Текст книги "Обезьяна – хранительница равновесия"
Автор книги: Барбара Мертц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)
По сравнению с ними третий молодой человек был приятным контрастом. Случайный наблюдатель мог бы принять его и Рамзеса за близких родственников: такая же смуглая кожа и волнистые чёрные волосы, такие же тёмные глаза с длинными ресницами. Но сходство являлось совершенно случайным: Давид, внук начальника наших рабочих, Абдуллы, был ближайшим другом Рамзеса и важной частью нашей семьи с тех пор, как переехал жить к брату Эмерсона[29]. Он был неразговорчив – возможно, потому, что ему было трудно вставить слово в нашем присутствии. Ласково улыбнувшись, он пододвинул пуфик мне под ноги и поставил на столик рядом с моим локтем чашку чая и тарелку с бутербродами.
– У тебя усталые глаза, – окинула я его взглядом. – Ты что, работал над чертежами для тома о Луксорском храме при искусственном освещении? Я же тебе много раз говорила, что не стоит…
– Перестань суетиться, Пибоди, – рявкнул Эмерсон. – Ты только и ждёшь, чтобы он заболел и предоставил тебе возможность пичкать его своими ядовитыми лекарствами. Пей свой чай.
– Я и так пью, Эмерсон. Но Давид не должен…
– Он хотел закончить до нашего отъезда в Египет, – перебила Нефрет. – Не беспокойтесь о его зрении, тётя Амелия, последние исследования показывают, что чтение при электрическом свете не вредит зрению.
Она говорила с авторитетом, который, надо признать, был оправдан её медицинским образованием. Получение этого образования само по себе стало нелёгким испытанием. Несмотря на яростные возражения своего (мужского) медицинского факультета, Лондонский университет наконец-то открыл женщинам доступ к учёности, но другие крупнейшие университеты продолжали отказывать им, и трудности с получением клинической практики оставались почти такими же сильными, как и столетие назад. Нефрет, однако, добилась этого благодаря помощи преданных своему делу женщин, основавших в Лондоне женский медицинский колледж и вынудивших часть больниц допускать студенток в палаты и анатомические кабинеты. Она пару раз упоминала о продолжении учёбы во Франции или Швейцарии, где (как ни странно это покажется британцу) предубеждения против женщин-врачей были не столь сильны. Но, думаю, ей не хотелось расставаться с нами: она обожала Эмерсона, превращавшегося в её маленьких ручках в мягкую глину, а с Рамзесом они были действительно как брат и сестра. Другими словами – в самых лучших отношениях, если не считать случаев, когда грубили друг другу.
– Почему ты так по-дурацки нарядился? – спросила она, с презрительным весельем разглядывая элегантно одетую фигуру Рамзеса. – Помолчи, дай мне угадать. Там была мисс Кристабель Панкхёрст.
– Ещё бы не догадаться, – отпарировал Рамзес. – Ведь ты отлично знала, что она там будет.
– Какое отношение мисс Кристабель имеет к одежде Рамзеса? – с подозрением поинтересовалась я.
Сын повернулся ко мне:
– Слабая попытка пошутить со стороны Нефрет.
– Ха! – фыркнула Нефрет. – Уверяю тебя, дорогой мальчик, ты не сочтёшь это шуткой, если продолжишь поощрять девушку. Мужчины, похоже, находят подобные победы забавными, но она очень решительная молодая женщина, и тебе не отделаться от неё так же легко, как от остальных.
– Боже правый! – воскликнула я. – От каких ещё остальных?
– Ещё одна шутка, – поспешно вскочил Рамзес. – Пойдём, Давид, составишь мне компанию, пока я переоденусь. Поговорим.
– Насчёт Кристабель, – пробормотала Нефрет приторным тоном.
Рамзес был уже на полпути к двери. Последняя «шутка» переполнила чашу его терпения; он остановился и обернулся.
– Если бы ты была на демонстрации, – протянул он, тщательно подбирая слова, – то сама могла бы понаблюдать за моим поведением. У меня сложилось впечатление, что ты собиралась прийти.
Улыбка Нефрет померкла.
– Э-э… у меня появилась возможность присутствовать при интересном вскрытии.
– Сегодня днём тебя не было в больнице.
– Какого чёрта…– Она взглянула на меня и закусила губу. – Нет. Я вместо этого пошла гулять. С подругой.
– Как мило, – сказала я. – Вот почему у тебя такой красивый румянец на щеках. Свежий воздух и физические упражнения! Нет ничего лучше!
Рамзес развернулся и вышел из комнаты, Давид последовал за ним.
К тому времени, как мы собрались на ужин, они уже помирились. Нефрет была на редкость любезна с Рамзесом, как всегда после их ссор. А Рамзес – на редкость молчалив, что с ним случалось редко. Он предоставил мне описать демонстрацию, что я и сделала со свойственными мне живостью и лёгким подшучиванием. Однако мне не дали закончить, потому что Эмерсон не всегда ценит мои шутки.
– В высшей степени недостойно и вульгарно, – проворчал он. – Бить констеблей по голове плакатами, грубо врываться в дом! Ромер – законченный осёл, но я не могу поверить, что подобное поведение служит твоему делу, Амелия. Тактичное убеждение гораздо эффективнее.
– Ты прекрасно умеешь говорить о такте, Эмерсон, – возмущённо ответила я. – Но кто прошлой весной бестактно сбил с ног двух констеблей? Чьи бестактные замечания директору Ведомства древностей привели к тому, что нам отказали в разрешении на поиски новых гробниц в Долине Царей? Кто…
Голубые глаза Эмерсона сузились до щёлок, а щёки побагровели. Он глубоко вздохнул, но, прежде чем успел разразиться громогласной отповедью, Гарджери, Нефрет и Давид заговорили одновременно:
– Ещё мятного желе, сэр?
– Как продвигается «История», профессор?
Нефрет адресовала свой вопрос мне, а не Эмерсону:
– Когда ожидают тётю Эвелину, дядю Уолтера и малютку Амелию? Завтра или послезавтра?
Эмерсон с ворчанием затих, а я спокойно ответила:
– Завтра, Нефрет. Но вы все должны помнить, что нельзя называть её «малюткой Амелией».
Рамзес почти не улыбался, но выражение его лица слегка смягчилось. Он очень любил свою юную кузину.
– Это будет трудно. Она прелесть, и миниатюрность ей очень идёт.
– Она утверждает, что две Амелии в семье создают путаницу, – объяснила я. – Однако подозреваю, что её отталкивает то, что ваш отец склонен называть меня Амелией лишь тогда, когда выходит из себя. А в повседневной жизни использует мою девичью фамилию как знак одобрения и… э-э… привязанности. Да не смотри ты на меня так сердито, Эмерсон, ведь сам знаешь, что это правда; я собственными глазами видела, как дрожала бедняжка, когда ты во всю мочь орал на меня: «Чёрт тебя побери, Амелия!»
Нефрет снова вмешалась, чтобы предотвратить нецензурную брань Эмерсона:
– Значит, решено, что в этом году она поедет с нами в Египет?
– Она покорила своих родителей с помощью Давида. Эвелина сказала, что против его мягких убеждений было невозможно устоять.
Давид слегка покраснел и склонил голову.
– Она – единственная из их детей, кто интересуется египтологией, – продолжила я. – И было бы жаль, если бы ей помешали воплотить этот интерес в жизнь только потому, что она женщина.
– Ага, так вот как ты их обошёл. – Рамзес перевёл взгляд с меня на своего молчаливого друга. – Тёте Эвелине было бы трудно устоять перед этим аргументом. Но Мелия… Лия… ещё очень молода.
– Она всего на два года моложе тебя, Рамзес, а ты ездишь в Египет с семи лет.
Наслаждаясь радостями семейного общения, я забыла о своих странных предчувствиях. Увы, я не знала, что Немезида[30] уже вплотную приблизилась к нам. Более того, в этот самый момент она звонила в двери[31].
Мы уже собирались встать из-за стола, когда в столовую вошёл Гарджери. Его ледяной неодобрительный взгляд ещё до того, как он заговорил, дал мне понять, что он чем-то недоволен.
– К вам пришёл полицейский, миссис Эмерсон. Я сообщил ему, что вы не принимаете посетителей, но он настоял.
– К миссис Эмерсон? – повторил муж. – Не ко мне?
– Нет, сэр. Он спрашивал о миссис Эмерсон и мистере Рамзесе.
– Чёрт возьми! – вскочил Эмерсон. – Должно быть, это как-то связано с твоей сегодняшней демонстрацией. Рамзес, я же просил тебя её сдерживать!
– Уверяю тебя, отец, ничего не случилось, – ответил Рамзес. – Где этот господин, Гарджери?
– В библиотеке, сэр. Полагаю, именно там вы обычно принимаете полицейских.
Эмерсон вышел первым, остальные последовали за ним.
Нас ждал не констебль в форме, а высокий, крепкий мужчина в вечернем костюме. Эмерсон резко остановился.
– Боже правый! – воскликнул он. – Всё ещё хуже, чем я думал. Что ты сделала, Амелия, чтобы заслужить визит помощника комиссара Скотланд-Ярда?
Это действительно был сэр Реджинальд Арбетнот, с которым мы были хорошо знакомы как в общественном, так и в профессиональном плане. Он поспешил успокоить моего взволнованного супруга:
– Требуются показания миссис Эмерсон и вашего сына, профессор. Дело довольно срочное, иначе я бы не стал беспокоить вас в такой час.
– Хм-м, – фыркнул Эмерсон. – Оно должно быть чертовски срочным, Арбетнот. Ничто, кроме хладнокровного убийства, не оправдает…
– Эмерсон, ты груб, – перебила я. – Сэр Реджинальд поступил любезно, явившись к нам лично, а не приглашая нас в свой кабинет. И тебе следовало бы догадаться по одежде, что его вызвали со званого ужина или вечернего мероприятия, чего бы не случилось, если бы ситуация не была серьёзной. Мы собирались выпить кофе, сэр Реджинальд. Не желаете присесть и присоединиться к нам?
– Спасибо, миссис Эмерсон, но у меня мало времени. Не могли бы вы мне рассказать…
– От спешки никакого толка, сэр Реджинальд. Полагаю, воры уже убрались с добычей. Надеюсь, мистер Ромер не пострадал?
Воспользовавшись наступившей гробовой тишиной, я нажала на кнопку звонка.
– Но, полагаю, – продолжила я, когда Гарджери вошёл с подносом с кофе, – вам лучше выпить рюмочку бренди, сэр Реджинальд. Выдохните, пожалуйста. Ваше лицо приобрело пугающий цвет.
Его дыхание вырвалось наружу, словно маленький взрыв.
– Как? – выдохнул он. – Как вы…
– Сегодня днём я узнала главаря банды – или, по крайней мере, мне так показалось. Я пришла к выводу, что, должно быть, ошиблась, поскольку у меня не было оснований полагать, что этот человек находится в Англии. Однако ваше присутствие здесь говорит о том, что преступление имело место, и что оно связано с сегодняшней демонстрацией, поскольку вы хотели допросить именно Рамзеса и меня. Не нужно большого воображения, чтобы прийти к единственно возможному выводу.
– А, – сказал сэр Реджинальд. – Единственно возможному… Думаю, миссис Эмерсон, я воспользуюсь вашим любезным предложением. Бренди. Умоляю!
Эмерсон, чьи глаза расширились больше всех, повернулся и медленно, размеренно направился к буфету. Вынув пробку из графина, он щедро плеснул бренди в стакан. Затем выпил.
– Наш гость, Эмерсон, – напомнила я ему.
– Что? О. Да.
Сэр Реджинальд получил вожделенный напиток. Эмерсон налил себе ещё бренди и отошёл к дивану, где сел рядом с Нефрет и воззрился на меня. Рамзес, с традиционно бесстрастным выражением лица, вежливо раздал кофе остальным. Затем сел и тоже воззрился на меня.
На меня уставились все. Это было очень приятно. Сэр Реджинальд, выпив изрядное количество бренди, прочистил горло.
– Миссис Эмерсон, я пришёл сообщить вам ошеломляющую новость, которая дошла до меня всего час назад, и, похоже, вы всё о ней знаете. Могу я спросить, откуда вам это известно?
– Надеюсь, вы не подозреваете меня в принадлежности к банде, – рассмеялась я.
– Ох... ну... нет, конечно, нет. Но как...
Лучше не брать на себя никаких обязательств, пока не узнаешь все факты. Я ответила:
– Я с радостью объясню, сэр Реджинальд. Но сначала вам лучше рассказать остальным, что именно произошло сегодня днём.
Ключевым свидетелем, от которого полиция узнала эту историю, был дворецкий мистера Ромера. Он не открывал дверь; более того, хозяин приказал ему запереть её. Он не знал, как взломали замок. Застигнутый врасплох, он был схвачен двумя крепкими мускулистыми женщинами, которые повалили его на землю и связали по рукам и ногам верёвками, вытащенными из сумок. Остальные захватчики мгновенно рассредоточились в задней части дома. Никто не произнёс ни единого звука; всё происходило с точностью военной операции.
Беспомощно валяясь на полу в прихожей, он увидел человека в длинном плаще и широкополой шляпе, поднимавшегося по лестнице. Вскоре после этого другой человек, которого он принял за своего хозяина, спустился по лестнице и направился к входной двери. Открыв её, он обратился к тем, кто стоял снаружи, со словами, которые я уже приводила. У этого оратора был взгляд хозяина, голос хозяина, даже одежда хозяина, но вместо того, чтобы прийти на помощь своему несчастному слуге, так называемый мистер Ромер вновь удалился наверх.
В течение следующего получаса только голоса и шум оживлённой деятельности подсказывали злосчастному дворецкому местонахождение захватчиков. Когда они снова появились, то несли багаж самого разного рода, включая огромный дорожный сундук. Носильщики были одеты в ливреи лакеев мистера Ромера, но лица их не были похожи на знакомых дворецкому лакеев. Они начали выносить багаж. За ними следовал мужчина, похожий на его хозяина, теперь в любимом пальто мистера Ромера с меховой отделкой. Женщина, шагавшая рядом с ним – одна из незваных гостий – была одета, как леди: длинная мантия[32] и большая шляпа с цветами. Под руку они вышли из дома, и дверь за ними закрылась.
Бедняге потребовалось больше часа, чтобы освободиться. С опаской ковыляя из комнаты в комнату, он обнаружил остальных слуг запертыми в подвале. Лакеи были одеты только в нижнее бельё. Мистер Ромер, привязанный к стулу в собственной библиотеке, пребывал в том же постыдно раздетом состоянии. Шкафы, в которых хранилась великолепная коллекция египетских древностей его светлости, полностью опустошили.
– Короче говоря, – заключил сэр Реджинальд, – люди, вошедшие в дом, переоделись в ливреи лакеев и отнесли сундуки с коллекцией мистера Ромера к ожидавшему экипажу. Констебль у ворот ничего не заподозрил. Он даже помог кучеру погрузить багаж в экипаж. Что же касается человека, которого дворецкий принял за своего хозяина…
– Человек в шляпе с опущенными полями и плаще, – кивнула я. – Я упрекаю себя, сэр Реджинальд, что не сразу сообщила об этом Скотланд-Ярду. Однако, надеюсь, вы будете справедливы и признаете, что никто из ваших подчинённых мне бы не поверил.
– Вероятнее всего. Правильно ли я понял, миссис Эмерсон, что вы узнали этого человека на расстоянии, несмотря на маскировку, которая ввела в заблуждение дворецкого его светлости?
– Не то чтобы узнала, – ответила я. – Современная мода на бороды и усы, которой придерживаются столь многие джентльмены, делает задачу самозванца до смешного лёгкой. В его позе, жестах чувствовалось неуловимое чувство чего-то знакомого – то же чувство, которое поразило меня, когда я увидела человека в бархатном плаще и шляпе с широкими полями. Он мастер перевоплощения, имитатор с исключительными способностями…
– Амелия, – прорычал Эмерсон, со свистом втягивая воздух через нос, – ты хочешь сказать, что этот человек...
– Гений Преступлений, – пожала я плечами. – Кто же ещё?[33]
Наши первые встречи с этой выдающейся личностью произошли, когда мы работали на древних кладбищах близ Каира. Ограбление гробниц и нелегальная торговля древностями – давняя традиция в Египте, профессия, существующая ещё со времён фараонов. Однако в начале 1890-х годов эта деятельность резко активизировалась, и стало очевидно, что какой-то гений преступности захватил власть в криминальном мире торговли древностями. Надо сказать, сам вывод был очевиден как для Эмерсона, так и для меня. Полицейские чиновники известны своей недальновидностью и невосприимчивостью к новым идеям. Только после того, как мы обнаружили тайную штаб-квартиру Сети, им пришлось признать истинность наших выводов, но даже сейчас, как мне рассказывали, некоторые отрицают существование такого человека.
Хотя мы раскрыли несколько самых коварных замыслов Сети, сам он всегда ускользал от нас. Прошло несколько лет с тех пор, как мы видели его в последний раз и слышали о нём; более того, мы какое-то время считали его мёртвым. Другие негодяи, страдая тем же заблуждением, пытались взять под контроль созданную им преступную организацию. Теперь стало очевидно, что Сети воссоздал свою организацию не в Египте, а в Европе – точнее, именно в Англии.
Я как раз объясняла это бедному, растерянному сэру Реджинальду, когда меня снова прервали. Я ожидала вспышки гнева от Эмерсона, чей буйный нрав и умение сквернословить снискали ему ласковое арабское прозвище «Отец Проклятий». Однако на сей раз меня прервал Рамзес.
– Некоторые факты, поведанные мне мисс Кристабель Панкхёрст, хотя в то время и не имевшие для меня значения, подтверждают твою теорию, матушка. Миссис Маркхэм и её брат присоединились к группе только после нашего отъезда из Лондона в июне. В то же время к движению присоединились несколько других «дам», их подруг. Должно быть, именно они ворвались в дом вместе с пресловутой миссис М. В тот момент меня поразило, что миссис Панкхёрст не вошла в состав делегации.
– Да, но… но… – заикаясь, выдавил сэр Реджинальд. – Всё это безосновательно, бездоказательно…
– Доказательство, – продолжил мой надоедливый отпрыск, как обычно, опережая меня, – в результате. Воры были не обычными грабителями; они охотились за древностями мистера Ромера, которые составляют одну из лучших частных коллекций в мире. Гений Преступлений специализируется на египетских древностях, и идея использовать организацию суфражисток для проникновения в дом ярого противника женского избирательного права характерна для сардонического[34] чувства юмора Сети.
– Но, – проскрипел сэр Реджинальд голосом, похожим на заезженную граммофонную пластинку, – но…
– Если это был Сети, вам никогда не поймать этого ублюдка, – прервал Эмерсон. Характерным для его состояния было то, что он даже не извинился за ругательства, к которым, признаюсь, мы все уже привыкли. Он продолжил: – Но я желаю вам удачи. Ничто не обрадовало бы меня больше, чем увидеть его на скамье подсудимых. Мы рассказали всё, что знаем, сэр Реджинальд. Не лучше ли вам заняться делом, вместо того чтобы попусту рассиживаться и пить бренди?
Из рукописи H:
Рамзес открыл дверь своей комнаты.
– Ты постучалась? – спросил он, изображая удивление. – Почему вдруг такое отступление от привычки?
Нефрет ворвалась в комнату – пышные юбки её пеньюара развевались, словно королевская мантия – и бросилась на кровать.
– Не пытайся заставить меня защищаться, Рамзес, я тебе этого не позволю. Как ты смеешь шпионить за мной?
Рамзес невольно взглянул на Давида, который закатил глаза и пожал плечами, давая понять, что не намерен вмешиваться в спор.
– Ничем не вызванное и безосновательное обвинение, – бросил Рамзес.
Его холодный ответ лишь сильнее разозлил Нефрет. Щёки её залились краской.
– Чёрт возьми! Ты тайком прокрался в больницу, чтобы узнать, действительно ли я там была. Хорошо, меня там не было, так?
– Очевидно.
Они злобно переглянулись. Давид решил, что пора вмешаться, прежде чем кто-нибудь позволит себе что-то совсем грубое.
– Уверен, Рамзес просто зашёл узнать, не хочешь ли ты пойти с ним на встречу суфражисток. Правильно, Рамзес?
Рамзес кивнул. Это было всё, что он мог сделать; произнесённое «да» застряло бы у него в горле.
– Тебе не нужно было заявлять об этом во всеуслышание перед тётей Амелией и профессором.
– Ты начала первой.
– Подразнив тебя насчёт Кристабель? – Нефрет никогда не могла долго злиться. Уголки её губ дрожали.
– Ты же знаешь, мне плевать на эту проклятую девчонку!
– Ох, какое неджентльменское выражение! Но она…
– Не начинай сначала! – воскликнул Давид. Он не знал, смеяться ли ему, ругаться или сочувствовать, когда начинались подобные перепалки; Нефрет была одной из немногих на свете, способных вывести Рамзеса из себя, а Давид, пожалуй – единственным человеком на свете, который понимал, по какой причине. Надеясь отвлечь их, он продолжил: – Ты пришла как нельзя кстати, Нефрет; мы обсуждали возвращение Гения Преступлений, и Рамзес собирался рассказать мне, что ему известно об этом таинственном человеке.
Нефрет села и скрестила ноги.
– Прости, Рамзес, – весело сказала она. – Мне не следовало обвинять тебя в шпионаже.
– Нет.
– Теперь твоя очередь извиняться.
– За что? – Он поймал взгляд Давида и взял себя в руки. – Ну ладно. Прошу прощения.
– Тогда всё забыто. Я рада, что пришла, потому что умираю от любопытства по поводу Сети. Честно говоря, я думала о нём как о… ну, не совсем плоде воображения тёти Амелии, но, скорее, как о примере её склонности к преувеличению.
– Ты имеешь в виду её пристрастие к мелодрамам? – Рамзес уселся на пол по-арабски.
Нефрет ухмыльнулась и взяла предложенную ей сигарету.
– Мы оба не совсем честны, Рамзес. Тёте Амелии не нужно преувеличивать. С ней всякое случается . Но она что-то скрывала. Это всегда видно по её взгляду прямо в глаза и отрывистой, твёрдой манере разговора. Профессор тоже что-то скрывал. В чём секрет Сети, который ни один из них не хочет предавать огласке?
– Я уже рассказывал тебе.
– Кусочки и обрывки. Это у него ты научился искусству маскировки…
– Не совсем так, – возразил Рамзес. – Я унаследовал коллекцию личин Сети после того, как отец заставил его бежать из своей ставки, но мне пришлось самому разобраться в его методах и усовершенствовать их.
– Прошу прощения, – промолвила Нефрет.
– Удовлетворительно.
– Рамзес… – начал Давид.
– Да. Я рассказал вам обоим всё, что знаю об этом человеке по личным встречам. Во всех этих случаях он маскировался, причём изумительно; его изображение сварливой старушки-американки было просто блестящим. В конце этого приключения ему удалось похитить матушку и держать её в плену несколько часов[35]. Я не знаю, что произошло за это время. Сомневаюсь, что даже мой отец знает это наверняка. Вот почему одно лишь упоминание о Сети так его бесит.
У Нефрет отвисла челюсть.
– Боже правый, – выдохнула она. – Ты хочешь сказать, что он… она… они…
– Сомневаюсь, – холодно процедил Рамзес. – Я никогда не встречал двух людей, настолько привязанных друг к другу, как мои родители. Иногда это очень неловко, – добавил он, нахмурившись.
– Я думаю, это прекрасно, – ласково улыбнулась Нефрет. – Нет, тётя Амелия никогда бы не изменила профессору, но если бы она оказалась во власти этого злодея…
Рамзес покачал головой.
– Она не говорила бы о Сети с такой снисходительностью, если бы он принуждал её силой. Однако не сомневаюсь, что он был в неё влюблён, и, возможно, она испытывала к нему невольное влечение. Я видел письмо, которое он отправил ей после того, как мы её вернули; он обещал ей, что никогда больше не будет вмешиваться ни в её дела, ни в дела тех, кто ей дорог. Однако подозреваю, что с тех пор они с отцом снова встречались с ним. Несколько лет назад происходили очень странные события – помнишь, Нефрет, когда они отправились в Египет одни, а мы гостили у тёти Эвелины и дяди Уолтера…[36]
Нефрет покатилась со смеху.
– Помнишь ту ночь, когда мы выпустили льва из клетки? Дядя Уолтер был в ярости!
– Из-за меня, – уточнил Рамзес. – Не из-за тебя.
– Это была твоя идея, – заметила Нефрет. – Ну, неважно. Но злодеем в том случае был не Сети, а кто-то другой. Я забыла его имя.
– Трудно уследить за всеми, кто пытался убить матушку и отца, – согласился Рамзес. – Этого злодея звали Винси[37], и, поскольку отец застрелил его во время их последней схватки, мы можем обоснованно заключить, что он был в чём-то виновен. Отец не убивает людей, если может этого избежать. Но я всё ещё думаю, что Сети был вовлечён в это дело – каким-то образом, который я не могу объяснить.
Нефрет нахмурилась.
– Это просто смешно, как нам по крупицам приходится собирать сведения. Почему тётя Амелия и профессор пытаются скрыть эти сведения от нас? Это опасно и для них, и для нас. Находящийся в неведении – безоружен![38]
Она яростно жестикулировала, посыпая пол пеплом. Рамзес выхватил сигарету из её руки и потушил окурок в чаше, которую использовали как пепельницу, хотя изначально она предназначалась для хранения ароматических смесей. Матушка знала, что он курит, хотя редко позволял себе курить в её присутствии, поскольку она этого не одобряла. Сам Рамзес знал, что курит именно потому , что она этого не одобряла. Давид курил просто потому, что курил, а Нефрет – потому что курили Рамзес с Давидом[39].
– Интересно, знал ли Сети, что она будет там сегодня, – задумался Давид.
– Я убеждён, что он не знал, – ответил Рамзес. – У матушки очень мало общего с ЖСПС, и решение посетить эту демонстрацию она приняла спонтанно.
– Но он определённо увидел её там.
– Трудно не заметить матушку. – Они обменялись понимающими улыбками, и Рамзес продолжил: – Однако к тому времени, как она появилась, было уже слишком поздно отменять операцию. Нет, Давид, я уверен, что встреча была случайной. Впредь он будет стараться держаться от неё подальше.
Он замолчал. Через мгновение Нефрет спросила:
– Как он выглядит? Она – хороший наблюдатель, и если провела с ним столько времени наедине, то должна была хоть что-то заметить.
– Не так уж много. Глаза у него неопределённого оттенка; они могут быть чёрными, серыми или карими. Цвет волос неизвестен благодаря искусному использованию париков и красок. Единственное, в чём мы можем быть относительно уверены, это его рост – чуть меньше шести футов – и телосложение, характерное для мужчины в расцвете сил и отличной физической форме. Хотя он говорит на нескольких языках, матушка считает его англичанином. Не так уж и много, согласитесь.
– Однако сегодня вечером она его узнала, – возразила Нефрет.
– Это странно, – признался Рамзес. – Я бы подумал, что она всё выдумала, если бы не тот факт, что в тот момент её несомненно поразило нечто . Она принялась было спрашивать меня, не заметил ли я чего-нибудь необычного, но потом передумала.
– А ты не заметил?
– Я не видел этого типа много лет, и...
– Всё в порядке, мой мальчик, не нужно оправдываться. Рост шесть футов, в отличной физической форме... Хм-м-м...
– На что ты намекаешь? – застыл Рамзес.
Она положила тонкую руку ему на плечо.
– Успокойся, мой мальчик. Уверяю тебя, я не хотела обидеть тётю Амелию. Но если она, пусть и невольно, испытывала к нему влечение, ответная реакция будет ещё сильнее.
– Какая ответная реакция? – спросил Давид.
Нефрет одарила его мягкой улыбкой.
– Вы оба мало знаете о женщинах. Женщина может простить мужчину за похищение, и уж точно не станет винить его за то, что он в неё влюбился. Но вот чего она никогда не простит – так это того, что её выставили дурой. Именно так Сети и поступил с тётей Амелией.
– Лучше бы ты не сыпала афоризмами, – проворчал Рамзес. – Ты говоришь, как матушка.
– Это не афоризм, это простой факт! Как вы не понимаете – Сети использовал движение суфражисток, нанеся удар по делу, дорогому сердцу тёти Амелии. Это даст новые аргументы тем сторонникам мужского превосходства, которые утверждают, что женщины слишком наивны и инфантильны, чтобы самостоятельно жить в реальном мире. ЖСПС будет безжалостно осмеян за то, что принял в свои ряды шайку преступников…
– Это несправедливо, – возмутился Рамзес. – Сети обманывал самых дотошных следователей-криминалистов.
– Справедливо, несправедливо – а прессе-то какая разница? И теперь осталось только ждать, пока какой-нибудь пронырливый журналист не обнаружит, что тётя Амелия присутствовала на демонстрации. «Миссис Амелия П. Эмерсон, известный археолог и детектив-любитель, напала на констебля, который пытался помешать банде воров проникнуть в дом!»
– О Боже! – воскликнул Давид, заметно побледнев. – Они не пойдут на такое!
– Ну, на самом деле она на него не нападала, – задумчиво протянул Рамзес. – Но вовсе не потому, что не пыталась. Вот уж действительно – о Боже. Как ты думаешь, у нас найдётся повод уехать из города на несколько дней?
-2–
Я рациональный человек. Мои эмоции всегда под строгим контролем. Будучи слишком хорошо знакома с ложью и преувеличениями журналистов, я знала, чего ожидать от этих мерзавцев, когда история об ограблении стала достоянием общественности. Я была готова к худшему и решила не терять самообладания.
И так бы и поступила, если бы «Дейли Йелл», самый известный лондонский провозвестник сенсационной журналистики, не напечатал письмо самого Сети. Оно было отправлено в газету через Кевина О’Коннелла, нашего старого знакомого. Иногда я считала Кевина другом. Но явно не сейчас.
– На этот раз, – заметил Эмерсон, слегка задыхаясь, пока я пыталась высвободиться из обхвативших меня стальных рук, – я должен выступить в защиту О’Коннелла. Вряд ли следовало ожидать, что он воздержится от печати… Проклятье, Пибоди, пожалуйста, опусти зонтик и перестань ёрзать! Я не позволю тебе выйти из дома в таком возбуждённом состоянии.
Думаю, я сумела бы выскользнуть из его хватки, но далеко уйти бы не смогла. Гарджери стоял перед закрытой дверью, раскинув руки и застыв в решимости; Рамзеса и Давида привели в комнату крики Эмерсона и мои возмущённые возражения, и я не питала иллюзий относительно того, на чьей стороне мальчики. Мужчины всегда держатся вместе.
– Не понимаю, почему ты ведёшь себя так недостойно, Эмерсон, – прошипела я. – Отпусти меня немедленно.
Хватка Эмерсона не ослабла.
– Дай мне слово, что будешь вести себя тихо.
– Как я могу возразить, когда здесь собралось четверо отъявленных хулиганов против одной бедной маленькой женщины?
Гарджери, не отличавшийся ни крупными размерами, ни мускулатурой, раздулся от гордости.
– У-у, мадам… – начал он.
– Правильные гласные, Гарджери.
– Да, мадам. Мадам, если вы хотите, чтобы этого репортёришку отколошматили, предоставьте это профессору, или мне, мадам, или Бобу, или Джерри, или...
Эмерсон оборвал его жестом и кивком:
– Пойдём в библиотеку, Пибоди, и обсудим всё спокойно. Гарджери, налейте виски.
Глоток этого целебного напитка, столь успокаивающего нервы, вернул мне обычное самообладание.
– Полагаю, вы все прочитали письмо, – заметила я.
Очевидно, так и было, включая Нефрет, которая до этого благоразумно держалась в стороне. Давид робко вмешался:
– Я считаю это письмо чрезвычайно джентльменским и изящным жестом. Даже извинением.
– Скорее, чёртовой дерзостью! – воскликнул Эмерсон. – Это насмешка, издёвка, вызов; соль на рану, усиление оскорбления…
– У него изящный стиль риторики, – взял газету в руки Рамзес. – «Уважаемые и достойные дамы суфражистского движения – движения, которому я полностью сочувствую – не могут быть обвинены в том, что не сумели предвидеть мои намерения. Полиция дюжины стран тщетно разыскивала меня. Скотланд-Ярд…» – Он оборвал речь и критически взглянул на Нефрет. – Ты находишь это забавным?
