Текст книги "Обезьяна – хранительница равновесия"
Автор книги: Барбара Мертц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)
Я оставила Эмерсона терпеливо объяснять принципы обыска подозрительных помещений и присоединилась к Рамзесу, который стоял и заглядывал в одну из комнат.
Это была женская спальня. Обстановка представляла собой странное сочетание местной и привезённой роскоши: великолепные шёлковые восточные ковры, туалетный столик, покрытый муслином, резные сундуки и изысканная фарфоровая посуда за ширмой. Я пришла к выводу, что Селим и его команда не успели разнести эту комнату, но следы поспешного обыска остались. Один из сундуков был открыт; его содержимое вывалилось потоком ткани всех цветов радуги. Простыня была скомканной и пыльной.
– Тебя держали взаперти здесь? – спросила я.
– Да. – Рамзес подошёл к кровати. Он взял кусок белого полотна из хлопка, который я не заметила, потому что он был того же цвета, что и простыня, осмотрел его и бросил на пол. Мне не нужно было спрашивать, что это такое.
Обыск комнаты не дал ничего, кроме нескольких кусков верёвки, завязанной узлами и разрезанной, и ботинок Рамзеса, закинутых под кровать. Я обрадовалась возможности получить их обратно – ведь у него было всего две пары, а обувь стоит дорого.
Мы с Нефрет обследовали сундуки. В них лежала женская одежда – египетская и европейская, в том числе ночная рубашка из прозрачного шёлка, пропитанная ароматом, от которого Нефрет наморщила нос.
– Похоже, она купается в этой клятой жидкости, – пробормотала она.
– Она забрала с собой всё ценное, – констатировал Эмерсон, перевернувший матрас и пружины кровати. – Ни драгоценностей, ни денег. И никаких документов.
Нефрет бросила ночную рубашку обратно в сундук.
– Но она оставила всю свою одежду.
– Не было времени собирать вещи, – сообщил Рамзес. – И она не решилась вернуться за ними. Она сказала, что вскоре появятся те, кто должен нас забрать.
Кэтрин уселась на пуф.
– Если она унесла только то, что поместилось в небольшой узелок, ей придётся пополнить гардероб. Надо поспрашивать на рынках и в магазинах.
– Я как раз собирался это предложить, – раздался голос, который произнёс эту фразу на чистом и изысканном английском.
Человек стоял и смотрел на нас из дверного проёма. Хорошо сшитый твидовый костюм и блестящие ботинки, шляпа в руке, а светлые волосы такие гладкие, словно по ним только что провели щёткой.
– Сэр Эдвард! – воскликнула я. – Что вы здесь делаете?
– Я здесь уже некоторое время, миссис Эмерсон. Доброго утра вам всем, – добавил он с приятной улыбкой.
– Дауд не должен был никого впускать, – заметил Рамзес.
– Дауд не включил меня в этот запрет, – любезно улыбнулся сэр Эдвард. – Он запомнил меня как друга и коллегу. Как друг, я не мог оставаться в стороне. Сегодня утром новость разнеслась по всему Луксору. Я с облегчением обнаружил, что она преувеличена, – его холодные голубые глаза скользнули по Рамзесу и удостоили взглядом Давида, – но не совсем ошибочна. Как я мог не предложить свою помощь?
– В этом нет необходимости, – ответил Эмерсон. – У нас всё под контролем.
– О, правда? Никто из тех, кто знает вас так же хорошо, как и я, не усомнится в вашей способности защитить себя от обычных врагов. Но сам факт того, что этим врагам удалось похитить Рамзеса и его слугу…
– Давид – не слуга, – перебил Рамзес.
– …и его друга, – плавно и без малейшей запинки продолжал сэр Эдвард, – крепких молодых людей, которые, я не сомневаюсь, были начеку, говорит об опасности и беспринципности ваших противников. Как я сказал миссис Эмерсон вчера вечером, я ищу, чем бы занять свой ум. Похоже, мои услуги в качестве археолога не требуются, поэтому я прошу вас принять мои услуги в качестве охранника.
– Вы имеете в виду – для дам? – спросила Нефрет, ресницы её трепетали, губы дрожали. – О, сэр Эдвард, как это галантно! Как благородно! Как мы можем вас отблагодарить?
Это была такая оскорбительно-скандальная пародия, что я с трудом удержалась от смеха. Сэр Эдвард, впрочем, обманулся не больше, чем я. Он приложил руку к области сердца и посмотрел на Нефрет с тошнотворной напряжённостью провинциального актёра, играющего роль сэра Галахада[153].
– Защита беспомощных женщин – священный долг англичанина, мисс Форт.
Эмерсону это не понравилось.
– Какая чушь, – проворчал он. – Это не повод для смеха, сэр Эдвард.
– Мне это прекрасно известно, сэр. Если мне не изменяет память, женщина, владелица этого дома – та самая, с которой мы с миссис Эмерсон встречались несколько лет назад. Тогда мне удалось оказать вашей жене небольшую услугу. Осмелюсь ли я тешить себя надеждой, что смогу сделать это снова?
Эмерсон отклонил предложение, нахмурившись и сделав властный жест.
– Мы тратим время на пустые любезности. Мы ещё не закончили осмотр.
Сэр Эдвард был достаточно благоразумен, чтобы воздержаться от дальнейших споров, но следовал за нами на почтительном расстоянии, пока мы осматривали оставшиеся комнаты и плоскую крышу. Мы не нашли ничего личного, кроме пустой банки из-под опиума и наргиле[154]. Кухня, отдельное здание рядом с главным домом, превратилась в руины. Там воняло гнилыми овощами, свернувшимся молоком и жидким кислым египетским пивом. Единственной необычной вещью была разбитая бутылка зелёного стекла. Рамзес перебирал осколки, пока не нашёл тот, на котором сохранилась часть этикетки.
– «Moët et Chandon»[155], – прочитал он.
– У этой дамы изысканные вкусы, – пробормотал сэр Эдвард.
– У неё есть возможность им потакать, – пожала я плечами. – Она похоронила двух богатых мужей.
Оставалось только обыскать сарай. Мне было достаточно больно видеть комнату, в которой заточили Рамзеса; кляп и туго завязанные верёвки являлись немым, но убедительным свидетельством долгих часов лишений и неизвестности. Грязный маленький сарай был ещё хуже. Моё сочувствующее воображение – качество, которым я в изобилии наделена – рисовало Давида – он лежал, беспомощный и раненый, на твёрдом полу, отчаявшись спастись, страшась худшего и не ведая о том, что случилось с другом, которого любил, как брата. Какова была бы его судьба и судьба Рамзеса, если бы Лейла не пришла им на помощь? Не быстрая и чистая смерть, ибо нападавшие могли в любой момент расправиться с ними. В голову пришло несколько вариантов. Дрожь сотрясла меня с головы до пят.
В этом ужасном местечке не хватало места для всех нас, поэтому я предоставила поиски Эмерсону и Рамзесу. Всё, что они нашли – опрокинутую пивную банку, кучу окурков, грубую глиняную лампу и тонкий слой затхлой соломы.
Мы вернулись в дом Абдуллы, надеясь, что начатое им расследование принесло больше сведений. Наши люди работали с рассвета, и, хочу сказать, они тщательно прочесали деревню. Нас ждала толпа свидетелей: одни – с ворчанием и возмущением, другие – с любопытством и весельем. Абдулла приводил их по одному, пока мы пили чай, приготовленный Кадиджей.
Все знали о возвращении Лейлы; об этом только и говорили, особенно некоторые мужчины. Однако им отказали, когда они заглянули к ней, желая возобновить старое знакомство. Они были возмущены, но не удивлены; Лейла всегда была непредсказуемой, как заметил один из них, философски добавив:
– Вот что получается, когда позволяешь женщинам иметь собственные деньги. Они делают то, что хотят, а не то, что им велят мужчины.
– Чертовски верно, – хмыкнула Нефрет, когда последний свидетель удалился. – Прошу прощения, тётя Амелия и миссис Вандергельт.
– Да ладно, – улыбнулась Кэтрин. Она уже привыкла слышать от Нефрет ругательства, и я уже почти потеряла надежду отучить её от них. Добрую часть проклятий она почерпнула у Эмерсона.
Помимо бесполезных сведений о Лейле, большинство свидетелей не могли сказать ничего особенного, хотя некоторые говорили довольно пространно. Незнакомцы входили и выходили из дома Лейлы – недружелюбные люди, которые даже не останавливались, чтобы пофаддличать (посплетничать) или ответить на вопросы. В конце концов Эмерсон резко прервал наши беседы:
– Никакого толка. Если кто-то из гурнахцев и знал этих парней, то ни за что не признается. Лейла – наша лучшая зацепка. Мы должны её найти. Куда она могла деться?
Сэр Эдвард пошёл с нами, поскольку никто ему не запретил. Он откашлялся:
– Разве не кажется вероятным, что она переправилась в Луксор? Деревни на Западном берегу маленькие и сплочённые; чужаков замечают. В Луксоре есть определённая часть… Простите. Мне не следовало упоминать об этом в присутствии дам.
– А, эта часть Луксора, – протянула я. – Хм-м…
– Эта мысль приходила мне в голову, – вмешался Рамзес, бросив враждебный взгляд на сэра Эдварда, который дружелюбно улыбнулся в ответ.
– Ну, тогда тебе туда не идти, – заявила я. – И Давиду тоже.
Я не запретила идти Нефрет, потому что мне бы и в голову не пришло, что она это сделает. Вскрытия и изуродованные тела – да; пристанище закоренелых преступников – вполне естественно; но дом недозволенной привязанности…
Не представляю, как я могла оказаться настолько глупа.
Сэр Эдвард попрощался с нами в конюшне, где мы оставили лошадей под присмотром одного из многочисленных молодых родственников Абдуллы. Он не стал повторять своё предложение о помощи, но многозначительный взгляд, брошенный им на меня, был достаточным подтверждением того, что оно останется в силе и не исчезнет. Он выглядел очень хорошо в седле, и не один только взгляд Нефрет провожал его стройную фигуру, когда он ехал к парому.
Мы повернули лошадей к дому, и Сайрус сказал:
– Не хочу попасть впросак, Эмерсон, но, чёрт возьми, я не понимаю, почему вы не ухватились за предложение сэра Эдварда. Он крепкий молодой человек и к тому же умный.
– Я не позволю ему торчать тут и строить глазки моей жене, – прорычал Эмерсон. – Или Нефрет.
– Ну, – тихо протянул Сайрус, – я не припомню закона, запрещающего мужчине оказывать даме знаки внимания, если она не возражает. И у меня такое чувство, что, если бы мисс Нефрет возражала, то недвусмысленно дала бы ему об этом знать.
– Чертовски… э-э… абсолютно верно, – согласилась Нефрет. – Не выражайтесь, как викторианский папаша[156], профессор, дорогой. Нам нужен сэр Эдвард. Особенно, если к нам присоединятся Лия, тётя Эвелина и дядя Уолтер.
– В доме не будет места, – пробормотал Эмерсон. Это был последний затухающий гул вулкана; у Эмерсона есть свои маленькие слабости, но он – не дурак и осознаёт неизбежное.
– Если мы сможем предотвратить приезд наших близких, места будет предостаточно, – заключила я. – Сэр Эдвард живёт в «Зимнем дворце», не так ли? Мы навестим его или оставим сообщение, принимая его предложение.
На этот раз не возникло никаких споров о том, что делать дальше. Нам необходимо было срочно найти Лейлу, и чем скорее, тем лучше. По моему мнению, Луксор был наиболее вероятным местом её пребывания, и именно там у нас имелись наилучшие шансы напасть на её след. Моё предложение Рамзесу вернуться домой и отдохнуть было встречено его ледяным молчанием и критическим замечанием Нефрет:
– Я бы не доверила ему оставаться там, тётя Амелия. Лучше пусть пойдёт с нами, чтобы мы могли за ним присматривать.
Я не собиралась брать её с собой, но, по зрелом размышлении, не поверила и ей. Поэтому мы поехали прямо к пристани, и двое наших рабочих переправили нас через реку на небольшой лодке, которую мы приберегали специально для таких случаев.
Из рукописи H:
– Как мы от них скроемся? – не унималась Нефрет.
Они ждали у железнодорожной кассы, пока старшие Эмерсоны допрашивали начальника станции. Платформа, здание вокзала и дорожка, ведущая к нему, были полны людей, ожидавших поезда до Асуана. Солнце стояло высоко, и в воздухе реяли кучи пыли. Нефрет сняла шляпу и обмахивалась ею.
– Это пустая трата времени, – продолжала она. – Как начальник станции вообще может вспомнить одну женщину в вуали? Они все на одно лицо в этих чёрных одеждах. В любом случае, те типы знали, что она их предала, и вокзал – одно из первых мест, где они стали бы её искать. Если она так умна, как вы, мужчины, похоже, думаете, она бы спряталась, пока всё не утихнет, а есть только одно логичное место, куда она могла бы направиться.
– Нефрет, не хотела бы ты проявить несколько больше благоразумия? – Рамзес понизил голос. – Согласен, Лейла могла искать убежища у своих старых… э-э… знакомых. Единственный способ организовать поездку туда – это сотрудничество с отцом. Он собирается отправиться туда сам – не очень хорошая идея. Мы с Давидом, возможно, сможем убедить его, что способны действовать эффективнее, чем он, но отец ни за что на свете не согласится, если будет уверен, что ты пойдёшь с нами.
– Я бы тоже не согласился, – кивнул Давид. Он стоял чуть позади Рамзеса, с подозрением оглядывая спешившие мимо фигуры.
Нефрет нахлобучила шляпу на голову и завязала ленты под подбородком.
– Это мы ещё посмотрим. Вот и они. Ну как, профессор?
– Лучше, чем я ожидал, – ответил тот. – Сегодня рано утром женщина купила билет до Каира. Её украшения и одежда были такими же, как у крестьянки, но кассир запомнил её, потому что она ехала одна и заплатила за билет второго класса. Такие женщины обычно путешествуют третьим классом, если вообще путешествуют. Я собираюсь телеграфировать в Каир и попросить полицию встретить поезд.
Потребовалось немало уловок, отвлечения внимания и даже откровенной лжи, чтобы устроить дело так, как хотел Рамзес. После телеграфа они отправились в «Зимний дворец». Сэра Эдварда там не было, поэтому они решили пообедать в отеле, и, пока дамы уходили освежаться, Рамзес смог поговорить с отцом. Первая реакция была именно такой, как он и ожидал: резкий, грубый отказ.
– Ты же не думаешь, что пойдёшь в одиночку, отец, – сказал Рамзес. – Они не захотят с тобой разговаривать.
Эмерсон пристально посмотрел на него ледяным взглядом.
– С тобой им было бы спокойнее?
– Да, сэр. Думаю, что да.
– В Луксоре все благоговеют перед вами, профессор, – добавил Давид. – Возможно, они боятся говорить открыто.
– Чушь, – фыркнул Эмерсон. – Нет. Нет, это невозможно. Я содрогаюсь при мысли о том, что скажет твоя матушка, если узнает, что я позволил вам, ребята, посещать бордель.
– А что она скажет, если узнает, что ты собираешься навестить кого-то из тех, кто там работает, отец? – спросил Рамзес.
– Э-э-э… хм-м, – замялся Эмерсон, поглаживая подбородок и беспокойно поглядывая на дверь дамской гостиной.
– Вот тут он вас поймал, Эмерсон, – ухмыльнулся Вандергельт. – Вы не умеете лгать. Она раскусит любой ваш предлог и настоит на том, чтобы пойти с вами. Мы же не хотим, чтобы она бродила по… э-э… хм-м. Пусть парни сами разберутся.
Рамзес бывал в египетском борделе лишь однажды – следует уточнить, в ходе расследования. Он вызвал у Рамзеса тошноту, хотя и являлся одним из наименее отвратительных в своём роде, поскольку обслуживал европейцев и богатых египтян. Но здесь было гораздо хуже. Главная комната выходила прямо на улицу и отделялась от неё чем-то вроде занавески из полос ткани. Ставни были закрыты, и помещение освещали только две подвесные лампы. В комнате стоял запах грязи, пота и дешёвых духов. Она кишела мухами, чьё жужжание создавало непрекращавшийся гул.
Появление гостей породило другой звук – мелодичный звон украшений, украшавших груди, уши и волосы женщин, расположившихся на мягком диване, главном предмете мебели в комнате. Широко раскрытые тёмные глаза, обрамлённые тушью, с любопытством смотрели на мальчиков, и одна из женщин поднялась, механическим жестом соблазнения разглаживая тонкую ткань на бёдрах. Резкий окрик другой женщины заставил её отпрянуть. Говорившая встала и подошла к ним. Она была старше остальных. Складки жира колыхались при её движениях, а похожие на монеты диски, свисавшие с головного убора и ожерелья, были золотыми.
Давид прочистил горло. Они договорились, что ему лучше говорить первым, но он охрип от смущения.
– Мы ищем женщину.
В ответ на это простодушное замечание раздался приглушённый смех, и хозяйка усмехнулась вместе с остальными:
– Конечно, молодые господа. А иначе зачем вы здесь?
– Очень хорошо, что я пришла, – раздался спокойный голос позади них. – Лучше я сама скажу, Давид.
Рамзес резко обернулся. Она откинула капюшон плаща, и её волосы блестели в лучах солнца, проникавших сквозь занавешенную дверь. Она была словно цветок, выросший посреди выгребной ямы; первым его порывом было схватить её и вынести из этого злополучного места. Зная, как она отреагирует – в лучшем случае начнёт брыкаться и кричать – он схватил её за руку:
– Что, во имя Бога, ты здесь делаешь?
– Я пошла за тобой. Миссис Вандергельт отвела тётю Амелию в магазин, а я улизнула. Ты делаешь мне больно, – добавила она с упрёком.
– Давид, вытащи её отсюда.
– Не смей трогать меня, Давид!
Количество заворожённых зрительниц постепенно возрастало. В комнату проскользнули ещё несколько женщин. Они были одеты, как и остальные, в лёгкие, яркие одежды. Цвет открытых лиц варьировался от иссиня-чёрного до кремово-коричневого, а руки и ноги были раскрашены хной.
Нефрет обратилась к ошеломлённой хозяйке на быстром и простом арабском языке:
– Мы ищем подругу, Ситт , женщину, которая оказала нам большую услугу и из-за этого находится в опасности. Её зовут Лейла. Она жила в Гурнахе, но прошлой ночью убежала из дома. Мы должны найти её, прежде чем с ней что-нибудь случится. Пожалуйста, помогите нам. Кто-нибудь из вас её видел?
Не цветок, подумал Рамзес – луч солнца в темнице. Никакое пятно греха или печали не могло омрачить переполнявшее её сияние сострадания или затмить яркость её присутствия.
Несколько секунд тишину не нарушал даже звук затаённого вздоха. Затем кто-то пошевелился; он не мог понять, кто именно, лишь тихий звон украшений выдавал движение.
Пожилая женщина скрестила на груди пухлые руки.
– Убирайтесь, – резко бросила она. – Мы ничем не можем вам помочь. Что вы за мужчины, если позволили такой, как она, прийти сюда?
– Отличное замечание, – пришёл в себя Рамзес. Он, чёрт возьми, слишком много читал стихов, вот в чём беда. – Нефрет, это никуда не годится. Уйди отсюда.
Она не отступала.
– Вы знаете, кто мы, и где мы живём. Если кто-то из вас что-то знает, если вы хотите уйти от этой ужасной жизни, приходите к нам, мы поможем вам сбежать…
Старуха разразилась потоком ругательств и погрозила им кулаками. Нефрет не шелохнулась. Она повысила голос и не умолкала, пока Рамзес и Давид не вытащили её за дверь.
– Это было блестяще, – произнёс Рамзес, когда они отошли на безопасное расстояние. – Нефрет, позволь мне ещё раз посоветовать тебе придержать язык и сдержать эмоции, пока ты не обдумаешь то, что намерена совершить. Ты можешь подвергнуть опасности и себя, и нас.
– Они не посмеют напасть на нас, – пробормотала Нефрет.
– Возможно, и нет. Но женщины – совсем другое дело.
– Но я имела в виду... О Господи, ты думаешь...
Она выглядела настолько потрясённой, что у него не хватило духу продолжать её ругать.
– Я лишь хочу сказать, что мы отправились туда не со спасательной экспедицией, какой бы достойной эта цель ни была. Мы пытались добыть сведения, а попытки вывезти товар – не лучший способ завоевать доверие торговца.
– Как ты можешь шутить об этом? – Её голубые глаза блестели от слёз ярости и сострадания.
– Единственная альтернатива – проклинать Бога. Ни то, ни другое не принесёт пользы. – Его руки задержались, пока он поправлял капюшон плаща на светлой головке. – Позволь мне попробовать ещё раз.
– Ты не пойдёшь туда один, Рамзес, – заявил Давид.
– Ты можешь понаблюдать. Подожди меня здесь.
– Если ты не выйдешь через пять минут, я приду за тобой, – заявила Нефрет.
Он вышел меньше, чем через пять минут.
– Ничего, – сообщил он. – Никто её не видел, никто не признался, что знает её.
– Попробую в другом месте, – героически провозгласил Давид. Его лицо исказилось от отвращения.
– Нет. На большее у меня тоже духу не хватит, – признался Рамзес. – Слухи разлетятся сами, и одно из слов, которые я упомянул – «награда». Не думаю, что кто-то из этих женщин осмелится нарушить молчание раньше остальных. Пойдём отсюда.
Когда они добрались до берега реки, Давид обнаружил новый источник беспокойства.
– Тётя Амелия захочет узнать, где мы были. Что ей сказать?
– Что мы ходили в Луксорский сад выпить чаю, – ответила Нефрет. – Мы сейчас туда пойдём, так что это не будет ложью.
Теперь она была более собранной, её лицо выражало задумчивость, а не гнев. Когда они нашли столик и заказали чай, она спросила:
– Я всё испортила, да?
– Не обязательно, – ответил Рамзес. – Никогда не знаешь; твоё импульсивное слово может оказать большее воздействие, чем мои методы.
– Я не буду спрашивать, какие методы ты применял. – Она улыбнулась ему и нежно взяла его перевязанную руку в свою. – Я давно хотела спросить тебя и об этом, и ещё кое о чём. Ты, должно быть, очень сильно кого-то ударил, раз рука так сильно повреждена.
– Их было двое, – отозвался Рамзес, недоумевая, к чему она клонит.
– В доме, ты хочешь сказать? Ты сразу набросился на обоих? Это было очень смело с твоей стороны.
– Не очень.
– А чем занималась Лейла, пока ты дрался с двумя мужчинами?
Её глаза были широко раскрыты, невинные и синие, как море, и именно туда она его и заманила – в пропасть между дьяволом и бездонной синевой. Он попытался придумать убедительную ложь, но потерпел неудачу; он не мог точно вспомнить, сколько всего рассказал, но, должно быть, достаточно, чтобы направить её быстрый, интуитивный ум на верный путь.
– Именно тем, что ты подозреваешь, – вздохнул он. – По крайней мере, как раз это она и намеревалась сделать. Не презирай меня, Нефрет, я успел вовремя, чтобы это предотвратить. Откуда, чёрт возьми, ты знаешь такие вещи?
Её пальцы погладили его запястье, отчего дрожь прошла по всей руке.
– Я знаю тебя , мой мальчик.
– Не позволяй эмоциям взять верх, Нефрет. А вот и матушка. Мне следовало догадаться, что она нас выследит. – Матушка шла к ним обычным быстрым шагом; он лишь успел добавить с лёгкой улыбкой: – У меня не было особого выбора, дорогая. Если бы ты узнала, что я сбежал и бросил её, ты бы превратила мою шкуру в плед.
Я никогда не поддавалась ленивой восточной привычке спать днём, но твёрдо убеждена, что активный ум нуждается в коротких перерывах на отдых. Вернувшись домой после наших напряжённых, хотя и бесплодных, расследований, я улеглась на кровать и взяла книгу.
Меня вывели из медитативного состояния, в которое я погрузилась, звуки, заставившие вздрогнуть, а сердце – бешено забиться. Звон стали о сталь, громкие голоса, крики смертельной схватки! Бросившись, как мне казалось, к двери, я обнаружила, что дёргаю ставни, которые сама и закрыла для защиты от палящего послеполуденного солнца.
Это минутное замешательство вскоре прошло, и я выбежала во двор, где застыла, словно окаменев. Зрелище было ужасным: Рамзес и Давид, босые, в штанах и рубашках, яростно рубили друг друга длинными ножами, которые в ходу у туарегов[157]. Онемев и оцепенев от ужаса, я увидела, как нож Рамзеса вонзился в грудь Давида.
Паралич прекратился. Я завопила.
– Добрый день, матушка, – сказал Рамзес. – Извини, если мы тебя разбудили. Чёрт возьми, Давид, ты поддаёшься. Опять.
Давид потёр грудь.
– Честно говоря, нет. Добрый день, тётя Амелия. Извините, если мы…
– О, Боже! – воскликнула я. Он стоял прямо и улыбался, и на белой ткани не было ни капли крови. На скамье у стены рядом сидели Нефрет и Эмерсон, словно зрители на представлении.
– Привет, Пибоди, – улыбнулся Эмерсон. – Эй, ребята, дайте-ка мне попробовать.
Он вскочил и начал дёргать рубашку. Пуговица оторвалась и упала на землю. Эмерсон так торопливо снимает с себя одежду, что мне приходится тратить массу времени на пришивание пуговиц. А если я их пришиваю покрепче, ткань рвётся, и рубашка портится.
– Прошу тебя, Эмерсон, – автоматически пробормотала я. – Ни одной рубашки. Что, чёрт побери, здесь происходит?
Только теперь я увидела, что ножи затуплены полосками кожи, обмотанными вокруг лезвия и острого кончика. Эмерсон бодро сообщил:
– Рамзес хотел попрактиковаться в нанесении ударов левой рукой. Это полезный навык, согласна, Пибоди?
– Вполне, – пробормотала я.
Эмерсон снял рубашку, потеряв при этом всего одну пуговицу, и бросил её на скамейку.
– Дай мне твой нож, Рамзес.
– Возьми у Давида, – ответил сын. Пот стекал по его лицу и струился по горлу. Он сбросил перевязь, и я заметила, что повязка на его руке была странного зелёного оттенка. – Он даже на меня не может напасть так яростно, как следовало бы; один лишь страх перед тобой парализует его.
– Но не тебя, а? – ухмыльнулся Эмерсон. – Верно! Давай, мой мальчик!
Выхватив нож из безвольных рук Давида, он застыл, согнув колени и вытянув руки.
Я подошла к скамейке и села рядом с Нефрет.
– Эти кожаные полоски… А что, если они развяжутся?
– Я сама их закрепила. – Нефрет слегка нахмурилась. – Рамзес был в восторге от этой идеи, так что… Они замечательно выглядят, правда?
Что верно, то верно. Великолепные мускулы Эмерсона плавно перекатывались под загорелой кожей, когда он переступал с ноги на ногу. Рамзес был менее массивен, но того же роста; он дышал довольно часто, но был таким же лёгким на ногу, как и отец. Они медленно кружили друг против друга. Рамзес первым бросился в атаку; его нож вонзился Эмерсону в рёбра. Эмерсон увернулся и отбил руку Рамзеса. Рамзес отскочил назад, выбросив другую руку, чтобы удержать равновесие, и отец полоснул его по незащищённой груди. Удар был несильным, но Рамзес выронил нож и согнулся пополам, держась за бок.
– О, чёрт возьми, – поспешил к нему Эмерсон. – Прости меня, мой мальчик. Присядь.
Рамзес вырвался из ласковых объятий отца и выпрямился. Затупленный конец ножа Эмерсона зацепился за вырез его рубашки и разорвал её. Синяк на рёбрах был размером с потускневшее серебряное блюдце и того же цвета.
– Всё в порядке, сэр. Попробуем ещё раз?
Эмерсон начал:
– Я не хочу злоупотреблять...
– Суть этого упражнения, – перебил Рамзес, тяжело дыша, – научиться справляться с противником, который рад воспользоваться любым преимуществом. Осмелюсь сказать, у меня в этом больше практики, чем у тебя, отец. Не бойся снова причинить мне боль. Я тебе этого не позволю.
– Хватит, – резко вскочила Нефрет. – Будь ты проклят, Рамзес, чёртов идиот!
– Более чем достаточно, – заявил Эмерсон. – Рамзес, мой мальчик…
– Никакого вреда, сэр, уверяю вас, – Рамзес взял нож. – Если позволите, я пойду и приведу себя в порядок.
– Прошу извинить меня, – вмешалась Нефрет, – но я пойду и разберусь с Рамзесом. Я же просила его не снимать перевязь!
Эмерсон прочистил горло.
– Э-э… Нефрет, милая, я знаю, что ты хочешь, как лучше, но не кажется ли тебе, что он был бы более сговорчив, если бы ты… э-э… попросила его вежливо вместо того, чтобы… э-э… обзывать его по-всякому?
Нефрет, несколько смутившись, что-то промычала.
– Хорошо, сэр, я попробую. Пойдём, Давид, поможешь мне. Если мягкие уговоры не помогут, тебе придётся его удерживать.
– В чём дело, Пибоди? – спросил Эмерсон. – Я, конечно, неуклюжий идиот, но не думаю, что он сильно пострадал.
– Я в этом уверена.
Мой голос был не совсем ровным. Эмерсон по-мужски обнял меня за плечи и начал успокаивать. Ему редко удаётся обращаться со мной как с робкой маленькой женщиной, и он этим наслаждается от всей души.
Конечно, полная чушь. Я вполне привыкла к смертоносному оружию всех видов. У меня самой их несколько: пистолет, нож и, конечно же, зонтик. И моё сознание не было сбито с толку шуточной схваткой между мальчиками; я уже не раз наблюдала, как они дерутся – и голыми руками, и ножами – и знала, что любой из них предпочёл бы умереть, чем причинить вред другому. Почему же тогда я почувствовала, как ледяные руки сжали моё сердце? Может быть, я увидела не безобидное настоящее, а смертельно опасное будущее – предзнаменование грядущей встречи?
Вечером за ужином Давид вернулся к вопросу о том, что делать с нашими дорогими родственниками, чей приезд неуклонно приближался. Я заверила его, что не забыла об этом, а лишь отложила, поскольку у нас были более насущные проблемы.
– Они отплыли из Марселя вчера утром и прибудут в Александрию только в следующий понедельник, – объяснила я. – Значит, у нас есть ещё два дня.
– Один, – возразил Рамзес. – Пароход прибывает рано утром, так что, если мы хотим их остановить, кто-то из нас должен сесть на поезд до Каира в воскресенье.
– Кажется, в тот вечер мы немного переволновались, – сказала я. – Опасность для них, безусловно, минимальна, и они будут разочарованы, что не приедут.
– Особенно Лия, – подхватила Нефрет. – Она так ждала этого! Она всю прошлую зиму изучала арабский.
– Их нужно хотя бы предупредить, – продолжила я. – Я поеду на поезде…
– Ни в коем случае, Пибоди, – перебил Эмерсон, сердито глядя на меня. – Неужели ты думаешь, что я не знаю твоих намерений? Твой разум для меня – открытая книга. Я не позволю тебе шататься по Каиру, допрашивать торговцев древностями, приставать к полицейским и…
– Один из мальчиков мог бы поехать со мной.
– Нет, – заявила Нефрет так же категорично, как Эмерсон. – Не говоря уже о Каире, само путешествие слишком рискованно. Четырнадцать часов в поезде с несколькими остановками – ей-Богу, всё, что потребуется, так это пистолет под ребро или нож в спину.
– Тогда что ты предлагаешь? – спросил Давид с необычной горячностью. – Один из нас должен поехать, в этом нет никаких сомнений, и я, безусловно, самая логичная кандидатура. Они не станут со мной возиться.
Думаю, остальные были ошеломлены не меньше, чем я. Тишину нарушал лишь шорох насекомых вокруг лампы. Мотылёк, привлечённый роковым соблазном пламени, скатился в стеклянную трубу и сгорел в короткой вспышке славы.
– Не говори как клятый чёртов дурак, – отрезал Рамзес.
– Я бы так не выразилась, но полностью разделяю его мнение, – кивнула я. – Давид, как ты можешь полагать, что мы останемся равнодушными к направленной в твой адрес угрозе? Ты же один из нас.
– Безусловно, – подтвердил Эмерсон. – Никто из нас не поедет. Я бы и сам взялся за это дело, но не могу рассчитывать на то, что оставшиеся будут вести себя хорошо. Я отправлю Селима и Дауда.
– Мозги и мускулы, – улыбнулась я. – Это идеальное решение, Эмерсон. Они могут передать от меня письмо, в котором я объясню ситуацию и попрошу Уолтера вернуться в Англию следующим же пароходом. Если, конечно, мы не сможем раскрыть дело до этого.
– До воскресного утра? – поднял брови Рамзес.
– Не говори глупостей, Пибоди, – проворчал Эмерсон.
