Текст книги "Обезьяна – хранительница равновесия"
Автор книги: Барбара Мертц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)
– Я тоже об этом не подумала, – призналась я. Я всегда считала его отказ принять финансовую помощь от Нефрет абсурдным – очередным проявлением мужской гордыни. Почему бы ей не распоряжаться своими деньгами по своему усмотрению? И кто мог быть более достойным получателем, чем величайший египтолог нашего времени, да и любого другого – Рэдклифф Эмерсон, если быть точным?
Я тактично вернула внимание Эмерсона к папирусу.
– Это один из лучших, которые я когда-либо видела, – сказала я. – Достойное приобретение для Фонда. Ведь если бы вы его не приобрели – незаконно, полагаю? – он был бы продан частному коллекционеру и потерян для науки. Эмерсон, не вздумай рассуждать о несправедливости приобретения у перекупщиков, мы все слышали эту лекцию тысячу раз. В данном случае такие действия были необходимы. Полагаю, ты понимаешь скрытые последствия этого открытия?
Эмерсон злобно посмотрел на меня. Я была рада, что мой вопрос отвлёк его внимание от детей.
– Ты считаешь меня глупцом, Пибоди? Конечно, понимаю. Однако не позволю тебе тратить время на пустые домыслы, пока мы не выясним факты. Прошу тебя, позволь мне провести этот допрос. Повторяю: откуда вы это взяли?
Его ледяной взгляд скользнул по трём молодым людям. Улыбка Нефрет померкла; Давид вздрогнул; и оба с надеждой посмотрели на Рамзеса, который, как я и ожидала, был не прочь поговорить.
– От Юсуфа Махмуда из Каира. Мы с Давидом были…
– Невозможно, – перебил Эмерсон. – Юсуф Махмуд торгует подделками и второсортными древностями. Как он мог заполучить что-то подобное?
– Это уместный вопрос, – ответил Рамзес. – Отец, если ты позволишь закончить рассказ, не прерывая меня…
Эмерсон скрестил руки на груди.
– Это касается и тебя, Пибоди. Продолжай, Рамзес.
Выслушивая повествование Рамзеса, я с трудом удерживалась от возгласов ужаса, удивления и замешательства. Однако мне пришлось отдать должное Рамзесу, поверив, что на этот раз он сказал не просто правду, а всю правду. Это действительно должна была быть вся правда, потому что ничто не могло быть хуже. Выражение лица Эмерсона не изменилось, но его руки сжимались так, что пальцы побелели, а сухожилия напряглись, словно шнуры.
– Мы добрались до лодки без дальнейших инцидентов, – заключил Рамзес.
– Без дальнейших происшествий, – повторил Эмерсон. – Хм-м, да. Инцидентов было предостаточно. Ну что же... Это не первый раз, когда ты ведёшь себя безрассудно, и, вероятно, не последний. Я только одного не понимаю.
– Да, сэр? – осторожно спросил Рамзес. Его не обманул мягкий тон Эмерсона.
– Я не понимаю, почему… – голос Эмерсона прервался от ярости и превратился в рёв, от которого задрожали чашки на блюдцах. – Зачем, ради всего святого, вы взяли с собой сестру!
Гор выскочил из-под стола и устремился к двери, прижав уши и вытянув хвост. Там он столкнулся с Абдуллой, который ждал нас на веранде и, как я предполагала, встревожился, услыхав крики Эмерсона, и поспешил узнать, что за несчастье вызвало их. Кот запутался в одеяниях Абдуллы, и после короткого периода шатаний (Абдуллы), царапанья (Гора) и ругательств (с обеих сторон) Гор освободился и скрылся.
Рамзесу пришлось повторить всё заново, пока я смазывала голени Абдуллы йодом. Обычно он противился этой процедуре, но интерес к повествованию отвлёк его; глаза открывались всё шире и шире, и когда Рамзес закончил, он охнул:
– Ты взял с собой Нур Мисур?
– Они не взяли меня с собой, – ответила Нефрет. – Мы пошли вместе. Абдулла, пожалуйста, не волнуйся. Это тебе не на пользу.
– Но… но… Юсуф Махмуд… – восклицал Абдулла. – Эта ползучая змея… Ночью в Эль-Васу…
– Если ты не успокоишься, я принесу стетоскоп и послушаю твоё сердце. – Она прижала его к стулу одной загорелой ручкой, а другой предложила ему стакан воды.
Угрозы вполне хватило. Абдулла относился к современным медицинским процедурам с глубоким подозрением, и сама мысль о том, что его будет осматривать молодая женщина, приводила его в ужас.
– Если бы её не было с нами, меня, возможно, не было бы сейчас рядом с тобой, дедушка, – вмешался Давид. – Она быстра, как кошка, и храбра, как лев.
Я решила, что пора взять инициативу в свои руки, поскольку дискуссия переросла в эмоциональные обмены репликами. Так часто бывает, когда беседуют мужчины.
– Мы готовы выслушать остальное, Рамзес, – сказала я.
Эмерсон, начавший расслабляться, выпрямился так стремительно, что затрещали кости.
– Это не всё?
– Думаю, да. Придётся позвать Ибрагима, чтобы починил петли на двери Нефрет. Ну что, Рамзес?
– Я расскажу, – промолвила Нефрет.
Эмерсон, должно быть, уже достиг апогея возмущения, поскольку его единственная реакция заключалась в лёгком подёргивании. Абдулла отпил воды, подозрительно поглядывая на Нефрет поверх края стакана. Нефрет не дала ни одному из них возможности высказать своё мнение.
– Признаю, нам следовало рассказать о папирусе раньше, – согласилась она. – Но с этим уже покончено, и мы знаем, что вы чувствуете, и вы знаете, что чувствуем мы, так что не будем впустую тратить время, крича друг на друга.
– Послушайте, юная леди... – начал Эмерсон.
– Да, профессор, дорогой, нам всем известно, что вы никогда не кричите. Вопрос в том, что нам теперь делать? Как мне кажется, – продолжила она без малейшей паузы, – нужно ответить на два вопроса. Во-первых, кто тот мужчина, который заявился в мою комнату ночью? Во-вторых, откуда взялся этот папирус? Не обнаружена ли новая гробница?
– Вполне разумно, – одобрительно кивнула я. – Я сама собиралась задать те же вопросы. Думаете, взломщиком был Юсуф Махмуд?
– Это был не обычный вор, – проворчал Абдулла. – Ни один фиванец не рискнул бы навлечь на себя гнев Отца Проклятий.
Эмерсон выразил согласие рычанием:
– Он не оставил никаких улик?
Ответил Рамзес.
– Сегодня утром я обыскал местность под окном Нефрет. Песок изрыт, но следов на нём не осталось. Он не был настолько небрежен, чтобы потерять хоть что-то из одежды или…
– Да, да, – перебил Эмерсон, увидев, что Рамзес сел на любимого конька. – Мне трудно поверить, что у Юсуфа Махмуда хватило бы мужества ворваться в дом. Он – посредственность во всех отношениях.
– Он мог бы проявить внутреннюю стойкость, если бы боялся кого-то другого больше, чем нас, – возразил Рамзес.
– Хм-мм, – Эмерсон потёр подбородок. – Ты имеешь в виду того, у кого он получил папирус? И Юсуфа послали сюда за артефактом, пообещав, что его никчёмную жизнь сохранят, если он добьётся успеха? Возможно. Проклятье, Рамзес, почему ты не сказал мне об этом до отъезда из Каира? Я могу припомнить нескольких людей, которые торгуют древностями исключительного качества, и чья порядочность вызывает сомнения.
– Я тоже, отец. Однако не видел смысла продолжать расследование в этом направлении. Виновный ни в чём не признался бы, а допрос остальных лишь вызвал бы домыслы, которых мы хотим избежать.
– Полагаю, что да. – Согласие прозвучало неохотно. Эмерсон предпочёл бы вызвать всех подозреваемых и силой заставить одного из них признаться.
Его взгляд вернулся к папирусу, лежавшему на столе в футляре, который искусно изготовил Давид. Нашим глазам предстала очаровательная маленькая расписная виньетка: на ней была изображена мумия принцессы, которую везут к гробнице два быка. Эмерсон потрогал пальцем расщелину на подбородке, как обычно, когда пребывал в растерянности или глубоко задумывался. И пробормотал, будто про себя:
– Странно, правда. Папирус, безусловно, очень хорош, но я бы не поверил, что кто-то из тех, кого я имел в виду, пойдёт на такие ухищрения, чтобы вернуть его. Напасть на такого грязного мошенника, как Али-Крыса – это одно. Попытка ограбить МЕНЯ требует большей дерзости, чем я предполагал.
– Есть ли у вас какие-либо соображения о том, кто может быть столь дерзок, сэр? – вежливо поинтересовалась Нефрет.
Эмерсон бросил на неё настороженный взгляд.
– Нет. Откуда? Вопрос о происхождении этого предмета не менее загадочен. Он, очевидно, из Фив, но где именно в Фивах его отыскали?
– Давиду пришло в голову, – ответил Рамзес, – что этот папирус мог находиться в Королевском тайнике. Братья Абд эр-Рассулы годами грабили гробницу, разыскивая мелкие предметы, прежде чем их… э-э… убедили открыть правду герру Бругшу. Некоторые предметы были проданы коллекционерам...
– А другие они спрятали у себя в доме в Гурнахе, – закончил Абдулла. – Среди них были и папирусы.
Эмерсон яростно сжимал зубами трубку.
– Есть и другая возможность. Бругш вполне мог что-то упустить – ведь он вынес оттуда всё, что мог, в невероятной спешке.
– Вряд ли он и Абд эр-Рассулы проигнорировали бы такую ценную находку, – размышляла я. – Однако тщательные раскопки могут дать интересные результаты.
Эмерсон критически посмотрел на меня.
– Наскучили наши гробницы, Пибоди? Не думай, что тебе удастся отвлечь меня от моих прямых обязанностей своими заманчивыми предложениями. Мы пытаемся выяснить, как папирус попал в Каир и откуда он взялся. Я вижу четыре варианта. Первый – он из необнаруженной гробницы принцессы, что крайне маловероятно. Поскольку на чёрном рынке нет никаких других предметов из этой гробницы. Вторая, третья и четвёртая теории предполагают, что это часть изъятого из тайника в Дейр-эль-Бахри. Папирус был продан грабителями либо вскоре после обнаружения гробницы, либо позже, пролежав в их доме неопределённое количество лет; либо же он был найден и продан совсем недавно.
Я открыла рот, чтобы заговорить. Эмерсон громко заявил:
– Не начинай теоретизировать, Пибоди, мне трудно контролировать свой гнев. У нас пока недостаточно доказательств, чтобы построить теорию. Разве что наши дорогие послушные дети скрывают от нас какие-то улики?
– Мы ничего не скрываем, – отрезала Нефрет. – Рамзес ничего не утаил. Если бы я рассказывала эту историю, у меня возникло бы сильное искушение опустить несколько наиболее… хм… интересных деталей.
– Полагаю, придётся поверить, – буркнул Эмерсон. – Чёрт возьми, Рамзес, сколько же вы с Давидом уже бродите по улицам Каира в этих отвратительных обличьях? Вот уж поистине «проклятие неверующих»![123]
– Мы создали эти личности три года назад, отец.
– Ну, теперь лучше отправить их в небытие. Надеюсь, вам не приходило в голову, что кому-нибудь более проницательному, чем ваш отец, удалось разгадать вашу маскировку? Признаюсь, – добавил Эмерсон с невольным восхищением, – что меня вы с лёгкостью обвели вокруг пальца.
– События прошлой ночи подтверждают это предположение, сэр. Хотя я не могу объяснить, как. Мы были очень осторожны.
– Хм-м. Что ж, если мы найдём Юсуфа Махмуда, он ответит на все наши вопросы. Первым делом следует выяснить, не появлялся ли он в Луксоре. Мне достаточно немного побеседовать с продавцами древностей. Абдулла, опросишь своих друзей и родственников в Гурнахе?
Абдулла кивнул. Он выглядел таким мрачным, что мне стало жаль друзей и родственников.
– Надо сообщить, что предмет, который искал вор, больше не находится в комнате Нур Мисур.
– Хорошая мысль, отец, – Рамзес перешёл с английского на арабский. – Но с сегодняшнего дня это будет моя комната, а Нефрет займёт мою. Никому не говори ни об обмене, ни о папирусе. Я был бы очень рад, если бы этот человек вернулся.
Вырезка из газеты «Аль-Ахрам», 29 декабря 1906 г.:
Вчера в Луксоре из Нила вытащили тело мужчины. Загадочная находка вызвала множество вопросов. Руки и ноги мертвеца были связаны, а сами останки ужасно изуродованы – по-видимому, челюстями крупного животного, похожего на крокодила. В настоящее время в районе Луксора крокодилы не водятся.
-6–
На следующее утро новость разнеслась по всему Луксору. Мы узнали о ней от Абдуллы, который услышал о ней от своего кузена Мохаммеда, а тому рассказал его сын Рашид, поболтавший с одним из незадачливых лодочников, обнаруживших останки. Я не сомневалась, что событие само по себе было неприятным, но к тому времени, как оно дошло до нас, его преувеличили и раздули до невероятных размеров.
– Крокодил, – настаивал Абдулла. – Рашид сказал, что Саид сказал, что ничего другого и быть не могло.
– Чепуха, Абдулла. Ты же знаешь, что в Египте не водятся крокодилы с тех пор… ну, или при нашей жизни.
Абдулла закатил глаза.
– Будем надеяться, что это был крокодил, Ситт. Потому что если нет, то с ним случилось что-то гораздо худшее.
– Что может быть хуже? – поинтересовалась я.
Абдулла наклонился вперёд и оперся руками о колени.
– Есть люди, которые верят, что старые боги не умерли, а лишь спят. Те, кто оскверняет могилы мёртвых…
– Некоторые так считают, – согласилась я. – Но ты же не один из них, Абдулла?
– Не верить – не то же самое, что не знать, Ситт.
– Хм, – помотала я головой, пройдясь по череде отрицаний. – Что ж, Абдулла, если старые боги действительно ненавидят тех, кто входит в гробницы, то мы все в беде – и ты, и я, и Эмерсон. Так что будем надеяться, что это неправда.
– Да, Ситт. Но нет ничего плохого в том, чтобы защищаться от того, что не является истиной. – Он указал на амулеты, висевшие на цепочке у меня на шее, а затем сунул руку за пазуху своего одеяния. – Я принёс тебе ещё один.
Как и большинство амулетов, найденных в Египте, он был сделан из сине-зелёного фаянса и имел петлю на обратной стороне, чтобы его можно было повесить на шнурок. Я не сомневалась в его подлинности. У Абдуллы были связи. Улыбнувшись, я взяла безделушку из его рук.
– Спасибо, – сказала я. – А как же Эмерсон? Ты и для него амулеты привёз?
– Он не стал бы их носить, Ситт.
– Не стал бы. Абдулла, ты уверен, что именно поэтому отдал амулет мне, а не Эмерсону? Не может же быть, чтобы ты считал меня более нуждающейся в защите, чем его?
Лицо Абдуллы оставалось серьёзным, но в чёрных глазах мелькал огонёк, который я уже научилась узнавать. Неужели всё это время он дразнил меня? А теперь просто смеётся надо мной?
– Ты неосторожна, Ситт. Ты делаешь глупости.
– Если и так, то вы с Эмерсоном за мной присмотрите, – весело отмахнулась я. – А теперь меня будет защищать и Собек[124].
Я отстегнула цепочку и добавила к остальным фигурку бога-крокодила.
Рамзес пошёл осмотреть тело. Остальные отказались от этого удовольствия, даже Эмерсон, который – демонстративно не глядя на Рамзеса – заметил, что ему не нужно доказывать свою мужественность, осматривая изуродованные трупы.
Эмерсон был зол на Рамзеса. И я знала, почему. Он винил мальчишку за то, что тот позволил Нефрет сопровождать его с Давидом в их полуночной вылазке в Старый город. Конечно, Эмерсон водил меня по почти таким же грязным и опасным районам Каира, но продолжал считать свою приёмную дочь миловидным золотоволосым ребёнком. Хотя она уже совсем не была ребёнком, как могли бы подтвердить многие молодые джентльмены, но отцы до абсурда сентиментальны в отношении своих дочерей. (Мне рассказывали, что некоторые матери так же глупо относятся к своим сыновьям. Я никогда не допускала подобной ошибки.)
В тот раз я не посчитала Рамзеса ответственным за поведение Нефрет. Однако, узнав, что он позволил ей пойти с ним осмотреть тело, я поняла, что не столь либеральна, как полагала.
Мы все сидели на веранде и пили чай, когда Нефрет с Рамзесом вернулись. Один взгляд на её лицо дал мне понять, что она была занята чем-то другим, а не нанесением визитов в Луксор, как намеревалась. Лицо Рамзеса застыло, словно камень – верный признак сильных эмоций, которые он старательно контролировал. Не обращая внимания на его попытки помочь ей спешиться, Нефрет соскользнула с седла, бросила поводья конюху и присоединилась к нам за чайным столом.
– Хочешь кусочек торта? – спросила я, протягивая тарелку. Торт был особенно пышным, с начинкой из орехов и фиников, и щедро полит глазурью.
Нефрет сглотнула и отвернулась.
– Нет, спасибо.
– Ага, – заключила я. – Так ты всё-таки пошла с Рамзесом. Нефрет, я же тебе строго-настрого запретила…
– Нет, тётя Амелия, не запретили. Без сомнения, запретили бы, если бы подумали об этом, но вы не подумали. – Она натянуто улыбнулась и похлопала Эмерсона по напряжённой руке. – Профессор, дорогой, перестаньте шипеть. Не забывайте, пожалуйста, что я единственная из нас, кто имеет медицинское образование.
– Ей было плохо, – сказал Рамзес. Сложив руки на груди, он прислонился к стене и бросил на сестру критический взгляд.
– Позже! Ты и сам был зелёного цвета. – Она схватила кусок торта и сунула ему под нос. – На, откуси!
– Нет, спасибо, – отвёл глаза Рамзес.
– Всё было настолько скверно? – спросила я.
– Да, – Нефрет положила липкий кусочек обратно на тарелку и вытерла пальцы салфеткой.
– Да. – Рамзес подошёл к столику сбоку. Он вернулся с двумя стаканами виски с содовой и протянул один Нефрет. – Надеюсь, ты не возражаешь, матушка. Как ты часто говорила, целебные свойства хорошего виски…
– Верно, – согласилась я.
Рамзес поднял бокал, отсалютовав Нефрет, а затем сам отпил изрядную порцию. Он уселся на своё любимое место на уступе и заметил:
– Она осмотрела раны внимательнее, чем у меня хватило бы духу. Похоже, они соответствовали высказанному предположению.
– Что, крокодил? – воскликнула я. – Рамзес, ты же прекрасно знаешь…
– Пибоди, – пришёл в себя Эмерсон. Его тон был спокоен, лицо невозмутимо, если не считать особого блеска в голубых глазах. – Не кажется ли тебе, что это неподходящая тема для разговора за чайным столом?
– Многие из наших разговоров не сочли бы уместными в приличном обществе, – отпарировала я. – Если молодые люди готовы испытать дискомфорт, исследуя останки, мы можем хотя бы выслушать описание. Э-э… не мог бы ты принести мне ещё виски с содовой, будь так любезен.
– Чушь, – фыркнул Эмерсон. Но выполнил мою просьбу и налил себе бокал. Давид отказался. Он изредка позволял себе не более бокала вина. По крайней мере, в моём присутствии.
Поглаживая Гора, который удобно устроился у неё на коленях, Нефрет начала:
– Не буду вдаваться в зловещие подробности, дорогой профессор. Раны соответствовали тем, которые могли быть нанесены крупными челюстями животного с длинными острыми зубами. Поскольку мы знаем, что в этой местности такие животные не водятся, следует заключить, что они были нанесены каким-то рукотворным инструментом. Мне это напомнило «Железную Деву», которую мы видели в нюрнбергском музее.
– Господи Всемилостивый! – воскликнула я. – Ты хочешь сказать, что кто-то привёз в Египет орудие средневековой пытки?
– Прекрати, Пибоди, – ответил Эмерсон, забыв о своих сомнениях и слушая с огромным интересом. – У «Железной девы», названной так потому, что она по форме и размеру напоминала человеческое тело, из внутренней части задней стенки и крышки торчали шипы. Когда крышка закрывалась, шипы вонзались в тело жертвы. Того же эффекта можно было добиться и менее сложным механизмом – например, длинными гвоздями, вбитыми в тяжёлую деревянную доску.
– Точно, – согласилась Нефрет, допивая виски. – Раны были ограничены головой и туловищем, и я отчётливо видела блеск металла в одной из них. Это был, как я и подозревала, обломок гвоздя или шипа.
– Ты... ты его извлекла? – спросил Давид, сглотнув.
– Да. Это улика, знаете ли. – Она коснулась кармана рубашки. – Я принесла её с собой, потому что в забтие[125] она, похоже, никому не нужна. На теле был только один посторонний предмет – кусок шнура, глубоко застрявший в шее.
– Удушающая верёвка, – выдохнула я. – Поклонники богини Кали…[126]
Меня прервал странный звук, изданный Рамзесом. Его губы были так плотно сжаты, что образовали одну тонкую линию.
– Беднягу не задушили, тётя Амелия, – возразила Нефрет. – Обрывок находился на затылке, а не в горле. Скорее всего, на шее у него был амулет в виде распятия, и кто-то или что-то тянуло за верёвку, пока та не порвалась.
– Полагаю, вы... э-э... забрали и её, – покорно констатировал Эмерсон.
– Да. Вопрос в том, зачем кому-то идти на такие сложные меры, чтобы кого-то убить?
– Новый культ убийц! – воскликнула я. – Как культ Кали в Индии. Возрождение безумными фанатиками культа бога-крокодила, Собека…
– Будь добра, обуздай своё буйное воображение, Пибоди, – прорычал Эмерсон. – Металлические челюсти какой-нибудь машины, э-э… какого-нибудь механизма могли бы нанести подобные раны. Если бы он был пьян и наткнулся на что-то подобное…
– Лбом вперёд? – спросила я с, как мне кажется, простительным сарказмом. – И управлявший машиной, не заметив пары торчащих ног, запустил механизм?
Мягкосердечный Давид побледнел ещё больше.
Поскольку гипотеза была явно абсурдной, Эмерсон не пытался её защищать.
– Более важный вопрос: кем был этот погибший?
– Лицо неузнаваемо, – ответил Рамзес. – Однако у Юсуфа отсутствовали первые два сустава третьего пальца левой руки. Конечности были обгрызены более мелкими хищниками, но отсутствовали только кончики пальцев рук и ног, и этот самый палец…
Давид резко поднялся и поспешил прочь.
– Думаю, я выпью ещё виски с содовой, Эмерсон, – пробормотала я.
На первый взгляд, новость была дьявольски обескураживающей. Никто не сможет допросить мертвеца. Но если взглянуть на это с другой стороны – а я всегда предпочитаю смотреть на вещи позитивно – убийство Юсуфа Махмуда подтвердило нашу теорию о том, что в деле замешана другая группа злодеев, причём куда более интересных, чем торговец второсортными древностями. Эмерсон мог (и делал это) сколько угодно насмехаться над моими теориями о таинственных и смертоносных культах, но ничто не сумело поколебать мою убеждённость в том, что смерть Юсуфа Махмуда имела все признаки ритуального убийства – даже казни. В каком-то смысле он предал остальных и заплатил ужасную цену. Но как именно он их предал?
Ответ был очевиден. Отчаянная попытка Юсуфа Махмуда вернуть папирус – ибо только отчаявшийся человек рискнул бы вторгнуться в дом Отца Проклятий – была его последней надеждой спастись от мести культа. Я не сомневалась, что Последователи Собека (как я их назвала) использовали ценные реликвии – например, такие, как папирус – чтобы заманивать потенциальных жертв в свои смертоносные руки. А Юсуф Махмуд не только позволил жертвам и ценностям ускользнуть из этих рук, но и выбрал для убийства не наивного туриста, а членов семьи, известной всему Египту своими успехами в преследовании преступников.
Юсуф Махмуд не мог знать, кто такой Али-Крыса, иначе бы не подошёл к нему. Однако теперь кто-то, несомненно, осознал этот факт. Я пришла к выводу, что дети каким-то образом выдали себя во время драки и последующего бегства. Юсуфу Махмуду дали последний шанс искупить свою роковую ошибку. Он потерпел неудачу – и поплатился за неё.
Моё решение было единственно возможным, но Эмерсон отверг его решительным: «Чушь собачья, Пибоди!» – и даже не дал мне закончить объяснение.
Я отлично знала, почему. Хотя Эмерсон и не признавал этого, но всё ещё был одержим Сети. Просто нелепо. Сети никогда бы не связался с чем-то столь грубым, как культ убийц.
Рамзес с Нефрет обменялись комнатами, и я знала, что мой сын горько разочарован, поскольку повторного вторжения не последовало. Я тоже была разочарована, хотя и не ожидала, что культ заставит рисковать ещё кого-то. Наши допросы торговцев древностями и жителей Гурнаха, хотя и заняли много времени, оказались безрезультатными. Никто не видел Юсуфа Махмуда; никто не признался в принадлежности к культу убийц. Впрочем, я и не ожидала, что мы чего-нибудь добьёмся.
Неделя между Рождеством и Новым годом была заполнена светскими мероприятиями, и мы получили ряд приглашений от тех, кого Эмерсон называл «обществом ужинов на дахабиях» – термин, который всё более неточен, поскольку большинство участников останавливались в отелях, особенно в новом элегантном «Зимнем дворце»[127]. В светском плане это была блестящая компания: некоторые – титулованные, все – богатые. В интеллектуальном же плане они были смертельно скучны, и я не возражала против настояний Эмерсона отказываться от большинства приглашений. Однако я настояла на том, чтобы мы вели себя вежливо с друзьями-археологами и старыми знакомыми.
К числу последних следовало отнести мистера Дэвиса, прибывшего в Луксор на своей дахабии. Эмерсон, возможно, и презирал его, но он стал заметной фигурой в египтологических кругах и всегда был со мной вежлив. Его кузина, миссис Эндрюс, всегда сопровождавшая мистера Дэвиса в путешествиях, была очень любезна[128]. (Не буду повторять грубые измышления Эмерсона о её отношениях с мистером Дэвисом.)
Честно говоря, мы не получали приглашения от мистера Дэвиса. Он и миссис Эндрюс (его кузина, как я постоянно говорила Эмерсону) принадлежали, можно сказать, к наиболее активным членам «общества ужинов», преисполненным энтузиазма, и общались не только с избранными археологами, но и с любыми туристами, хоть сколько-нибудь претендовавшими на общественное положение или известность. По-видимому, мы не относились ни к одной из этих категорий. Этот факт меня не тревожил – скорее, успокаивал, поскольку нельзя было рассчитывать на приличное поведение Эмерсона в компании мистера Дэвиса. Однако наша встреча была неизбежна, и когда я получила приглашение на особенно изысканный приём в отеле «Зимний дворец», устроенный управляющим в честь нескольких представителей британской знати, то не стала настаивать, чтобы Эмерсон сопровождал нас. Я знала, что Дэвис будет там, потому что обожает аристократию.
К моему удивлению и раздражению, Эмерсон добровольно вызвался быть моим спутником. Более того, без возражений и без малейшего ворчания надел вечерний костюм. Меня охватило сильное предчувствие…
Приглашены были все, кто хоть что-то значил в Луксоре. Мы опоздали, но, хотя зал был полон, наше появление привлекло всеобщее внимание. Эмерсон, конечно же, выглядел великолепно. На внешний вид ребят пожаловаться не могу.
Убрать всю кошачью шерсть с юбки Нефрет оказалось невозможным, но на фоне атласного шифона цвета слоновой кости в полоску они были не слишком заметны. Мягкий оттенок оттенял золотистый загар её кожи – на мой взгляд, даже слишком. Должно быть, между выходом из дома и приездом в отель она что-то сделала с вырезом, потому что он стал гораздо ниже, чем был. Перчатки до локтя скрывали неженственный струп на предплечье.
Эмерсон с неуклонностью пули направился к мистеру Дэвису. Это был невысокий мужчина с большими усами, считавший себя высоким. (Ещё одна причина, по которой они с Эмерсоном не ладили: трудно считать себя высоким, когда над тобой возвышается Эмерсон.) Мне удалось оттащить Эмерсона, прежде чем он успел сказать хоть что-то, кроме:
– Хм-м. Значит, вы вернулись?
Мистера Дэвиса сопровождали: миссис Эндрюс, блиставшая в чёрном атласном платье, расшитом чёрным бисером; несколько молодых дам, представленных как её племянницы; и американская пара по имени Смит, гостившая у Вейгаллов. Мистер Смит был художником, проведшим несколько сезонов в Египте и делавшим копии для Дэвиса и других археологов – бодрый и общительный мужчина лет сорока пяти[129].
Как только Нефрет прошла через линию встречающих, все молодые (и не очень) мужчины в комнате устремились к ней, оставив нескольких женщин покинутыми и несчастными. Я видела, как мою подопечную вёл к месту для танцев кавалер, получивший её согласие, и повернулась к Эмерсону. Однако он уже ушёл.
– Не хочешь ли ты потанцевать, мама? – спросил Рамзес.
– Хм-мм, – замялась я.
– Я постараюсь не наступать тебе на ноги.
Я предположила, что он просто пошутил. Честность заставляет меня признать, что он танцует лучше отца. Никто не вальсирует великолепнее Эмерсона; единственная проблема в том, что он упорно продолжает вальсировать, независимо от того, какая музыка играет.
Я подала Рамзесу руку, и, пока он почтительно водил меня по залу, объяснила:
– Моя минутная неуверенность была вызвана не беспокойством о ногах, а беспокойством о твоём отце. Кто-нибудь должен находиться рядом с ним. Он собирается с кем-то поспорить; я знаю эти признаки.
– По очереди, – ответил Рамзес. – Первый танец – у Давида.
Оглядев зал, я увидела Эмерсона, расположившегося у буфетного стола и разговаривавшего с месье Навиллем[130]. Рядом с ними стоял Давид. Он выглядел очень красиво в вечернем костюме, но, как мне показалось, выглядел немного встревоженным.
– Мой дорогой мальчик, Давид никак не сможет остановить твоего отца, когда тот начнёт нести чушь, – сказала я. – Мне лучше пойти и…
– Следующая очередь – моя. – Музыка стихла, и Рамзес предложил руку, чтобы увести меня из центра зала. Явная работа на публику, и мне стало интересно, какую из присутствующих молодых леди он пытается впечатлить своими прекрасными манерами.
Прежде чем мы дошли до стульев у стены, нас перехватили.
– Могу ли я просить вас оказать мне честь, подарив следующий танец, миссис Эмерсон? – спросил сэр Эдвард Вашингтон с элегантным поклоном.
Я не видела его с Рождества, но подозревала, что с Нефрет они встречались. Некоторое время мы молча кружили по залу. Затем он начал беседу:
– Полагаю, миссис Эмерсон, ваши детективные таланты заняты расследованием нашей последней тайны.
– Какую тайну вы имели в виду, сэр Эдвард? – поинтересовалась я.
– А их больше, чем одна? Я имел в виду изуродованное тело, недавно вытащенное из Нила. Убийца не мог быть крокодилом.
– Нет, – призналась я.
– Мне сообщили, что вы разрешили мисс Форт осмотреть останки.
– Боже мой, как же распространяются сплетни в этой деревне! Я многое не позволяю мисс Форт, сэр Эдвард. Но она всё равно это делает.
– Очень живая молодая леди, – пробормотал сэр Эдвард. Его взгляд метнулся к Нефрет, которая разговаривала с мистером Дэвисом. Оба, казалось, получали огромное удовольствие, и мне показалось, что вырез её платья стал ещё ниже.
– А как же убийство, миссис Эмерсон? – продолжил сэр Эдвард. – У вас должна быть теория.
– У меня всегда есть теория, – ответила я. – Но я вам её не изложу, сэр Эдвард. Вы только посмеётесь надо мной. Эмерсон уже сообщил мне, что это чушь.
– Я бы никогда не стал смеяться над вами, миссис Эмерсон. Прошу вас.
– Хорошо...
Естественно, я опустила любые упоминания тех аспектов дела, которые касались нас лично.
– Что этот человек делал здесь, в Луксоре, мы никогда не узнаем, – заключила я.
– А разве он не был жителем Луксора?
Проклятье, подумала я. Оговорка была настолько незначительной, что только очень проницательный человек мог её заметить. И я всё время забывала, что сэр Эдвард был очень проницательным человеком. К счастью, музыка стихла, и я нашла предлог закончить разговор.
– Не могу вспомнить, откуда у меня такое впечатление, – уклончиво ответила я. – Наверняка я неверно истолковала какую-то сплетню. Прошу прощения, сэр Эдвард, но мне нужно остановить Эмерсона, прежде чем он…
