Текст книги "Обезьяна – хранительница равновесия"
Автор книги: Барбара Мертц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)
– Ему лучше остаться здесь, с тобой. И не забудь, Пибоди, что я тебе говорил...
Я прервала лекцию и отпустила их с радостной улыбкой. Поезд мог опоздать, что часто случалось, но мужчины хотели к его приходу уже стоять на платформе. Моя дорогая Эвелина, должно быть, с ума сойдёт от беспокойства за дочь. Ей необходимо как можно скорее узнать, что Лия добралась целой и невредимой.
В эту ночь не спалось всем нам. Нефрет вернулась к Лие, но я слишком сильно разволновалась, чтобы успокоиться. Я попросила Фатиму сварить кофе и последовала за ней на кухню.
– Вижу, вы с сэром Эдвардом подружились, – небрежно заметила я.
– Он очень добрый, – потянулась к подносу Фатима. – Разве мне нельзя говорить с ним, Ситт Хаким?
– Конечно, можно. А о чём вы говорите?
– О многом. – Её руки деловито расставляли чашки с блюдцами, сахарницу и ложки. – Что я делаю, какой была моя жизнь раньше и какая она сейчас; о… О, обо всех этих мелочах, Ситт Хаким; я не могу говорить о важных вещах, но он улыбается и слушает. Он очень добрый.
– Да, – задумчиво ответила я. – Спасибо, Фатима. Почему бы тебе не пойти спать? Уже поздно.
– О нет, Ситт, я не могу. – Она повернулась ко мне, широко раскрыв глаза. – Они захотят есть, когда приедут, и будут уставшими, но такими счастливыми видеть своего ребёнка. Я буду рада видеть их счастье. Они будут очень злиться на Дауда, Ситт Хаким? Он не хотел причинить зла. Он хороший.
– Знаю, – я похлопала её по плечу. – Думаю, я смогу их убедить, Фатима. Они оба очень любят Дауда.
Вопросы о сэре Эдварде были вызваны не подозрениями – ведь даже моё богатое воображение не могло представить себе никаких зловещих мотивов его интереса к Фатиме. Немыслимо было поколебать её преданность подкупом или угрозами, да и вообще – она не знала ничего, что можно было бы использовать против нас. Доброжелательное отношение сэра Эдварда открыло новую сторону его характера. Вероятно, размышляла я, именно общение с нами расширило его мировоззрение и смягчило характер.
Я отнесла поднос в комнату Нефрет, где нашла её сидевшей у кровати за чтением. Она сказала, что не хочет кофе и останется с Лией. У меня возникло отчётливое ощущение, что меня выпроводили, хотя я не могла сказать, почему; так что я позволила беспокойным ногам вынести меня во двор, где лунный свет лился сквозь листву деревьев, а ночной ветерок освежал лицо. Я различила неподвижную фигуру часового, бледный силуэт в тени, и подумала, не уснул ли он. Когда что-то шевельнулось у стены справа, я вздрогнула. Тихий голос быстро успокоил меня.
– Не пугайтесь, миссис Эмерсон, это всего лишь я.
Я подошла к скамье, где он сидел.
– Я думала, вы уже отдыхаете, сэр Эдвард.
Он встал и взял поднос из моих рук.
– Один из ваших доблестных охранников уже дремлет, – небрежно бросил он. – Я всё равно не смогу заснуть. Но кофе был бы кстати. Могу я предложить вам чашечку?
Я согласилась и стала смотреть, как его ухоженные руки ловко перемещаются среди предметов на подносе.
– Есть ли какая-то особая причина, по которой вам сегодня не спится?
Он помолчал немного. Затем сказал:
– Я всё думал, стоит ли вам говорить. Я далёк от мысли усилить ваше беспокойство, но…
– Я предпочитаю факты, какими бы неприятными они ни были, незнанию, – ответила я, принимая предложенную мне чашку.
– Я так и подозревал. Ну что ж, я не рассказал вам всей правды о своих планах на этот вечер. Я ужинал в «Зимнем дворце», но потом посетил одно заведение, о котором вы слышали. Исключительно в целях расследования, конечно.
Я не сомневалась в его словах. Человек с таким изысканным вкусом не соблазнился бы тем, что могло предложить это «заведение».
– Избавлю вас от подробного описания, – продолжил он. – Скажу лишь, что я несколько выделялся в окружающей обстановке, и мои мотивы сразу же вызвали подозрения. Я ушёл, не получив ответа на свои вопросы; и всё же, миссис Эмерсон, я чувствовал, что отказы были вызваны страхом, а не незнанием.
– А как насчёт девушки, о которой упомянула Нефрет?
Его губы сжались в тонкую линию отвращения.
– Некоторые из них были очень молоды, но описание мисс Форт слишком расплывчато, чтобы я мог определить, кого именно она имела в виду. В общем, это был исключительно неприятный и совершенно бесполезный визит. Я бы не стал рассказывать вам о нём, если бы не счёл нужным предупредить. Видите ли, миссис Эмерсон, я хорошо знаю и вас, и мисс Форт; она не должна туда больше ходить. Не должна!
Такая горячность в устах человека с его темпераментом вызывала тревогу.
– Согласна, не должна, – медленно проговорила я. – Но помимо общей непристойности такого поступка, вы, кажется, считаете, что есть особая причина… особая опасность. Прошу вас выразиться более определённо.
– Разве вы не понимаете? – Он поставил чашку и повернулся ко мне. – Её первый визит застал их врасплох. Они не ожидали её прихода, да и кто бы мог?
– Вероятно, они также не ожидали появления Рамзеса и Давида.
– Пусть так, но именно её поведение, её открытое, великодушное обращение к этим несчастным женщинам, быть может, подсказали кому-то способ заманить её в ловушку. Я никогда не верил, что это послание было подлинным. Если бы вы его не перехватили, разве мисс Форт не могла бы пойти на встречу без сопровождения? Разве она не способна откликнуться на очередной подобный призыв, не способна бросить вызов ужасам этого места, если будет считать, что автору записки угрожает опасность? Вы должны убедить её, что такой поступок был бы безумием!
Его голос дрожал от волнения. Неужели он так сильно к ней привязан? Похоже, я недооценила его.
– Вы так сильно о ней беспокоитесь, сэр Эдвард?
Издав несколько звуков, напоминавших удушение, сэр Эдвард заметил:
– Мне следовало бы привыкнуть к вашей прямолинейности, миссис Эмерсон. Вы уже предупреждали меня, что мне никогда не удастся завоевать её расположение.
– Я была права?
– Да, – его голос был тихим, как вздох. – Тогда я вам не поверил, но, понаблюдав за ней в этом сезоне, понял, что она никогда не будет моей.
Он не ответил на мой вопрос. Мне не стоило его повторять. Я и так знала ответ.
Поезд опоздал. Было уже больше трёх часов ночи, когда долгожданные звуки заставили меня прибежать на веранду. Эмерсон нанял экипаж для путешественников и их багажа (я всё время твердила ему, что нам нужен свой, но он не слушал), и вскоре мне удалось заключить Эвелин и Уолтера в любящие объятия. Оба были измучены усталостью, но не могли успокоиться, пока собственными глазами не увидели дочь.
Нефрет задремала на матрасе, который мы положили рядом с кроватью, и обе девочки представляли собой чудесное зрелище: свет лампы играл на распущенных волосах, а лица разрумянились от сна. Нефрет тут же проснулась; первым её жестом было приложить палец к губам, поэтому мы тихонько выскользнули из комнаты, а Нефрет последовала за нами.
Несмотря на усталость, Эвелина и Уолтер были слишком взвинчены, чтобы уснуть. Мы вернулись в гостиную, куда Фатима притащила гору еды. Чувства были слишком глубоки и радостны, чтобы их сдерживать; последовали слёзы, дружеские объятия и сдержанные протесты.
Первый связный комментарий, который я смогла разобрать, прозвучал от Уолтера:
– Не могу решить, избить Дауда до бесчувствия или поблагодарить его от всего сердца.
– Последнее, – ответил Эмерсон. – Он вдвое больше тебя.
– Но он бы просто стоял и позволял тебе это делать, – вмешался Рамзес. – Это не его вина, дядя Уолтер.
– Мне все так говорят. – Уолтер провёл рукой по глазам. – Что ж, по крайней мере, мы здесь, и я очень рад снова вас видеть. Ты выглядишь хорошо, Амелия, – удивительно хорошо, учитывая обстоятельства.
– Это ей замечательно удаётся, – пробормотал Эмерсон.
Эвелина усадила мальчиков рядом с собой, по одному с каждой стороны, и разглядывала их с нежной тревогой материнского сердца.
– И вы оба выглядите лучше, чем я смела ожидать. Твоя рука, Рамзес…
– Значительно лучше, – заверил её Рамзес. – матушка и Нефрет подняли много шума из ничего.
Она улыбнулась ему и, повернувшись к Давиду, ласково погладила его загорелую щеку.
– Мы тоже переживали за тебя, дорогой. Если бы не Лия, мы бы приехали без колебаний.
Слишком взволнованный, чтобы вымолвить хотя бы слово, Давид склонил голову и поднёс её руку к губам.
Эмерсон начал ёрзать. Он не любит излишних проявлений сентиментальности, то есть публичных.
– Вы оба похожи на призраков. Идите спать. Мы поговорим завтра, когда вы отдохнёте. Попрощайтесь, мальчики, и пойдём.
– Пойдём? – воскликнула я. – Куда, в такой час?
– В Долину, конечно. Дэвис завтра утром первым делом начнёт крушить гробницу, и я хочу добраться туда раньше него.
– Эмерсон, ты не можешь этого сделать!
– Не могу дать ему совет и попытаться самым тактичным образом убедить его придерживаться основных принципов научных раскопок? Что в этом плохого?
– Но это могила мистера Дэвиса, дорогой, а не твоя. Тебе следует…
– Гробница, – провозгласил Эмерсон так звучно, будто произносил речь, – не принадлежит Дэвису, Амелия. Она принадлежит египетскому народу и всему миру.
Он выглядел таким самодовольным, что я бы рассмеялась, если бы меня не переполняло ужасающее предчувствие. А вот Уолтер рассмеялся от души. Так сильно, что пришлось утирать глаза, и если в его веселье и проскальзывала лёгкая истеричность, я не могла его в этом винить.
– Не обращай внимания, Амелия, дорогая, – выдохнул он. – Рэдклифф нам всё рассказал по дороге сюда. Ты не сможешь ему помешать; я не смогу ему помешать; всё небесное воинство не сможет ему помешать. Рэдклифф, милый мой старина, как же хорошо вернуться!
Эмерсон наотрез отказался брать меня с собой; он объяснил, что я нужна в доме, дабы убедиться, что всё в порядке и безопасности. Я бы не возражала так сильно, если бы он не уступил требованиям Нефрет.
– Хм, да, от тебя может быть толк. Ты можешь обвести Дэвиса вокруг пальца лучше, чем кто-либо другой. Не забудь камеру.
Охваченная самыми мрачными предчувствиями, я отвела Рамзеса в сторону.
– Не позволяй ему никого ударить, Рамзес. Особенно мистера Вейгалла. Или мистера Дэвиса. Или…
– Я сделаю всё возможное, матушка.
– И позаботься о Нефрет. Не позволяй ей…
– Пуститься в одиночное плавание? Не бойся. – В его тёмных глазах мелькнул проблеск, который можно было бы принять за веселье. – Она будет слишком занята флиртом с мистером Дэвисом.
– О Боже, – пробормотала я.
– Всё будет хорошо, матушка. Как может враг подстерегать нас, если даже мы не знаем, что, к дьяволу, наш отец собирается выкинуть в следующий момент?
Я проводила их и вернулась к своим обязанностям. Фатима приготовила для гостей всё необходимое, включая лепестки роз в воде для мытья; но когда я зашла в комнату Нефрет посмотреть, как там Лия, то обнаружила Эвелину, лежавшую на тюфяке у кровати. Обе спали. Смахнув слёзы, я подошла к двери Уолтера и, услышав храп, поняла, что он тоже уступил усталости. Дверь сэра Эдварда была приоткрыта, и оттуда выбивался свет лампы; сам сэр Эдвард не присоединился к радостному воссоединению, но явно бодрствовал и был настороже.
Я отправила Фатиму спать и улеглась сама, надеясь урвать несколько часов отдыха. Что ж, я отдохнула, но уснуть не удалось – столько впечатлений и вопросов, клубившихся в голове. Серьёзное предупреждение сэра Эдварда – честно говоря, эта теория мне и в голову не приходила, но, зная Нефрет, я опасалась, что он может быть прав. К тому же следовало принять во внимание возмутительное поведение Лии. Измождённый вид её дорогих родителей заставил меня снова разозлиться на неё. Как бездумны и эгоцентричны могут быть молодые люди! Я не сомневалась в её привязанности к нам, но ещё бо́льшую привязанность ей полагалось испытывать к родителям, и я знала, что отчасти ей двигало эгоистичное желание добиться своего.
Но первое место в моих мыслях, как всегда, занимал Эмерсон. Беспокоилась ли я о его безопасности? Признаться честно, не очень. Когда все четверо были вместе, начеку, да ещё и верхом, потребовалась бы мощная атака, чтобы одолеть их – тем более что (как заметил Рамзес) никто не мог ожидать их появления за пределами дома в такой час. Меня больше беспокоил грозный нрав Эмерсона. Он и так перессорился со всем Ведомством древностей, не говоря уже о мистере Дэвисе. Чем он займётся в гробнице мистера Дэвиса? Что происходит в Долине под покровом ночи? И что, чёрт возьми, скрывается в гробнице? Да и я сама отнюдь не застрахована от археологической лихорадки.
Из рукописи H:
Рамзес видел, как нарастает лихорадка, и знал, что только физическое насилие удержит его отца от гробницы Дэвиса. Иногда он задавался вопросом, прервёт ли Эмерсон увлёкшие его раскопки достаточно надолго, чтобы вмешаться, если увидит, как сына душат или избивают – и потом упрекал себя за сомнения. Эмерсон хватал нападавшего, оглушал его, спрашивал: «Всё в порядке, мой мальчик?» – и возвращался к работе.
С Нефрет, конечно, всё было иначе. Отец однажды заявил о намерении убить человека только за то, что тот прикоснулся к ней[179], и Рамзес не сомневался, что он говорил серьёзно. Поскольку чувствовал то же самое.
До рассвета оставалось не меньше часа, когда они добрались до входа в долину. В загоне для ослов никого не было, если не считать какого-то гаффира[180] , который нашёл тихий уголок и кучу тряпья, чтобы поспать. Они ответили на его сонные вопросы несколькими монетами и оставили лошадей рядом с ним.
Луна зашла. Звёздный свет мерцал в волосах Нефрет.
Мужчины, оставленные охранять новую гробницу, спали. Один из них проснулся от хруста камня под ногами и сел, протирая глаза. В ответ на тихое приветствие Эмерсона он пробормотал:
– Это Отец Проклятий. И Брат Демонов. И...
– И другие, – закончил Эмерсон. – Спи дальше, Хусейн. Извини, что разбудил.
– Что ты собираешься делать, Отец Проклятий?
– Сесть сюда, на этот камень, – последовал спокойный ответ.
Мужчина лёг и перевернулся на бок. Египтяне давно пришли к выводу, что действия Отца Проклятий непостижимы. Это мнение разделяли и многие неегиптяне.
Эмерсон вытащил трубку, и остальные уселись рядом.
– Вы не собираетесь осматривать гробницу? – прошептала Нефрет.
– В темноте? Ничего не видно, дорогая.
– Тогда что вы собираетесь делать?
– Ждать.
Восход солнца медленно достигал глубин Долины, но постепенно свет становился ярче, и сторожа проснулись и развели костёр, чтобы сварить кофе. Нефрет принесла корзину с едой, которую ей навязала Фатима, и они передавали друг другу хлеб, яйца и апельсины, делясь провизией со сторожами, а эти вежливые люди делились с пришедшими своим кофе. Пока они ели, к ним присоединились Абдулла и другие мужчины. Всеобщее веселье прервали чьи-то шаги.
Вновь прибывшим оказался Нед Айртон, за которым следовали его рабочие. Увидев ожидавших, он остановился и заворожённо посмотрел на них.
– Мы заглянули, чтобы узнать, не требуется ли помощь, – жизнерадостно сообщил Эмерсон. – Не хотите ли варёное яйцо?
– Нет, сэр, спасибо. У меня нет времени. Мистер Дэвис будет здесь через несколько часов и пожелает…
– Да, я знаю. Что ж, дружище, мы в вашем распоряжении. Скажите нам, что вы хотите. Что нам делать?
Больше всего Айртон хотел, чтобы они убрались. Но из вежливости не мог сказать об этом открыто, поэтому пробормотал:
– Я подумал… подумал, что, пожалуй, закончу убирать лестницу. Приведу её… э-э… в порядок. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь споткнулся о камень и… э-э...
– Вполне, вполне, – согласился Эмерсон. С чем-то вроде улыбки – если не замечать того, что она демонстрировала слишком много зубов – он встал и направился к лестнице.
– Что он собирается делать? – прошептал Айртон, бросив на Рамзеса отчаянный взгляд.
– Бог знает. Как скоро вы ожидаете мистера Дэвиса? –
– Не раньше девяти. Он сказал – рано, но для него это рано. Рамзес, я должен всё подготовить к его приезду. Он пожелает…
– Я знаю.
– Рамзес, что профессор намеревается ДЕЛАТЬ?
– Вы не возражаете, если мы будем фотографировать?
– У вас ничего не получится. Угол совсем не тот, дверной проём в тени, и… Впрочем, пожалуй, ничего страшного, если только вы не позволите ему увидеть, чем заняты.
Он поспешил прочь. Рамзес повернулся к Нефрет, слушавшей с сардонической улыбкой. Она покачала головой.
– Бедный Нед. У него не очень-то сильный характер, правда? Он должен взять на себя ответственность.
– Нет, ответственность лежит на Вейгалле, – возразил Рамзес. – Нед – наёмный работник, а Дэвис платит ему зарплату. Двести пятьдесят фунтов в год могут показаться тебе небольшой суммой, но это всё, что есть у Неда.
Он говорил довольно резко, но вместо того, чтобы огрызнуться, она обворожительно улыбнулась.
– Туше [181], мой мальчик. Кто это идёт?
– Вейгалл. Он и ещё несколько человек ночевали в Долине.
Никто не мог устоять перед Нефрет. Рамзес понимал, что влюблён до безумия, но даже Вейгалл, имевший полные основания не доверять всей семье Эмерсонов, таял при виде её улыбки и ямочек на щеках.
– Мы завтракаем с мистером Дэвисом на его дахабии , – объявил Вейгалл. – И возвращаемся вместе с ним. Э-э… чем вы занимаетесь, профессор?
Эмерсон отбросил камень в сторону и начал объяснять. Наблюдая за происходившим с изрядным удовольствием, Рамзес понял, что недооценил отца. Даже самый строгий критик не смог бы возразить против его действий. Дэвис хотел войти в гробницу, а Эмерсон предоставил ему такую возможность.
– Мы приберёмся здесь к вашему возвращению, – объявил он, хищно ухмыляясь. – Не хотелось бы, чтобы Дэвис подвернул свою старую лодыжку, спускаясь по этим замусоренным ступенькам. Айртон присмотрит за нами, правда, Айртон? Да. Вперёд, Вейгалл, наслаждайтесь завтраком!
Он ускорил уход инспектора, дружески хлопнув того по спине. Как только Вейгалл скрылся из виду, Эмерсон с тигриной быстротой повернулся к Давиду.
– Быстро спускайся и начинай копировать надписи на той панели.
Давид ожидал этого распоряжения, но оно ему не понравилось.
– Сэр… – начал он.
– Делай, как я сказал. Рамзес, устройся на тропе и наблюдай. Дай знать, если заметишь кого-то, кого я предпочёл бы не видеть.
Нефрет рассмеялась.
– Не волнуйтесь, мистер Айртон, – пробормотала она. – Никто вас не осудит; они слишком хорошо знакомы с проделками профессора. Во всяком случае, никто не узнает, пока вы сами кому-нибудь не расскажете.
Айртон оглядел заинтересованную аудиторию, состоявшую из его команды и большинства рабочих Эмерсона. Через мгновение возмущённое выражение его лица сменилось неохотной усмешкой.
– Как вам удалось? Вы их подкупили?
– Подкуп и запугивание, – весело отозвалась Нефрет. – Они считают Рамзеса близким родственником всех афритов Египта. Возьмите апельсин.
Повинуясь жесту отца, Рамзес расположился так, чтобы ему было видно всё вдоль тропинки, ведущей к загону для ослов. Действия отца нарушали все писаные и неписаные принципы археологической этики, не говоря уже о его фирмане. Рамзес – тоже никогда не позволявший принципам вставать у него на пути – всецело разделял отцовское мнение. Каждое движение по доске, каждый вздох сбивали ещё несколько чешуек золотого листа. Одному Богу известно, какая часть этого рельефа уцелеет после нескольких дней подобной деятельности. Отец предложил Дэвису услуги сэра Эдварда в качестве фотографа и Давида в качестве художника. Дэвис наотрез отказался. Он хотел полностью контролировать «свои» раскопки.
Рамзес разминал онемевшие пальцы и проклинал себя за глупость, помешавшую ему присоединиться к веселью. Если бы он не увлёкся до такой степени самоотождествлением с образом романтического спасителя, то применил бы более грязные, но не менее эффективные приёмы, изученные в разных тёмных уголках Лондона и Каира, вместо того, чтобы бить негодяя в челюсть, как принято в частных школах. Он умел худо-бедно работать левой рукой, но так и не обрёл той филигранной точности, которая необходима для копирования иероглифов. Лейла была права, назвав его дураком. Что ж, ей всё-таки удалось уйти. Во всяком случае, он молился об этом.
Звук приближавшихся шагов заставил его вздрогнуть. Это был всего лишь Абдулла. Он выглядел необычно серьёзным.
– Ты должен кое-что знать, сын мой.
– Если речь идёт о Дауде, отец мой, не беспокойтесь. Никто на него не сердится. Не очень.
– Нет, дело не в этом. Если можешь, скрой новость от Нур Мисур . Сегодня утром в Ниле нашли ещё одно тело. Оно было похоже на первое – растерзанное и изуродованное. Женское тело.
-11–
Я не предполагала, что Эмерсона отвлекут от работы такие мелочи, как приезд семьи, нависшая над всеми нами опасность или срочная необходимость спланировать дальнейшие действия. И потому решила присоединиться к нему в Долине как можно скорее. Признаюсь: меня, конечно, немного интересовало, что там происходит, но основной причиной являлась надежда уговорить Эмерсона вернуться домой пораньше.
Однако было бы невежливо и рискованно бросить наших гостей, не сказав ни слова, поэтому пришлось ждать, пока уставшие путники выспятся. Лия проснулась первой; её удивлённый возглас разбудил Эвелину, и, войдя, я застала мать и дочь застывшими в крепких нежных объятиях.
Когда мы встретились за поздним завтраком, я не удивилась, обнаружив, что вчерашнее облегчение Уолтера сменилось крайним раздражением. Нормальная родительская реакция. Лия для своего возраста тоже отреагировала нормально. Одна ночь сна полностью восстановила её силы, и, хотя она и выразила сожаление по поводу того, что заставила родителей переживать, её слова не показались мне искренними. Её лицо светилось счастьем и восторгом, а родители, казалось, постарели на десять лет.
Появление сэра Эдварда заставило Уолтера прервать нотацию. И он, и Эвелина были хорошо знакомы с молодым человеком и выразили радость по поводу новой встречи. Его легко уговорили присоединиться к нам за кофе.
– Я хотел узнать, определились ли вы с планами на день, миссис Эмерсон, – объяснил он. – Чем мне следует заняться?
Это напоминание, каким бы тактичным оно ни было, подействовало отрезвляюще. Я объяснила, что мы решили дождаться возвращения остальных, прежде чем обсуждать наши планы не только на сегодня, но и на ближайшее будущее.
– Так что я могу отправиться в Долину, – небрежно завершила я. – Остальные остаются здесь.
Возражения против этого разумного предложения варьировались от выпяченной губы и мятежного взгляда Лии до негодующего протеста Уолтера:
– Ты, конечно же, не уйдёшь одна, Амелия.
Сэр Эдвард и Эвелина тоже высказали возражения, поэтому было решено, что лучше всего отправиться в путь всем вместе. Фатима собрала огромную корзину еды для ланча, и мы удалились в чудесном расположении духа. Секрет счастья в том, чтобы наслаждаться моментом, не позволяя неприятным воспоминаниям или страху перед будущим омрачать сияющее настоящее. День встретил нас ярким солнцем и чистым воздухом; мы направлялись в одно из самых романтичных мест на земле, где нас ожидали близкие, а вокруг простирался прекрасный пейзаж. Лия так разволновалась, что постоянно подгоняла своего ослика, а Уолтер, увлечённый новой гробницей, забыл обо всех заботах. Он был не только любящим отцом, но и учёным, много лет занимавшимся раскопками в Египте.
Сэр Эдвард передвигался верхом, но, поскольку лошадей на всех не хватило, я ехала на осле, чтобы спокойно беседовать с Эвелиной – настолько, насколько позволяла ослиная поступь. Эвелина обладала репутацией превосходной профессиональной художницы, изображающей египетские сюжеты; но в тот день её интерес к археологии был побеждён трогательной заботой не только о дочери, но и обо всех нас.
– Я просто не знаю, что с тобой делать, Амелия! Почему вы с Эмерсоном не можете провести хотя бы один сезон раскопок без того, чтобы не связаться с отъявленными преступниками?
– Право, Эвелина, ты преувеличиваешь. Сезон 1901–02 годов… Нет, тогда в Каирском музее действовали мошенники. Или это был тот сезон, когда Рамзес… Ну, неважно.
– Всё хуже и хуже, Амелия.
– Не совсем, дорогая. Практически одно и то же. Разница лишь в том, что дети играют более активную роль.
Я никогда не могла с определённостью решить, насколько Эвелина осведомлена о моих встречах с Сети. Или – что подозревает о них. Не было смысла скрывать от неё то, что уже известно детям, поэтому я выложила ей всю историю. С годами я прониклась огромным уважением к проницательности Эвелины. Она удивилась – чуть не свалилась с осла при описании соблазнительных нарядов, в которые мне по требованию Сети надлежало облачиться[182] – но, когда я закончила, её первый комментарий был разумным и конкретным:
– Мне кажется, Амелия, что вы делаете поспешные выводы, предполагая, что именно этот человек виноват в ваших нынешних бедах. У вас нет никаких реальных доказательств.
– Честно говоря, я не верю в его причастность, – согласилась я. – Это Эмерсону кажется, что Сети таится повсюду. Думаю… Но мы почти у цели. Поговорим позже.
Участники тура Кука покидали Долину, и в загоне для ослов царили рёв и суета. Мы оставили своих скакунов на попечение смотрителя и прошли пешком небольшое расстояние до нашей могилы.
Селим первым приветствовал нас; он объяснил, что Эмерсон и дети у Дэвиса-эффенди. Я боялась, что так и будет. Уолтер жаждал увидеть новую гробницу, а я жаждала узнать, что за проделки затеял Эмерсон, поэтому мы задержались лишь на мгновение, чтобы поздороваться с Абдуллой и остальными. Сначала Дауда нигде не было видно. Видимо, кто-то – скорее всего, Селим – объяснил ему, что родители Лии, кажется, немного расстроены его действиями. Наконец он вышел из гробницы, похожий на очень большого и очень встревоженного ребёнка. Уолтер пожал ему руку, Эвелина поблагодарила, а Лия нежно обняла его, и он сразу же повеселел. Когда всё было улажено, я велела Селиму отнести корзины к нашей «гробнице для ланча», и мы пошли дальше по тропинке.
Там уже собралась наша семья – и, судя по всему, половина Луксора. Дэвис привёл с собой обычную компанию. Я помахала миссис Эндрюс, которая сидела на коврике и так усердно обмахивалась веером, что перья на её шляпе развевались, и направилась прямо к Эмерсону. Мне он совсем не понравился.
– Привет, Пибоди, – мрачно буркнул он.
– Что происходит? – спросил я.
– Катастрофа, гибель и разрушение. Случилась бы и смерть, – добавил он, – если бы Нефрет не оттащила меня от Вейгалла. Ты не поверишь, Пибоди…
– Тебе не следует здесь оставаться, Эмерсон, если тебя это так раздражает. Какой от этого прок?
– Думаю, кое-какой имеется, – последовал ответ. – Все знают мои взгляды на этику раскопок, и Вейгалл притворяется, что разделяет их. Одно моё присутствие может оказать отрезвляющее действие.
В этот момент из проёма выскочил мистер Дэвис в сопровождении нескольких мужчин. Похоже, присутствие Эмерсона его ничуть не отрезвило. Ликование и восторг придали лицу Дэвиса пугающий багровый оттенок.
– Это она! – завопил он. – А, вот и вы, миссис Эмерсон. Ваш муж вам рассказал? Это королева Тия! Какое открытие!
– Это не королева Тия! – воскликнула я.
– Да, да! Жена Аменхотепа III, матушка Куэнатена[183], дочь Юйи и Туйи, чью гробницу я нашёл в прошлом году…
– Да, мистер Дэвис, я знаю, кем она была. Но вы уверены?
– В этом нет никаких сомнений. Её имя высечено на святилище. Которое создал для неё сын, Куэнатен. Она там, в гробу, в погребальной камере!
– Вы были в погребальной камере? – спросила я, невольно взглянув на Эмерсона. – Вы ползли по этой доске шириной в десять дюймов?
– Конечно, – просиял Дэвис. – Меня не удержать. В старике ещё осталась жизнь, миссис Эмерсон!
У меня возникло предчувствие: если он продолжит в том же духе, оставшаяся жизнь будет весьма непродолжительной. Если Эмерсон его не прикончит, у него случится удар; он подпрыгивал от возбуждения и тяжело дышал, как дряхлый старец. Я уговорила его присесть и отдохнуть. Он явно был тронут моим беспокойством и заверил меня, что собирается идти на ланч.
– Вам стоит взглянуть, – великодушно предложил он. – И профессору. Но попозже, договорились?
Эмерсон не двигался и не произносил ни слова. Он, по-моему, был вне себя от ярости и впал в своего рода кому отвращения. Я легонько ткнула его зонтиком.
– Идём на ланч, Эмерсон. Уолтер, Эвелина и Лия уже здесь.
– Что?
Понимая, что сейчас мне не удастся добиться от него никакого толку, я позвала детей, и мы отвели Эмерсона обратно к нашей гробнице, где ждали остальные. Эвелину и Уолтера чрезвычайно заинтриговало известие о том, что гробница принадлежала царице Тие, матери Эхнатона, поскольку сами они впервые встретились в Амарне[184], городе фараона-еретика[185] (которого Дэвис упоминал в старом прочтении – Куэнатен).
– Послушайте! – воскликнул Уолтер. – Я хотел бы взглянуть. Как вы думаете, мистер Дэвис позволит мне войти в погребальную камеру?
Это вывело Эмерсона из оцепенения.
– Почему бы и нет? Он уже впустил дюжину человек, большинство из которых движимо лишь праздным любопытством. Я и представить боюсь, какой ущерб они причинили.
– Ты что, не дошёл до этого места? – спросила я, отгоняя муху от сэндвича с огурцом.
– Нет. У меня возникла глупая мысль, что воздержание может устыдить других и заставить их последовать моему примеру. Я послал Рамзеса.
Тут мне пришло в голову, что Рамзес необычно молчалив. Он прислонился спиной к стене и подтянул колени (его ноги были такими длинными, что люди постоянно о них спотыкались, если он вытягивал их), и смотрел на свой нетронутый сэндвич. Я ткнула его в бок.
– Ну? – спросила я. – Расскажи нам об этом, Рамзес.
– Что? О, прошу прощения, матушка. Что ты хочешь услышать?
– Полное описание, пожалуйста, – ответила Нефрет. – Мне пока что не позволено войти. «Дамы» – не могу передать, с каким презрением было произнесено это слово, – должны подождать, пока мужчины не закончат.
– Там только одна комната, – покорно начал Рамзес. – Другая начата, но так и не завершена; она представляет собой большую нишу, в которой находятся четыре канопы[186] с прекрасными изображениями голов. Стены камеры оштукатурены, но не раскрашены. Другие части святилища прислонены к стенам и лежат на полу. Пол на несколько дюймов завален всевозможным мусором – частью засыпки, сползшей с прохода, штукатуркой, обвалившейся со стен, и остатками погребальной утвари – разбитыми шкатулками, рассыпанными бусинами, фрагментами кувшинов и так далее. У стены стоит антропоидный гроб[187], и такой тип я никогда раньше не видел. Узор из перьев, покрывающий бóльшую часть крышки, выполнен из стекла и каменных вставок, оправленных в золото. Раньше здесь была золотая маска; сохранилась только верхняя часть с инкрустированными глазами и бровями. На лбу – урей[188], а на подбородке – борода. Руки скрещены на груди. Можно предположить, что руки когда-то держали королевские скипетры, поскольку три ремня хлыста… находятся там, хотя рукоятка и другой скипетр не...
