Текст книги "Орден Скорпионов"

Автор книги: Айви Эшер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 48 страниц)

44

Дверь бесшумно открывается, и мне хочется усмехнуться тому, как прав был Череп. У герцога есть все, кроме элементарного здравого смысла. Он полагает, что при дворе нет никого, кто осмелится взять то, что ему принадлежит, выступить против него. Что ж, в том, что он неправ, герцог убедится на собственном опыте. Но как же приятно будет напомнить ему, кто я такая, а потом накормить его собственным членом и посмотреть, как он подавится им.

Мы входим в холл, который остался таким же, как и в моих воспоминаниях. Лестница с красным ковром выглядит так же, как и лица, мертвыми глазами смотрящие с картин, развешанных по стенам.

Вспышки воспоминаний о том, что со мной делали, когда я была тут в последний раз, мелькают все быстрее.

Я замираю, становясь одной ногой на нижнюю ступеньку, и пытаюсь освободиться от оков боли и страха, что эхом отдаются в моих мыслях.

– Ты больше не она, – тихо бормочет Череп мне на ухо и прижимает ладонь к спине. – Ты не беззащитна. Ты не в их власти. Теперь ты опасна. Ты – их расплата.

Он коротко, но крепко целует меня в шею, я глубоко вздыхаю и прогоняю воспоминания о той ночи. Я здесь не для того, чтобы переживать все заново. Я вернула себе свою силу и свое тело давным-давно.

Сегодня ночью начнется новая глава в моей истории. Я совершу правосудие ради всех, кому монстр в этих стенах причинил боль, а я знаю, что есть и другие. Сегодняшняя ночь – мой подарок всем нам, независимо от того, узнает ли кто-нибудь из них об этом или нет.

Лестница безмолвно приветствует нас, мы поднимаемся по ней и сворачиваем налево, держимся в тени, скользя по длинному широкому коридору. На нашем пути встречаются закрытые двери, но я не удосуживаюсь проверить, есть ли кто-то за ними или нет. Моим клинкам нужен только герцог и его личная охрана. Но если кто-то еще жаждет добавить свое имя в этот список, им займутся Череп, Скорпиус и Кость.

Я останавливаюсь перед комнатой в конце коридора – сюда меня привели в ту ночь. Я использую жесты и на языке убийц показываю «скорпионам», что мы на месте и наша цель – по ту сторону двери.

Я проскользну в комнату первой, они последуют за мной. Они проверят, нет ли там потайных дверей, и будут охранять их, пока я выпытаю имена охранников у герцога. Когда я закончу с ним, то мы поохотимся на охранников – только если крики герцога не заставят их самих броситься на наши клинки. Надеюсь, так и будет.

Я прижимаю ухо к щели у двери, чтобы убедиться, что никто с той стороны не встал отлить или еще за чем-нибудь. Слабый звук храпа – это все, что я слышу.

Я поворачиваю ручку и осторожно толкаю дверь. Я просачиваюсь в комнату, словно призрак, – и сразу же замечаю, что она выглядит совсем не так, как я помню. Темно-зеленый бархат и вставки из темного дерева сменились мягким желтым шелком и теплым ореховым деревом. В помещении появилась женственность, которой не было раньше. Еще одно подтверждение своих догадок я замечаю на кровати – по подушке у изголовья разметались светлые волосы.

Но если у меня и были какие-то сомнения по поводу того, кто хозяин этой комнаты, то они исчезают, когда я смотрю на другую сторону кровати и вижу герцога, лежащего на боку. Он спит.

Я подхожу ближе и изучаю детали его лица, мой взгляд наполняет ярость. Его светло-каштановые волосы длиннее, чем были, но я замечаю тот самый завиток, который постоянно падал ему на лицо, когда он был сверху на мне. Его бледная кожа гладкая, без морщин, только богатые люди могут себе позволить такое. На верхней губе у него шрам, которого раньше не было. Надеюсь, это одна из его жертв оставила его, укусив.

Лицо герцога безмятежно во сне, но я слишком хорошо знаю его злобную ухмылку, которую он любил демонстрировать, забирая то, что ему не принадлежит.

Я поднимаю руку, давая знак остальным, что пора начинать, а затем наклоняюсь над герцогом и прижимаю кинжал к его горлу.

Острие стального клинка мигом вырывает его из сна, он жадно хватает ртом воздух. Я ожидаю увидеть мерзкие зеленые глаза, что распахнутся от шока, глаза, преследовавшие меня в кошмарах, глаза, которые я никогда не забуду.

Он вздрагивает, помогая моему кинжалу выпустить немного крови, поднимает на меня взгляд, страх искажает его черты и застывает в… голубых глазах.

В смятении я вздрагиваю в ответ, вглядываюсь в монстра, но тут же отбрасываю сомнения и крепче прижимаю кинжал к его горлу.

– Когда ты отдал меня своим охранника, ты пообещал, что навсегда запомнишь меня и мою сладкую щелку, – рычу я, наклоняясь ближе к нему.

Он моргает своими чертовыми голубыми глазами, в его взгляде нет ничего, кроме ужаса. Чтобы понять, почему я запомнила неправильно их цвет, мне приходится вытащить воспоминания из хранилища, в котором я их заперла.

Я смотрю на мужчину сверху вниз, как он смотрел на меня, но голубые глаза передо мной и зеленые из моих воспоминаний не совпадают.

– О звезды, нет! – раздается рядом женский вопль.

Женщина, спавшая рядом, поднимается, перепуганная и потрясенная. Она оглядывает комнату и прижимает к груди простыню, словно это может ее защитить.

Когда она замечает «скорпионов», то принимается плакать, слезы катятся по ее впалым щекам и капают с подбородка.

– Кто… кто вы? Чего вы хотите? – задыхается она и откидывается на мягкую ткань богато украшенного изголовья кровати.

– Вы знаете, кто мы, – непринужденно говорит ей Скорпиус.

– А ты знаешь, почему мы здесь, – рычу я на герцога. – Неужели ты действительно думал, что тебе все сойдет с рук? Что ты сможешь насиловать и мучить других, а возмездие так и не свершится?

– Я… я никогда никого не насиловал. И никогда бы не стал, – заикается герцог, поднимая руки в невинном, как он надеется, жесте.

– Я заставлю тебя проглотить твой член, раз ты думаешь, что мы так просто проглотим твою ложь. Тиллео накачал меня наркотиками. Ты отнес меня в эту самую комнату, сорвал с меня одежду и развесил ее, словно херов балдахин над кроватью!

В его взгляде мелькает узнавание, и я жестоко улыбаюсь, глядя на него.

– Не… не я, – возражает он, и из уголка его глаза течет слеза. – Тебе нужен мой брат.

Я почти смеюсь над его жалкой ложью, но тут еще одна слеза падает из его голубых глаз, и замираю.

– Ты – не герцог Андросс? – рычу я, разглядывая его лицо.

Это он, должен быть он.

Женщина рядом с нами начинает плакать громче, но я не обращаю внимания на ее панические всхлипывания.

– Да, я герцог, – говорит герцог, и я прижимаю второй клинок к его вялому члену. – Нет! Подождите! Пожалуйста! – кричит он.

Я могла бы смаковать его ужас всю ночь – он такой густой и манящий.

– Я новый герцог Андросс. Моего брата, старого герцога, и его личную охрану убили пару недель назад. Я… я только что унаследовал его титул.

Ноги подкашиваются, будто мне перерезали сухожилия, его слова бьют в грудь так, что мне приходится сражаться за следующий вдох.

– О чем ты, на хрен, говоришь? – огрызаюсь я, и женщина сползает с кровати.

– Это правда. Мы переехали всего несколько дней назад. Я могу это доказать, – продолжает вопить она и шагает к столу в углу.

Но прежде, чем она делает еще шаг, Кость прижимает нож к ее горлу, и она начинает плакать еще громче.

– Я никогда не переходил дорогу Ордену Скорпионов. Клянусь, я никогда в жизни никого не пытал и не насиловал. Мой… мой брат был больным ублюдком. Вам нужен он, а не я. Пожалуйста, не трогайте мою жену, – умоляет герцог.

– Я ничего не слышал об убийстве герцога Андросса, – заявляет Скорпиус.

Во мне же борются желание покончить с этим уродом и желанием выяснить, а точно ли передо мной тот, кого надо выпотрошить.

Скорпиус подходит к столу, к которому пыталась подойти герцогиня, и перебирает лежащие там письма.

– Мне жаль, что Пейт обидел тебя. Но пожалуйста… Это был не я, – умоляет герцог, и я бросаю на него взгляд.

– Какого цвета были его глаза? – спрашиваю я, глядя, как кровь стекает с его шеи на светло-желтый шелк наволочки и медленно растекается по нему.

– Что?

– Его глаза, какого цвета были его херовы глаза?

– Зеленые. Как жухлая трава. Они были светло-зеленые, – поспешно отвечает герцог.

Я хочу закричать. Я хочу перерезать горло этому ублюдку, и плевать, кто он. В его жилах должна течь одна и та же порченая кровь. Голубые глаза, зеленые глаза, какая, блядь, разница? Я должна заставить их заплатить.

Мое нутро сжимается от ярости, а сердце колотится так сильно, что кажется, будто оно пытается вырваться из моей груди, чтобы лично наброситься на герцога.

– Король распорядился расследовать это убийство. Оно произошло возле трактира, там Пейт выполнял дипломатическое поручение. О его смерти не было объявлено публично. Мы поклялись хранить это в тайне, пока не найдут виновного. Даже слуги поклялись молчать.

– Мамочка? – доносится из-за двери тоненький голосок, я оглядываюсь и вижу, как латунная ручка начинает медленно поворачиваться.

Череп оказывается у двери в один прыжок и тут же наваливается на нее, не давая открыться. Герцогиня начинает задыхаться, а герцог, словно позабыв, что к его горлу приставлен кинжал, подскакивает на кровати и собирается помчаться к девочке, что зовет его из коридора.

– Мамочка, мне приснился плохой сон, – снова зовет тоненький голосок, и мое сердце тараном врезается в грудную клетку.

– Они говорят правду, Тельсон, – объявляет Скорпиус, поднимая со стола длинный лист пергамента. – Это заявление о передаче титула и письмо, в котором Карну Андроссу советуют поселиться в поместье для его же безопасности.

В ушах начинает звенеть, я перевожу взгляд со свитка в руках Скорпиуса на герцога. Его голубые глаза неотрывно, с мольбой смотрят на меня. Он умоляет меня быть милосердной.

Я не знаю, есть ли во мне милосердие.

Я убивала без разбора с тех пор, как себя помню. Совсем недавно я вырезала всех моряков на корабле, что осмелились встать у меня на пути. Я не спрашивала, заслужили ли они это, а делала то, для чего меня привела туда Икон. Я должна была помочь ей восстановить справедливость, она это заслужила. Так почему же теперь должно быть иначе?

– Мамочка, пожалуйста, – умоляет девочка, ее тонкий голосок начинает дрожать от слез.

Раздается тихий удар, будто девочка прижалась своим тельцем к двери и пытается ее открыть.

– Пожалуйста, не трогайте ее, – умоляет герцогиня, а Кость смотрит на меня, будто мне достаточно кивнуть, и он выпотрошит ее на месте.

Раздается еще один тихий удар, и плач с той стороны становится громче.

– Я сейчас приду, Джови. Возвращайся в свою комнату. Я приду и уложу тебя, – дрожащим голосом обращается герцогиня к дочери, а затем выпрямляется, и в ее глазах вспыхивает непокорность.

– Но ты мне нужна, – умоляет Джови за дверью.

Я смотрю на кинжал, прижатый к горлу герцога, и меня охватывает ярость. Несправедливость происходящего, справедливость, в которой мне было отказано, сжигают меня изнутри.

Жажда справедливости требует, чтобы я сделала то, что собиралась, но меня гложут сомнения. Может быть, этот герцог заслуживает жестокой смерти. А может, и нет. Но чего заслуживает та маленькая крия у двери? Какое право я имею отнять ее юную жизнь, как столь многие отнимали у меня?

Я могу убить ее родителей. Убить ее и остановить каждое сердце в этом доме, но что останется в итоге?

Я – клинок смерти, но я не стану убивать ради убийства как такового.

Я отвожу клинок от горла герцога, и он пораженно смотрит на меня. Я отступаю от кровати, мне хочется кричать от разочарования. Жажда крови, бурлящая во мне, так сильна, что от усилий, требующихся, чтобы удержать ее, у меня трясутся руки. Страстная жажда разрушения бьет по моей решимости оставить эту семью в покое, и я дрожу под натиском силы, заставляющей меня немедленно залить всю комнату кровью.

– Заберите меня, блядь, отсюда, – тихо говорю я, и в этой фразе – странное сочетание приказа и просьбы спасти меня, увести, чтобы я не переступила грань жестокого насилия, на которой сейчас нахожусь.

Не говоря ни слова, Скорпиус, Череп и Кость оказываются рядом со мной.

– Не давайте нам повода вернуться, – предупреждает Скорпиус, и кто-то притягивает меня к своей груди и отталкивает в темный угол.

Мое дыхание быстрое и порывистое, я борюсь со своим внутренним желанием развернуться и выплеснуть наружу всю боль и ярость.

Я никогда раньше не отказывалась от этого. Я всегда предпочитала утопать в них, но сейчас я чувствую, что падаю, и приземление, которое наступит совсем скоро, не сулит мне ничего, кроме агонии.

– Прости меня, – причитает герцог, поднимаясь с постели.

Жена бросается к нему в объятия и крепко обнимает его. Но он обращается не к ней – его голубые глаза устремлены на меня, страдание и сожаление непрерывным потоком льются по его лицу слезами.

– Мне очень жаль, что он так поступил с тобой.

Я стою в междутенье, его печаль и его слова обхватывают мои ребра и крепко сжимают их. Последнее, что я вижу, – это длинные светлые косы и розовая ночнушка – Джови падает в объятия родителей.

Я выбрала ее чистоту, а не рев смерти, и, когда тени в углу поглощают меня целиком, я не могу не жалеть, что никто никогда не выбирал того же для меня.

45

Вокруг моих бедер колышутся дикие травы. Прохладный влажный воздух овевает щеки. Сапоги глубоко вдавливаются в рыхлую почву.

Я жадно глотаю воздух, глубже втягиваю запахи кожи и стали, дыма и соли и чего-то цветочного и сладковатого.

«Скорпионы».

Где-то внизу раздается грохот, небо, затянутое сердитыми тучами, стоит на страже бурного моря, что простирается далеко и целует горизонт. Чужие руки по-прежнему обвиваются вокруг меня, и я уверена, что это единственное, что позволяет мне оставаться целой.

Я дрожу от колючих брызг, поднимающихся над скалой, на которой мы стоим, но мне не холодно. Мое тело сопротивляется принятому мною решению, и я расплачиваюсь за это.

В голове у меня мешанина из гнева и увещеваний. Не знаю, на кого я больше злюсь – на себя или на судьбу за то, что она размахивает у меня перед носом справедливостью и возможностью воздать злодею по заслугам, а затем просто вырывает их у меня из рук в момент, когда они нужны мне больше всего. Меня обокрали и отвергли, и все это настолько хреново, что меня разрывает на части от несправедливости.

Я так долго жаждала смерти герцога и его личной охраны задолго до того, как узнала, кто они такие. У меня не было реальной возможности или надежды найти их, но это не мешало мне представлять, как я ворвусь в этот гребаный дом и уничтожу всех, кто ко мне прикасался.

Я прорабатывала этот план снова и снова, тщательно продумывая детали в тихие ночные часы, когда я боялась ночных кошмаров – стоило мне закрыть глаза и провалиться в сон, я их встречу. Я не знала, когда и как я их увижу, но я тщательно продумывала план и размышляла о том, как именно я заставлю их страдать, когда это произойдет.

Вот она – гора. Маяк возмездия, который терпеливо ждал меня. Возмездие должно было свершиться, и оно должно было принадлежать мне.

Я вошла в ту ужасную комнату, зная, что это судьба, что я должна быть именно там, чтобы вернуть себе ту часть меня, что у меня украли. И что ее могла вернуть лишь смерть этих ублюдков. Но их кто-то прирезал до меня, и теперь меня трясет, я задыхаюсь – их смерть принадлежала мне! К моим губам тянулась месть, она шептала мне мрачные клятвы о справедливости и наказании. И как только я склонилась к ней, чтобы слиться с ней в обещанном поцелуе, все исчезло. Остался лишь издевательский хохот, эхом разносящийся вокруг меня.

– Что тебе нужно, Звереныш? Что мы можем сделать? – Лицо Кости так близко, что я чувствую его дыхание, тепло его присутствия обволакивает меня, словно пытаясь пробиться ко мне через мою защиту.

Но я очень далеко.

И чувствую себя такой потерянной.

– Мне нужно убить мертвого человека, – рычу я, а затем новая волна ярости и горя пытается захлестнуть меня с головой.

Чужие руки крепче обхватывают меня сзади, но я задыхаюсь от всепоглощающих эмоций. Я хочу бушевать и рыдать, разрушать и вопить. Я мечусь между безудержной яростью и печалью, в которой я буквально тону – из-за того, что случилось с той, кем я была, и что у меня забрали. Я не могла выплеснуть все эти эмоции в Приюте – меня бы попросту убили. И мне пришлось искать другие способы справиться с произошедшим, другие способы забрать свое «я» у учителей, что пытались затолкать его подальше. Лето помог. Он дал мне силы вернуть себе свое тело, найти удовольствие и страсть в том, что я могу с ним делать, в том, что с ним можно делать, когда я этого хочу. И мы не были ничем ограничены. Мы исследовали каждый сантиметр моей кожи и каждое отверстие – с моего согласия, по моему желанию, чтобы вернуть мне их.

И когда мое тело вновь стало принадлежать мне, я излила из себя весь гнев и слезы, что хотела, но не могла выплакать, в тренировочных ямах днем и с Лето ночью под звездами. Постепенно, понемногу, боль стала притупляться. Разные учителя вырезали разные раны на моем теле и сердце, мрачные мысли и преследующие меня воспоминания стихли. То, что произошло в том доме, стало тем, что я пережила. Чем-то, что случилось, и все. Но теперь я – больше, чем то, что у меня пытались отнять. Я уничтожила все, что было во мне, пока не осталась лишь безжалостная дикарка, которую всегда и хотел получить Тиллео.

Теперь я свободна. И, стоя на скале и глядя на бушующее море, умоляющее меня рвать и метать вместе с ним, я могу наконец-то отпустить себя. В кои-то веки мне не нужно прятаться. Мне не нужно запихивать чувства поглубже, скрежетать зубами и терпеть. Я могу, наконец, выплеснуть все это из моей души.

Колени подкашиваются, я падаю на землю, увлекая Черепа за собой. Я впиваюсь пальцами в мокрую землю и прижимаюсь лицом к стеблям травы и маленьким желтым цветам.

Крик нарастает в моей груди, а затем вырывается изо рта, царапает когтями по земле и бросается в разбивающиеся о скалы волны. Первый вопль умирает, за ним вырывается следующий, яростный грохот моря о скалы звучит как ответный рев. Вода ревет вместе со мной, пытаясь вырвать ярость и боль из моей души.

Я плачу и кричу, изгоняя из себя боль, срываю замки с дверей, за которыми хранилось все, что меня заставляли прятать и игнорировать. Я выплескиваю все, что слишком долго подавляла в себе, поднимаю целые пласты потерь и мучений.

Агония нарастает с моим криком, источник боли постоянно меняется – от того, что мое тело продают и используют без моего разрешения, до избиений и пыток, которым подвергали меня Тиллео и его учителя.

Я бушую и извергаю гнев до тех пор, пока не возвращаюсь в кабинет Дорсина. Время и мои воспоминания медленно отматываются назад: вот меня несут по коридору жестокие орки, а потом я просыпаюсь в железной клетке.

А затем передо мной встает черная стена. Моя боль пытается преодолеть ее, сровнять с землей, но, что бы я ни делала, все, что я вижу, – это мрачное и бесполезное напоминание о том, что я появилась буквально из ничего.

Наконец, мои вопли стихают. Крики уносит ветер, они тонут в темных морских глубинах. Я лежу на траве, и примятые цветы вокруг – белая пустота, символ моего происхождения.

Не знаю, сколько я так лежала. Не могу сказать, когда Скорпиус и Кость подошли ко мне и положили ладони мне на спину и на бедро в знак молчаливой поддержки.

Череп все еще держит меня за талию, словно опасаясь, что я улечу на крыльях своей ярости, если он отпустит меня.

«Скорпионы» молчат. Вместо этого мы наслаждаемся шумом волн, пытающихся вымыть все плохое.

Нет осуждения. Нет обещаний, что все наладится. Они не рассказывают мне о своих кошмарах, чтобы я не чувствовала себя такой одинокой.

Они просто сидят со мной.

Дышат вместе со мной.

Страдают вместе со мной.

Каждый из нас тонет в пучине несправедливости судьбы и бесчисленных обид.

В моей груди, там, где когда-то лежал огромный валун боли, образовалась пустота. Знаю, демоны моего прошлого не исчезнут навсегда. Как бы мне ни хотелось сбросить их со скалы в пропасть, чтобы они никогда ко мне не вернулись, они все равно приползут обратно. И однажды снова тихонько поселятся во мне, пока очередной день, подобный сегодняшнему, не разбудит их и не заставит меня бороться за то, что они хотят забрать.

Я буду сражаться с ними.

Я никогда не позволю им победить – как бы я ни истекала кровью после таких битв.

Я смотрю на «скорпионов», и что-то пробуждается во мне. Может быть, если я заполню дыры в своей груди другими вещами, заменю пустоту счастьем, то во мне останется меньше места для чудовищ, мучающих меня?

Из раны на руке Кости стекает красная струйка.

Черт. Это сделала я?

Я выпускаю клыки и наблюдаю за тем, как дорожки крови растекаются и рассыпаются по ярко-желтым лепесткам цветов внизу.

– Можешь выпить. – Черные глаза Кости всматриваются в мой пустой взгляд и кончики острых зубов, которые видны между губами.

Я смотрю на него: это предложение поначалу сбивает меня с толку.

Выпить?

Я пробую его приглашение на вкус, пытаясь понять, нужно ли мне это сейчас, чтобы погасить пожар в груди.

– Возьми, моя родная, бери все, что хочешь, – предлагает Кость, но меня зовет совсем не его кровь, что течет по его руке.

Меня привлекает его рот. Его клыки. То, как он выталкивает слова языком, предлагая их мне вместе со своей кровью. Мне они кажутся песнью сирены, и я жажду ответить на ее призыв.

Я хватаю Кость за руку, но вместо того, чтобы слизать его кровавое подношение с кожи, притягиваю его к себе.

Мои губы врезаются в его губы. Я действую грубо, неаккуратно, один из клыков врезается в мою нижнюю губу. Сладкий, благословенный привкус вплетается в слияние наших ртов. Мой язык ищет его язык, и Кость стонет в поцелуй, когда они наконец встречаются. Он сильно всасывает мою губу, буквально пожирает меня, и я постанываю ему в рот, он запускает пальцы в мои волосы, притягивает меня ближе и углубляет поцелуй.

Вакуум в моей груди почти исчез, и если бы я могла заползти Кости под кожу, чтобы спастись от колючей тоски, что еще осталась во мне, я бы так и сделала. Он берет мое лицо в ладони, прижимается ко мне, нежно целуя. Как будто моя боль теперь есть и в нем самом, и единственное, что сдерживает ее, – это слияние наших губ и танец языков. Кость заставляет меня отклониться назад, и я упираюсь спиной в Черепа – он все еще стоит на страже позади.

Оказавшись между ними, я испускаю стон, и Кость жадно вбирает этот звук в себя. Я отрываюсь от него и поворачиваюсь, чтобы притянуть Черепа к себе. Он впивается в меня жарким поцелуем, он плавит меня и меняет, словно перекраивает сплетением языков и пленительными касаниями губ.

Скорпиус тоже оказывается рядом, и я тянусь к нему. Он ведет большим пальцем по порезу у меня на губе, но я отмахиваюсь от его беспокойства и жадно впиваюсь в его губы. Скорпиус отвечает на каждый мой укус, на каждый толчок языка, пока холодная боль внутри не согревается от жара их ртов и прикосновений. Наконец, я отрываюсь от них, задыхаюсь – но причина теперь совсем иная.

– Не знаю, что это было, – признаюсь я, по очереди глядя на «скорпионов».

Мне хочется объясниться, хотя никому из них мои извинения, кажется, не нужны. Однако произошедшее кажется мне, обычно действующей по принципу «бей или беги», немного ненормальным.

Я только что феерически вышла из себя, так, что на мгновение потерялась, и мне хочется, чтобы «скорпионы» знали – они все еще могут доверять мне и полагаться на меня, несмотря на мой… срыв.

– Там, откуда я родом, это называется «поцелуй», – поддразнивает Кость, и я смеюсь над его шуткой, а то, что еще несколько минут казалось невозможным, стало реальным – мне стало легко.

Я свободна, и место в моей груди, где были боль и злость, заняли «скорпионы».

Я оценивающе наблюдаю за тем, как во взгляде Кости появляется тепло и блеск, вбираю в себя жар взглядов Черепа и Скорпиуса, и мне становится по-настоящему ясно: им не нужны мои объяснения. В их глазах – понимание, как будто они пережили со мной то, что пережила я.

Конечно, так оно и есть. Они не стали делиться всеми мрачными подробностями своего прошлого, но они рассказали мне достаточно, чтобы я понимала: каждый из них был обессилен, уничтожен, лишен всякой надежды, а потом все изменилось.

Как и я, они были вынуждены преодолевать все это, смотреть в лицо ужасам и несправедливости. На этом фундаменте они построили Орден, вместо того чтобы позволить тяжести жизни похоронить их. Скорпионы поднялись из пепла того, что с ними сделали, и превратились в тех, кем они являются сейчас. В их взглядах – непоколебимая вера в то, что я тоже все это переживу.

Мы вчетвером стоим на коленях в высокой траве. Череп – за моей спиной, Кость – передо мной, Скорпиус – рядом. Мы тяжело дышим после поцелуев и от шока произошедшего.

Наконец, я встаю, «скорпионы» следуют за мной – они наблюдают за мной так внимательно, будто я сделана из стекла.

– Мы можем пойти домой или… есть где-нибудь поблизости безопасное место? – спрашиваю я.

– Безопасное для чего? – спрашивает Скорпиус, а Череп говорит:

– Мы должны оставаться в Рассветном Дворе. Тут «лисицам» легче нас позвать, если им что-то понадобится.

Я не отвечаю Скорпиусу.

– Таверна Саммикса безопасна, наши покои охраняются, а он – верный и надежный друг, – говорит Кость. – Но что тебе нужно, Звереныш?

Я продолжаю молчать, позволяя его вопросу медленно стекать на землю, словно он – кровь в его постепенно срастающейся ране.

Я оставляю «скорпионов» и иду к теням, что привели нас сюда.

– Безопасное место для чего, Тельсон? – Скорпиус требует ответа и идет ко мне, чтобы остановить.

Я смотрю на него с раздражением. Я знаю, чего я хочу, и не желаю, чтобы меня отговаривали или говорили, что я должна подождать по целому ряду причин, которые мне сейчас совершенно безразличны. Я – не хрупкий цветочек, который видят во мне эти мужчины, какой бы расстроенной я им сейчас ни казалась.

Мне нужно было выговориться. Конечно, я не понимала, насколько сильно мне это нужно, пока крики не стали раздирать горло. Зато я понимаю это теперь – никогда в жизни не была ни в чем так уверена.

Скорпиус догоняет меня и притягивает к себе, я прижимаюсь к нему, борясь с желанием зарыться в его душу, погрузиться так, как он погрузился в мою.

Я делаю глубокий вдох и смотрю в его черные, как сажа, глаза.

– Чтобы трахнуть вас, – спокойно отвечаю я.

Глаза Скорпиуса округляются от удивления, и я чувствую удовлетворение от того, что мне удалось застать его врасплох. Конечно, наш поцелуй должен был рассказать ему все, чего я хочу в данный момент, но заставить его растеряться – пусть и на мгновение – это отдельное удовольствие.

– Я в деле, – говорит Кость и быстро идет к тени, как будто это гонка, в которой он не хочет проиграть.

– Осет… – начинает Скорпиус.

– Для тебя я Тельсон, Скорпиус, – поправляю я, и в чернильно-черных глазах Скорпиуса вспыхивает собственнический блеск.

Я бросаю на него короткий взгляд и предупреждаю:

– Если из твоих уст я услышу слово «потом», то заставлю тебя пожалеть об этом.

– То, что ты только что пережила, то, что, я думаю, тебе еще предстоит пережить… не хочу все испортить. Не хочу поломать тебя еще сильнее, – возражает он, в его голосе слышится беспокойство – а еще я замечаю, как сквозь волнение проступает жажда.

– Я знаю, что я делаю, Скорпиус. Я не бегу от того, что только что произошло, и не хочу забыться в сексе и оргазмах. Ты мне нужен. Я хочу тебя… всего. Мною движет не жажда крови или потери. Ты сейчас не воспользуешься моим эмоциональным состоянием. Между нами все еще есть стены, – я машу рукой между нами, – и я хочу их разрушить. Я готова.

Его глаза изучают мои, и неуверенность, которую вижу в его взгляде, меня бесит. От этого хочется кричать. Они же сами подталкивали меня все ближе и ближе к тому, чтобы присоединиться к ним – и соединиться – всеми возможными способами, и теперь, когда я дала понять, что я готова, Скорпиус… колеблется?

Да пошло оно все!

– Ты говорил, что я «скорпион»… – цежу я сквозь зубы. – Что я – твое будущее, а ты – мое. Так вот, я, блядь, прямо здесь! Возьми меня уже!

Скорпиус молча смотрит на меня, он дышит так же тяжело, как и я, сердце замирает на мгновение. Я практически вижу, как он спорит сам с собой в собственной голове, и это сводит с ума. Мне хочется встряхнуть его, сказать ему, чтобы он просто…

Его рот встречается с моим, и в этом поцелуе – наказание. Скорпиус хватает меня за задницу обеими руками и приподнимает. Я обхватываю ногами его талию, и он буквально пожирает меня, наконец-то отпустив все, что его сдерживало. Рукояти клинков, спрятанных в его штанах, трутся о мои бедра, и это заводит меня не меньше, чем ощущение его твердого члена, упирающегося в кожу штанов.

Нас окутывает междутенье, Скорпиус несет меня по теням, а я чувствую, как жар облизывает мое тело и вспыхивает огнем меж бедер. Вместо того чтобы вернуться в кладовую таверны Саммикса, Скорпиус выходит из тени в большую комнату с четырьмя кроватями, придвинутыми к одной стене. В большом камине пылает огонь, перед мерцающими язычками пламени лежит огромная пушистая шкура какого-то зверя – она такая большая, что занимает почти весь центр комнаты. Скорпиус движется к одной из кроватей, но я отцепляюсь от него и иду к шкуре на полу.

Он хмурится и смотрит на удобную кровать, но мне не нужна мягкость спутанных простыней и пухового матраса. Сейчас мне нужна твердая привычность пола, а еще все «скорпионы».

Наше со Скорпиусом противостояние прерывает Череп. Он подходит ко мне и целует так жарко, что я теряю голову, стону от силы его поцелуя, а потом пропадаю в его требовательном, мужественном, изысканно совершенном поцелуе.

– Разденьте ее, а я пока проверю защиту, – приказывает Скорпиус, его голос хриплый и дрожит от желания.

Руки Кости оказываются на мне, и он медленно, чувственно начинает снимать с меня оружие. Огонь похоти медленно распространяется по моему телу, Череп прижимает свой рот к моему, и я хнычу в поцелуй. Его язык переплетается с моим и толкается в мой рот, грубо имитируя так нужные мне движения его члена в моей мокрой щелке. По рукам и ногам пробегают разряды приближающегося оргазма, а никто из «скорпионов» еще даже не прикоснулся ко мне. На мне все еще доспехи, а я на грани того, чтобы кончить прямо в них. Не совсем то, что я себе представляла, но теперь, возможно, это станет традицией – кончать каждый раз, как я их надеваю.

Жажда во мне нарастает быстрее, мне хочется потребовать, чтобы «скорпионы» взяли меня немедленно, а я никогда не отличалась терпением. Да, мне может потребоваться время, чтобы принять решение, в каком направлении двигаться, обычно мне нужно обдумать все возможности и последствия своих действий. Но стоит мне принять решение, я иду к цели со всей целеустремленностью, и это мое качество помогло мне стать лучшей в своем деле.