Текст книги "Обезьяна – хранительница равновесия"
Автор книги: Барбара Мертц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)
– Урей, борода и скипетры, – медленно повторил Эмерсон.
– Да, сэр.
– Хм-м, – промычал Эмерсон.
– Да, сэр, – ответил Рамзес. И после долгой паузы добавил: – Крышка гроба, несомненно, претерпела изменения по сравнению с её первоначальным состоянием.
– Ага, – кивнул Эмерсон.
Устав от этих загадочных разговоров, я спросила:
– Можешь сказать наверняка, есть ли в гробу мумия?
– Да, – произнёс Рамзес. – Гроб повреждён сыростью и осколками камней, падавшими с потолка, а также обрушением погребального ложа, на котором находился. Крышка сместилась и раскололась вдоль, но пока что прикрывает почти всю мумию, за исключением головы, которая отделилась от тела и лежит на полу.
Лия содрогнулась от восторга и ужаса.
– Это очень отвратительно? – с надеждой спросила она.
– Неважно, – отмахнулся Уолтер. – Никаких настенных украшений, говоришь? Жаль. Но если камера в том состоянии, в котором ты её описываешь, Дэвис с удовольствием засядет туда на несколько недель.
Рамзес не ответил. Он снова хмуро уставился на свой сэндвич. Эмерсон пробурчал несколько ругательств, а Нефрет утешающе произнесла:
– Ну, они хотя бы договорились ничего не предпринимать, пока не прибудет фотограф, за которым послали.
– Разве вы не предлагали им свои услуги или услуги сэра Эдварда? – спросил Уолтер. – Он проделал первоклассную работу с Тетишери, причём в столь же сложных условиях[189].
Сэр Эдвард улыбнулся, вспоминая прошлое.
– Никогда не забуду, как каждый день карабкался по пандусу на вершину саркофага, с камерой, штативом и пластинами, прикреплёнными к спине. Профессор пригрозил убить меня, если я упаду в обломки.
– И выполнил бы обещание, – заметил Эмерсон.
– Я прекрасно это понимал, сэр. И из-за этого чувствовал себя гораздо более неустойчивым, чем обычно.
Эмерсон подарил ему гримасу, обозначавшую дружелюбие.
– Вы отлично справились, – признал он. – Дэвис отклонил его предложение, Уолтер. Будь я проклят, если знаю, почему. Он не любит расточать другим похвалы за что бы то ни было. – Он вскочил на ноги. – Но он не в состоянии помешать нам посмотреть. В конце концов, у меня и без того достаточно поводов для тревоги. Кто пойдёт со мной?
Эвелина решила не отвлекать их и предложила Лие сходить на экскурсию по главным гробницам. Я знала, о чём она думает. Если они решат вернуться домой, девочка, по крайней мере, увидит самые известные места Долины. Давид предложил сопроводить их, а я отправила вместе с ними Дауда.
Остальным из нас довелось побывать в погребальной камере новой гробницы, но только после того, как все мужчины и три-четыре женщины из группы мистера Дэвиса спустились и вернулись. Нашим глазам предстало поразительное и удручающее зрелище – сломанный, изуродованный гроб, разбросанные повсюду различные предметы и огромная золотая панель, прислонённая к стене. Куски штукатурки отвалились от стен или висели, готовые упасть. И в прошлом гробница получала повреждения от протечек и других причин, но нынче каждое дуновение воздуха, каждое колебание вновь и вновь тревожили хрупкие артефакты. Когда я пролезала на четвереньках к дверному проёму, кусок покрытого золотом гипса отвалился от панели и присоединился к куче хлопьев, уже лежавших на полу.
Совесть не позволяла мне проникнуть дальше в комнату. Я проползла обратно по узкой доске, задержавшись лишь на мгновение, необходимое для того, чтобы ещё раз взглянуть на позолоченную панель, находившуюся внизу в такой опасной близости. Там изобразили царицу, возлагавшую цветы Атону, единственному богу своего сына[190]; другая фигура, стоявшая перед ней, была вырезана. Почти наверняка это был Эхнатон. Враги еретика, решившие уничтожить его память и душу, проникли даже в эту забытую гробницу.
Я шла домой, ошеломлённая увиденным. Признаюсь на страницах личного дневника: меня охватили самые мрачные предчувствия. Содержимое гробницы было таким драгоценным и таким хрупким! Оно принадлежало одному из самых интригующих периодов египетской истории; оставалось только гадать, какой свет оно могло бы пролить на множество оставшихся без ответа вопросов о правлении фараона-еретика. С находкой следовало обращаться с крайней осторожностью, но произошедшие события не оставили мне надежды на это.
Рамзес почти весь день держался особняком, присоединившись к нам лишь на обратном пути, замкнув нашу маленькую процессию. Я остановилась и подождала, пока он меня догонит.
– Увлекательный день, согласен? – спросила я, беря его под руку.
– Верно, – кивнул Рамзес.
– Хорошо, Рамзес, выкладывай. Что тебя беспокоит? Не гробница же.
Мы добрались до ослиного загона. Все сгрудились вокруг прекрасных арабских жеребцов, а Лия требовала, чтобы ей разрешили покататься на Рише. Казалось, все были в хорошем расположении духа; даже Эмерсон с улыбкой наблюдал, как Уолтер пытался отговорить дочь, а Нефрет смеялась над ними обоими, а Давид усадил Эвелину на свою кобылу. Мрачным было только лицо моего сына. Я собиралась повторить свой вопрос, когда он вздохнул и сказал:
– От тебя ничего не скроешь, правда? Не понимаю, почему меня называют «Братом Демонов».
– Если подумать, то это имя достаточно сильно чернит мою репутацию, – возразила я. – Так что?
– Мне нужно сегодня вечером уехать в Луксор. Не могла бы ты чем-нибудь занять Нефрет, чтобы она не отправилась вместе со мной?
– Почему?
Он объяснил.
– Абдулла сказал, что я не должен рассказывать Нефрет. Конечно, это невозможно, но я не хочу, чтобы она осматривала найденное тело. И первое-то выглядело крайне скверно. А сейчас будет вообще невыносимо.
– Да и ты не испытываешь удовольствия, – вздохнула я, скрывая собственные потрясение и огорчение с присущей мне стойкостью. – Боже праведный... Неудивительно, что ты весь день выглядишь так странно. Думаешь, это может быть… та женщина? Лейла?
– Возможно. Кто-то должен это выяснить.
– Я поеду с тобой.
– Держать меня за руку? – Затем напряжённые мышцы в уголках рта расслабились, и он тихо сказал: – Прошу прощения, матушка. Спасибо, что предложила, но я справлюсь сам. Ты должна держать Нефрет и остальных в неведении – по крайней мере, пока мы не узнаем наверняка.
– Очень хорошо. Я что-нибудь придумаю.
– Уверен, что так и будет. Спасибо.
К тому времени, как мы добрались до дома, у меня, конечно же, уже созрел план. Я не собиралась позволять Рамзесу отправляться в Луксор одному или даже с Давидом. Безопасность заключалась в численности. Я предложила свой план, и все согласились, что ужин в отеле «Зимний дворец» станет приятным развлечением. Сэр Эдвард сказал, что переправится вместе с нами, но у него назначено другое дело. Вероятно, это был лишь вежливый предлог, чтобы оставить нас одних, но я начала сомневаться, не нашёл ли сэр Эдвард себе друга – вернее, подругу. Возможно, он действительно оставил надежду завоевать Нефрет. Она, насколько я видела, не оказывала ему никакого поощрения – а опытному глазу (такому, как мой) нетрудно заметить малейшие признаки романтического интереса. Сэр Эдвард был не из тех, кто тратит время на безнадёжное дело, особенно когда существуют другие дамы, которые найдут неотразимыми его обаятельные манеры и красивую внешность. Если так, я могла испытывать к нему только благодарность за бескорыстную помощь.
Остальные отправились мыться и переодеваться. Я на мгновение задержалась на веранде, любуясь красивыми цветами и думая о неизвестной женщине, которую постигла такая ужасная участь. Как причудлив мир! Красота и счастье, трагедия и ужас неразрывно переплелись, образуя ткань жизни. Моё предложение Рамзесу было искренним, но я не жалела, что меня избавили от этой неприятной задачи. Мне бы, безусловно, хотелось избавить и его от предстоящего испытания. Но кому-то неизбежно пришлось бы его пройти, а Рамзес был самым логичным кандидатом на эту роль.
Никто не возражал, когда я объявила, что Дауд и его двоюродный брат Махмуд будут сопровождать нас, но Уолтер бросил на меня острый взгляд. Что скажут он и Эвелина, узнав о последней смерти… ну, я не сомневалась в их реакции. Скрыть случившееся от них было невозможно, но, рассудила я, почему бы не завести неприятную беседу как можно позже, чтобы ничто не нарушило удовольствие от совместного вечера?
Во время ужина мне удалось удержать их от обсуждения скользких тем, чему немало способствовала Лия. Она могла говорить только о том, как ей приятно быть с нами, как она наслаждалась посещением Долины, как восхищалась Луной. Она болтала, смеялась и сияла. Нефрет присоединилась к ней со своей обычной живостью, но остальные мало чем могли помочь. Лица родителей Лии неуклонно вытягивались, но из-за её восторга трудно было настаивать на прекращении этого удовольствия. Рамзес почти ничего не ел, а Давид, который должен был его сопровождать – ещё меньше.
После ужина они ускользнули, взяв с собой (по моему настоянию) Дауда и Махмуда. Мне удалось на время отвлечь остальных, продемонстрировав им достоинства отеля, но когда мы вернулись в салон выпить кофе, начались вопросы. Моё жалкое оправдание, что дети, возможно, зашли к торговцам древностями, встретили с заслуженным скептицизмом.
– Что за чёрт! – воскликнул Эмерсон. – Если они ушли только вдвоём – и ты знала об этом, Пибоди – и не сказала мне…
Негодование лишило его дара речи. Я содрогнулась под силой яростного взгляда синих глаз.
Напрасно было бы искать утешения у других. Глаза Нефрет горели, глаза Лии были широко раскрыты от огорчения, и даже в глазах Эвелины читался упрёк.
– Им ничего не угрожает, – быстро ответила я. – Дауд и Махмуд вместе с ними, и они ушли недалеко и ненадолго. Они скоро вернутся, и тогда мы обсудим…
– Неважно, Амелия, – вмешался Уолтер, и тихая, властная манера его голоса заставила замолчать даже разгневанного брата. – Мы с Эвелиной уже поговорили, и сомневаюсь, что что-то изменит наше решение. Перед отъездом из Каира мне удалось узнать о заказе билетов. Есть место на пароходе, отправляющемся из Порт-Саида во вторник. Я отправлюсь в Каир с Лией и Эвелиной, посажу их на корабль и вернусь.
Если Уолтер думал, что это решит вопрос, он не знал своей семьи. У всех было своё мнение, и они не стеснялись его высказывать. Голос Лии повысился чуть ли не до визга, так что мне пришлось схватить её за плечи и слегка встряхнуть.
– Ради всего святого, дитя моё, не устраивай сцен, – строго приказала я. – По крайней мере, не на людях.
– Конечно, – выпалила Нефрет. – Мы, Эмерсоны, не выплёскиваем свои чувства на публику, правда? Тётя Амелия, как ты могла?
– Я надеялся отложить это на потом, – разволновался Уолтер. – Но… Лия, дитя моё, не плачь!
– Не на публике, – процедила Нефрет сквозь зубы.
Казалось, она хочет схватить меня за плечи и встряхнуть. Как и Эмерсон. От дальнейших упрёков меня спасло только возвращение Рамзеса.
Обсуждение стало настолько оживлённым, что никто не заметил, как он вошёл в комнату – кроме Нефрет. Она вскочила и бросилась бы ему навстречу, если бы я не схватила её за руку.
– Не на людях, – повторила я и была вознаграждена взглядом, полным неподдельной ненависти. Однако она села и крепко сложила руки на коленях.
Подняв брови, Рамзес подошёл к Нефрет.
– Я ещё на улице услышал, как ты разоряешься, – небрежно заметил он. – В чём дело?
Его притворное безразличие могло ввести в заблуждение остальных, но материнская любовь не могла не заметить признаков смятения. Встретив мой тревожный взгляд, он покачал головой.
Я не смогла сдержать крика облегчения.
– Благодарение Богу!
– Ты пресмыкающийся, коварный, подлый предатель! – рявкнула Нефрет. – Где второй?
– Да вот, – махнул рукой Рамзес. Я увидела Давида, стоящего у двери. Давиду не хватало таланта Рамзеса к притворству; вероятно, он пытался удержать простодушное выражение лица. Даже если мёртвая женщина – не Лейла, зрелище определённо было ужасным, особенно для такого чувствительного парня, как Давид. Я присмотрелась к Рамзесу и позвала официанта.
– Успокойся, Нефрет, – резко оборвала её я. – Он хотел избавить тебя от невыносимого зрелища, и тебе следует быть ему за это благодарной. Виски, Рамзес?
– Да, пожалуйста, – он тяжело опустился на стул.
– Чувствую, что мне лучше составить вам компанию, – мрачно пробормотал Эмерсон.
К тому времени, как история завершилась, к нам присоединился Уолтер, и я прописала стаканчик Давиду. Он никогда не пил крепких напитков, но на сей раз я настояла – в лечебных целях.
Рамзес одобрительно кивнул.
– Ему было плохо. – Взглянув на Нефрет, он добавил: – Мне тоже.
Грациозным, импульсивным жестом она взяла его за руку.
– Хорошо, мой мальчик, на этот раз я тебя прощаю. Полагаю, на самом деле ты не нарушил наше правило, раз рассказал тёте Амелии. Значит, это была не Лейла?
– Нет.
Я недоумевала, откуда у него такая уверенность. Он не вдавался в подробности, но, вспоминая ужасные увечья, нанесённые Юсуфу Махмуду, я предположила, что лицо было неузнаваемым. И решила, что, пожалуй, лучше не спрашивать – по крайней мере, в присутствии Лии.
Но должна была предвидеть, что этот вопрос задаст Нефрет. Когда она спросила, я заметила, что Рамзес на мгновение потерял самообладание.
– Она была... моложе. Гораздо моложе…
Было решено – на мой взгляд, с некоторым запозданием – что нам лучше немедленно отправиться домой. Даже те, кто был избавлен от подробного описания первого изуродованного тела, были поражены ужасом, а Уолтер осыпал Рамзеса упрёками за то, что тот обсуждает столь отвратительную тему в присутствии Лии. Мне показалось, что именно Уолтер был обязан увезти девочку – которой вообще-то пришлось не так скверно, как её старшим братьям. Хвала Небесам, Лия никогда не сталкивалась с насильственной смертью, и сама невинность девушки делала её менее уязвимой.
Дауд и Махмуд ждали нас, и мы пошли на причал. Было интересно наблюдать, как люди разбились на пары: Уолтер и Эвелина тихо переговаривались, за ними следовали Давид и Лия, сзади мы с Эмерсоном, а Рамзес и Нефрет замыкали шествие. Эмерсон говорил очень мало (я подозревала, что он приберегает себя на потом), поэтому мне удалось подслушать часть разговора Нефрет и Рамзеса.
– Когда ты узнал? – спросила Нефрет.
– Сегодня утром. Абдулла мне рассказал.
– Значит, весь день, с самого утра, ты опасался, что это – Лейла. О, Рамзес!
Рамзес не ответил. Через мгновение Нефрет продолжила:
– Я рада за тебя, что это была не она.
– Рада за меня? Уверяю тебя, Нефрет, смерть Лейлы будет значить для меня не больше, чем…
– Да, так и было бы. Не притворяйся. – Её голос дрогнул. – Если бы её убили, то только потому, что она помогала тебе. Ты бы чувствовал себя виноватой. Так же, как и я.
– Нефрет...
– Эта женщина – эта девушка – была проституткой, так ведь? Кто-то должен был уже опознать её или, по крайней мере, определить, что ни одна… ни одна порядочная девушка этого возраста не пропала. Она что-то знала... она попросила нас о помощи... и они убили её. Я привела эту девочку к смерти.
Эмерсон тоже услышал. И услышал тихий всхлип Нефрет и неразборчивый шёпот Рамзеса. Он не остановился и не обернулся, но его рука сжала мою с такой силой, что у меня посинели пальцы.
К тому времени, как мы добрались до дома, Нефрет уже сумела овладеть собой – по крайней мере, внешне. Мы обычно избегали веранды, особенно после наступления темноты, так что направились в гостиную. Эвелина увела Лию спать, несмотря на бурные протесты, но даже Нефрет не стала отстаивать её право остаться. Было ясно, что ещё многое предстоит обсудить, и, поскольку все слышали мнение Лии, не было смысла позволять ещё одному легко возбудимому человеку вмешиваться в разговор.
Эмерсон обошёл здание, проверяя двери, ворота и окна. Вернувшись, он сообщил, что Дауд настоял на том, чтобы остаться на страже.
– Раньше он не был таким усердным, – заметил он. – Видимо, взял Лию под своё крыло.
– И очень большое крыло, – улыбнулась я. – Она нигде не будет в такой безопасности, как с Даудом.
Моя попытка пошутить не смогла заметно разрядить обстановку, как и блюда с едой, которые Фатима подала, не слушая возражений. Сэр Эдвард вернулся (где бы до этого ни пребывал) и присоединился к нашему военному совету.
Он услышал новость о гибели девушки и был явно встревожен. Затем покачал головой:
– Даже Дауд смертен. Надеюсь, вы поверите, что я говорю как друг, когда призываю мистера и миссис Эмерсон как можно скорее забрать дочь домой.
Было забавно – если бы не было так трогательно – видеть нерешительность на лице Уолтера. В душе он был преданным египтологом и долгое время находился вдали от места своей работы. День в Долине вновь пробудил его увлечённость. И, как любой истинный британец, он не хотел бросать близких в опасности.
– Но разве нас пугают призраки? – спросил он. – Мне кажется, вы связались с какой-то шайкой египетских воров, немного лучше организованной и менее щепетильной, чем большинство, но не такой опасной, как те злодеи, с которыми вы сталкивались в прошлом. Оба убитых были египтянами…
– Разве из-за этого их смерть менее важна? – тихо промолвил Эмерсон.
Уолтер нахмурился.
– Не пытайся переиначить мои слова, Рэдклифф. Я говорил совсем о другом, и ты это знаешь. Позорный факт заключается в том, что убить египтянина гораздо безопаснее, чем европейца или англичанина. Власти не утруждают себя расследованием таких дел. Жестокий способ убийства, который преступники применили, тоже весьма показателен.
– Ты абсолютно прав, Уолтер! – воскликнула я. – Я уже говорила об этом, но мне никто не поверил. Культ! Культ убийц, как у Кали…
Эмерсон прервал меня громким фырканьем.
– Почему бы и нет? – спросил Уолтер. – Туги утверждают, что приносят жертвы своей богине, но не гнушаются и грабить попавших к ним в руки. Тайную организацию со всеми атрибутами культа – ритуальными убийствами, клятвами на крови и всем прочим – легче контролировать, чем обычную банду воров.
– Эту версию стоит обдумать, дядя Уолтер, – вежливо заметил Рамзес. – Религиозный фанатизм стал причиной множества ужасных преступлений.
Уолтер выглядел довольным. Нечасто его идеи встречали такое одобрение. Воодушевлённый этим, он продолжил с нарастающим энтузиазмом:
– Главари группы не обязательно должны быть верующими – а часто и не являются таковыми. Их мотив – корыстная, циничная нажива, и они используют суеверный страх как оружие для контроля над своими подчинёнными. Не забывайте: всё началось с того, что вы, ребята, скрылись с папирусом. Достаточно ли он ценен, чтобы вызвать такую реакцию?
– Ну да, ты не видел. – Рамзес поднялся на ноги и посмотрел на отца. – Можно взять, отец?
– Конечно, конечно, – кивнул Эмерсон, пожёвывая мундштук трубки и хмурясь.
Уолтер искренне восхитился не только папирусом, но и футляром, который соорудил и украсил Давид. Юноша покраснел от его похвалы.
– Мы очень осторожны, сэр, – объяснил он. – И решили сделать копию, на всякий случай.
– Да, именно, – подтвердил Уолтер. Поправляя очки, он склонился над папирусом. Я тоже подошла поближе, потому что эту виньетку раньше не видела. Четыре маленькие синие обезьянки сидели на корточках вокруг некоего водоёма, сложив лапы на круглых животиках.
– Духи рассвета, – пробормотал Уолтер, скользя взглядом по колонне иероглифов под картиной. – «Кто удовлетворяет богов посредством пламени ваших уст»...[191]
– Достаточно, – вмешался Эмерсон. – Можешь сфотографировать, Уолтер, если хочешь расшифровать эту клятую штуку.
– Думаю, я предоставлю расшифровку Рамзесу, – отозвался Уолтер. – Сомневаюсь, что текст содержит что-то новое. Что ж... Это великолепный пример такого рода, но, безусловно, не уникальный. Может ли он иметь какое-то особое религиозное значение для нашего предполагаемого культа?
Появившаяся Эвелина присоединилась к группе за столом.
– Это тот самый знаменитый папирус? Какие очаровательные маленькие бабуины!
– Ты выглядишь очень усталой, дорогая, – заметила я. – Сядь и выпей чашечку чая.
Она покачала головой.
– Это не столько физическое, сколько моральное истощение. Мне с Лией пришлось несладко. И предположить не могла, что она способна на такое безрассудство! Но ты сама знаешь, Амелия: как бы рассержена ты ни была, но матери трудно отказать ребёнку в том, чего он так сильно желает.
Эмерсон перестал теребить мундштук трубки и ожил:
– Я хочу предложить компромисс.
Слово «компромисс» в устах Эмерсона настолько всех ошеломило, что вызвало всеобщее оцепенение. Приняв это за живой интерес, он широко улыбнулся и пояснил:
– В любом случае вы остаётесь здесь ещё на несколько дней. Давайте устроим девочке головокружительную поездку – Мединет-Абу[192], Дейр-эль-Бахри и всё остальное. Мы накормим её и напоим, утомим до изнеможения и отправим домой – если не радостной, то хотя бы смирившейся.
У меня возникло предчувствие, что всё будет не так просто. Слово «компромисс» почти так же незнакомо молодым, как и Эмерсону. Но если нашу мысль преподнесут девушке именно так, у неё будет меньше поводов для жалоб.
– Ты хочешь сказать, что откажешься от двух дней работы? – спросил Уолтер. – Ты? Какая жертва!
– Пожалуйста, Уолтер, воздержись от сарказма, – с оскорблённым достоинством провозгласил Эмерсон. – Я ни в коем случае не собираюсь позволять вам бродить без меня. Мы будем путешествовать всем составом, словно толпа туристов Кука, и в сопровождении…
– Дауда, – завершила я со смехом. – Эмерсон, это великолепный компромисс. Мы пообедаем с Вандергельтами – они будут очень разочарованы, не познакомившись с Уолтером и Эвелиной – и покажем Лие «Замок», «Амелию» и …
– И дом Абдуллы, – подхватил Рамзес. – Он обидится, если мы не придём к нему на ужин. Дауд уже говорил мне об этом. Кадиджа начала готовить ещё вчера.
Из рукописи H:
– …Я погубила это дитя! – голос Нефрет прервался рыданиями. Рамзес обнял её, и она уткнулась лицом ему в плечо; но он не мог утешить её, даже взяв на себя долю вины. Видит Бог, эта мысль преследовала его с тех пор, как он увидел израненное тело и понял, кому оно принадлежало.
– Ты не можешь быть уверена, что причиной послужил именно твой призыв, Нефрет. Возможно, кто-то пожелал сам получить награду, а может, это просто какая-то личная месть.
– Не месть. Это слишком хорошо совпадает и настолько... настолько ужасно. Что они за люди?
Она вытерла глаза пальцами. Рамзес пошарил в карманах, но поиски завершились дрожащим смехом девушки.
– Не волнуйся, мой мальчик, у тебя никогда нет носового платка. Где моя сумка?
Нелепая вещица из какой-то блестящей ткани висела на золотом шнурке у неё на запястье. Нефрет отстранилась, и он опустил руку. Он запомнил и это движение, и нежность её голоса, когда она произнесла:
– Ты меня не обманешь, Рамзес, дорогой; ты не такой уж и закалённый, каким притворяешься. Пора идти. Поговорим обо всём перед сном.
Когда они добрались до дома, сэр Эдвард уже находился там – как обычно, вежливый и улыбающийся. Последовавшее за этим обсуждение стало типичным для их семейных бесед – полным шума и ярости (в основном со стороны отца), но в итоге на удивление продуктивным. Двух дней непрерывных осмотров достопримечательностей и развлечений должно было хватить, и даже если Лие это не понравится (а он был почти уверен, что не понравится), ей придётся смириться.
Рамзес знал, почему его отец был готов потратить столько времени. Он пожертвовал двумя днями, чтобы ему никто не мешал, когда он примется преследовать убийц. Смерть девушки стала последней каплей для Эмерсона. Рамзес уже видел это выражение на лице отца и знал, что оно предвещает.
Когда собравшиеся пришли к общему мнению, матушка велела всем идти спать. Рамзес, положив папирус в футляр, вышел из комнаты последним – так он полагал, пока не увидел отца, стоявшего в дверях.
– Да, сэр? – обратился он к нему, задаваясь вопросом, станет ли когда-нибудь достаточно взрослым, чтобы отказаться от этой формы обращения.
– Я подумал, что тебе может понадобиться какая-то помощь, – сказал отец. – Как твоя рука?
– Всё в порядке, сэр. Я мог бы снять клятую повязку в любой момент, если бы Нефрет позволила.
– Она хорошо заботится о вас, мальчики. А вы – о ней.
– Мы стараемся. Это чертовски сложно. Ты же знаешь, какая она.
– У меня многолетний опыт общения с решительными женщинами, – слегка улыбнулся отец. – Но мы бы… э-э… не настолько сильно о них заботились, если бы они не были именно такими, согласен?
«Любовь» – вот что он имеет в виду. Почему бы не выразиться прямо?» – задумался Рамзес. Вероятно, откровенность предназначена для жены.
– Конечно, – кивнул он.
– Э-э… сегодня вам удалось уберечь её от крайне невыносимой сцены. Это было… э-э… невыносимо и для тебя. И для Давида. Вы просто молодцы.
– Благодарю вас, сэр.
– Спокойной ночи, мой мальчик.
– Спокойной ночи, сэр.
Давид отказался ждать у грязной каморки, где лежало тело девушки. Он стоял рядом с Рамзесом, когда откинули истёртую простыню, и ждал, сглатывая подступавшую к горлу жёлчь, пока Рамзес не решился уйти.
Но когда Рамзес позже подошёл к двери Нефрет, он услышал голос Давида, приглушённый и напряжённый, и ушёл, не постучав. В ту же ночь он снова убил Давида, глубоко вонзив пальцы в горло друга и разбив его голову о каменный пол. Он проснулся со сдавленным криком и пролежал без сна до рассвета, закрыв лицо руками – руками убийцы.
Завтрак не принёс мне удовольствия, несмотря на все мои попытки разрядить обстановку. Уолтер постоянно бросал на дочь извиняющиеся взгляды, Рамзес выглядел как призрак, а Давид – как человек, на совести которого лежит некая тайна, хотя я и представить себе не могла, какая именно: ведь бедняга был одним из самых безобидных людей, которых я когда-либо знала. Время от времени красивое лицо Эмерсона искажала ярость, и я понимала, что он представляет себе бесконечные вереницы неуклюжих друзей мистера Дэвиса, втискивающихся в погребальную камеру новой гробницы. Что ж, наш план хотя бы позволит Эмерсону держаться подальше от Долины, что было только на руку.
Родители сообщили Лие об принятом решении наедине. По словам Эвелины, которая выглядела измученной и несчастной, девушка восприняла это спокойнее, чем они ожидали. Однако у меня сохранялись дурные предчувствия. Лия ничуть не походила на дядю, но в то утро в выражении её подбородка появилось что-то странно знакомое.
Однако сэр Эдвард старался быть обаятельным, и благодаря его и моим усилиям атмосфера постепенно налаживалась. Мы провели весь день вдали от дома, начав с храмов Рамессеума[193] и Мединет-Абу и вернувшись в Гурнах, куда нас пригласили на обед к Абдулле и его семье.
Я не буду утомлять читателя описаниями достопримечательностей Луксора. Их можно найти не только в моих предыдущих дневниках, но и в «Бедекере». Сказать, что мы ими пресытились – не совсем верно, ведь ни один памятник Египта мне никогда не наскучит; но, полагаю, наше удовольствие было вызвано прежде всего Лией. Радость настоящего затмила опасения перед будущим; лицо пылало, локоны развевались, она впитывала всё с восторгом увлечённой ученицы. Я и не подозревала, насколько усердно она занималась в течение последнего года. Эвелина рассказала мне, что прошлым летом Давид любезно согласился быть репетитором у Лии. И оказался превосходным учителем. Теперь она знала и названия, и сложную историю различных районов Египта; а сияние её лица, когда она благоговейно водила пальцем по картушу Рамзеса II и читала иероглифы, заставило меня ещё больше сожалеть о тех прискорбных обстоятельствах, которые помешали полноценности её путешествия. Как хорошо я помнила трепет, охвативший всё моё существо, когда я впервые воочию увидела пирамиды и проникла в тёмные недра этих восхитительных памятников! Что ж, придётся наверстать упущенное через год.
Наш визит к Абдулле удался на славу во всех отношениях. Дом был украшен, словно к свадьбе, цветами и пальмовыми ветвями, а Кадиджа приготовила еды на двадцать человек. Лия съела всё, что ей предложили, и пыталась сидеть, скрестив ноги, как Нефрет. Её попытки говорить по-арабски вызывали улыбку даже на величественном лице Абдуллы. Лия общалась с нашим милым стариком с явным волнением и очаровательной почтительностью. Она нисколько не смущалась неправильного произношения и грамматических ошибок и умела донести до собеседника свою мысль.
Точно так же она вела себя с Даудом, подумала я, глядя на сиявшее лицо мужчины. Его сердце было так же велико, как и тело, и теперь он нашёл ту, которую мог полюбить.
Когда мы закончили, мужчины вышли на улицу поболтать, а мы ненадолго задержались с Кадиджей. Она говорила очень мало – видимо, Нефрет была единственной, кто удостоился забавных историй! – но ей тоже явно понравился наш визит.
По дороге домой мы остановились, чтобы осмотреть несколько гробниц знати. Лия могла бы до бесконечности бродить по окрестностям, но мне показалось, что Эвелина выглядит усталой, поэтому я напомнила остальным, что вечером мы ужинаем с Сайрусом и Кэтрин.
– Довольно насыщенный день, – заметил Эмерсон, отведя меня в сторону.
– В полном смысле этого слова, – я похлопала себя по животу. – Сомневаюсь, что смогу сегодня ещё что-нибудь съесть. Но девочка в восторге. Как жаль, что ей придётся так скоро уехать. Неужели это действительно необходимо, Эмерсон?
– Лучше перестраховаться, чем сожалеть, Пибоди, – улыбнулся он мне. – Видишь, я тоже умею цитировать афоризмы.
– Что тебе сказал Абдулла?
– Проклятье, Пибоди, я не выношу, когда ты читаешь мои мысли.
– Я читаю по твоему лицу, мой милый. Я знаю каждую его черту. И твоё лицо не располагает к обману.
– Хм-м, – промычал Эмерсон. – Ну, я всё равно собирался тебе рассказать. Тело официально опознано, поскольку благодаря настоянию Рамзеса полиция допросила… э-э… хозяйку дома. Они бы и палец о палец не ударили, если бы не вмешался наш сын, а по собственной воле хозяйка не явилась бы в участок.
– Это та девушка, о которой говорила Нефрет?
– Невозможно определить, Пибоди. Было несколько… девушек.
Его конь фыркнул, и я увидела, что руки мужа натянули поводья.
– Извини, – сказал Эмерсон коню. И добавил уже мне: – Единственный способ убедиться – это позволить Нефрет осмотреть девушек.
– Исключено, Эмерсон!
– Полностью согласен, любимая. Но существует как минимум серьёзное подозрение, что это была та самая девушка. Её убили то ли потому, что она пыталась сбежать из этого адского логова, то ли потому, что она что-то знала о Лейле, то ли... по какой-то другой причине...
– Мы выясним, Эмерсон.
– Да, моя дорогая Пибоди, мы так и сделаем.
Это был обет, и я знала, что он его сдержит. А также знала, что придётся пристально следить за ним после отъезда младших Эмерсонов. Мой дорогой Эмерсон склонен к безрассудству, когда его чувства пробуждаются.
