Текст книги "Обезьяна – хранительница равновесия"
Автор книги: Барбара Мертц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)
– Хм-мм-мм, – промычала Нефрет.
– Мы можем хотя бы начать, – присоединился Давид. – Завтра в Луксоре…
– О чём ты говоришь? – Эмерсон уставился на него. – Завтра рабочий день.
– О, Эмерсон, ты что, собираешься возобновить работу, как будто ничего не произошло?! – возопила я.
– Я не намерен, – объявил Эмерсон, – позволить кому бы то ни было, будь то мужчина, женщина или демон в человеческом обличье, останавливать мои раскопки. Что, чёрт возьми, с тобой не так, Пибоди? Что, чёрт возьми, с вами всеми не так? – Он окинул наши лица сверкающим синим взглядом. – Мы уже попадали в не менее сложные ситуации и сталкивались с не менее беспринципными врагами. Риччетти[158], Винси[159] и…
– Можешь не продолжать, – прервала его я. – Это длинный список, Эмерсон, признаю. Возможно, ты прав. Мы не будем ютиться в доме, выбирая тень погуще. Нас не запугать!
– Смелое заявление, матушка, – Рамзес, казалось, был удивлён, хотя на его лице не отразилось ни этого, ни какого-либо другого чувства. – Однако, надеюсь, ты не будешь возражать против принятия некоторых мер предосторожности.
– Например?
– Да тех же, что предложила миссис Вандергельт. Охрана, несколько человек, дежурит у дома и днём, и ночью. Никому из нас не следует никуда выходить в одиночку или в сопровождении лишь одного спутника. Быть бдительным и никому не доверять.
– Это касается и тебя с Давидом, – заключил Эмерсон, пристально разглядывая его. – Завтра ты поедешь с нами в Долину.
– Да, сэр.
Эмерсон не ожидал такого быстрого согласия. Его суровое лицо расплылось в улыбке.
– Тебе понравится, мой мальчик. Мы расчистили вход в гробницу номер Пять, и Айртон нашёл тайник с кувшинами!
– В самом деле? Это потрясающие новости, сэр.
– Да. Ты же знаешь местность. – Эмерсон отодвинул тарелку и взял из чаши горсть фруктов. – Вот номер Пять, этот инжир – вход в гробницу Рамзеса VI…
Даже угроза убийства не могла отвратить Эмерсона от радости раскопок. Я не возражала, когда он высыпал на стол горку сахара и показал примерное место находки Неда Айртона. Его невероятная уверенность в себе вернула мне самообладание. Мне стало стыдно за то, что я, пусть и ненадолго, поддалась слабости. И как же глупа была та прежняя фантазия о разладе! Мы были беззаветно преданы друг другу. Братья не могли быть ближе, чем Рамзес и Давид.
Из рукописи H:
Сидя на подоконнике, он долго ждал, наблюдая за полосками света, пробивавшимися сквозь зашторенное окно родительской комнаты. Должно быть, они ссорятся. Ничего удивительного. Всё закончится, как всегда, но сегодня они ругались дьявольски долго.
Тёмный двор был тих под луной. Отец отмёл предложение матери включить освещение, и он был полностью с этим согласен. Лучшим решением было не отпугнуть захватчиков, а поймать их на месте преступления. Впрочем, маловероятно, что нечто подобное произойдёт. «Они» не рискнули бы войти в дом, когда есть более простые пути.
Некоторые из предложенных им мер предосторожности были приняты. Теперь на окнах, как в его комнате (бывшей Нефрет), так и в комнате его родителей, стояли решётки. Их можно было снять, но не без шума. Ворота были заперты на засов, а тлеющий огонёк сигареты в углу выдавал присутствие Мустафы, второго сына Дауда.
Наконец, полоски света в окне родительской комнаты исчезли. Он подождал ещё немного, прежде чем опустить ноги на землю.
Нефрет всё ещё не спала. Она была не одна. Но голоса звучали тихо, слов он не разбирал. Она разговаривала с проклятой кошкой? Почему-то ему так не казалось.
Подслушивание было отвратительной привычкой. Но, как он однажды заметил матери, чертовски полезной. Нельзя этого делать, подумал он, приложив ухо к панели.
– Ты должен сказать ему, Давид. Это несправедливо, если ты этого не сделаешь.
– Я знаю, – голос Давида был таким тихим, что он едва мог его расслышать. – Я пытался, но…
Он не осознавал, как нажал на защёлку. Дверь, казалось, открылась сама собой. Они сидели рядом на кровати. Нефрет обнимала Давида, а тот закрыл лицо руками.
Давид опустил руки.
– Рамзес!
– Простите, – он отступил назад. – Я не знал, что вы здесь.
– Мы как раз собирались тебя искать, – вскочила Нефрет. – Войди и закрой дверь.
– Нет. Извините за вторжение. Я пойду.
– Что случилось? – спросила Нефрет. – Рука беспокоит?
– Нет, совсем нет. Я...
– Закрой эту чёртову дверь.
Она сделала это за него и усадила его на ближайший стул.
– Я хочу снова перевязать твою руку. Давид, принеси мне таз с водой, будь так любезен.
Она разрезала ткань и опустила его руку в воду. По воде растеклось зелёное пятно, и Нефрет сняла повязку.
– Удивительно, – пробормотала она. – Эта дьявольская штука, кажется, действительно помогает. Отёк спал.
– Выглядит ужасно, – сдавленно пробормотал Давид.
– Это потому, что она зелёная, – объяснила Нефрет.
– Действительно напоминает гниющую плоть, – согласился Рамзес. – Но рука чувствует себя гораздо лучше. Наверно, Кадиджа дала тебе мазь сегодня утром?
– Подсунула мне её, пока тётя Амелия не видела. Дауд получил эту мазь от Кадиджи, ты знал? Она говорит, что женщины её семьи передавали этот рецепт из поколения в поколение. Как-нибудь я возьму образец домой и сдам его на анализ. Сейчас будет больно. О чём бы нам поговорить, чтобы отвлечься? А, знаю! Сэр Эдвард. Ты думаешь, он – замаскированный Гений Преступлений?
Было больно. Он стиснул зубы.
– Так вот что тебе пришло в голову, да?
– В самом деле, Рамзес, ты просто невыносим! Мог хотя бы удивиться, когда я выдвину поразительную теорию. Я всё думала о неожиданном появлении доблестного сэра Эдварда. В последний раз мы видели его в тот год, когда у нас были все эти неприятности с Риччетти и конкурирующей шайкой похитителей древностей. Именно сэр Эдвард вырвал тётю Амелию из рук этой шайки. В тот день он следил за тётей по причинам, которые так и не получили удовлетворительного объяснения…
– Это просто отцовский сарказм, – нетерпеливо перебил Рамзес. – Он уверен, что каждый мужчина, который знакомится с матушкой, влюбляется в неё без памяти.
– Но сэр Эдвард не был в неё безумно влюблён, не так ли? Так почему же он последовал за ней в тот день? Риччетти пытался восстановить свой контроль над незаконной торговлей древностями в Египте. Как и другие. Почему бы кому-то из них не оказаться самим Гением Преступлений?
– Интересная мысль, – задумчиво протянул Давид. – Сэр Эдвард неплохо соответствует описанию, так ведь? Рост – чуть меньше шести футов, крепко сбит, атлетическое телосложение. И англичанин.
– Он слишком молод, – возразил Рамзес.
– Слишком молод для чего? – спросил Давид. – На вид ему ближе к тридцати, но Гений – мастер перевоплощения. И ты не знаешь, сколько лет было Сети, когда ты впервые повстречался с ним. Даже очень молодой человек может быть яркой личностью, способной на великую страсть.
Рамзес напрягся. Нефрет замерла, наматывая повязку на руку.
– Слишком туго?
– Нет. Заканчивай уже, ладно?
– Неблагодарный негодяй, – беззлобно бросила Нефрет. – Есть ещё одна подозрительная деталь, касающаяся этого джентльмена. Когда мы впервые с ним познакомились, он называл себя бедным родственником, младшим сыном[160], которому приходится трудиться, чтобы заработать на жизнь. А ты сам слышал, что вчера вечером он упоминал о полученном от дяди наследстве, которое обеспечило ему финансовую независимость. Так что же сэр Эдвард делает в Египте? Он действительно проявил некоторый интерес и талант к археологии, но если бы этот интерес был искренним, он бы вернулся раньше, не так ли? Почему же он объявился именно сейчас? Вот и всё, мой мальчик. Я закончила.
– Спасибо. – Он пошевелил пальцами, которые она оставила торчать. – Я далёк от мысли о том, чтобы отвергать интригующую теорию, но мне кажется, есть ещё одна причина возвращения сэра Эдварда, не имеющая ничего общего с преступной деятельностью.
Нефрет присела на корточки и улыбнулась ему.
– Я.
– Ты. Да.
– О, он увлечён, – спокойно подтвердила Нефрет. – И мог бы увлечься ещё больше, если бы я его как-либо подбодрила.
– Ты возмутительно флиртовала с ним!
– Конечно, – усмехнулась Нефрет. – Забавно. Рамзес, ты такой старый пуританин![161] Если тебе станет легче, скажу, что я не влюблена в сэра Эдварда. Он чрезвычайно привлекателен и невероятно очарователен, но в этом смысле он мне не нравится.
– Тогда это был не тот человек, которого ты видела в… Извини. Не моё дело.
– В Лондоне? – Тихий смешок перерос в смех. – Нет, это не твоё дело, но если бы ты не был таким чертовски любопытным, я бы тебе рассказала. Это был студент-медик из колледжа при больнице Святого Варфоломея [162]. Я, наивная душа, думала, что он интересуется моими мыслями . Но они его не интересовали. А теперь вернёмся к делу?
Рамзес кивнул. Несколькими днями ранее он был бы рад узнать, что её не интересуют ни сэр Эдвард, ни невезучий студент-медик (жаль, что Рамзеса не было рядом, когда Нефрет разбиралась с его домогательствами). Теперь же появился другой, гораздо более опасный соперник. Или это вымысел? Он подумал, не сходит ли с ума.
– Полагаю, это не Сети, – признала Нефрет. – Жаль. Тёте Амелии нужны все защитники, которых она сможет найти. Сети готов умереть, чтобы уберечь её от беды!
– Боже мой, ты начинаешь романтизировать этого парня, – с отвращением бросил Рамзес.
– Он романтик, – мечтательно выдохнула Нефрет. – Страдающий от безнадёжной страсти к женщине, которую никогда не сможет получить, и скрытно наблюдающий за ней…
– Ты начиталась паршивых романов, – язвительно заметил Рамзес. – Если Сети всё ещё любит матушку, то сам начнёт её преследовать. Если же нет – он не станет её защищать.
– Господи, какой же ты циник! – воскликнула Нефрет.
– Реалист, – поправил Рамзес. – Бескорыстная страсть – это противоречие. Какой мужчина, если он не герой любовного романа, рискнул бы жизнью ради женщины, которой никогда не сможет обладать?
– Разве ты не рисковал своей жизнью ради Лейлы?
Рамзес неловко заёрзал.
– Какого чёрта мы вообще ввязались в подобные темы? Я хотел сказать, что вторая сторона, имеющая виды на матушку – это осложнение, которое нам совершенно не требуется. Когда сэр Эдвард присоединится к нам?
– Завтра. Места будет предостаточно, если дядя Уолтер и остальные не приедут.
Рамзес кивнул.
– Я только надеюсь…
– Что?
– Что удастся убедить их вернуться домой. – Он рассеянно потёр бок.
Нефрет накрыла его руку своей.
– Больно? Лучше я дам тебе кое-что, чтобы ты заснул.
– Не болит, а чешется. Мне ничего не нужно, чтобы заснуть. Но, пожалуй, я лягу спать. День действительно выдался довольно долгим.
Ночь была ещё длиннее. Ему снова снилось, как он слепо сражается в темноте, как руки врага царапают и бьют его по лицу, как его собственные руки шарят и размахивают руками, и наконец находят единственную опору, которая могла бы их спасти. Снова у него перевернулось сердце от звука ломавшихся костей, снова короткая вспышка спички осветила мёртвое лицо. Но теперь это было лицо Давида.
-9–
Выйдя на веранду на следующее утро, я услышала приглушённые голоса и призадумалась – кто же это проснулся так рано? Когда я выходила из комнаты, Эмерсон плескался и отплёвывался, занимаясь омовением, поэтому я решила, что это, должно быть, дети.
И ошиблась.
– Доброе утро, сэр Эдвард, – удивлённо сказала я. – И… Фатима?
– Я хотел пробраться на веранду, никого не потревожив, – объяснил он, поднимаясь. – Но эта добрая женщина нашла меня и принесла чаю.
Фатима опустила голову.
– Она была так добра, что позволила мне попрактиковаться в арабском, – непринуждённо продолжил сэр Эдвард. – Надеюсь, я не слишком рано? Мне хотелось успеть, чтобы сопровождать вас в Долину, и я знаю привычки профессора.
– Отлично, – кивнула я. – Остальные скоро придут, Фатима; можешь подавать завтрак. Спасибо.
– Она понимает английский? – с сожалением рассмеялся сэр Эдвард. – Если бы я знал, то, наверное, избавил бы её от своего ужасного арабского.
– Она изучала английский и училась читать. Амбиции, интеллект и любовь к учёбе не ограничиваются мужским полом или определённой расой, сэр Эдвард. Мы все братья и сёстры в глазах Небес, и если бы образование было доступно египтянам…
– Опять лекция, Пибоди? – спросил Эмерсон из открытой двери. – Доброе утро, сэр Эдвард. Присоединяйтесь к завтраку, нам нужно уходить через четверть часа.
Прошло около получаса, прежде чем мы вышли из дома, в основном потому, что Рамзес и Нефрет снова поссорились. Она хотела, чтобы он надел перевязь, но он отказался.
– Ты опять повредишь руку, – убеждала она.
– Если и так, это будет моя вина, – возражал Рамзес.
Я велела Рамзесу не ругаться, а Нефрет назвала его чёртовым упрямым дураком, и все принялись высказывать своё мнение, кроме сэра Эдварда, который, будь это в его силах, вежливо притворился бы глухим, но ничего не вышло, поскольку один кричал громче другого. В конце концов Эмерсон положил конец дискуссии, заорав громче всех и потребовав, чтобы мы немедленно убирались.
В тот день я была особенно рада, что мы привыкли нанимать лошадей на сезон, а не полагаться на ослов и собственные ноги. Сидя на маленьком животном, немногим выше тебя ростом, которое к тому же не любит быстрой езды, чувствуешь себя – действительно чувствуешь – гораздо более уязвимым. Прекрасные кони мальчиков могли обогнать любого четвероногого, и даже лошади, которых мы наняли, были в превосходной форме, особенно после того, как я уделила им надлежащее внимание – я всегда заботилась о животных, попавших под мою опеку.
Сэр Эдвард одолжил одного из коней Сайруса. Лошади уже ждали нас, когда мы вышли из дома. Я краем глаза наблюдала за Рамзесом, гадая, как он справится; он, конечно же, проиграл спор, и его правая рука была окутана чем-то вроде простыни, ибо Нефрет не останавливалась на полпути. Риша вопросительно шмыгнул носом, разглядывая ткань, и, сделав вид, что понимает, в чём загвоздка, привёл свои задние конечности в положение, необходимое для эффектного взлёта на скакуна; Рамзес, когда хотел покрасоваться, садился в седло именно так. Успех отчасти зависел от силы и длины нижних конечностей всадника, и Рамзес справлялся с этим без видимых усилий.
Мы оставили лошадей в ослином загоне на попечение одного из служителей. Мужчины во главе с Абдуллой уже принялись за работу. Облако бледной пыли окружило вход в номер Пять, откуда появился один из наших храбрецов с корзиной щебня. Изнутри доносился стук кирок. Выругавшись, Эмерсон сорвал с себя куртку и бросил её на землю.
– Опоздал! – воскликнул он с горьким, обобщающим обвинением и без дальнейших церемоний нырнул в тёмный проём. Рамзес тут же последовал за ним.
– Разве профессор не доверяет Абдулле руководство операциями? – спросил сэр Эдвард.
– Он доверяет всем, но считает, что сам должен принимать решения и брать на себя риски.
– Риски? – сэр Эдвард искоса взглянул на Нефрет, которая помогала Давиду с камерами.
– Входить в новую гробницу всегда рискованно, – ответила я, отряхивая куртку Эмерсона и перекидывая её через руку. – А эта гробница просто отвратительная – до потолка завалена обломками камня и мусором.
– Зачем тогда об этом беспокоиться?
Эмерсон вернулся как раз вовремя, чтобы услышать вопрос. Его чёрные волосы выглядели так, будто их напудрили.
– Зачем беспокоиться? – повторил он. – Сэр, это глупый вопрос для человека, который утверждает, что интересуется египтологией. Однако…– Он повернулся и крикнул: – Рамзес! Выходи оттуда!
Когда Рамзес появился, Эмерсон сказал:
– Я собираюсь объяснить сэру Эдварду интересные особенности этой гробницы. Вас с Давидом с нами не было, так что послушайте и вы.
Рамзес открыл рот, поймал взгляд отца, закрыл рот и кивнул.
– Кх-м, – прокашлялся Эмерсон, выдирая листок из блокнота. – Эта гробница описана Бедекером и другими источниками как короткий коридор без надписей. Что совершенно неверно. В 1830 году её исследовал Бёртон[163]. Его план показывает планировку, совершенно непохожую на другие гробницы в Долине: огромный шестнадцатиколонный зал с небольшими комнатами по всем четырём сторонам и пристройкой неизвестной длины. Бёртон не смог продвинуться дальше. Однако в двух местах он обнаружил следы преномена[164] Рамзеса II. Уилкинсон[165]…
– Эмерсон, – вмешалась я, предвидя, что сын вот-вот меня перебьёт, – тебе не стоит вдаваться в такие подробности. Ты наводишь скуку на сэра Эдварда.
– Вовсе нет, – обаятельно улыбнулся упомянутый джентльмен. – Полагаю, профессор играет со мной или, возможно, испытывает меня. Это не может быть гробница Рамзеса II, ведь его гробница находится прямо напротив. Номер Семь, не так ли?
– Да, – кивнул Эмерсон. – Как я уже говорил, прежде чем жена меня перебила, необычный план и некоторые другие улики указывают на то, что это было групповое захоронение. Мы начали расчистку первой камеры. Работа идёт медленно, поскольку клятое место завалено щебнем. Ты мне пока не понадобишься, Рамзес; ты мог бы… э-э… просто пойти и поздороваться с Айртоном. Он разминулся с тобой на днях. И, – добавил он с нажимом, – мы разминулись с ним сегодня утром, потому что так ужасно опоздали.
– Да, сэр, – ответил Рамзес.
Они – и сам Рамзес, и Давид, который, конечно же, его сопровождал – отсутствовали довольно долго. Мы как раз собирались прерваться на одиннадцатичасовой чай[166], когда мальчики вернулись, и Эмерсон тут же поинтересовался, что происходит.
– Ничего интересного, – произнёс Рамзес, принимая стакан чая. – Вчера Нед отправил мистеру Дэвису сообщение о находке гробницы, но…
– Что? – воскликнул Эмерсон. – Не та ли ниша с кувшинами для хранения? Это же, очевидно…
– Да, сэр, – ответил Рамзес. – Несколькими футами ниже этой ниши была выровненная и сглаженная поверхность, что наводило на мысль о начале строительства гробницы как раз в этом месте. Поэтому я и остался, чтобы посмотреть, что из этого выйдет, но входа не нашли. Нед только что отправил ещё одного гонца сообщить мистеру Дэвису, что тревога оказалась ложной.
– Что он сделал с кувшинами? – жадно спросил Эмерсон.
– Полагаю, отправил их к себе домой. Мистер Дэвис, – без всякого выражения проронил Рамзес, – захочет сам их осмотреть.
– Проклятие, – прорычал Эмерсон.
День прошёл без дальнейших открытий как для Айртона, так и для нас; на стенах первой комнаты оказались рельефы, но лишь ближе к вечеру, когда осела пыль, поднятая при ходьбе, мы смогли рассмотреть их при свете свечей. Хотя они и были повреждены, их осталось достаточно, чтобы пробудить интерес моего придирчивого сына.
– Эти сцены напоминают те, что были в гробницах принцев, найденных синьором Скиапарелли[167] в Долине Цариц[168], – заметил он. – Нам следует добраться до них как можно скорее, отец, штукатурка расшаталась, и малейшая вибрация…
– Чёрт возьми, Рамзес, я прекрасно это понимаю, – ответил Эмерсон. – Придётся подождать, пока мы не расчистим место получше. Нам понадобится лучшее освещение. Отражатели, возможно, справятся, но если удастся протянуть электрический провод…
Он замолчал, лицо его помрачнело. Он вспоминал счастливые деньки, когда Говард Картер занимал пост инспектора. Малейшее желание Эмерсона было для Говарда приказом, и мистер Квибелл, его преемник, был почти так же услужлив. Оставалось только гадать, согласится ли мистер Вейгалл на просьбу Эмерсона о прокладке провода от электродвигателя в гробнице Рамзеса XI. Я не испытывала особенного оптимизма.
Мы вернулись домой и разошлись в разные стороны: дети – в конюшню к лошадям, Эмерсон – к своему столу в гостиной. Багаж сэра Эдварда уже привезли из гостиницы, поэтому я проводила его в комнату и оставила распаковывать вещи. Освежившись и переодевшись, я попросила Фатиму подать чай, а сама устроилась на веранде читать доставленные послания.
Особый интерес представляло только одно письмо. Когда остальные присоединились ко мне, я передала его Эмерсону, которому оно и было адресовано. Он, одарив меня кислым взглядом, бросил письмо на стол:
– Вижу, ты уже прочитала, Пибоди. Почему бы тебе просто не сообщить нам, что там написано?
– Конечно, дорогой. Это телеграмма из каирской полиции. Они встретили поезд, как мы и просили, но не нашли женщины, подходящей под описание Лейлы.
Днём я рассказала сэру Эдварду о предпринятых нами шагах, так что он понял, о чём речь. И с сомнением покачал головой.
– Она легко могла бы от них ускользнуть. Вы же знаете, какая неразбериха царит на станции – толпы людей толкаются и кричат, все пытаются одновременно войти и выйти из поезда.
Я попросила Нефрет налить мне чая. Она выглядела очень изящно и женственно в белом муслиновом платье, хотя громоздкий Гор, лежавший у неё на коленях и переваливавшийся через край на кушетке, несколько портил картину. Кот поднял голову и зарычал на Рамзеса, когда тот подошёл к столу, чтобы взять чашку, которую Нефрет наполнила для него; привыкнув к мелким уловкам Гора, он умудрился ухватить посуду, не будучи поцарапанным. Устроившись на своём любимом уступе, он сказал:
– Возможно, она не села в поезд и не намеревалась это сделать. А просто купила билет для отвода глаз, чтобы ввести остальных в заблуждение.
– Конечно, такая возможность приходила мне в голову, – согласилась я.
– Конечно, – эхом отозвался Рамзес. Он вытащил что-то из чашки. – Нефрет, не могла бы ты удержать этого кота, чтобы он не окунал хвост в чай?
Сэр Эдвард рассмеялся и убрал ещё один волосок с верхней губы.
– Они ведь линяют в тёплую погоду, не правда ли? Это очень красивое животное, мисс Форт. Ваше, я полагаю?
– Если вы собираетесь болтать о кошках, я пойду в свой кабинет, – проворчал Эмерсон.
– Уверяю вас, Эмерсон, у меня на уме более серьёзные темы, – возразила я ему. – Но позволь напомнить, что именно ты недавно жаловался на неподходящий разговор для чайного стола.
– Тогда мы обсуждали изуродованные тела и ужасные раны, – парировал Эмерсон, и его загорелое, стройное лицо оживилось. – И культы убийц. Как раз ты сама высказала эту абсурдную идею!
– Это не опровергнуто. Бог-крокодил...
– Он вообще ни при чём! Юсуф Махмуд...
– Крокодилы! – воскликнул сэр Эдвард. Он взял сэндвич с тарелки, предложенной Фатимой, и с улыбкой кивнул ей. – Простите, что перебиваю, сэр, но, полагаю, вы имеете в виду тело, вытащенное из реки на прошлой неделе. Считаете ли вы, что этот странный инцидент связан с вашими нынешними трудностями?
– Вовсе нет, – фыркнул Эмерсон. – Миссис Эмерсон вечно сбивается с прямого пути.
Я бы указала на несправедливость обвинения, если бы мой рот не был набит сэндвичем с помидорами. Прежде чем я успела проглотить, Рамзес холодно произнёс:
– Интересное предположение, сэр Эдвард. Что вы знаете о наших нынешних... трудностях?
– Только то, что произошло с момента моего прибытия в Луксор, – последовал быстрый ответ. – Я далёк от того, чтобы вникать в дела личного характера, но смогу быть вам более полезен, если меня осведомят о соответствующих фактах.
– Сложность, – признала я, – заключается в том, чтобы определить, какие факты значимы. Однако некоторые более ранние происшествия почти наверняка имеют отношение к делу, и я согласна, что вы имеете право о них узнать.
Я ждала возражений, но их не последовало, хотя Эмерсон нахмурился, а Рамзес выглядел особенно бесстрастным. Поэтому я приступила к рассказу о приключениях трёх товарищей и «Книге мёртвых».
– Боже праведный! – воскликнул сэр Эдвард. – Вы отправились на Эль-Васу, мисс Форт?
Нефрет стукнула чашкой о блюдце – почти с такой же силой, как и Эмерсон, когда им овладевает подобное негодование – и провозгласила:
– Если вы хотите присоединиться к нашему обществу, вам следует уяснить одну вещь, сэр Эдвард. Я взрослая, независимая женщина, и не позволю ни одному мужчине, включая вас, трястись надо мной и сдувать с меня пылинки.
Он извинился, исчерпывающе и пространно, и по просьбе Нефрет Эмерсон отправился за папирусом. Сэр Эдвард изучал его с заворожённым вниманием истинного учёного.
– Поразительно, – выдохнул он. – И что вы собираетесь с ним делать?
Рамзес, стоявший на страже у свитка, ответил:
– В конце концов он попадёт в музей, но только после того, как я его скопирую и переведу.
– Кажется, он в отличном состоянии. – Сэр Эдвард протянул руку. Рамзес закрыл крышку футляра.
– Он не останется в таком состоянии, если его постоянно трогать.
Я продолжила свой рассказ. Когда я закончила, сэр Эдвард сказал:
– Как я уже упоминал, миссис Эмерсон, ваш стиль повествования отличается удивительной живостью. Значит, вы считаете, что сам папирус является приманкой для вас?
– Это одна из возможностей, – уточнил Рамзес.
– Да, конечно. Каковы же ваши планы? Я уверен, вы не собираетесь сидеть сложа руки, пока что-нибудь не произойдёт.
– Мы мало что можем предпринять, – ответил Рамзес, который, очевидно, сам себя назначил выразителем нашего мнения. – Лейла – единственная, о ком мы знаем... точнее, единственная, оставшаяся в живых, и нам пока не удалось её найти. Её нет в Гурнахе. Абдулла и его люди обыскали каждый дом, и, уверяю вас, весьма тщательно.
– Вы допрашивали её бывших... э-э... сообщниц?
Он виновато взглянул на Нефрет, которая спокойно продолжила:
– Вы имеете в виду проституток.
– Э-э… да.
– Мы уже исследовали эту группу, – сообщил Рамзес.
– Мы? – повторил сэр Эдвард, приподняв одну бровь.
– Мы?! – воскликнула я. – Что вы наделали? Рамзес, я строго-настрого запретила вам с Давидом… Куда вы ходили – и как, если вашей ничтожной матери дозволено спросить, вы узнали, куда идти?
– Право, Пибоди, успокойся... – начал Эмерсон.
– Эмерсон, как ты мог позволить им?
– Но кто-то должен был это сделать, – настаивал Эмерсон. – Лейла могла бы найти временное убежище у своих… э-э… сестёр по несчастью. Не будь такой д… дурацки лицемерной, Пибоди; ты прекрасно знаешь, что отправилась бы туда лично, если бы я предоставил тебе шанс.
– Никто из них не признался, что знает что-либо, – произнёс Рамзес. – Но и ожидать этого в присутствии остальных было бы неразумно. Я упомянул о награде. Возможно, мы ещё получим сведения от одной из… э-э… женщин.
– Ты хотел сказать «девочек», – пробормотала Нефрет. – Некоторые из них не старше…
Рамзес закашлялся, и Нефрет поспешно сменила тему:
– Уверена, вы хотите ещё чаю, сэр Эдвард. Дайте мне свою чашку.
Он послушно поднялся, слегка улыбаясь, и подошёл к ней.
– А откуда, – спросила я, – тебе известен их возраст?
– Проклятье! – рявкнула Нефрет.
– Проклятье! – воскликнул сэр Эдвард, роняя чашку. Тёплый чай и ярко-красная кровь капнули на юбку Нефрет. Рыча, Гор отдёрнул лапу, расцарапавшую руку сэра Эдварда.
Я оказала ему первую помощь и принесла извинения, которые сэр Эдвард принял, заметив, что рад узнать, что у мисс Форт такой преданный страж. Нефрет удалось сбежать под предлогом – имевшим определённые основания – что ей нужно переодеться и смыть кровь, пока та не впиталась. Эмерсон заявил, что у него есть дела до ужина. Сэр Эдвард сообщил, что, пожалуй, прогуляется. Как мальчикам удалось ускользнуть от меня, я не знаю, но, обернувшись, поняла, что осталась в одиночестве.
Сначала я пошла за Рамзесом, но во всём доме не смогла найти ни его, ни Давида. Нефрет заперла дверь на засов. И притворилась, что не слышит моего стука, поэтому я подошла к окну и стала стучать в ставни, пока она их не открыла.
Мы немного побеседовали.
Расставшись с ней, я поискала глазами Эмерсона и обнаружила, что он затаился в тихом уголке двора. Он курил трубку и разговаривал с Рамзесом. Увидев меня, Рамзес тут же вскочил на ноги. Возможно, он и демонстрировал хорошие манеры, которым я его научила, но поза явно свидетельствовала о том, что он вот-вот сбежит.
– Не ругай парня, Пибоди, – сказал Эмерсон, освобождая мне место на скамье. – Он подошёл ко мне, очень мужественно и достойно, и попытался взять на себя всю ответственность за поведение Нефрет. Я не считаю его ответственным. – Он вздохнул. – Я никого не считаю ответственным за Нефрет.
– Я только что разговаривала с ней, – заметила я.
– Ага, – с надеждой отозвался Эмерсон. – Она обещала, что больше никогда так не сделает?
– Нет. Она сказала, что сделает это снова, как только сможет, и как можно чаще. – Я с лёгкой грустью улыбнулась сыну. – Сядь, Рамзес, и не смотри так настороженно. Я тебя не виню. Нефрет… Короче говоря, она – именно та дочь, которую я бы выбрала! Она полна решимости помочь этим несчастным женщинам, и я верю, что она может и будет так поступать.
– Она хочет помочь всему этому чёртову страдающему миру, – буркнул Рамзес. Казалось, он сосредоточенно наблюдает за жуком, целеустремлённо летевшим к корочке хлеба. – Она разобьёт себе сердце, матушка.
– Разбитые сердца можно излечить, – ответила я. – Сердце, невосприимчивое к боли, невосприимчиво и к радости.
Эмерсон фыркнул, и Рамзес поднял взгляд.
– Без сомнения, это правда, матушка. Однако мы также должны учитывать риск для тела Нефрет… э-э… физический. Помимо других опасностей, связанных с вмешательством в подобное предприятие, существует высокая вероятность того, что некоторые женщины из Дома Голубей находятся на службе у нашего неизвестного врага.
– Чёрт возьми, верно, – вмешался Эмерсон. – Никто из вас больше не пойдёт в этот квартал, слышите?
– Сомневаюсь, что дополнительные визиты дадут какие-либо результаты, – ответил Рамзес. – Мы сделали всё, что могли.
– Согласна, – кивнула я. – А теперь, Рамзес, найди Давида и скажи ему, что можно выходить из укрытия. Ужин скоро будет готов.
Выпив с нами чашечку кофе после ужина, сэр Эдвард извинился.
– Мне нужно написать письма, – объяснил он с улыбкой. – Моя дорогая матушка совсем слаба; я стараюсь писать хотя бы три раза в неделю.
– Если она такая чертовски хрупкая, почему он не остаётся с ней? – спросил Эмерсон, когда молодой человек вышел из комнаты.
– Это было лишь вежливое оправдание, Эмерсон. Он не хочет вторгаться в нашу личную жизнь. Кстати о письмах: нам тоже нужно написать. Я напишу Эвелине; ты не мог бы черкнуть пару строк Уолтеру? Остальные тоже могут, если захотят; помни, мы должны убедить их немедленно вернуться домой, но не пугать их.
– Не такая уж это и лёгкая задача, – пробормотал Рамзес.
Это уж точно. Я долгое время корпела над блокнотом, стирая слова и изменяя их. Наконец, удостоверившись, что сделала всё, что могла, я отложила карандаш. Давид, держа перо наготове, хмуро смотрел на бумагу, лежавшую перед ним на столе. Остальные, включая Эмерсона, читали.
– Я думала, ты собираешься написать Уолтеру, Эмерсон, – удивилась я.
