Текст книги "Орден Скорпионов"

Автор книги: Айви Эшер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 48 страниц)

47

Ритмичный стук в дверь заставляет меня проснуться. За спиной раздается сонный стон, и сильные руки крепко обхватывают мою талию. Курио зарывается лицом в мои волосы, прижимая меня к груди. Тарек скатывается с кровати и идет на нетерпеливый стук. Я потягиваюсь и поглаживаю бицепс Риалла, который сейчас служит мне подушкой. Я никогда не спала ни с кем вот так. Особенно на пуховых кроватях – их мы сдвинули вместе, чтобы все смогли поместиться. Обычно от дорогого постельного белья и мягкого матраса мое тело всегда болело. Но сон рядом с тремя крепкими телами – и частично на них – решил эту проблему. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой отдохнувшей.

Впрочем, возможно, это связано не столько со спальным местом, сколько с десятками и десятками оргазмов, что «скорпионы» выжали из меня, прежде чем мы все, насытившись, отключились и превратились в кучу переплетенных конечностей. В какой-то момент я искренне забеспокоилась, что могу умереть от передозировки оргазмами.

«Скорпионы» покатывались со смеху, а потом решительно настроились показать мне, на что способно мое тело. Где-то в районе двадцать второго оргазма я сломалась: все, что я могла, – это лепетать «да» и извиваться на простынях, пока они вытворяли со мной что-то ужасное… и самое лучшее на свете.

Они – ублюдки. Каждый из них – чертов негодяй во всех возможных смыслах этого слова, и я обожаю каждое мгновение, проведенное с ними.

Тарек тихо разговаривает с кем-то за дверью, а я в это время впитываю в себя лунный свет, пробивающийся сквозь распахнутые занавески на окне позади нас. Кажется, мы трахались и спали весь день. Мягкие серебристые лучи расцвечивают кожу, прогоняя боль и ломоту в теле – в этом полностью виноваты «скорпионы», но я удовлетворенно вздыхаю, наблюдая за тем, как луна творит свое волшебство.

– М-м-м, – стонет Риалл и прижимается ко мне. – Мне никогда не надоест слушать звуки, которые ты издаешь, Звереныш.

Я улыбаюсь, слушая его очаровательное, бессвязное со сна бормотание. Мне так легко, как не было ни разу в жизни. Я несла бремя одиночества, мне приходилось бороться и выживать одной так долго, что я даже сама уже не понимала, насколько на самом деле это гнетет меня. Я справлялась, это казалось нормальным. Но когда мы занимались сексом со «скорпионами», а потом грелись в объятиях друг друга, что-то во мне щелкнуло. «Скорпионы» помогают мне справляться с тяжестью бытия, а я – помогаю им. И это понимание превратилось в осознание: я могу дышать, по-настоящему дышать впервые с тех пор, как я очнулась в той клетке. Я могу отдохнуть, потому что есть кто-то, кто будет охранять мой сон. Может быть, я снова смогу позволить себе надеяться на что-то, потому что я буду бороться за счастливое будущее не одна.

Мягкие улыбки и сдавленные стоны, нежные прикосновения и признания в принадлежности другому – они не только для меня, они – для всех нас. Насилие и смерть свели нас вместе, и они нас никогда не разлучат. Никогда, потому что у нас есть поцелуи украдкой, то, как наши тела сливаются под искрящимися звездами и палящим солнцем, смех и прочие драгоценные мгновения между кровью и жестокостью.

Я тихо постанываю, замечая шаловливые искорки в глазах Риалла, и поощряю его.

Неожиданно Курио переворачивает меня и укладывает спиной себе на грудь, и из меня вырывается удивленный вскрик. Но когда крупные ладони раздвигают мои бедра, вскрик превращается в стон. Риаллу не нужно предлагать дважды – моя открытая, доступная щель – лучшее приглашение для него. Он переползает ко мне, его член упирается в мое влажное влагалище. Курио убирает ладонь с бедра и начинает поглаживать мой клитор мозолистыми пальцами.

Не знаю, как у этих двоих еще хватает сил и желания трахать меня. Хотя, может быть, я такая же испорченная, как и они: ведь я сладко постанываю и начинаю мять груди. Сомневаюсь, что мне когда-нибудь надоест то, что мы вытворяем друг с другом.

Между стонами – я изо всех сил стараюсь сдерживаться и не кричать – до меня доносится звук закрывающейся двери. Тарек тут же возвращается в постель, и его горячий рот мгновенно накрывает мой сосок. Риалл безжалостно вколачивается в меня, и я в мгновение ока превращаюсь в жалобно мычащую, жаждущую большего лужицу удовольствия. Каждый «скорпион» быстро овладевает моим жадным телом. Мощный оргазм настигает меня очень быстро, Риалл тоже не продержался долго. И снова мы – лишь клубок переплетенных ног и рассеянно поглаживающих друг друга рук, комната наполнена сбивчивыми вздохами, а сперма Риалла постепенно вытекает и капает на мою задницу.

– В течение часа мы должны принять ванну и одеться, – говорит Тарек, зарываясь лицом в мягкую подушку, словно надеясь, что мягкое белье и перья спасут его от приближения нового дня. – «Лисицы» прислали нам весточку. Информатор скоро прибудет в их северное убежище.

Из-за всего, что произошло прошлой ночью, я почти забыла, что мы здесь делаем… почти. Я трусь щекой о грудь Курио, не решаясь вырваться из его объятий. Мне не хочется покидать эту постель и разрывать этот кокон близости, который мы сплели вокруг себя. Я не готова позволить миру посягнуть на то, что мы только что создали вместе.

– Пойдем, – зовет меня Тарек, поднимается на ноги и протягивает мне руку. – На этот раз я тебя искупаю.

Я улыбаюсь, вспоминая, с чего началось наше знакомство, и позволяю ему вытащить меня из постели, несмотря на стоны и протесты Курио и Риалла.

Я смеюсь, а Тарек ведет меня в примыкающую к комнате купальню. Он нагибается, чтобы наполнить водой большую ванну, и я с удовольствием рассматриваю аппетитные изгибы его крепкой задницы.

– Оставь все печальные мысли, которые, как я вижу, вертятся у тебя в голове, на потом, мой Лунный Лучик. Как только получим, что нам нужно, мы отправимся домой, где я с удовольствием продолжу начатое.

– Думаешь, все будет так просто? – спрашиваю я, опираюсь на его протянутую руку и ступаю в горячую воду.

Тарек садится за мной и тянет нас обоих вниз, я усаживаюсь у него между ног и упираюсь спиной в его грудь. Вокруг нас клубится пар, горячая вода успокаивает, ванна продолжает набираться, а Тарек невесомо водит пальцами по моим рукам, снова и снова. Эти прикосновения так разительно отличаются от того, что было при первом нашем общении в ванной. Я не могу удержаться от улыбки и расслабляюсь, вспоминая те дни. Кажется, что это было много лет назад, – тогда я хотела одного – выпотрошить Тарека и прекратить его издевательства. Если бы кто-то тогда сказал мне, что он станет для меня тем, кем является сейчас, я бы подумала, что у этого фейри солнечный удар и он бредит так, что его уже не удастся спасти.

Может, судьба – это скорпион-феттик? Звезды знают, как так вышло, но, кажется, я всегда была ядовита для всех, кроме этих троих.

– Каждый раз, когда я думал, что что-то дастся мне легко, все оказывалось с точностью до наоборот, – хмыкает Тарек и прижимается лицом к моей шее, щетина на его подбородке и щеках царапает кожу. Его сильные руки обхватывают меня, он притягивает меня еще ближе к себе. – Так что нет, не думаю, что сегодня будет легко. «Лисицы» знают толк в своем деле, и если они думают, что здесь есть какой-то подвох, то, скорее всего, так оно и есть.

– Мы можем как-то смягчить удар по нам?

– Я обдумывал все варианты с тех пор, как мы вышли из «логова». – Тарек вздыхает, явно расстроенный тем, к какому выводу он пришел. – Мы можем отказаться от любой информации, которую Хатус Орилл припас для нас. Кроме этого, ничего предпринять нельзя – лишь встретиться с опасностью лицом к лицу и надеяться, что наше мастерство превзойдет таланты тех, с кем мы столкнемся.

Я фыркаю – чересчур скромное заявление для Тарека.

– Вы – Орден Скорпионов. У кого есть шансы против вас? – поддразниваю я, и его ответный смех вибрирует во мне тем восхитительным образом, о котором меня просили не думать до тех пор, пока мы не вернемся домой.

– Мы – Орден Скорпионов, – поправляет он и обхватывает ладонью мое горло, наклоняет голову в сторону и покусывает плечо и изгиб шеи. – И против нас ни у кого нет шансов.

– Тогда что тебя беспокоит? – Я прижимаюсь к Тареку, мурашки сменяются дрожью от того, как он посасывает и покусывает мою шею.

– Я всегда волнуюсь, – признается Тарек, проводя губами по моему уху. – Мы только что нашли тебя, – продолжает он, и по коже звонко прокатывается удивление.

– Ты беспокоишься обо мне?

– Не о тебе, любимая. За тебя. Я знаю, что ты – сила, с которой нужно считаться; дело не в том, что я сомневаюсь в твоих способностях. Просто сейчас, прямо в моих руках – все, о чем я когда-либо мечтал. – Тарек крепко, собственнически сжимает меня в объятиях, но все же нехотя ослабляет хватку. – И я жду, когда что-то придет и заберет тебя.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, его боль отзывается во мне, когда я заглядываю в его бледно-голубые глаза. Я смахиваю с его лица влагу, провожу пальцами по челюсти и пытаюсь придумать, что сказать.

– Если я умру сегодня, то умру самой свободной и счастливой. Вы трое дали мне гораздо больше, чем я могла мечтать. Я сделаю свой последний вздох, но на сердце моем не будет сожаления, и мне не нужно будет ничего: ты и твои братья уже все мне дали.

Мягкий снежно-голубой взгляд Тарека впивается в меня, и он тянется вверх, чтобы прикоснуться к моей щеке. Мое признание покачивается в воде между нами.

– Мы бы пошли за тобой – у нас бы не было выбора. Куда ты, туда и мы, – шепчет Тарек, словно пытаясь спрятать свои слова от судьбы.

Обещание, овеянное его дыханием, щекочет лицо и погружается глубоко в мою душу.

– Тогда иди за мной, – шепчу я в ответ. – Чего нам бояться смерти? Мы – ее верные слуги, а она подарила нам это. – Я веду кончиком носа по его и прижимаю ладонь к его груди, там, где бьется сердце. – Лучше побеспокойся о том, достаточно ли у тебя оружия, достаточно ли оно острое. Или волнуйся о том, чтобы твои внутренности не превратились в жижу из-за нервов и страха.

На последней фразе Тарек удивленно поднимает брови.

– Тельсон из Ордена Скорпионов как-то раз обделалась от страха? – поддразнивает он и дерзко посмеивается.

Я усмехаюсь в ответ и закатываю глаза.

– Никогда, – возмущенно восклицаю я и шлепаю его по широкой мускулистой груди. Как он посмел даже подумать о таком. – У одного парнишки в первые годы в тренировочной яме была с этим проблема. Я думала, что и мне стоит беспокоиться об этом, но потом я поняла, что я тверже, чем он.

– Угу. Похоже, мы оба твердые. – С этими словами Тарек покачивает бедрами, и я чувствую его вставший член.

Я смеюсь, но все же разворачиваюсь и усаживаюсь на Тарека, поджимаю колени, а он откидывается на бортик большой ванны. Я теперь выше его и смотрю на него сверху вниз, оттягиваю пальцем нижнюю губу, обнимаю его лицо – и восхищаюсь его невероятной красотой. Каждый из «скорпионов» – это совершенная, великолепная скульптура от кончиков пальцев ног до макушки. От этого совершенства мое сердце бешено колотится, а дыхание становится поверхностным – так всегда происходит, как и сейчас – с Тареком.

– Время не всегда справедливо, – говорю я ему, опускаясь на его крупный член.

Он резко втягивает в себя воздух, сильные руки обхватывают мою задницу, он толкается бедрами и полностью входит в меня.

– И эта жизнь ничего нам не обещала, – продолжаю я, приподнимаясь, а затем снова опускаясь на него.

Черт, как же он хорош.

– Не позволяй всяким «если» и «может быть» лишить тебя того, что есть сейчас.

Я начинаю двигаться быстрее, и мои последние слова повисают между нами, вода поднимается и выливается за бортики ванны. Тарек ласкает мою грудь, а я скачу на нем. Он наклоняется и берет в рот одну из поднявшихся вершин сосков, ведет языком по чувствительному бутону, забирает его в рот так, что я всхлипываю, а затем переходит ко второму.

– Я буду бороться, чтобы остаться здесь, – говорю я ему, сопровождая последние два слова тем, что опускаюсь на него все ниже и ниже. – Я знаю, что ты и твои братья сделают то же самое. И это все, что мы… – Я шиплю: Тарек опускает руку к моему клитору и сильно сжимает его.

– Этот чертов рот, – рычит он, засасывая мою нижнюю губу, его пальцы кружат по клитору. – Не знаю, что мне больше нравится – когда эти губы признаются в обожании, выкрикивая мое имя, или угрожают мне телесными повреждениями за то, что бешу их обладательницу, – признается Тарек, вжимаясь в меня бедрами.

Я ускоряюсь, и мои движения становятся все более неистовыми.

– Заставь меня кончить, соулмейт, или я отрежу твои гребаные яйца. – Я хочу, чтобы это звучало нахально, но больше похоже на жалобное мычание, и Тарек лишь смеется.

А затем поднимает меня и вылезает из ванны, будто я ничего не вешу.

– Два из трех, – радостно восклицает он, а затем целует так, будто хочет выпить мою душу.

Я прижимаюсь спиной к стене, и Тарек начинает трахать меня так сильно и быстро, что я только и могу, что держаться и жадно кричать.

– А теперь – кончи для меня в третий раз. И я хочу, чтобы ты кричала мое имя.

Именно это я и делаю шесть жестких толчков и жадный, всепоглощающий поцелуй спустя.

48

Кость

– Ну, это выглядит гораздо менее зловеще, чем я думала, – бормочет Тельсон, когда мы осторожно подходим к убежищу Ордена Лисиц.

Сейчас я больше, чем когда-либо, жалею, что мы согласились на эту часть нашего договора: «Запрещено ходить в тенях в пределах трех кварталов от убежищ „лисиц“».

Все, чего я хочу сейчас, – это войти в тень и выйти там, где нам нужно. Мы все знаем, что ставки сегодня высоки. Мы, конечно, можем отказаться от охоты, но мы же «скорпионы», и мы не бежим от опасности. Мы лучшие, потому что вступаем в бой, несмотря ни на что, и получаем, что хотим, благодаря своей воле, стремлению к победе и куче отточенных навыков.

Скорпиус выходит из ванной заметно успокоившимся. Я не сомневаюсь, что приглушенные стоны, которые я слышал за закрытой дверью, и сладкий запах соков Звереныша, витающий в воздухе, имели к этому самое непосредственное отношение.

Первым делом сегодня утром я тоже трахнул эту сладкую щелку, но, несмотря на все невероятные события, что произошли между мной, братьями и нашей соулмейт, в мою душу все равно закрадываются сомнения и опасения. Сангвинн во мне требует большего, но узы крови подождут.

Я достаю из-за спины два меча, Скорпиус наблюдает за тем, как я это делаю. Сегодня в воздухе витает привкус крови, от которого у меня дрожат поджилки.

Молча наша четверка поднимается на крыльцо перед домом с оштукатуренными стенами, на нас – тени и чары. Скорпиус подходит к входной двери.

В доме темно и тихо, но я чувствую чужое присутствие. Звезды прячутся за плотной стеной облаков, делая и без того темную ночь еще темнее. Такое впечатление, будто сама луна не хочет быть свидетелем того, что может произойти на ее глазах.

Скорпиус не стучится, а просто открывает дверь скромного дома и заходит внутрь, как будто он принадлежит ему, а не «лисицам». Череп глубоко вздыхает и следует за ним. Я вижу – он тоже напряжен. Осет – Тельсон, поправляю я себя, – заходит в дом так, будто ее ничего не волнует. Она оглядывает голые стены и минимум мебели, как будто они представляют для нее какой-то интерес, но я знаю, что на самом деле она ищет потенциальную угрозу.

Она просто охренительно естественна. Я с нетерпением жду, когда она наконец окропит кровью свои клинки. Предполагалось, что это будет лишь сбор информации, а не настоящая охота, но у меня такое чувство, что она довольно скоро воспользуется стальными красавцами, которые для нее сделал Череп.

От одной мысли о том, что мы будем сражаться бок о бок, уничтожая все на своем пути и вырывая глотки врагам, у меня встает.

Я представляю, как трахаю Звереныша на груде изломанных, расчлененных тел, как мы слизываем друг с друга кровь…

Едва сдерживая стон, я закрываю за собой дверь убежища «лисиц». Два бойца Ордена Лисиц стоят, словно статуи, в противоположных углах комнаты. Они кажутся единственным украшением комнаты – с этим рыже-оранжевым оттенком доспехов и шлемами, напоминающими лисьи морды. В руке каждого бойца – длинное копье, они молчат и не шевелятся, пока мы движемся через основную часть дома к комнате в задней его части. Она наиболее защищена, и именно там находятся «лисицы» и их информатор.

– Они скоро приедут? – спрашивает мужчина, эти слова и голос его дрожат так, будто в любой момент могут свалиться на землю от испуга.

Я не знаю, что «лисицы» планируют сделать с Хатусом, когда мы вытрясем из него все, что сможем. Если бы это зависело от меня, я бы, наверное, убил его – не выношу глупости и трусости, а именно их излучает Хатус. Я чувствую это, хотя мы еще даже не в комнате. Я не виню его за то, что он сбежал, когда кто-то устроил бойню в поместье Дэрала. Инстинкт самосохранения трудно побороть – знаю по собственному опыту.

Но он должен был знать, что за ним будут охотиться.

Прийти с такими проблемами к порогу людей, которых, как ты говоришь, любишь, и о которых заботишься, просить их спрятать тебя и спасти – это безрассудство, я такое ненавижу.

Я был на месте этого мужчины. Ты живешь своей простой, обычной жизнью, а в следующую секунду она рушится.

Когда муж моей матери неожиданно появился после долгой, затяжной войны – той, что началась еще до моего рождения, в стране, которую я не смог бы найти на карте, – моя жизнь закончилась так же, как и жизнь Хатуса в ночь убийства Дэрала. Хатус не виноват в том, что так случилось – как и я не виноват в том, что мой отец, король, изнасиловал мою мать и так проклял ее вместе со мной.

Моя мать никогда не относилась ко мне, как к какому-то несчастью, которое с ней случилось, – хотя и должна была. Она делала для меня все, что могла, несмотря на то, что меня в этот мир привели насильственным способом. Но все это не имело значения для Хартика. Он мог бы поддержать свою жену, узнав, что ей пришлось пережить. Он мог бы позволить мне пойти служить оруженосцем при другом дворе – так и должно было случиться меньше чем через месяц.

Но нет.

Я существовал в этом мире.

И это означало, что и я, и моя мать должны были умереть.

Я был молод, мне не было и тридцати. Мне оставалось еще несколько лет до того, как мое тело превратилось бы из юношеского в тело зрелого фейри. Но даже я понимал, что не стоит бежать от Хартика к тем, кого я любил, кто хотел мне помочь. Я не мог принести им свои беды, а потом просто смотреть, как они умирают от его руки. Я мог понять это, будучи ребенком, так что для взрослого фейри у меня нет оправдания.

Я жил в лесу, питаясь сырой зайчатиной, потому что, стоило развести огонь, следопыты пришли бы прямо ко мне. А еще я ел ягоды, от которых мои кишки скручивались узлом. Я научился передвигаться по деревьям, перебираясь с ветки на ветку, чтобы не оставлять следов, по которым меня могли бы выследить этот ублюдок Хартик и его люди.

По мере того как росли мои голод и отчаяние, я узнал, что мой мерзкий папаша обрек меня не только на долю бастарда, но и благословил кровью сангвинна, что текла в моих жилах. Я рос и стал рисковать, подбираясь поближе к городам, и пил кровь домашней скотины. Возможно, только поэтому я жив и по сей день.

Я быстро понял, что кровь приносит мне больше пользы, чем кусок тухлого мяса, которое я мог бы съесть. Я стал сильнее и перестал охотиться на беззащитных животных, предпочитая им фейри.

Скорпиус открывает дверь в большую спальню, в которой нет ничего, кроме Мэйден и Мирки, а также тоненькой фигурки фейри, сидящего в кресле в центре комнаты. На лице мужчины – опасения и тревога, подбородок отвис, да и конечности выглядят так, словно он изрядно похудел за короткое время. Его темно-серые глаза напоминают мне глаза зайцев, которых я когда-то ловил – круглые, перепуганные. В них – слишком ясное понимание, что смерть настигла их обладателя.

Мне нравится видеть такой взгляд. Он напоминает мне о том, насколько я силен, о том, что дни, когда за мной безжалостно охотились, и мне приходилось бежать от смерти, давно прошли. Теперь я – охотник, и когда я и мои братья идем за кем-то, то от нас невозможно скрыться.

Мы проходим в комнату, и Хатус издает жалкий писк. Он смотрит на «лисиц», словно без слов умоляя Мирку или Мэйден сделать что-нибудь.

Не знаю, на что он рассчитывает. Хатус здесь именно для того, чтобы рассказать нам то, что он знает. Хотя, глядя на немытого, взъерошенного мужчину, воняющего страхом и долгой дорогой, я сомневаюсь, что эта жалкая тварь владеет какой-либо ценной информацией.

Либо он лучший актер во всех королевствах, либо это ловушка – как и подозревали «лисицы», – либо тот, кто следил за ним, делал это потому, что хотел что-то получить от «лисиц», а не от Хатуса.

Как ему удалось продержаться так долго против убийц, уничтоживших за ночь целый род?

Мы молча расходимся по комнате, и я окидываю взглядом Хатуса. Я не осуждаю его за то, что он попросил помощи «лисиц». Черт возьми, Икон и братья спасли мне жизнь. Но если он хочет уйти от преследователей, что дышат ему в затылок, ему придется стать умнее и решительнее, и сделать это нужно прямо сейчас.

Тельсон прислоняется к стене, встает между Мэйден и Миркой – те занимают противоположные углы, как всегда делают «лисицы». Их учат находить наиболее защищенную точку в любом помещении и располагаться там. На фоне Тельсон они выглядят как две прикроватные лампы в виде лис, и я бы улыбнулся этой странной картине, если бы мы не собирались допрашивать информатора и мне не нужно было сохранять серьезность. Скорпиус и Череп переходят в другой угол и встают напротив меня, я же занимаю позицию у окна – это единственный, кроме двери, выход на улицу.

– Ты знаешь, кто мы такие? – Череп спрашивает Хатуса, в его голосе слышатся усталость и скука.

– Да, – отвечает Хатус, его руки теперь дрожат, словно знамя на ветру.

– И ты знаешь, зачем мы здесь? – продолжает Череп.

Хатус сглатывает.

– Чтобы защитить меня от… от… них.

Череп тихо фыркает, насмешливо и возмущенно.

– За защитой – это к «лисицам». Но если ты расскажешь нам во всех подробностях о том, кто они такие и что ты видел в поместье Дэрала в ночь убийства, Орден Скорпионов не сделает ничего, чтобы поставить под угрозу обещанную тебе безопасность.

В словах Черепа звучат аристократические нотки. Этот прием он освоил, чтобы заставить собеседника либо почувствовать угрозу и неуверенность, либо собственную слабость и заставить стать покорнее. А еще это заставляет других гадать, кто мы такие и как близки к королям. Он хорош в этих тонких манипуляциях, настолько хорош, что мне хочется ударить его всякий раз, когда он пользуется этим на охоте – он чересчур высокомерен.

Я наблюдаю за Тельсон, чтобы узнать, что она думает об актерской игре Черепа, но она смотрит на Хатуса так, словно ожидает, что тот сейчас вытащит клеймор[10]10
  Клеймор – двуручный меч с длинной рукоятью и широким клинком. Длина клинка – до 110 см, рукоять – до 35 см.


[Закрыть] из задницы и набросится на нее. Взгляд ее черных глаз полон угрозы, и, хотя она предназначена не для меня, я все равно напрягаюсь. Тут же мне приходится отмахиваться от образов, оседающих в моем сознании – например, от всех поз, в которых я трахал ее, а она седлала меня, – и обратить наконец внимание на происходящее в комнате, пока я не упустил что-то важное и не облажался.

– Теперь давай с самого начала. Постарайся говорить медленно и ничего не упустить. Расскажи, что видел. Нам не нужны догадки. Держи свои подозрения при себе и расскажи нам только то, что ты видел, – инструктирует Хатуса Череп.

И я понимаю: он, как и я, сомневается в том, насколько полезным для нас окажется то, что видел Хатус.

Хатус торжественно кивает и делает глубокий вдох. Он смотрит на моих братьев, потом на меня, и наши скелетные лица отражаются в черноте его глаз – его зрачки расширяются. Затем он смотрит на Тельсон и немного расслабляет словно окаменевшие плечи.

На этот раз я не могу сдержать улыбку. Хатус видит в ней более мягкий вариант «скорпиона», менее пугающий, чем я, Скорпиус или Череп. Он не знает, что Тельсон отрезала бы ему язык так же быстро, как и мы. И мне почти хочется, чтобы она это сделала – хотя бы для того, чтобы преподать урок Хатусу – не стоит недооценивать любого члена Ордена Скорпионов.

– Я… я спал, – начинает Хатус, его трясущиеся руки тянутся к подолу его туники.

Он начинает рассеянно наматывать ткань на пальцы, словно это движение успокаивает его. Энай упоминала, что в прошлой жизни Хатус был сапожником – в той, которая умерла, когда он выжил, хотя, казалось бы, и не должен был. Движение это, должно быть, повторяет то, как он работал, возможно, это помогает ему сосредоточиться. Я слежу за руками и телом Хатуса в поисках каких-либо подсказок, остальные сосредотачиваются на его тоне и словах.

– Я заехал навестить своего брата Фета. Он не знал, что я приеду, но все равно был рад меня видеть. Фет упомянул, что хозяин его только что вернулся из путешествия и что в поместье сейчас творится хаос. Поэтому он не хотел просить никого из слуг приготовить для меня комнату, что меня вполне устраивало. Мы с Фетом почти всю юность провели в конюшнях, ночуя прямо с лошадьми. Так что мне было не сложно вновь разделить с ними ночлег, – поясняет Хатус, пожимая плечами.

Он откашливается, и его глаза перебегают с Тельсон на Мирку, а затем обратно, но я замечаю в его чертах разочарование: спина согнулась, а черты лица заострились.

– Фет взял бутылку вина и немного еды с кухни. – Эту фразу Хатус произносит тише, как будто думает, что мы расскажем о краже лорду Дэралу и его брата уволят. Но поскольку все они мертвы, его беспокойство и смущение напрасны. – Мы пили, ели и расспрашивали друг друга о всякой всячине. Было уже довольно поздно, когда я завалился спать, а Фет отправился в домик, который он делит с конюхами и каретниками – он чуть ниже по дороге. Я… э-э… я выпил больше, чем обычно. Вино было хорошим, гораздо лучше, чем то, к которому мы с Фетом привыкли. Я, должно быть, уснул очень глубоко…

Хатус сжимает в руках свою тунику, стыдливо зажмуривается, ему нужна минута, чтобы собраться с мыслями.

– Я проснулся от крика рабыни дома. Не знаю, была ли она служанкой, кухаркой или кем-то еще, но она бежала со стороны входа для слуг, что позади поместья. Она бежала, спасая свою жизнь, и кричала от леденящего кровь ужаса. Больше не было слышно ни единого звука. Ни птиц, ни насекомых, даже лошади не храпели от страха. Только ее испуганный крик. Она бежала, словно за ней по пятам несся вурдалак. И тут я увидел, от чего она бежит…

От Хатуса веет страхом, как от песка в пустыне – жаром. Его глаза распахиваются, и он смотрит на Тельсон, но взгляд его устремлен куда-то вдаль. Он заперт в том кошмаре, что вновь ожил в его голове. Я видел подобный взгляд тысячу раз, и это заставляет меня выпрямиться. Впервые с тех пор, как мы сюда вошли, мне начинает казаться, что Хатус правда может быть нам полезен.

– И от чего же? – подсказывает Мэйден.

Она наклоняется вперед, явно заинтересованная в рассказе Хатуса, и я вспоминаю, что «лисицы» хотят получить ответы так же, как и мы. Ведь, кем бы те фейри ни были, они вырезали лису на одном из трупов, что создавало впечатление, будто Орден Лисиц санкционировал эту охоту. Но они это категорически отрицали.

– Призраки, – восклицает Хатус, но его голос едва громче шепота. – За ней бежали призраки.

Его глаза не отрываются от Тельсон, я бросаю взгляд на Черепа и Скорпиуса, задаваясь вопросом, думают ли они, как и я, что этот фейри долбанутый на всю голову.

– В доске конюшни была дырка, так что я мог видеть двор. Я подумал, что, возможно, это вино превратило мой сон в кошмар. Но как же быстро они двигались! Только там никого не было, а в следующий миг – призраки уже были на месте.

Я смотрю на Черепа и качаю головой. У нас и так полно дел, а эти «лисицы» привели нам психа. Ответный взгляд Черепа говорит о том, что он тоже не впечатлен.

Я с досадой смотрю на Мэйден и Мирку. Они глядят на Хатуса так, словно могут силой мысли заставить этого засранца вернуться в какое-то подобие реальности.

– Я… я никогда не видел ничего подобного. Я не могу заснуть без того, чтобы не видеть, как они жутко двигаются. Они метнули в нее нож – да так сильно, что у нее чуть голова не оторвалась. Она просто завалилась на сторону и повисла, как будто в любую секунду могла отвалиться, – восклицает Хатус.

В его глазах – паника, будто он все еще прячется в конюшне и наблюдает за происходящим.

– Кто это сделал? – спрашивает Череп, но в его голосе нет надежды на то, что мы узнаем что-нибудь полезное – сапожник был все ближе к тому, чтобы впасть в истерику.

– Ее тело продолжало бежать, – причитает он, и слезы текут по его щекам, он сжимает руки перед собой, словно умоляя нас поверить ему. – Это было ужасно! Ее тело не знало, что голова больше не там, где должна быть; оно продолжало бежать, а потом рухнуло на землю, а они смеялись. Они смеялись так, как будто это было уморительно! Я не могу перестать видеть это и слышать их злобный смех!

Хатус прижимает руки ко рту, но его пальцы не могут сдержать полные ужаса рыдания.

– Потом я услышал еще один крик где-то в глубине дома, – шепчет он через минуту и яростно вытирает слезы, текущие по щекам. – Тогда я понял, что они делают. Что их должно быть больше, чем те трое, которых я видел. Должно быть больше. Потому что они убили… всех. Всех до единого.

– Кто убивал? – вновь повторяет вопрос Череп.

– Призраки! – на этот раз в голосе Хатуса слышится отчаяние и обида.

– Как тебе удалось сбежать от этих призраков? – Мирка с трудом сдерживает усмешку, и бледное лицо Хатуса бледнеет еще больше.

Он оглядывает комнату, оценивая присутствующих, будто ищет тех, кто купится на эту историю. Он снова глубоко вздыхает и пытается успокоиться.

Мэйден смотрит на меня, и я вижу, что она злится, что мы тратим время впустую. «Лисицы» выделили ценные ресурсы, чтобы найти этого фейри. Я не удивлюсь, если через пару секунд она разрежет его от пупка до шеи. И она еще оказала бы этому спятившему идиоту услугу!

– Я собирался позвать Фета, увести нас обоих оттуда как можно быстрее, но когда я выскользнул из конюшни, чтобы попытаться добраться до его домика, то увидел, что дверь там была открыта. Они успели… А я опоздал. – С губ Хатуса срывается всхлип, и он изо всех сил старается не выпустить наружу еще один, вытирая нос и покрасневшие щеки рукавом туники.

Скорпиус вздрагивает, в его взгляде мелькает отвращение к этому жесту Хатуса – это же так негигиенично.

– Я отвязал кобылу и поскакал, но не к главным воротам. Не после… того, что я видел, так что я развернул лошадь к лесу за конюшней. Лорд Дэрал любил охотиться, и в его владениях было много лесов. Там была лишь небольшая изгородь, через которую кобыла смогла перепрыгнуть, и мы скрылись.