нерешённых вопросов, и я твёрдо намерен с ними разобраться. Правда, не совсем уверен, как к ним подойти. Хотя бы вопрос юрисдикции. Берта была наполовину египтянкой, наполовину европейкой, и как, чёрт возьми, властям удастся установить её личность? – Он поймал мой взгляд, и его изящные губы изогнулись в прежней улыбке. – Нет, Пибоди, я не так уж хорошо её знал.
Я чувствовала, что уже достаточно извинилась, поэтому просто сказала:
– Хорошо, дорогой. Поскольку я знаю, что могу доверять тебе на слово, останусь сегодня дома. У меня полно мелких дел, и нужно написать несколько заметок. А также пригласить Масперо на ужин как-нибудь вечером. Есть ли у тебя какие-нибудь предпочтения?
– Я бы предпочёл, чтобы они отказались, – ответил Эмерсон, вставая.
Я искренне надеялась, что так и произойдёт – ведь Эмерсон наверняка снова поссорится с директором. Однако приглашение всё же пришлось отправить.
Нефрет явно жаждала поучаствовать в закулисной афере, которую замышлял Эмерсон, поэтому я уговорила Эмерсона взять её с собой. Мне пришлось дать ему торжественное слово, что я не «помчусь в морг осматривать эти ужасные останки», как он выразился.
Было приятно остаться наедине с собой. Я разобралась с забытыми делами и написала длинное письмо Эвелине, сообщая ей о благополучном (для всех, кроме Берты) завершении наших небольших неурядиц. Если я отправлю его сегодня днём, оно прибудет в Чалфонт почти одновременно с младшими Эмерсонами. Почтовая служба значительно улучшилась при британском правлении, как и следовало ожидать.
Я хотела как-нибудь высказаться о щекотливой семейной ситуации, но по непонятной причине не смогла найти подходящих слов.
Утро принесло обычные послания, большинство из которых были доставлены лично. От мадам Масперо не было ни одного. Впрочем, они прибыли только накануне, и, согласно правилам этикета, мне предстояло сделать первый шаг. Я написала короткое дружеское извещение, приглашая их на ужин в пятницу.
Однако одно письмо представляло интерес, и я просматривала его, когда вошла Фатима, чтобы принести мне ещё один кофейник и тарелку печенья.
– Ты решила меня раскормить, Фатима, – улыбнулась я.
– Да, Ситт Хаким, – серьёзно ответила Фатима. – Ситт... это правда, что твой враг мёртв?
Я не удивилась, что она об этом знает. В маленьких городах сплетни и слухи разлетаются быстрее ветра.
– Да, это правда. Опасность миновала. Но где сэр Эдвард? Я его сегодня утром не видела.
– Он у себя в комнате, Ситт. Хочешь, я позову его сюда?
– Передай ему, что он может присоединиться ко мне, если захочет, – мягко поправила я.
Она ушла, повторяя эти слова себе под нос. Какая преданность учёбе! Мне стало очень стыдно, что я не уделяла занятиям Фатимы должного внимания.
Сэр Эдвард тут же появился, но от угощения отказался.
– Я собираюсь отправиться в Луксор, – объяснил он. – Если только не понадоблюсь для чего-нибудь вам или профессору.
– Профессор уже уехал в Долину. Я решила побездельничать дома.
– Вы, безусловно, имеете на это полное право. Что ж, тогда увидимся сегодня вечером, если вам удобно.
Казалось, он очень торопился. Нет, подумала я, такая преданность вызвана не мистером Полом.
Семья вернулась раньше, чем я ожидала, взяв с собой Абдуллу и Селима.
– Ну что, вам удалось достичь того, на что вы надеялись? – спросила я.
– Да. – Эмерсон выглядел очень настороженно. – Почти всё. Почему ты надела это платье, Пибоди? Не смею предположить, что самый лучший наряд предназначен для меня.
– Я иду пить чай, – ответила я, кивнув Фатиме, поспешившей с привычными угощениями. – Сегодня утром я получила приглашение от учительницы Фатимы.
– В такую погоду? – Эмерсон взял печенье.
– Дождя нет.
– Будет дождь, – заявил Абдулла. – Но не раньше вечера.
– Вот видишь? Я давно собиралась встретиться с этой дамой, но мне всё время мешали. Она пригласила ещё мисс Бьюкенен и мисс Уайтсайд, так что встреча обещает быть интересной.
– Хм-м, – потрогал Эмерсон ямочку на подбородке. – Хорошо, Пибоди. Нам с Рамзесом нужно сделать официальное заявление в полицию. Пора покончить с этим.
Мы вышли из дома всей компанией, включая Абдуллу и Селима. К счастью, все мы – хорошие моряки: вода была очень неспокойной, и лодку сильно качало. Мне пришлось подвязать шляпу длинным шарфом. Нефрет сначала не могла решить, идти ли со мной или с остальными. Детективная лихорадка взяла верх. Я отпустила её, не читая нотаций, поскольку знала, что у неё нет шансов убедить Эмерсона (не говоря уже о Рамзесе и Давиде) разрешить ей осмотреть тело.
Из-за ветреной погоды и размера шляпы я решила взять экипаж на пристани. Эмерсон галантно усадил меня и сам устроился рядом.
– Ну, в чём дело? – спросила я. – Ты что-то от меня скрыл, Эмерсон?
– Я ничего от тебя не утаил, дорогая, – ответил Эмерсон, жестом приглашая кучера двигаться. – А ты что-нибудь от меня утаила?
– О, ради всего святого, Эмерсон, ты снова о Сети? Ты что, считаешь, что я тайно с ним переписываюсь?
– Я бы не удивился. – Увидев выражение моего лица, он схватил меня за руку и сжал её. – Это была всего лишь шутка, дорогая. Я бы никогда не усомнился в твоей привязанности, но сомневаюсь в твоём здравом смысле. Ты так чертовски самоуверенна! Если бы Сети пригласил тебя на свидание, любопытство и вера в так называемую честь этого человека побудили бы тебя откликнуться. Признайся.
– Никогда больше, – серьёзно провозгласила я. – Моя скрытность и так доставила нам немало хлопот. Отныне, любимый, я буду рассказывать тебе всё. И детям тоже.
Эмерсон поднёс мою руку к губам.
– Не знаю, зашёл бы я так далеко, – улыбнулся он, и глаза его заблестели.
Школу, похоже, закрыли на весь день, но освещённые окна тёплым светом пробивались сквозь мрачный послеполуденный воздух. Улицы были практически безлюдны; длинные юбки редких пешеходов, мужчин и женщин, развевались, словно паруса. По крайней мере, один гость приехал раньше меня; перед дверью стояла закрытый экипаж. Мне бы хотелось, чтобы наш тоже был именно таким, а не открытым, потому что песчаная пыль, поднятая ветром, окутывала нас туманной пеленой.
Наш кучер остановился позади другого экипажа. Эмерсон помог мне выйти и проводил до двери.
– Я вернусь за тобой через час.
Он был до абсурда осторожен, но как я могла ему отказать после таких ласковых слов?
– Лучше через полтора. À bientôt[218], мой дорогой Эмерсон.
Мне отворил изящно одетый слуга, и как раз вовремя: шляпа уже была готова слететь с головы. Он подождал, пока я развяжу шарф и поправлю юбки. Затем он открыл дверь в комнату, поклонился и закрыл её за мной.
Комната оказалась не гостиной – маленькая, скудно обставленная и без окон. Единственный свет исходил от лампы на низком столике. Но этого света было достаточно, чтобы я разглядела фигуру женщины, шедшей мне навстречу. Лицо скрывала полутьма, но я узнала чепец. У меня очень развито чувство стиля.
– Добрый день, миссис Эмерсон. Как любезно с вашей стороны было прийти!
– Миссис Фернклифф?! – воскликнула я.
Внезапно рванувшись вперёд, она схватила меня – крепко, как мужчина. И тогда я вспомнила, что уже чувствовала эту хватку раньше. Неудивительно, что я не узнала в миссис Фернклифф, моднице со скверными манерами, грозную помощницу Берты. Матильда всегда носила строгий костюм больничной медсестры, и на её суровом лице не имелось ни единого грамма косметики. Это была моя последняя связная мысль. Её пальцы сжали мне нижнюю часть лица, а стальная рука подавляла мои усилия, пока я не вдохнула удушающие пары, пропитавшие ткань, которую Матильда держала.
Когда я пришла в себя, голова немного болела, но усыпляющее действие хлороформа прошло. Комната, в которой я проснулась, была не той, где меня схватили. Она казалась больше и комфортнее обставленной, хотя я мало что видела, потому что полумрак рассеивал лишь один светильник. По крайней мере, там была кровать, на которой я лежала. Лодыжки были связаны верёвками, а руки – передо мной и чем-то более прочным, чем верёвка. Когда я попыталась пошевелить ими, раздался металлический звон.
– Благодарение Богу! – воскликнул знакомый голос. – Вы были без сознания с тех пор, как вас привезли сюда несколько часов назад. Как вы себя чувствуете?
Я повернулась на бок. Мои путы были достаточно свободны, чтобы позволить это движение, но не более того.
Моему спутнику пришлось гораздо хуже. Верёвки привязывали его к стулу, на котором он сидел. Руки – за спиной, и я сомневалась, что он мог пошевелить хотя бы кончиком пальца. Светлые волосы растрёпаны, куртка порвана, а лицо усеяно синяками. За исключением тех случаев, когда ему приходилось трудиться в жаре гробницы Тетишери, я никогда не видела сэра Эдварда Вашингтона таким неопрятным.
– Как вы сюда попали? – прохрипела я.
– Неважно. Рядом с вами на столе стоит стаканчик с какой-то жидкостью. Можете до него дотянуться?
Я осмотрела путы на запястьях. Это были наручники, соединённые жёсткой перекладиной. Цепь тянулась от перекладины к изголовью кровати и там запиралась на замок. Сама цепь была недостаточно длинной, чтобы я добралась до связанных ног, но до чашки, пусть и с трудом, но можно было дотянуться.
Он увидел, что я колеблюсь, и ободряюще добавил:
– Тот, кто так ловко вас связал, сделал пару глотков перед уходом, так что сомневаюсь, что в этой штуке есть наркотики. Негигиенично, конечно, но безопасно.
Жидкость оказалась пивом – разбавленным, кислым, тёплым и не совсем без мух, но дама не может позволить себе быть брезгливой, когда горло у неё сухое, как пустыня. Мне удалось выловить несколько мух, прежде чем напиться.
– Удивительная предусмотрительность, – заметила я, чувствуя себя значительно лучше. (Возможно, это как-то связано с содержанием алкоголя в напитке.) – С вами она обошлась не так нежно. Вы передумали? Если да, то было не очень разумно сообщать об этом Матильде.
– Что вы имеете в виду, миссис Эмерсон? Тот факт, что вы застали меня в таком положении – в чертовски неудобном, надо заметить – должен быть достаточным доказательством того, что я не в ладах ни с этой грозной женщиной, ни с её госпожой.
– Сейчас – нет, – согласилась я. – По крайней мере, так выглядит. Однако, как только я поняла, что Берта – наш противник, мои подозрения на ваш счёт снова усилились. Слишком уж странное совпадение, что вы появились на сцене только вместе с ней и втёрлись к нам в доверие.
Я стала осматривать свои путы. Вынув одну из шпилек, я вытянулась и принялась ковыряться в замке. Сэр Эдвард наблюдал за мной с интересом и, как мне показалось, с лёгким весельем.
– Это очень умно с вашей стороны, миссис Эмерсон. Однако вы всё-таки ошибаетесь. Похоже, игра окончена, так что я могу правдиво признаться. Мне бы не хотелось, чтобы вы считали меня союзником мадам Берты, как мы её называем.
Шпилька выпала у меня из пальцев. Я приподнялась на локте и уставилась на сэра Эдварда.
– Не пытайтесь убедить меня, что вы – Сети. Я узнаю его где угодно, в любой маске!
– Вы уверены? – рассмеялся он. – Нет, я не Сети. Но тесно с ним связан, как была связана и мадам Берта, пока не навлекла на себя его гнев, организовав это неуклюжее нападение на вас. С его стороны было неосторожно позволить ей уйти, но он довольно романтичен в отношении женщин – как вам должно быть известно.
– Хм-м, – проворчала я, нащупывая новую шпильку. – Наверное, мне следовало заподозрить, что Сети – ваш хозяин. Это он вас сюда послал?
Порыв ветра сотряс ставни. Сэр Эдвард взглянул в окно.
– Поскольку сейчас нам нечем заняться, я могу ответить на ваши вопросы. Да, он меня послал. Но давайте будем называть его «начальник», ладно? «Гений» – это, конечно, перебор[219]. После того, как мадам Берта сбежала, прихватив с собой немало денег и несколько самых ценных древностей из коллекции начальника, он решил, что она, вероятно, начнёт преследовать вас. В то время он был занят распродажей коллекции мистера Ромера, но можете поверить, дражайшая миссис Эмерсон: если бы он был уверен, что вам грозит неминуемая опасность, то не оставил бы вас на попечение подчинённого – даже такого талантливого, как я.
– Будь он проклят, – пробормотала я. Шпилька выскользнула из рук. Я вытащила из волос другую.
– Сначала я подумал, что его ввела в заблуждение чрезмерная влюблённость, – продолжил сэр Эдвард. – Ведь я не нашёл никаких следов этой дамы в наших старых притонах в Каире. Я не знал, что она тайно организовала свои собственные дела. Люди, которых она завербовала на сей раз, были отбросами каирского преступного мира. Они знали о её связи с Сети, и она взяла с них клятву молчать, угрожая им местью с его стороны. Однако они были неуклюжими глупцами. Если бы ту засаду в Каире устроили наши люди, вашему сыну и его друзьям не удалось бы уйти.
– Я в этом не уверена, – возразила я.
– Что ж, возможно, вы и правы. Рамзес превращается в весьма интересную личность, а мисс Нефрет… Моего начальника нелегко удивить, но он на мгновение лишился дара речи, когда я рассказал ему о её участии в этом деле.
– Вы ему рассказали? Когда?
Сэр Эдвард улыбнулся.
– Нет, вы меня не проведёте, миссис Эмерсон. Однако, как вам известно, я ничего не знал о происходившем, пока вы мне не рассказали, и только добравшись до Луксора, я понял, что мадам здесь и снова взялась за старое. Чего я не понял – как и вы – так это того, что её грубые атаки были уловками, призванными привлечь ваше внимание к преступникам, культам, украденным древностям и… э-э… падшим женщинам. Всё это время она сидела в центре своей безобидной на вид паутины, ожидая, когда вы придёте к ней. Фатима стала невинной жертвой обмана, который, как надеялась мадам, приведёт вас в её руки. Один из её трюков почти удался. Мисс Нефрет никогда бы не вернулась от добрейшей мадам Хашим, если бы не вмешались мальчики. Никто из них, естественно, её не узнал. Они никогда раньше её не видели, и в то время у вас не было оснований подозревать мадам Хашим.
– Нет, – согласилась я. – С какой стати? Существует множество таких женщин, непризнанных и невознаграждённых, усердно трудящихся, чтобы зажечь светоч учения…
– Безусловно, – кивнул сэр Эдвард. – Надеюсь, вас утешит, миссис Эмерсон, что мы с начальником также не знали о побочных занятиях мадам Берты. Он ей доверял, понимаете. Она ему – нет. О, она влюбилась в него настолько, насколько может влюбиться тигрица – вот почему она ненавидела вас, подозревая, что он никогда не полюбит её так, как любит вас – но прошлый опыт, несомненно, убедил её, что ни один мужчина не заслуживает полного доверия. Несколько лет назад, без его и моего ведома, она начала формировать собственную преступную организацию. Она нашла союзников – вольных или невольных – среди участников растущих движений за права женщин в Англии и Египте. Школа здесь, в Луксоре – как раз один из проектов, начатых ей в то время.
– Мне следовало бы знать, – сердито буркнула я. – Она использовала движение суфражисток в Англии таким же образом – цинично и в своих целях.
– Вы не понимаете её, миссис Эмерсон. Она искренне предана делу борьбы за права женщин – в своём извращённом понимании. Она ненавидит мужчин и верит, что помогает женщинам бороться с мужским угнетением. Мой хозяин, как вы изволите его называть, был единственным исключением; но теперь она считает, что он предал её, как и все остальные.
Шпильки продолжали гнуться. Я истратила уже четыре, но безуспешно. Возможно, меня отвлёк интерес к его рассказу.
– Значит, убитая девушка была одной из её учениц?
– Полагаю, так оно и есть. Не знаю, что покорило бедняжку – обаяние мисс Нефрет или награда, обещанная вашим сыном – но она была готова предать свою госпожу. Возможно, другая девушка предала её саму. – Сэр Эдвард слегка изменил позу, пытаясь, как я предположила, уменьшить боль в ноющих плечах. – Как у вас дела? – вежливо поинтересовался он.
Я отбросила очередную погнутую шпильку и размяла затёкшие пальцы.
– У меня много шпилек.
Сэр Эдвард откинул голову и от души расхохотался. В этой мрачной комнате смех прозвучал исключительно странно.
– Миссис Эмерсон, таких, как вы, среди женщин – одна на миллион. Но вы зря тратите время и перегружаете свои запястья. Я уверен, что мадам пока что в Луксоре. Если она хочет сохранить играющий ей на руку образ учительницы, ей придётся убедить вашу любящую семью, что вы покинули школу по собственной воле, и – насколько я знаю профессора – позволить им обыскать помещение от подвалов до крыши. Дождь начался недавно, а она не любит мочить свои изящные ножки. Сомневаюсь, что она появится, пока…
– Что! – воскликнула я. – Что вы сказали? Пока что в Луксоре? Учительница? Изящные ножки? Вы говорите о Берте, а не о Матильде. Но Берта умерла. Она… Святые Небеса!
– Простите, что не выразился более прямолинейно, – исключительно вежливо произнёс сэр Эдвард. – Я думал, вы осведомлены. Но, миссис Эмерсон, ваш обычно острый ум сейчас испытывает некоторое затруднение. Нет, мадам не умерла; она жива, здорова и с нетерпением ждёт вас. Я не только разговаривал с ней совсем недавно, но и осмотрел тело и понял, что оно не могло принадлежать ей.
– Как вам это удалось? Если мне дозволено спросить...
– Вы удивляете меня, миссис Эмерсон! Возможно, вы помните, что у Берты очень светлая кожа. Каждый квадратный дюйм тела был покрыт, кроме лица, да и от него почти ничего не осталось, но если бы ваш муж догадался снять с неё перчатку…
– Боже правый! – воскликнула я. – Она намеренно убила одну из этих бедных женщин, чтобы ввести нас в заблуждение. Из всех хладнокровных, жестоких...
– Боюсь, это абсолютно точная оценка. Я никогда не верил, что она покончила с собой. Если бы её загнали в угол, она бы боролась до конца – зубами и ногтями при отсутствии другого оружия. Поэтому мы пошли в морг и осмотрели тело. Дружеские разговоры с Фатимой пробудили во мне подозрения относительно её учительницы, поэтому я, как последний дурак, бросился в школу и угодил в мышеловку.
Я тоже с подозрением относилась к обстоятельствам предполагаемой гибели Берты, но подобная возможность мне и в голову не приходила. Как я могла быть настолько глупа? Мне следовало бы знать – как и сэру Эдварду – что женщина с её темпераментом не покорится судьбе столь безропотно. Лёгкая дрожь пробежала по моему телу, когда я вспомнила, что она говорила об «изобретательных» способах моего убийства. Ещё сильнее я задрожала, подумав об Эмерсоне. Теперь он станет для неё лёгкой добычей, потеряв бдительность и обратив свои подозрения в другую сторону.
– Что же нам делать? – спросила я.
Сэр Эдвард попытался пожать плечами. Это нелегко, если руки крепко связаны.
– Ждать. Сомневаюсь, что она придёт до утра. В любом случае, она не причинит вам вреда, пока не попытается собрать остальных членов семьи. Как вы разумно предположили, её нынешняя цель – причинение душевных мучений. А вот на мой счёт у неё, несомненно, другие планы. Она не успела закончить допрос, так что, полагаю, захочет попробовать ещё раз. Нам остаётся только молиться, чтобы первым до нас добрался он.
– Ага, – оживилась я. – Значит, Сети здесь, в Луксоре.
– Именно это мадам и хотела узнать. – Голос сэра Эдварда заметно ослаб. Мужчина убедительно изображал безразличие, но я знала, что он определённо испытывает серьёзные неудобства, если не сказать «недомогание».
– Он знает, где искать?
– Я очень на это надеюсь, – с искренним чувством ответил сэр Эдвард.
И больше не промолвил ни слова. Постепенно его голова поникла, а плечи опустились. Ставни скрипели и дрожали. Дождевая вода просачивалась сквозь них, заливая пол под окном. Я продолжала ковырять непокорный замок одеревеневшими и ноющими пальцами. Возможно, это было – и почти наверняка – бесполезным занятием, но не в моей природе пассивно ждать спасения, даже если бы я была уверена, что оно прибудет вовремя. И Эмерсон, несомненно, тоже разыскивает меня. Где он сейчас? Если он не знает, что Берта жива, ему грозит смертельная опасность.
Я израсходовала почти все шпильки, когда ставни заскрипели – не так, как они скрежетали под бурными порывами ветра, а издавая равномерный, надрывный стон.
Склонённая голова сэра Эдварда поднялась. Ставни распахнулись, впустив поток дождя с ветром, и человек, перелезший через подоконник и закрывший ставни, повернулся к нам.
Он так промок, словно только что вынырнул из реки. Фланелевая рубашка и брюки облепили тело и руки. Медленно и осторожно он откинул с лица мокрые волосы, и вокруг его ботинок стала расти лужа. Он вопросительно перевёл взгляд с меня на сэра Эдварда.
– Ну что ж, Эдвард... Сегодня явно не лучший из твоих дней[220].
-15–
Голос был голосом сэра Эдварда. Великолепная фигура, подчёркнутая облегающей одеждой, до мелочей повторяла оригинал; парик представлял собой точную копию светлых волос. Единственное, что отличало сэра Эдварда от внезапно возникшего отражения – по крайней мере, для стороннего наблюдателя – длинные густые усы, скрывавшие верхнюю губу новоприбывшего и изменявшие очертания его лица.
– Нет, сэр, – пробормотал сэр Эдвард. – Рад вас видеть.
– Держу пари, что так и есть. – Достав из кармана брюк перочинный нож, Сети перерезал верёвки, которыми мужчина был привязан к стулу, и помог ему удержаться на ногах, когда тот повалился вперёд. – Где она?
Сэр Эдвард покачал головой. Его беззаботность была благородной попыткой успокоить меня – и, возможно, себя! Теперь, когда спасение пришло, возрождённая надежда ослабила и голос, и тело.
– В Луксоре, наверное. Сэр, простите…
– Ладно. Подожди минутку. – Он подошёл к кровати и встал, уперев руки в бока и глядя на меня сверху вниз. – Добрый вечер, миссис Эмерсон. Могу ли я осмелиться…
Я застыла, когда его руки легли мне на талию. С насмешливой улыбкой он выпрямился и опустил руки.
– Простите. Я не заметил, что вы не надели свой обычный арсенал. Какие тёплые воспоминания остались у меня об этом поясе с инструментами!
Он издевался надо мной. Сети не преминул заметить очень многое. Он взял кружку с пивом, понюхал и брезгливо сморщил нос.
– Не так приятно на вкус, как ваш бренди, миссис Эмерсон, и не так эффективно, но сойдёт. Надеюсь, вы простите мою невоспитанность, если я скажу, что Эдвард нуждается в питье больше, чем вы.
То ли дело было в отвратительной жидкости, то ли в облегчении от спасения, то ли даже в харизматичном присутствии начальника. После того как сэр Эдвард допил, Сети удовлетворённо кивнул.
– Можешь идти. Выйди тем же путём, что и я. Благодаря дождю вокруг никого нет. Ты знаешь, где меня встретить.
– Да, сэр. Но разве вы не хотите, чтобы я…
– Я займусь миссис Эмерсон. А теперь иди.
Сэр Эдвард неловко поднялся на ноги и подошёл к окну. Задержавшись лишь на мгновение, чтобы изящно поклониться мне, он распахнул ставни и вылез под проливной дождь. У меня возникло ощущение: если бы Сети приказал ему забраться в вулкан, он бы повиновался с не меньшей готовностью.
Сети перерезал перочинным ножом верёвки на моих лодыжках. Затем спокойно сел на кровать рядом со мной и осмотрел цепь и замок.
– Шпильки, Амелия? Вы доведёте меня до смерти. Если подумать, почти довели. Хм-м. Что у нас тут? Примитивный замок, но, думаю, шпильки с ним не справятся. Не обращайте внимания на замок, я просто сниму наручники.
Я с большим интересом наблюдала, как он открутил каблук ботинка и осмотрел содержимое образовавшейся полости.
– Рамзес разработал что-то подобное, – заметила я, наблюдая, как ловкие пальцы извлекают узкую стальную полоску длиной менее четырёх дюймов.
– Благодаря мне, – пробормотал Сети. Он вставил конец стальной полосы в замок одного из наручников. Тот раскрылся. – Если бы я знал, во что превратится этот молодой человек, то приложил бы все усилия, чтобы помешать ему воспользоваться моим снаряжением. А в результате… Вот так.
Другой браслет расстегнулся. Лицо Сети потемнело, когда он увидел следы на моих запястьях, но сказал всего несколько слов:
– Трюк циркового фокусника, дорогая. Если юный Рамзес ещё не обращался к этому источнику вдохновения, рекомендую ему это сделать. А теперь идём.
Я хотела спросить, куда, но пришла к выводу, что практически любая альтернатива будет предпочтительнее моего нынешнего местонахождения. Презрев протянутую руку, я спустила ноги на пол и встала. Весь эффект этого жеста был испорчен тем, что онемевшие конечности не желали меня держать. Я бы упала, если бы Сети не подхватил меня.
Он по-прежнему был ужасно мокрым. Влага из ткани его рубашки впиталась в моё тонкое платье. На мгновение он прижал меня к себе, и я почувствовала, как его грудь расширилась в глубоком, затаённом вздохе. Мои руки лежали на его плечах, но были слишком слабы, чтобы оказать достаточное давление на его напряжённые мышцы. Я не смогла бы сопротивляться, если бы он решил воспользоваться сложившимся положением.
Он выдохнул и повернул голову, прижавшись губами к моему ушибленному запястью.
– Надеюсь, вы простите мне эту вольность и запомните, что она – единственная, на которую я отважился. Сюда.
Опираясь на его руку, я добралась до окна.
– Я пойду первым, – промолвил он, открывая ставни. – Боюсь, вам придётся упасть, когда вылезете; там есть опоры, но в темноте их трудно найти. Я постараюсь смягчить ваше падение.
Без лишних слов Сети выпрыгнул и исчез в темноте. Высунувшись из окна, я дождалась тихого зова и последовала за ним. Его руки уже ждали, чтобы подхватить меня, но то ли он недооценил мой вес, то ли его нога соскользнула – в общем, мы оба упали на землю.
Сети тут же вскочил и помог мне подняться. Мне показалось, что он смеётся. Дождь стих, но ветер без устали завывал, и было так темно, что я едва могла разглядеть очертания Сети. Как и я, он был покрыт слоем липкой грязи. Поток воды омывал мои ноги. Я понятия не имела, где нахожусь. Тьма была почти осязаемой, ибо тяжёлые облака скрывали луну и звёзды. Единственными твёрдыми предметами во вселенной были стена дома позади меня и крепкая мокрая рука, которая сжала мою и повела меня вперёд.
Ветер дул с севера – такой сильный, что сбивал с ног, такой холодный, что пробирал до костей. Даже ровная местность была скользкой от грязи, и почти нигде не удавалось нормально пройти. Мы с хлюпаньем перебирались через добрую дюжину небольших ручьёв, тащились по склонам, залитым водой, падали, поднимались и снова падали. Однако я не жалела, что покинула сухую, укрытую комнату, в которой находилась ранее.
