Текст книги "Орден Скорпионов"

Автор книги: Айви Эшер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 48 страниц)

Он останавливается, задыхаясь так, словно каждое слово ему пришлось отрывать от собственных внутренностей. Взгляд его ледяной и полон злобы.

– Soh thorah ruw erahda, sian hierreth vier ausooe fotil eiss, – внезапно произносит Верус на языке, которого я никогда раньше не слышал.

Звучание этой странной фразы облетает комнату и осыпается вокруг нас – будто парашютики одуванчиков, потерявших свой попутный ветерок.

Я напрягаюсь от этого – но что потрясает меня до глубины души, что сильно и подло бьет прямо в челюсть – это когда Осет спокойно смотрит Верусу прямо в глаза и отвечает ему на том же загадочном языке.

53

Осет

– Я знаю, что ты одна из нас! Назови себя и свой клан или умри в бесчестье! – рявкает он на меня, и слова звенят вокруг меня, но в них есть что-то неправильное, чего я не могу уловить.

Как будто язык какой-то неправильный.

– Мне плевать на твою честь. Я тебе ничего не должна! Заслужи мои ответы – или заткнись на хрен! – рычу я в ответ, с силой ударяя железным кинжалом по деревянному подлокотнику кресла, к которому привязан Верус.

Лезвие проходит, не задевая кожу, но я лишь слегка промахнулась.

И лишь когда я слышу отзвуки собственного голоса, отражающиеся от каменных стен, я понимаю, что произошло. Это не мой нормальный язык, кружащийся вокруг, как какой-то крылатый гнус. Это набор странных слов, которые я, однако, слышу и понимаю, как день.

Я только что заговорила на другом языке, даже не осознавая этого.

Прямо как в Приюте, когда я могла прочитать что-то на столе лекаря или бегло проглядеть пергамент или книгу, которую листал охранник. Я не должна была уметь читать, но умела – независимо от того, на каком языке что-то было написано или из какого королевства был документ.

Я подслушала кучу разговоров, думая, что они ведутся на обычном языке, потому что я их понимала. И только позже до меня дошло, почему эти беседы звучали так странно – потому что они велись на чужих языках.

Чтобы понять, что я могу не только понимать, но и говорить на разных языках, мне потребовалось время.

Это произошло случайно: одной из рабынь клинка приснился кошмар, и она заговорила во сне. Я подумала, что это наш обычный язык, но на следующий день, когда я заговорила с ней во время купания, она ответила мне на своем родном языке – каким бы он ни был. Ее выкинули из Приюта несколько месяцев спустя. И я поняла, что обладаю уникальной способностью, которую нужно держать при себе. Казалось, будто мой разум впитывает в себя слова, перестраивает их в понятную мне форму, а затем позволяет мне выплеснуть их обратно на том языке, на котором их произнесли.

Серебряные глаза Веруса округляются от удивления – как будто он подозревал, но не знал наверняка, пойму ли я его. Слишком быстро в его взгляде появляется удовлетворение, словно он поймал меня, как и надеялся.

Черт.

Я уже поняла, что мы с Верусом происходим из одного рода. То, что мы выглядим одинаково, – это все, что мне нужно было знать. Но ему это было неизвестно… до этой секунды. И то, что я только что подтвердила его догадки, может либо все испортить, либо поможет мне получить ответы.

Верус оглядывает комнату, затем смотрит на «скорпионов» – ощущение, будто теперь он видит все иначе.

Я наблюдаю за тем, как он пытается сопоставить то, что он только что узнал, с тем, что видел до этого. Его серебряные глаза вновь смотрят в мои, и в его взгляде появляется отчаяние.

– Не знаю, кто ты и почему ты здесь с ними, но ты тоже Айджиин – и ты должна освободить меня. Мой клан будет обязан тебе по гроб жизни. Ради Общего Дела.

Верус молит меня на языке, который я знаю и понимаю, но не знаю его названия.

Ни один мускул не дрогнул на моем лице, но внутри меня бушует буря из всех подсказок и догадок, вырвавшихся наружу. Мне хочется вдуматься, вслушаться в каждое его слово и досконально их изучить, но я знаю, что не могу. Я сдерживаю эмоции и сосредотачиваюсь на том, что необходимо.

Слово «Айджиин» кажется мне знакомым, но я не могу спросить Веруса почему. Мне нужно подобраться к нему с другой стороны, чтобы он заговорил.

Может быть, оттолкнуться от «Общего Дела» – чем бы оно ни было? Звучит достаточно расплывчато и, возможно, достаточно масштабно, чтобы я могла поработать с этой фразой. Что бы это ни было, Верус считает, что я не только должна знать об «Общем Деле» – оно должно подтолкнуть меня, совершенно незнакомую ему фейри, помочь ему.

Думаю, я на правильном пути, но если не разыграю карты верно, то, чувствую, наша беседа быстро свернет не туда, и, возможно, вернуться в исходную точку уже не выйдет.

– Мы все здесь ради Общего Дела, но ты и твои люди напали на нас. Тебе меня не провести, – отвечаю я, изо всех сил стараясь выглядеть возмущенной и не показать, что ни черта не понимаю в происходящем. Остается лишь надеяться, что это действительно сработает.

Я отворачиваюсь от Веруса и направляюсь к креслу рядом с Тареком. Его взгляд встречается с моим, и он полон вопросов, но я слегка качаю головой и сажусь.

Через мгновение Тарек снова выглядит скучающим, как будто он понимает все, что здесь происходит, но у него есть дела поважнее.

Мне хочется расцеловать его до смерти – всех их – за то, что он так хорошо разбирается в этой херне с уловками и за то, что доверил мне вести допрос.

Я устраиваюсь рядом с Тареком и перевожу надменный взгляд на Веруса – он вполне соответствует оскорбленной невинности, которую я пытаюсь сыграть. Он настороженно оценивает меня. Он не знает, что теперь делать, и тут мы с ним на равных. Я несу какой-то бред, но Верус видел, как я исцеляла руку светом луны, а еще я говорю на языке, который, как я подозреваю, знают не многие фейри. Так что я надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы мой бред звучал хотя бы правдоподобно.

– Покажи мне, кто ты, – снова приказывает он, возвращаясь к обычному языку и своему высокомерию – отчего-то он решил, что вправе диктовать свои условия.

Похоже, Верус – любитель ходить по кругу.

– Докажи, что ты достоин меня увидеть, – парирую я, скрещивая ноги и откидываясь в кресле, как будто я более чем счастлива сидеть здесь весь день, доводя себя до головокружения в этой бесконечной петле саркарского дерьма.

«Скорпионы» наблюдают за нашим обменом колкостями так, будто им нет до нас никакого дела. Они расслаблены, рассеянно поигрывают кинжалами, их глаза видят все, но взгляды не устремлены ни на что конкретно, что могло бы склонить чашу весов, на которой мы шатко балансируем, в одну или в другую сторону. Мы – словно лесные озера, спокойные и гладкие на поверхности, в то время как в глубине таятся ужасающие монстры, готовые в любой момент нарушить спокойствие водной глади и схватить добычу.

– Не могли бы вы убрать их? – Верус подбородком указывает на маленького желтого скорпиона, что лениво ползет к ожогу от железа на его шее.

Другой скорпион, похоже, пытается устроиться поудобнее в его пупке. В его вопросе есть нотка робости, но я ей не верю. Возможно, он пытается выяснить, поможет ли ему мольба о пощаде, а может быть, тонко намекает на то, что немного доброты по отношению к нему поможет мне получить ответы.

Курио смотрит на меня, непринужденно наклоняя голову в мою сторону.

Это небольшой жест, но он так много значит. Он передает власть, которой обладал в этой комнате, мне, укрепляя мое положение в глазах Веруса. А еще он доверяет мне вести всех туда, куда нужно.

Как и тогда, в поместье герцога, «скорпионы» следовали за мной, не задавая вопросов, а полностью поддерживая. И я поражена их непоколебимой преданностью. Не знаю, чем я ее заслужила. Просто принимать их и заботиться о них кажется мне недостаточным по сравнению с тем священным почтением, которое они оказывают мне снова и снова.

Когда-то я так боялась, что потеряю себя в них раньше, чем узнаю, кто я на самом деле, но теперь эти переживания кажутся мне смешными. Я никогда не смогу утонуть в них, потому что они относятся ко мне как к спасительному канату, который поможет им спастись.

Они подводят меня к тому, чего я хочу, вместо того чтобы брать и класть мне это что-то в руки. Они помогают мне обрести твердую почву в мире зыбучих песков.

Я веду, они следуют. Я нуждаюсь, они дают. Они уступают друг другу лидерство, в зависимости от сильных сторон каждого, без ревности и соперничества. Ничто не нарушает плавного перехода доверия и контроля от одного «скорпиона» к другому. Они – семья, настоящая команда во всех смыслах этого слова, и теперь я – часть их семьи.

Мне была ненавистна мысль о том, чтобы принадлежать им. Я слишком много времени находилась под властью недостойных хозяев и жестоких фейри, и мне не давала покоя сама мысль о том, что я когда-нибудь вновь почувствую себя чьей-то собственностью. Но я вдруг поняла, что значит быть их и что я никогда не буду в большей безопасности, чем в их любящих руках.

В груди становится тепло, но я откладываю все, что чувствую, в коробку и оставляю на потом. Я собираюсь открыть эту коробку позже, когда буду в безопасном месте, где мне никто не помешает укутать себя и их этими нежными откровениями и потеряться друг в друге.

Я киваю Курио. Он встает и убирает скорпионов с Веруса, а передо мной внезапно оказывается Риалл и закрывает мне обзор. Он тянется к моей руке, обнажая ожог, пульсирующий и глубокий. Он с сомнением хмурится, а затем вгрызается в свое запястье и капает кровью на ожог – тот начинает заживать мгновенно. Риалл протягивает мне свою руку, я подношу запястье ко рту и облизываю две ранки дочиста.

Мне вдруг хочется вылизать кое-что другое, но я отбрасываю эту мысль и сосредотачиваюсь на главном. Меня раздражает, что мне приходится охотиться за ответами с помощью приманок, которые я еще не проверила в деле. Терпение – не моя сильная сторона, и все эти танцы в поисках информации кажутся мне медленными и утомительными. Мне нужно то, что в голове у Веруса, и я хочу это прямо сейчас.

Укус Риалла перестает кровоточить. Он проводит большим пальцем по моей губе, в его взгляде полыхает огонь – он засовывает палец в рот, облизывает его и возвращается на свое место рядом с Курио. Моя рука полностью зажила, даже следа не осталось. Я опускаю рукав, не желая бесплатно выдавать Верусу другие свои секреты.

Курио садится, скорпионы возвращаются в инкубатор, и я окидываю Веруса взглядом. Должно быть, в нем явно читается: «Давай покончим с этим дерьмом».

Его глаза перебегают от меня к Риаллу и обратно, как будто он знает, что только что между нами произошел какой-то обмен мнениями, но он не может определить, что именно мы обсуждали.

– Давай закончим мериться членами. Ты думаешь, что то, что тебе известно, ценно, но мы оба понимаем, что моя информация лучше и стоит дороже. Либо докажи, что не лжешь, либо сдохни на хрен и перестань тратить мое время.

Риалл фыркает от смеха, но быстро берет себя в руки. Краем глаза я вижу веселую ухмылку Тарека, а у Курио грудь подрагивает от беззвучного смеха. Лицо его при этом остается совершенно бесстрастным – понятия не имею, как ему это удается. Надо попросить его позже научить меня этому фокусу.

Серебряные глаза Веруса сужаются. Как будто он хочет разрезать меня и увидеть все тайны, скрытые внутри. Он пытается не отвечать, но то, чем его пичкает Тарек, снова побеждает, и он оседает в кресле.

– Мы не пытались вас убить, – заверяет он, переводя взгляд с меня на других «скорпионов» и обратно. – Мы должны были заставить одного из вас отбиться от группы, схватить его и использовать в качестве приманки, чтобы заставить двух других членов Ордена сесть за стол переговоров.

– И когда все поменялось? – спрашиваю я, стараясь, чтобы мой вопрос звучал хоть и расплывчато, но весомо.

– Все меняется, – легко признает Верус. – Мы подошли к вам слишком близко, а это значит, что нам пришлось действовать агрессивнее. Но наш альянс был бы разумным; не знаю, почему Полумесяцы не рассказали нам о тебе.

Его заявление оставляет свободу для трактовок, и Верус смотрит на меня, словно ожидая каких-то объяснений.

Я, подражая его тону побежденного, тоже глубоко вздыхаю и откидываюсь в кресле.

– Я не знаю, – честно отвечаю я, позволяя глазам сфокусироваться на камнях, составляющих стену позади него, стараясь выглядеть задумчивой и немного потерянной. А еще я стараюсь не задерживать дыхания, ожидая, как Верус отреагирует на мой честный, но абсолютно дерьмовый без контекста ответ.

– Эриф был, по понятным причинам, расстроен, когда он убил его брата. – Верус выпячивает подбородок в сторону Риалла, и я усмехаюсь его неуместному возмущению:

– А ты думал, он просто мирно уйдет?

– У нас с собой был коготь ястреба, – защищается Верус.

От этого названия все внутри у меня опускается, и я моментально возвращаюсь в кабинет Дорсина. Он задавал мне вопросы, но я ничего не могла вспомнить.

– Вы чем-то ее опоили? – Дорсин протянул оркам напитки.

– Дали только коготь ястреба, но мы это обсуждали – она должна была быть в отключке, чтобы мы смогли ее схватить и привезти.

Резкий голос орка и его незабываемая вонь набрасываются на меня, словно он – прямо тут, в этой комнате с нами.

Я оглядываюсь, убеждаясь, что его нет – конечно, ведь этот ублюдок мертв. Я стряхиваю с себя обрывки воспоминаний и концентрируюсь на губах Веруса и на том, что он говорит.

– Эриф не собирался его убивать, может быть, ранить, но он знал, что Общему Делу нужны союзники. И он не стал бы им рисковать – даже чтобы отомстить за смерть брата.

Эриф – это, должно быть, их лидер.

Наверное, мне следует как-то отреагировать на его слова, но вместо этого я задаюсь вопросом: коготь ястреба используют при похищениях или им обычно пользуются люди Веруса? Когда-то я думала, что у меня есть семья или кто-то, кому я небезразлична. Выкуп, который надеялся получить Дорсин, всегда подтверждал эту теорию.

Но что, если меня предали? Что, если меня продали мои собственные родственники? Что я тогда буду делать?

Гнев и сомнения закипают в моем желудке. Такое ощущение, что кислота пытается прожечь мои внутренности.

Я заставляю себя расставить приоритеты: сейчас важнее этот конкретный разговор, а не размышления о том, что, возможно, в конце пути меня не ждут никакие любящие объятия близких. И все, что мне останется, – это найти того, кто подтолкнул меня встать на этот херов путь.

Но хочу ли я этого?

Хочу ли знать?

Хочу ли рисковать получить новые шрамы, которые точно оставит после себя подобное знание, когда у меня и так более чем достаточно шрамов на душе?

Верус качает головой и бросает на меня обвиняющий взгляд.

– Если бы ты не напала, все бы шло по плану.

– Я думала, вы негодяи и предатели.

– Айджиины не предают, – огрызается Верус, основательно обидевшись.

Я смеюсь, не в силах сдержаться. Не знаю уж, кто такие эти Айджиины, но если этот придурок действительно думает, что предательство в его семье невозможно, то он идиот. Если мои подозрения окажутся верны, то само мое существование докажет, что он ошибается.

Я наклоняюсь вперед, устав изображать сдержанность и терпение.

– Я понимаю, что смотреть в глаза члену Ордена Скорпионов – это страшно, и, возможно, именно поэтому ты кое-что позабыл. Однако я четко помню, что Эриф предлагал только два варианта, – я показываю Верусу два пальца, словно он – глупый крия, которому нужна наглядность, – быстрая смерть или мучительная. Вот и все. Я решила действовать, потому что вы, ссаные трусы, не оставили мне выбора.

Его щеки наливаются красным, а в глазах плещется ярость.

– Снимай свои чары, или мы закончили. Это не имеет никакого смысла. Лучше два раза подумать, прежде чем сомневаться в воле кланов и ставить под сомнение нашу клятву, – рычит он, натягивая путы с такой силой, что сухожилия на шее напрягаются, а на лбу от злости вздувается жилка.

Я некоторое время наблюдаю за ним, размышляя, хватит ли с него или стоит еще поднажать. Его убийственный взгляд вскоре исчезает, теперь он смотрит скорее сердито, и мне хочется влепить ему пощечину, чтобы сбить с его лица всю напыщенность.

Я поворачиваюсь к Тареку и встаю, направляясь к темному выходу. Тарек следует за мной, молча закрывая от посторонних глаз, наклоняется и вытягивает из меня свою туру.

Я стою, медленно обнажаясь, и мое сердце бешено колотится.

Сейчас меня закрывает и защищает мощное тело Тарека, но стоит ему отойти, и у меня не останется другого выбора, кроме как выйти из тени. Я не знаю, что тогда произойдет, как отреагирует Верус, когда увидит меня.

Узнает ли он меня?

Поймет ли, что произошло?

Расскажет ли он мне, что со мной случилось, если узнает?

Я сглатываю, прогоняя комок, образовавшийся в горле, ненавидя то, насколько уязвимой я себя сейчас чувствую. Одно дело – быть такой со «скорпионами», но Верус не заслужил, чтобы я показывала ему свою уязвимость.

Я напоминаю себе, что я заслужила быть собой. И дело даже не в Верусе, хотя мне кажется, что все зависит от того, как он отреагирует. Дело в том, что я наконец-то увижу, каково это: снять с себя чары и показать похожему на меня фейри себя такой, какая я есть.

В животе у меня завязываются узлы.

Тарек берет меня за руку и сжимает ее, давая понять, что он закончил. Я крепко сжимаю его руку, не готовая к тому, чтобы он сейчас меня покинул.

Я смотрю вверх, в его блестящие черные глаза, ища в них что-то, что могло бы помочь мне, напомнить, что, несмотря ни на что, все будет хорошо. Тарек кладет мою ладонь себе на грудь, накрывая ее своей. Он не произносит ни слова, и мы стоим, пока медленно, но верно наши сердца начинают биться в унисон. Ровный ритм успокаивает меня, и я могу подстроить свое дыхание под его, украв немного его уверенности и силы.

Я киваю Тареку, давая понять, что готова. Я ждала этого с тех пор, как увидела призрака, прыгающего с крыши на крышу, с тех пор, как таинственные незнакомцы откинули капюшоны и показали себя. Пришло время узнать, сможет ли Верус рассказать мне о том, что там – за глухой стеной моего сознания.

Еще раз сжав мою руку, Тарек отступает.

Я медленно выхожу из тени, мои серебряные глаза смотрят на Веруса. Я делаю один шаг к нему – и он начинает хватать ртом воздух.

Еще один решительный шаг – и глаза Веруса расширяются. Он отшатывается назад и качает головой, как будто не понимает, что происходит.

– Как ты… как ты здесь оказалась? – Его вопрос сопровождается изумленным кваканьем, а сам он изо всех сил борется с путами, удерживающими его на месте. – Это какое-то испытание? – рычит он, дико оглядываясь на других «скорпионов».

Всю их незаинтересованность в происходящем как ветром сдуло. Они с восторженным вниманием следят за каждым движением Веруса и внимательно слушают каждое слово, полное изумления, вылетающее из его уст.

Он знает, кто я.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не представляю, как сформулировать все то, что я сгораю от желания узнать. У меня на языке вертятся два вопроса, и я не знаю, какой из них важнее. Как мне выбрать между тем, кто я и откуда? Оба вопроса кажутся мне жизненно важными, но на пути к ответу Веруса их пути расходятся. Я знаю, что могу выбрать только один.

Я наконец выхожу из тусклого алькова в комнату, волшебный свет освещает меня целиком. Верус выглядит так, будто все в его жизни, что он принимал за истину, вдруг стало ложью.

Его лицо морщится от смущения, рот приоткрывается, губы беззвучно шевелятся, пока Верус пытается облечь мысль в слова. И вот оно… тихий шепот, одно слово, плывущее по воздуху на полном страдания выдохе, пока серебряные глаза ищут ответы в моих.

– Принцесса?

54

Принцесса?

Я смотрю на Веруса. Теперь моя очередь разевать рот, пока я пытаюсь понять, что за хрень только что выскочила из него, как длинный язык из какой-нибудь болотной жабы-переростка, ищущей легкой добычи.

Принцесса?

– Как? – молит он, но мольба его звучит так тихо, призрачно, словно все происходящее нереально.

Вот и все. Моя способность выстраивать стратегию или маневрировать на пути к нужным мне ответам превращается в запутанный лабиринт, пройти сквозь который у меня нет никакой надежды. Я не могу думать на десять шагов вперед, когда я поражена громом и валяюсь на полу, не в силах сделать больше ни шага вперед.

– Что ты только что сказал? – спрашиваю я, не в силах остановить себя, потому что это просто безумие.

Сомнение и подозрение о том, что все это – розыгрыш, проносятся по его лицу, как приливная волна. И он рассматривает меня уже более критично. Его оценивающий серебряный взгляд окидывает мои волосы и глаза, словно он хочет убедиться в том, что перед ним все еще я. Но когда его взгляд падает на мои веснушки, на созвездие солнечных пятен, которыми испещрены мой нос и верхняя часть щек, он замирает.

Я подмечаю момент, когда в глазах Веруса появляется еще одно, какое-то новое понимание. Больше всего на свете я хотела бы знать, что же он такое понял, потому что его лицо вдруг кривится от ужаса, а зрачки так быстро расширяются и становятся такими огромными, что не оставляют ни малейшего намека на серебро в его встревоженном взгляде.

Я подхожу к нему ближе, угроза льется из каждой моей поры.

– Кто я такая?

– Ты мертва, – тихо отвечает Верус, и я отшатываюсь, будто он с силой меня ударил. – Мы… мы искали тебя, но не успели – ты погибла…

– Кто я такая?! – кричу я, быстро приближаясь к нему, чтобы вырвать из него правду голыми руками.

Он трясет головой, в каждом движении ужас и мука, но они вдруг исчезают, и остается только полное, убийственное смирение. Он шепчет что-то, но я не могу ничего расслышать – ярость заглушает все звуки кругом. И вдруг, словно из ниоткуда, передо мной появляется железный кинжал, который я воткнула в подлокотник кресла – его поднимает какая-то невидимая сила. Он на мгновение зависает в воздухе, а затем внезапно отправляется в полет.

Я едва успеваю среагировать, как сильные руки обхватывают меня и тянут назад. Мощные, крепкие, мускулистые тела встают передо мной, чтобы защитить, но клинок нацелен не на меня.

Я с бессильным ужасом наблюдаю, как железное лезвие глубоко вонзается в горло Веруса. От шока он дергается вперед, и кровь бурлит вокруг рукояти кинжала, заливая его горло и грудь, словно прорвавшая плотину река.

– Нет! – кричу я, пытаясь вырваться из хватки «скорпионов», удерживающих меня. – Кто я? Откуда я взялась? – рычу я, но веки Веруса опускаются, а тело бессильно валится на кресло.

Его губы все еще шевелятся, будто корень белены заставляет его говорить и после смерти, но никаких звуков не слышно, и я не могу понять, что он говорит.

– Ты гребаный трус! – кричу я на мертвого фейри, который скорее убьет себя, чем скажет мне правду и поможет мне.

Я бьюсь о «скорпионов», пытаясь вырваться, но они, несмотря на мои усилия, зажимают меня между собой.

– Ты сгниешь, – клятвенно обещаю я Верусу, вынужденная наблюдать, как его кровь ровными струйками стекает по туловищу и падает на пол. – Я выслежу твой гребаный клан и заставлю их заплатить за это! – рычу я.

Тело Веруса сгорбилось, и единственное, что удерживает его от падения на пол, – это крепко затянутые вокруг него путы.

– Какого хрена? – огрызаюсь я на «скорпионов». Теперь, когда ублюдок мертв, мне все же удается оттолкнуть их от себя. – Я ведь могла остановить его! Могла попытаться исцелить! – кричу и спорю я, но трех сердитых мужчин мои крики не трогают.

– Он был импелом, Осет. Их тура позволяет им перемещать предметы одной лишь силой мысли. Пока они живы – они опасны. Не стоило так рисковать, – говорит Курио.

– Нам повезло, что все не оказалось куда хуже, – замечает Тарек, оценивая труп Веруса и стол в стороне, где во время всего допроса лежало его оружие. – Он мог прирезать нас в любой момент. Судя по силе, которую он использовал, чтобы покончить с собой, он слабаком не был.

– Неудивительно, что этот хрен был таким высокомерным, – усмехается Курио. – Мы бы никогда не заподозрили в нем такой силы, пока не стало бы слишком поздно.

Риалл качает головой, осматривая печальную сцену.

– Ты не почувствовал его туру?

– Нет, – признается Тарек. – Но это потому, что я тупой болван. Я не почувствовал туру Осет, когда мы впервые встретились. Я должен был понять, что он может обладать той же способностью к маскировке, что и она. До сих пор это даже не приходило мне в голову. Черт, это было опасно! – рявкает он, с силой проводя пальцами по спутавшимся черным прядям, обрамляющим его лицо.

– Черт. Простите, все прошло не так, как я думала. Если вас троих послушать, то кажется, что все гораздо лучше, чем есть на самом деле, – сердито бурчу я.

Меня переполняет ярость. Я знаю, что это не их вина, технически она моя. Но я в ярости. Так много всего пошло не так, и я не знаю, как нам теперь продолжать поиски.

Внезапно я вытаскиваю один из своих кинжалов, подбегаю к Верусу и режу ему запястье, зачерпываю пальцем немного крови и иду к Риаллу.

– Попробуй его кровь. Может быть, это даст нам подсказку.

Риалл обхватывает своими полными губами мой палец и всасывает кровь. Я слишком расстроена, чтобы чувствовать хоть какое-то возбуждение, хотя секс как выход для накопившейся ярости – не самая плохая идея.

Риалл в задумчивости наклоняет голову, глотая кровь Веруса. Я еще раз зачерпываю кровь, стараясь избегать той, что может быть испорчена железом кинжала, все еще торчащего в его горле.

Я засовываю палец в рот, и меня пронзает небольшая искра. Это ничто по сравнению с тем, что я испытала, выпив кровь Гартокса, – и еще меньше, чем то, что я чувствую, когда пью кровь Риалла.

– В его крови есть что-то, что мне о чем-то напоминает, – замечает Риалл и смотрит вдаль, формулируя ответ. – Я представляю себе луну в ясную ночь. Что-то сосновое с нотками чернозема. Как будто туманный лес – это место, где он провел большую часть своей жизни, и нотками этого лесного аромата пропитана вся его сущность. В тебе тоже есть что-то от этой прохладной ночи под полной луной, Звереныш. Но поверх него я чувствую вкус сухого жара растущей луны, восходящей над тенистыми песчаными дюнами. В твоей крови еще есть сладость, как мед из лунных цветов и распускающегося ночью жасмина. К твоей сладости примешивается нотка соли. Острый привкус, который еще больше усиливает твой вкус.

Я смотрю на Риалла, мои брови взлетели почти к волосам от удивления.

– Ты все это распробовал в моей крови?

Я щелкаю языком по небу, как будто это поможет мне распробовать все, что увидел Риалл в маленькой капле крови. Но все, что я могу сказать, – это то, что кровь Риалла мне нравится больше, чем та, что текла в жилах Веруса.

– Я ощущаю только небольшой прилив энергии, – признаюсь я, чувствуя легкое разочарование. – А где же все эти лунные штучки? И откуда ты вообще знаешь, какая на вкус растущая луна, восходящая над тенистыми песчаными дюнами?

Он хихикает и тянется к пряди моих волос, но я отталкиваю его руку, слишком расстроенная, чтобы считать это милым.

– Я пью кровь дольше, чем ты, Звереныш. И она говорит со мной иначе, чем когда я был молод. Ты тоже этому научишься. Я тебе помогу.

– А ты можешь ощутить туру? – спрашиваю я, думая о том, что способностям сангвинны можно найти гораздо более широкое применение, чем я предполагала.

– Я могу почувствовать уровень силы – кто из фейри сильнее и тому подобное, но не могу определить, у кого какая тура, просто попробовав кровь.

Я киваю, мыслями возвращаясь к тому, что произошло, и вновь гнев и разочарование овладевают мной. Мне нужно что-то делать. Мне нужно двигаться, реагировать на вызовы и разбираться с тем, что, черт возьми, только что произошло.

– Тренировочная комната, – бросаю я, направляясь к двери.

Пусть труп гниет. Мы разберемся с ним завтра, а сейчас мне нужно ударить по чему-нибудь, пока я не взорвалась.

– Зачем? – спрашивает Риалл.

– Чтобы я могла надрать тебе задницу за то, что ты так вмешался.

– Хорошо, тогда я могу надрать твою задницу за то, что ты подвергаешь себя опасности, – кричит он мне, но я уже выхожу за дверь и топаю по лестнице.

Чертовы Скорпионы.

* * *

Мой бо обрушивается на Риалла, и он ухмыляется, удар вибрацией проходит по его рукам. Я заметила, что чувствую себя сильнее после того, как мы соединились, но это невероятно.

Я опускаю взгляд на свои руки и гляжу на них в благоговении. Я уже сломала два бо, это третий, и он уже начинает трещать. Риалл замахивается на меня, и я уклоняюсь от его бо, несмотря на то, что он смягчает удары, а его атаки раздражающе ленивы.

Я бросаюсь на него, скользя по земле, чтобы ударить его по ногам, но он перепрыгивает через меня и отступает.

– Да ладно, Риалл, я думала, ты собираешься надрать мне задницу? – дразню я, разочарованная игрой «догони „скорпиона“», которую он затеял.

Тарек хихикает со скамейки у дальней стены, но его внимание сосредоточено на нескольких листах пергамента, разложенных рядом с ним. Каждый испещрен записями, которые должны помочь нам собрать воедино все, что нам известно.

– Расскажи мне еще раз, что он сказал после того, как вы оба перешли на тот, другой язык? – Льдисто-голубые глаза Тарека переходят от одной нацарапанной на бумаге детали к другой. Он глубоко задумался.

Я мельком замечаю, что Риалл смотрит на свои руки, будто что-то в них его озадачило. Но стараюсь не обращать внимания на то, как странно он рассматривает свои ладони, и пытаюсь точнее вспомнить слова Веруса.

– Он сказал: «Ты тоже Айджиин – и ты должна освободить меня. Мой клан будет обязан тебе по гроб жизни. Ради Общего Дела».

– Я пытаюсь связать армию Луны и это их «Общее Дело». Я не знаю, связаны ли они, но это кажется вероятным, учитывая все, что он сказал, – рассеянно говорит Тарек, и я снова поворачиваюсь к Риаллу.

– Думаю, ты прав насчет того, что Айджиин – это обозначение рода фейри, а не титул, – соглашаюсь я, перескакивая на то, о чем мы говорили до этого.

Риалл начинает кружить вокруг меня, и мой желудок подпрыгивает от волнения.

– В этом есть смысл – учитывая то, как мы выглядим. – Я никогда не встречала фейри, похожих на меня. Не то чтобы я часто кого-то встречала. Но вы трое тоже никогда подобных мне не видели, и Хатус, конечно, никогда не встречал никаких «призраков» до той ночи в конюшне лорда Дэрала.

Мне надоело ждать, пока Риалл вступит в бой, и я атакую. Кажется, что он отвлекся, потому что не поднимает бо перед собой – я с силой бью его по плечу и раздраженно выдыхаю:

– Серьезно, что происходит? Ты же смотрел прямо на меня, почему ты не защищаешься? Почему позволяешь мне себя атаковать?

Риалл откидывает голову и рычит:

– Я пытаюсь, клянусь, но не могу причинить тебе вреда.

– Я в курсе. В этом-то и проблема, – язвлю я.

– Нет, я имею в виду, что физически не могу, – объясняет он, снова опустив взгляд на свои руки, как будто он их больше не контролирует. Я озадаченно хмурюсь. – Я пытаюсь провести спарринг, как обычно, но каждый раз, когда я пытаюсь нанести удар, мои мышцы мне отказывают. И вместо того, чтобы придумать, как толкнуть тебя или ударить, я пытаюсь помочь тебе победить меня, – заканчивает он с отчаянием в голосе.