Текст книги "Орден Скорпионов"

Автор книги: Айви Эшер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 48 страниц)

Миллион мыслей, обвинений и опасений проносятся в моей голове. Но я отсекаю их и сосредотачиваюсь на одном слове.

– Если? – Это слово кажется незначительным, но оно буквально вопит, перекрикивая все слова, что только что произнес Курио.

Он смотрит на меня, его лицо медленно меняется – только что на нем было написано разочарование, а теперь оно буквально светится уверенностью. Его глаза слегка сужаются, но не от гнева – в его взгляде много тепла, в нем – обещание чего-то хорошего. Он мгновение изучает мое лицо, и когда наши взгляды наконец встречаются, меня словно выдергивает с моей орбиты и уносит прямо к Курио.

– Да, если, – говорит он, его крепкое тело прижимается ко мне. – Потому что даже если мы ничего не будем требовать от тебя, мы все равно сделаем все, что в наших силах, чтобы ты захотела остаться.

Мощное пламя быстро разгорается и пытается поглотить каждый миллиметр моего тела. Я чувствую, как оно хочет перепрыгнуть с меня на Курио и обратно, стремясь сжечь все сомнения и опасения, что стоят между нами. Я просто дышу, пережидаю нахлынувшую жажду, зная, что разум и логика когда-нибудь заработают вновь.

Мой взгляд мечется, но фокусируется на его глазах. Я отказываюсь смотреть на губы Курио или на что-либо еще, хотя мне ужасно хочется выпить его всего целиком.

– Почему? – В горле вдруг пересохло, а голос стал хриплым и стал дрожать.

Курио разглядывает мое лицо, кажется, целую вечность, а потом чуть улыбается. И как раз когда я думаю, что он мог бы не говорить, а показать мне ответ на мой вопрос, Курио качает головой и отступает на шаг, разрушая волшебство между нами. Расстояние между нами заставляет меня одновременно испытать облегчение – и тревогу.

Наконец его глаза отрываются от моих, и он возвращается к помешиванию смеси.

– Ты еще не готова услышать ответ на этот вопрос, Лунный Лучик, – наконец говорит он. – Но не волнуйся, думаю, скоро будешь.

Курио вновь размешивает густеющую массу в огромном ведре, а я наблюдаю за тем, как напрягаются мышцы на его руках. Пряди длинных черных и песочно-светлых волос падают Курио на лицо, и я не упускаю из виду ухмылку, все еще играющую на его губах – он явно что-то знает. Я пытаюсь заделать дыры от обмена откровениями, но это трудно. Часть меня, которой я почти не знаю, рвется наружу, и я не решаюсь заложить все двери для нее кирпичом и притвориться, что ничего не было.

Я все еще борюсь за выживание здесь, окруженная «скорпионами», но правила каким-то образом изменились, и ставки стали еще выше, чем раньше. Здесь на волоске висит не только жизнь – кажется, им нужна моя душа. И меня никто не научил, как защитить душу, и я беспокоюсь, что проигрываю самую важную битву, которая вообще когда-либо была в моей жизни.

27

Курио

– Я должна в это лечь? – настороженно спрашивает Осет и смотрит на меня с интересом и сомнением.

Я поднимаю тяжелое ведро с густой пастой и выливаю половину в большую деревянную раму, лежащую на моем рабочем столе. Осет только вышла из ванной в задней части зала и прошла в мастерскую. Она сняла мою тунику и переоделась в облегающий топ. Теперь ее тело полностью защищено, и я знаю, что, если взгляну на нее, то увижу, как черный облегающий материал подчеркивает каждый изгиб и линию ее тела.

Поэтому я не смотрю, хотя очень хочется.

Взгляды украдкой ничего не дадут мне – и исподтишка разглядывать Осет тоже не стоит. Нет, она заслуживает большего. Я бы предпочел запомнить каждую ее частичку, когда она будет буквально умолять меня об этом.

От таких мыслей я лишь вздыхаю, одновременно желая продолжения и с болью понимая, что время еще не пришло.

Лунный Лучик все же вернулась к нам, как и говорил Тарек. Так что волшебный свет запляшет на ее коже, а я уложу ее в свою постель и прижму к простыням. А когда – это лишь вопрос времени. Руками я размечу карту ее тела, а глаза и рот проложат путь по каждому сантиметру ее кожи. Я хочу слышать ее мольбы и вздохи, мое имя на ее губах. Пусть поначалу сказанное шепотом, затем оно выплеснется с криком – и я буду ласкать ее, пока она не захлебнется желанием.

Я могу быть терпеливым. Я ненавижу ждать, но могу.

С ворчанием я возвращаю тяжелое ведро в вертикальное положение и оттаскиваю от рамы – в ней достаточно гипса для нижнего слоя формы.

Вопрос Осет все еще висит в воздухе, пока я работаю, так что я отвечаю:

– Да.

Затем я беру широкую доску и разравниваю смесь, а Осет придвигается ближе и наблюдает за тем, чем я занят. Мне нравится, что ей это интересно.

– Ты ляжешь сюда, – объясняю я, кивая подбородком на смесь. Она уже начинает застывать в деревянной раме. Она слишком большая для Осет, я ведь привык работать с Риаллом и Тареком, но я что-нибудь придумаю. – Гипс прилипнет к твоей одежде и высохнет. Когда ты ляжешь, я накрою тебя покрывалом из того же материала, что твои штаны и топ, а затем вылью еще гипса на тебя – так получится объемный слепок.

Осет кивает, но то, как она покусывает пухлую нижнюю губу, говорит о том, что она не совсем согласна с этим планом. И беспокоит ее не только отливка формы, но и то, что ей придется что-то от нас принять.

Мне бы хотелось, чтобы она поверила: я не позволю, чтобы с ней случилось что-то плохое. Но при этом я прекрасно понимаю – ей нужно время.

Наш недавний разговор пошатнул ее убеждения и немного развеял сомнения – но не уничтожил их полностью. Все наши усилия, направленные на то, чтобы помочь Осет, будут похожи на сложный танец, где сначала делаешь несколько шажков вперед, а затем – несколько огромных шагов назад.

Так было со всеми нами, когда Икон привела нас сюда. Если Тарек, Риалл и я смогли обрести семью и найти причину жить друг в друге, то и Осет сможет. Просто у меня такое чувство, что это будет ох как непросто. Но хорошо, что мы все готовы к этому. Чем раньше Осет поймет, что ее место среди нас, увидит такими, какие мы есть на самом деле, тем легче ей будет.

Я откладываю доску, подхожу ближе к Осет и жду, пока она не посмотрит на меня. В ее глазах – неуверенность и обещание угрозы, и мне приходится приложить усилия, чтобы сдержать улыбку, готовую появиться на моих губах – не хочу навлечь на себя еще большие неприятности, чем уже есть.

Осет колеблется между желанием перерезать мне горло и тем, чтобы вывалить на меня кучу вопросов о том, что я делаю и зачем, – и вряд ли она найдет это и мое веселье забавным.

Меня поражает, что она отмечает все выходы из комнаты, оружие в ней и в то же время внимательно следит за всем, что я делаю, – просто, на случай, если эти знания могут пригодиться ей в будущем.

Осет постоянно что-то планирует, к чему-то готовится, за всем наблюдает и все анализирует. За ней невероятно интересно наблюдать, но как же это должно быть утомительно для нее!

– Это не больно, – успокаиваю я Осет, изучая ее лицо. Мне хочется протянуть руку и провести пальцами по пряди ее волос, но я подавляю это желание. – Когда гипс высохнет, я сниму верхний слой, используя барьер из коры, и тогда ты сможешь встать. Это должно занять всего около тридцати минут.

– А что потом? – спрашивает она, глядя на раму с гипсом.

– На этом твое участие окончится. Я соединю обе части заготовки, пропитаю их смолой, которую я делаю из сока деревьев лиекс, – так получится форма. А потом я начну делать доспехи и другие защитные приспособления для тебя. Какое оружие ты предпочитаешь? – спрашиваю я и мысленно просматриваю список клинков и кинжалов, которые, по моему мнению, могут понравиться Осет.

Еще в Приюте и когда Риалл выяснял, что умеет наш маленький Лунный Лучик, я заметил, что ей нравятся маленькие кинжалы, и она предпочитает близкие удары.

Риалл – чересчур заботливый Папа Медведь – попытается натолкнуть Осет на мысль о более безопасном подходе к охоте и о том, что стоит держаться вне пределов досягаемости противника. Я же не хочу подталкивать Осет ни к чему – пусть делает так, как естественно для нее. Ей нравится быть настоящей участницей убийства, как и Тареку. Так что лучший способ обезопасить ее – это убедиться, что ее клинки настолько остры, что один удар может отделить голову фейри от плеч. Тогда не будет иметь значения, находится ли она в пределах его досягаемости. Другой фейри будет мертв, и все, о чем Осет нужно будет беспокоиться, – это о том, как очистить доспехи от крови.

Я легко могу представить, как отмывание доспехов Осет становится нашим любимым занятием. Мы втроем будем очень рады помочь ей смыть всю кровь – и даже больше.

– Что? Мне просто нужно перечислить, что мне нужно, а ты мне просто это дашь? – В голосе Осет вновь слышится вызов, и мне снова приходится сдерживать улыбку.

Она чертовски великолепна… даже когда злится.

– Именно так все и будет, – отвечаю я.

Она усмехается и долго смотрит на меня, будто ждет, что сейчас я наконец-то скажу ей правду. Но я молчу, и Осет покорно вздыхает и принимается думать.

– Кинжалы. Много кинжалов и ножей – вот, чего бы мне хотелось больше всего. О, и, конечно, множество мест, где их можно спрятать. – Она явно дразнится, как будто все это – просто игра.

Но я отвечаю «Конечно», и она хмурится.

– Продолжай перечислять, пока укладываешься, – приказываю я и киваю на гипс. – Этот материал тяжело вытаскивать из рамы, и я бы предпочел, чтобы хлопоты стоили того.

Осет еще с минуту смотрит на рамку с гипсом, как будто ждет, что оттуда что-то выпрыгнет и укусит ее. Но ничего не выпрыгивает, и она вздыхает.

– Хорошо, – соглашается она, и я отчетливо вижу, насколько ей нелегко сдаваться.

Осет прижимает ладони к столу, собираясь самостоятельно на него влезть, но не успевает – я подхватываю ее на руки. Одну руку я укладываю ей на спину, а другую под колени.

Осет вскрикивает, а я замираю и сам себе удивляюсь. Короне известно, что на меня нашло, но теперь я просто жду, уверенный, что Осет сейчас бросится на меня или потребует, чтобы я немедленно поставил ее на пол. Но она ничего из этого не делает, что сбивает с толку еще больше.

Я смотрю вниз и с удивлением обнаруживаю, что она смотрит на меня в ответ: ее зрачки расширены, грудь быстро поднимается и опускается, будто мы бежали несколько недель кряду, и теперь она пытается перевести дух.

– Я подумал, тебе понадобится помощь, – бормочу я, и мне хочется влепить себе пощечину – почему я разговариваю так, будто нанюхался краски?

Особый запах Осет переполняет меня, захватывая все мои чувства так внезапно, что я притягиваю ее ближе, чтобы глубже вдохнуть эти ноты цветущих подснежников, нагретой солнцем кожи и свежих листьев тиста. Сочетание необычное, но оно идеально подходит для загадки, что я держу в руках.

Я обнимаю Осет крепче, чем мне, наверное, позволено – но я пытаюсь показать ей, что именно в моих объятиях она и должна быть. Она пока не знает, что обо всем об этом думать, но не пытается прирезать меня на месте, так что можно считать, что это победа. Ей еще только предстоит узнать, кто я для нее, но я всегда получаю желаемое. И я хочу свою соулмейт. И мне все равно, сколько уйдет времени и что мне придется для этого сделать. Когда я чего-то хочу, то становлюсь упорным и сосредоточенным на цели. И я никогда не сдаюсь.

Еще в Приюте, когда она чуть не умерла, притяжение к ней и интерес переросли в настоящую потребность и неутолимую жажду. Я не мог смириться с мыслью, что потеряю Осет раньше, чем смогу по-настоящему обрести. И мне пришлось признаться себе, что я ее хочу не только физически, а в более глубоком смысле.

Именно тогда я перестал притворяться, что она – не более чем еще одна женщина, которую нужно завоевать. Нет, я увидел, что нам суждено быть вместе.

Тарек, Риалл и я всегда были готовы к чему-то большему. Мы все чувствовали, что в мире есть недостающая частичка нашего союза, и она нас ждет. И вот в один момент появилась Осет.

– Когда тебе нужно было сделать слепки с Риалла и Тарека, ты их тоже на руках носил? – спрашивает Осет, ее наполненные лунным светом глаза блестят нахальством, а нежные губы изгибаются в сексуальной улыбке.

Она словно бы говорит: «Я тебя насквозь вижу», и я чувствую, как уголки моих губ приподнимаются в ответной улыбке.

– Конечно, – небрежно отвечаю я, безуспешно пытаясь не смотреть на ее губы и не думать о том, что я буквально умираю от желания попробовать их на вкус.

Вдруг она издает звук – похоже на тихое хныканье, будто она чего-то очень хочет. Но Осет тут же откашливается, и этот низкий звук заглушает тот уязвимый писк, который – я клянусь – только что слышал.

Я притворяюсь, что ничего не было, хотя при этом анализирую его в голове.

– Тарек обычно не любит, когда его носят на руках, а вот Риаллу нравится, – продолжаю я нашу шутливую беседу и лукаво улыбаюсь.

– Почему мне кажется, что о Риалле ты не соврал? – Осет громко фыркает, и у меня вырывается смешок.

Наконец, я нехотя отрываю ее от груди и подношу к середине рамы с гипсом.

– Готова? – Мне хочется и дальше крепко прижимать ее к себе, но также я хочу изготовить для нее лучший комплект защиты, который только смогу. Так что мне нужен слепок ее тела – так у меня будет хоть какая-то надежда не облажаться с доспехами.

Осет глубоко вдыхает и кивает.

– Готова.

Я медленно опускаю ее на стол и не могу сдержать смех – как только Осет прикасается к гипсу, она начинает визжать.

– Холодно! – пищит она и пытается взобраться обратно ко мне на руки, чтобы быть ближе к моей груди и подальше от густой смеси.

Я удерживаю ее на месте, а она смотрит на мою ухмылку. Спустя мгновение она смиряется со своей участью, и я опускаю ее до конца. Гипс поднимается по бокам ее обтянутого черным торса, и я радуюсь, зная, что половина формы уже готова.

– Теперь гипс потеплеет от твоего тела, – объясняю я и перехожу к ее ногам. – Раздвинь ноги, вот так, – инструктирую я Осет, берусь за одно бедро и подтягиваю его, пока ноги не разойдутся в стороны.

Гипс течет по ногам Осет, принимая их форму, и ее пробирает дрожь. Я же выпрямляю одну ее ногу и проверяю, чтобы вторая лежала так же.

Осет укладывает голову на стол, помещая шею в обитый мягким материалом вырез в верхней части рамы – так гипс не испачкает ей волосы. Я укладываю ее руки и вдавливаю их в гипс, а затем киваю:

– Теперь не шевелись, я возьму барьер, который отделит одну часть слепка от другого.

Осет нехотя кивает, и я не знаю, мой ли приказ или уязвимое положение ее беспокоит – или и то, и другое вместе.

– Ты в порядке? – Мне приходится отойти за большим полотном защитного материала, который мы носим под доспехами, но я внимательно наблюдаю за Осет.

На ней и так мои нижние брюки – и как бы мне ни нравилось видеть Осет в них, нужно сделать для нее такие же. Если вещи из этого материала сядут идеально, они защитят внутренние органы и самые уязвимые места. Может казаться, что мои брюки ей идут, но они не будут защищать ее тело, потому слишком велики. Для Осет нужны вещи ее размера.

– Думаю, неплохо, – уверяет она меня, а затем с усилием расслабляется в гипсе. – Просто никогда ничего подобного не испытывала. Неужели все оружейники так работают? – спрашивает Осет, а я разворачиваю черную, как вороново крыло, ткань и укладываю так, чтобы она покрыла всю рамку.

– Не могу говорить за всех оружейников, я встречал только одного, кто так работает. Но я учился у лучшей. – Я прижимаю ткань к Осет и жду, пока она напитается гипсом и прилипнет к ее телу.

Приходится работать быстро – смесь в ведре уже застывает. Мне нужно вылить ее на Осет до того, как она из податливой и мягкой превратится в твердое и бесполезное нечто.

– Все хорошо? – вновь спрашиваю я и замираю, чтобы как следует разглядеть лицо Осет.

Она смотрит мне в глаза и кивает. Так что я беру несколько сапожных гвоздей и молоток и прикрепляю края ткани к рамке, прикрепляю ткань к шее Осет, чтобы гипс не стек ей на лицо. Затем беру ведро и выливаю оставшуюся смесь в рамку.

– А я смогу дышать, когда все это затвердеет? – Серая смесь оседает на Осет, и она пристально смотрит вниз.

Из-за повязки на шее ей не разглядеть, что творится внизу, но я знаю, что она чувствует. Когда гипс обволакивает тело и застывает – ощущения странные.

– Положись на гипс, пока он застывает. Он будет высыхать, но при этом ты сможешь дышать – и это пригодится. Ведь в броне, что я для тебя изготовлю, тебе тоже нужно будет дышать. – По моему лицу скользит веселая улыбка. – Трудно объяснить, как все это работает, но я обещаю – ты не пожалеешь.

Она снова кивает, но я замечаю, как напрягаются ее плечи и челюсть. Мне не нравится, что она снова волнуется, но это все скоро закончится. И тогда она поймет, что отливка формы – дело не опасное, как я и говорил.

– Итак, оружие, – напоминаю я ей – мне все еще интересно, что ей может понравиться.

– Точно, – Осет глубоко вздыхает, пытаясь сосредоточиться на моем вопросе. – Кинжалы, но я уже это говорила, – произносит она вслух скорее обращаясь к себе, чем ко мне. – Вообще, мне нравится ощущение меча в руке.

У меня в голове тут же проносятся воспоминания о том, как она дралась в песчаной яме в Приюте и с Риаллом. Осет хорошо владеет мечом. Легкая. Сильная. Не колеблется. Я киваю ей одобрительно, и она решает, что можно продолжать.

– Я привыкла к длинным мечам, с которыми мы тренировались в Приюте, но тот, что сделают специально для меня, он был бы… ну, я бы хотела свой меч.

Это ее маленькое признание обхватывает мое сердце и сжимает. Я помню, как у нас с братьями впервые нашлись средства, чтобы смастерить что-то свое. Я потратил почти три месяца, совершенствуя все детали в нашем первом комплекте оружия – вплоть до мелочей, вроде блеска на свету. Этот момент был не похож ни на что из того, что я испытывал в жизни. Это был первый раз, когда я действительно почувствовал, что мы можем изменить свою жизнь, несмотря ни на что. И я хочу того же для Осет. Я хочу, чтобы у нее было все, что было у нас и что есть у нас сейчас.

Как только я представил себе, что могу сделать для нее, у меня по рукам пробежали искры возбуждения. Лезвия, отражающие все ее изгибы и манеру двигаться, словно Осет – это вода и сталь, слившиеся воедино.

Это будут клинки, достойные ее стойкости и решимости. Ей нужно оружие, что выпьет кровь, которую она прольет, и сделает ее еще более грозной. Я могу дать ей это, это и многое другое, и все сразу!

Мне не терпится тотчас же приступить к работе – хочется поскорее увидеть выражение ее лица, когда она увидит результат наших трудов.

– А еще я хотела бы получить топор, – продолжает Осет, но это звучит, скорее, как вопрос, а не просьба. – Мне подойдет двулезвийный. Может быть, сделать доспехи так, чтобы ручка топора торчала над одним плечом, а рукоятка меча – над другим? Для легкого доступа. – Внезапно ее взгляд устремляется вдаль и становится задумчивым. – Вот, пожалуй, и все. Если я не смогу справиться с кем-то с мечом, топором и кучей кинжалов, то я в любом случае умру.

Я досадливо хмурюсь – эта мысль мне не нравится. Мы с братьями никогда не допустим ничего подобного, но Осет все еще отказывается принять это как данность. Но она примет.

– О, и есть ли способ сделать перчатки с металлическими пластинками на костяшках? Я видела у одного охранника такие и всегда мечтала об этих перчатках. Вложить немного дополнительной силы в мои удары при близком контакте не помешало бы, – добавляет она.

Я улыбаюсь. Увидев удивленное выражение на лице Риалла в первый раз, когда Осет ударила его в полную силу, я понял, что ее удары хороши и так. Но если Осет хочет металлические кастеты, она получит металлические кастеты.

– Я добавлю к списку перчатки, – спокойно отвечаю я, надеясь, что Осет правильно поймет веселый блеск в моих глазах: я не считаю ее просьбы какими-то дурацкими, просто мне действительно весело.

Мне нравится ее выбор, я даже уважаю его. Даже несмотря на все ее возражения по поводу моей помощи, она хорошо знает свои сильные стороны и выбирает оружие мудро. Она не перегибает палку, что довольно легко сделать.

Тарек же попросил сделать ему столько оружия, что, когда он нацепил весь комплект на себя, то едва смог выйти отсюда. Ему потребовалось немного времени, чтобы разобраться, какое оружие было полезным, а какое – нет.

Я сдерживаю легкую усмешку, представляя себе Тарека: он еле ковыляет по оружейной, а все, что на нем, громко звенит при каждом шаге. Как будто доспехи и оружие смеялись над его жадностью и неверным выбором.

Ветер задувает в оружейную и бьет мне в спину. Пряди волос щекочут Осет лицо, и я тянусь, чтобы смахнуть их с щек. Пряди – мягчайшие нити шелка на моих пальцах, а ее золотистая кожа теплая на ощупь, будто под ней заперт жар Корозеанской пустыни.

Я вижу, как приоткрываются ее губы – кажется, из груди у нее вырвался тихий удивленный вздох, но я его не слышу из-за гула моего собственного пульса в ушах.

Я изучаю глаза Осет, мой взгляд мечется туда-сюда в серебре ее радужки. Я не знаю, что именно ищу, но явно не панику. Под ребрами колет, но я игнорирую боль. Вместо этого я наблюдаю за тем, как ее ровное дыхание слишком быстро превращается в жадные, панические вдохи. Зрачки мгновенно расширяются, затапливая радужку, оставляя лишь тонкий серебряный обруч.

Я отступаю разочарованный – мое прикосновение вызвало этот первобытный страх?

– Я больше к тебе не прикоснусь, – успокаиваю я ее, наблюдая за тем, как она борется с ужасом, что пытается затянуть ее глубже.

Я не знаю, что делать, но я никогда больше не подойду к ней, если это станет залогом того, что ей больше не придется так страдать.

– Не… ты… – выдыхает она, полностью охваченная паникой, и хотя она успокаивает меня, я в ужасе от происходящего. – Я не думала, что все будет хорошо. Я же просто должна была лежать и не шевелиться. И я не думала, что это будет… – Осет замолкает, и я инстинктивно делаю шаг к ней.

Тут же мне хочется влепить себе пощечину за то, что я снова толкусь рядом с Осет, хотя только что поклялся себе, что не стану этого делать. Однако она не отодвигается и никак не показывает, что мое присутствие ее беспокоит, поэтому я не отхожу сразу.

– Что? Что случилось? – спрашиваю я настойчивее, каждый удар моего сердца – это каждый ее вдох. Но оно становится все более поверхностным, и тут до меня доходит.

Она задыхается.

Я смотрю на рамку и гипс, в который заключена Осет, и в моей груди расправляет крылья паника.

Нужно вытащить ее. Я начинаю вырывать гвозди голыми руками и слышу тихий, испуганный вскрик.

– Я сниму ткань, – заверяю я Осет, торопливо обходя вокруг рамы. – Ты в безопасности. Просто дыши, – подбадриваю я ее, руки подрагивают – я понимаю, что нужно двигаться быстрее.

– Тиллео дал мне кое-что, – лепечет она, а я лихорадочно выдергиваю гвозди из рамы у ее ног.

– Что ты имеешь в виду? – Я смотрю на кровь, проступающую на кончиках пальцев от гвоздей, что я отчаянно пытаюсь выдернуть, а потом перевожу взгляд на Осет и смотрю ей в глаза.

– Когда он продал меня… мое тело… Он дал мне что-то, чтобы я не могла двигаться. И я не могла сопротивляться, – с трудом произносит она, и каждое ее слово падает на меня, как наковальня.

Осознание происходящего вытесняет из моей головы все прочие мысли. Гипс затвердевает, обволакивает Осет, и она не может пошевелиться.

– Черт, я тебя сейчас освобожу, – рявкаю я, вновь принимаясь за гвозди.

Еще немного – и я смогу снять с нее верхний слой гипса.

– Нет, – возражает Осет, но я игнорирую ее возражение, слыша в ее словах только страх. – Череп, то есть, Курио, остановись, – заикается она в отчаянии. – Если ты уберешь гипс сейчас, ты не получишь слепок моего тела, верно? – спрашивает она между наполненными паникой вздохами.

– Это не имеет значения. Я сделаю все по-другому, – огрызаюсь я, и звон падающего на пол гвоздя – музыка для мои ушей.

– Я выдержу, – хрипит Осет, но я вижу, что она пытается убедить скорее себя, чем меня. – Я выдержу, – кричит она громче – звон очередного упавшего гвоздя наполняет воздух между нами. – Я хочу свои доспехи. Мне нужны доспехи, Курио.

Мольба в ее голосе – моя погибель. Она такая тихая и слабая, а это потрясающее создание передо мной – совсем нет.

Я не могу слышать ее мольбы. Так не должно быть. Такая сила, как Осет, не должна никогда и никого умолять.

Я замираю с молотком в руке – даже не заметил, как его схватил. На рукоятке запеклась кровь, я перевожу бешеный взгляд с нее на Осет. Мне нужно освободить ее и убедиться, что с ней все в порядке, – но также мне хочется больше никогда не слышать ее мольбы ни о чем на свете.

– Что мне делать? – спрашиваю я, совершенно растерянный.

– Отвлеки меня как-нибудь, – шипит Осет, и молоток падает на землю.

Я бросаю его, защитный материал и гвозди – как и попытки вытащить ее – и подхожу ближе, наклоняясь к Осет.

– Я не знала. Не знала, что, если застряну в гипсе, это будет проблемой.

В ее голосе мне слышится намек на извинение, и я хочу убрать его – не только из тона Осет, но и из ее головы. Тут не за что извиняться.

Я всем существом хочу узнать, кто воспользовался ею, когда она была уязвима, но правда в том, что это моя вина.

В кошмаре, который пережила Осет, виноват я, Риалл и Тарек. Когда мы оставили ее в кабинете Дорсина, мы знали, что судьба, скорее всего, не будет к ней благосклонна. Но нам было плевать.

Такова жизнь. У каждого из нас были свои кошмары – таков был порядок вещей, и от этого никуда не деться. Но сейчас, глядя в ее наполенные страхом глаза, видя лишь намек на то, что, как я знаю, ей пришлось пережить, я ненавижу себя.

– Как мне тебя отвлечь? – спрашиваю я, не обращая внимания на все ее попытки извиниться.

Взгляд Осет мечется по потолку, и я практически чувствую, как ужас пытается утопить ее в темных глубинах.

Я перемещаюсь к изголовью стола и наклоняюсь над ней, пока ее глаза встретятся с моими.

– Могу я прикоснуться к тебе? – Я стараюсь говорить тихо, успокаивающе и тут же добавляю: – Только к твоим волосам. – Она встревоженно изучает мое лицо несколько секунд, а затем кивает.

Меня охватывает облегчение, я запускаю пальцы в ее волосы и начинаю водить по коже головы. Снова и снова я мягко, успокаивающе черчу линии по ее голове, провожу по всей длине волос. Моя кровь слегка пачкает некоторые пряди, но сейчас я ничего не могу с этим поделать. Все, на чем я могу сосредоточиться, – это на том, как прогнать страх Осет и показать, что здесь, со мной, она в безопасности.

– Расскажи… расскажи мне что-нибудь, вытащи мои мысли из прошлого, – умоляет она, а я продолжаю водить кончиками пальцев по ее голове и пытаюсь что-нибудь придумать.

Оглядываю мастерскую в поисках вдохновения, но все, что я вижу, – это моя работа и свидетельства прошлого, которое я хотел бы забыть.

– Моя мать, – начинаю я, глядя вниз на Осет. Но ее больше нет – на ее месте лежит избитое, переломанное тело моей матери. – Моя мать меня всему этому научила. – Я указываю подбородком на кузницу, пытаясь отогнать мрачные образы из прошлого и сосредоточиться на настоящем. – Она была королевским оружейником при Полуденном Дворе. Это было семейное дело, но у моего деда не было сыновей, так что он всему обучил своих дочерей. Говорил, что это лучшее решение, которое он принимал в жизни. Так мама рассказывала. Он умер задолго до моего рождения, – говорю я ей, слегка пожимая плечами. Ее спутанные волосы застревают между моими пальцами, и я осторожно распутываю пряди и вновь мягко поглаживаю их. – Мама была настоящей профи в своем деле. Она возглавляла гильдию оружейников, занимавшихся оснащением королевской гвардии и армии, и она работала непосредственно с королевской семьей.

– Должно быть, это была большая честь, – говорит Осет, но в ее словах нет почтения.

Я усмехаюсь ее комментарию и тому, что королевская семья Полуденного Двора не производит на моего Лунного Лучика ни малейшего впечатления. Однако я замечаю, что ее рваные вздохи затихают, а дыхание замедляется, – и мне кажется, что мой рассказ работает.

– Клянусь тебе – в том, чтобы быть бастардом короля, нет никакой чести или привилегии, – заверяю я Осет. – Риалл и Тарек скажут тебе то же самое.

– Подожди, – перебивает она и серьезно смотрит на меня. – Твой отец – Король Дня? – Осет кажется одновременно шокированной и встревоженной.

Я широко улыбаюсь ей – обычно одной такой улыбки хватает, чтобы продемонстрировать задающему вопрос об отце наше с ним сходство. Цвет волос мне достался от матери, а вот все остальное – от отца. Но Осет смотрит на меня пустым взглядом, и до меня доходит – она не знает, как выглядит Король Дня. И что-то откликается во мне на это. Ведь всякий раз, когда я раскрывал информацию о своем родителе в прошлом, все видели только того ублюдка с короной на башке. А Осет видит только меня – и мне это нравится.

– Но не только мой отец носит корону, – отвечаю я, смеясь. – Отец Тарека – король Рассвета, а Риалла – Король Сумерек. Мы – Орден Скорпионов, но с таким же успехом могли бы зваться Орденом Королевских Незаконнорожденных Сынков, – дразнюсь я, но Осет не смеется.

– К-как? Но почему? – заикается она, и ее недоумение кажется мне забавным.

Но Осет все же немного расслабилась, и я прячу облегченный вздох за веселым фырканьем.

– Остальные пусть сами расскажут тебе свои истории, когда придет время. Но если ты думаешь, что бастарды – часть этого мира и нужны ему, то мы трое – доказательство того, что ты ошибаешься, – продолжаю я рассказ. – Королю нравилась моя мать. Супругой ему она не стала, но, когда родила меня, король оставил мне жизнь – так что, думаю, с его стороны была какая-то привязанность к нам. Однако после ее смерти мне было сказано, что я слишком на нее похож, а это причиняет королю боль. Так что, меня выгнали за городские ворота и велели идти своей дорогой.

Что-то исчезает из глаз Осет, но я не знаю, что именно она скрывает от меня.

Наконец, она спрашивает:

– Сколько тебе было лет?

– Тридцать или около того. Мой голос только начинал ломаться, а тело перестраиваться. Я был достаточно молод, чтобы представлять интерес для торговца плотью. Он встретил меня, пока я бродил между королевствами один-одинешенек.

На этот раз я первым отвожу глаза. В ее серебристом взгляде мелькают безмолвные вопросы, на которые, как мы оба знаем, я не отвечу.

Да, я пережил мучения, но не хочу возвращаться к ним. Даже ради Лунного Лучика, которая смотрит на меня с пониманием – и мне бы хотелось, чтобы мы оба ничего не знали о насилии.

– А что стало с твоей матерью? – Мягко спрашивает она, и я расслабляюсь от того, что она предлагает мне отвлечься.

Я поглаживаю большими пальцами виски Осет и смотрю на нее сверху-вниз пару секунд, ожидая, пока отголоски переполняющих меня эмоций не утихнут так, чтобы я вновь оказался в том состоянии, в каком был до того, как мы с Осет начали обсуждать трагедии наших жизней.