Текст книги "Орден Скорпионов"

Автор книги: Айви Эшер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 48 страниц)

Сам вопрос звучит непринужденно, но Риалл поворачивается ко мне, в его взгляде появляется что-то вроде надежды – и это заставляет меня задуматься.

– Я могу пить и выцеживать силу из крови – и логично предположить, что близкая мне по крови дикарка может то же самое? – Зеленовато-карие глаза Риалла смотрят на меня в упор, его взгляд плавится против моего.

То, как он произносит это «по крови», как обводит губами и языком слова… это сбивает с толку. Вообще, смысла в объяснениях Риалла для меня немного, но его чувственный голос разжигает у меня в животе странные искорки и заставляет трепетать.

– А я-то думал, как же ты убила того парня в караульной, – вмешивается Курио. – Конечно, я должен был узнать следы от укусов на горле раба, но я так привык к изящным убийствам Риалла, что уже забыл, что все может быть таким… диким. Выглядело так, будто ты разорвала шею парня когтями.

– Лето, – перебиваю я Курио, и он хмурится. – Того раба клинка звали Лето.

Может, этот ублюдок и пытался убить меня, но он принадлежал Ордену Скорпионов – как и все в Приюте. И меньшее, что они могут сделать, это запомнить его имя.

Курио пристально смотрит на меня, но благоразумно не заостряет внимания на моем язвительном тоне.

Я жду вспышки боли – когда вновь услышала и заговорила о Лето, я ожидала ее почувствовать, – но то, что между нами случилось, никак в моей душе не откликается.

Я ничего не чувствую. Ни гнева, ни даже разочарования. Мне казалось, что предательство Лето громче отзовется во мне – но если бы мы поменялись ролям, и Тиллео предложил бы мне на выбор любой Орден… да, я легко могу представить себя на крыше Приюта, вонзающей чакру в живот Лето. В том месте речь всегда шла о выживании – даже ценой жизни другого. Мы всегда это знали. Но что меня беспокоит, так это слова Курио о том, что мое убийство вышло неряшливым. Он прав – но в его речи я услышала укор, хотел он того или нет.

Я бросаю взгляд в его сторону, а потом замечаю, как Риалл смотрит на меня: выглядит так, будто он готов ждать моего ответа целую вечность, и будет даже рад.

– Да. Я могу… пить кровь. Кажется, она что-то сделала со мной, и я предполагаю, что умею выцеживать из нее силу, но не могу сказать наверняка, – признаю я. – Вообще, до недавнего времени я даже не знала, что умею что-то делать. Мне казалось, что клыки – это лишь эмоциональный отклик на события, я не думала, что они нужны еще для чего-то, – нерешительно тяну я и ненавижу это ощущение: черт, я так мало знаю о своем теле и способностях! – До этого у меня ни разу не возникало желания… э-э… укусить. То, что я выпила кровь, – это случайность, – признаюсь я, и Риалл тут же вскидывается:

– Кто? – В его голосе мне слышится рычание, а жадный блеск в глазах сбивает с толку.

Мне нужно время, чтобы сообразить, о чем вообще меня спрашивают. Но наконец я говорю:

– Гартокс. Он прижал меня к стене, я думала, что вот-вот умру, и это просто произошло. Я укусила его и… ну, остальное вы видели. С Лето было то же самое. Он стоял слишком близко, а у меня не было другого оружия. Только клыки могли спасти мне жизнь.

– Ты жаждешь этого? – спрашивает Риалл, и я хмурюсь.

– Жажду чего? Укусить кого-то? Крови? Или мне хочется, чтобы кто-то попытался меня убить? – фыркаю я, не понимая, к чему он ведет.

Разве плохо, если я жажду крови?

Риалл дарит мне еще одну яркую, умопомрачительную улыбку, а Курио смеется. Мне нравится его смех; он глубокий, и я могу услышать в нем, кроме веселья, нечто темное, сокрытое.

– Я имею в виду, хочешь ли ты крови или укусить кого-то, – отвечает Риалл, его улыбка дерзкая, а глаза сверкают озорством.

– Нет, – отвечаю я просто.

– Хорошо, – говорит он в тон, а затем берет две тарелки и ставит их передо мной и Курио.

Что бы он сделал, если бы я сказала «да»?

В кухню возвращается Тарек и протягивает мне одеяло.

– Вот, возьми.

Я на мгновение замираю, удивляясь, почему он отдает его мне, а не Курио; ведь это не я сижу полуголая. Но когда его холодные голубые глаза опускаются на мои ноги, я понимаю: да, я довольно-таки обнажена. Так что я встаю и оборачиваю толстую шерстяную клетчатую ткань вокруг талии, а затем снова сажусь. Волосы еще мокрые, так что я поднимаю угол одеяла, вытираю голову и стараюсь не обращать внимания на чужие взгляды – хотя я их чувствую. Глаза троих «скорпионов» прожигают меня насквозь, так что я решаю сосредоточиться на тарелке с едой передо мной.

От нежно-оранжевых яиц поднимается пар. По тарелке еще разбросаны разноцветные овощи… я думаю, это они украшают взбитые яичные пики. А рядом с приличной горкой яиц лежит округлый кусок жареного мяса. Оно блестит, и на нем лежит веточка чего-то зеленого, но я даже не спрашиваю, как и что тут называется, а хватаю ложку и принимаюсь запихивать яйца в рот.

Я набиваю рот этими мягкими, аппетитными кучками, яйца обжигают язык, но мне все равно. Я даже не замечаю этот укол жгучей боли – просто пихаю еще больше еды. Восхитительная оранжевая горка исчезает слишком быстро, с ложкой против толстого стейка я бессильна – так что я бросаю ложку, бросаю притворяться цивилизованной, хватаю мясо с тарелки и рву его руками.

Кончики пальцев полыхают, но во рту происходит настоящий взрыв вкусов, я закрываю глаза и пытаюсь запомнить, что чувствует язык. Стейк горячий, сочный, а благодаря приправам, я ощущаю свой рот по-другому: он счастлив. Мясо практически тает во рту, оно совсем не похоже на мясо песчаного оленя, которого я ела всего лишь несколько раз. Я почти чувствую, как в мое изголодавшееся тело текут витамины и питательные вещества, и прежде чем осознаю, что делаю, я уже слизываю сок с рук и мечтаю о еще одном стейке.

Я смотрю на трех «скорпионов» и прикидываю, у кого из них будет проще отобрать еду, но, к моему удивлению, Тарек меня опережает.

– Возьми, – говорит он и толкает свою тарелку ко мне.

Та скользит по столу и отталкивает мою пустую посуду в сторону, столкнув пустую тарелку передо мной.

Я принимаюсь за его завтрак, запихиваю яйца в рот, как какой-то дикий зверь и настороженно за ним наблюдаю. Но он не выглядит злым или раздраженным – скорее, изумленным и немного грустным.

– Возьми и мою порцию, Звереныш. Черт, да я получаю больше удовольствия от того, что смотрю, как ты ешь, чем если бы ел сам. Ты всегда за обедом издаешь такие звуки? – На пухлых губах Риалла появляется пошлая ухмылка, и в моей груди зарождается рык.

Но затем я вгрызаюсь в мясо Тарека, и все раздражение улетучивается из моего тела – его заменяет чистый восторг от еды. То, что я с жадностью отправляю в рот, не идет ни в какое сравнение с тем, чем мы питались в Приюте. И меня злит, что мне приходилось есть ту прогорклую кашу, когда на свете существуют хлеб, яйца и тающее во рту мясо, но я прячу поглубже свою ярость. Мне, хоть и недолго, но придется побыть здесь. И возмущение мое сейчас мне никак не поможет – только подтолкнет уйти обратно в лес и никогда не возвращаться. Так что лучше похоронить его в себе… пока.

Риалл тянется за куском хлеба, но из моего горла вырывается еще одно предупреждающее урчание.

Он смеется и поднимает руки вверх, сдаваясь, а Тарек придвигает доску с хлебом ближе ко мне. Я ставлю тарелку Риалла на свою пустую тарелку и приступаю к его порции – рядом слышится вздох. Курио тоже пододвигает свой завтрак ко мне, и все внутри меня загорается от восторга. Наверное, мне не должно быть наплевать, что сейчас я полностью оправдываю дурацкое имя, которым меня называет Риалл? Да, вот я: сгорбилась над тарелкой, как какое-то дикое существо, требую, чтобы «скорпионы» отдали мне свой завтрак. Но отчаянная потребность в каждом кусочке пищи пересиливает все чувства и желание вести себя прилично.

– Да ты беспощадна, не так ли? – весело спрашивает Курио, и Тарек и Риалл тихо смеются.

– А ты разве сомневался, брат? – поддразнивает Риалл, а Курио усмехается и качает головой.

– Думаю, нет.

– Вы братья? – спрашиваю я, откусывая большой кусок хлеба и укладывая за щеку горку жареных яиц.

– Не по крови, – сообщает Тарек, и Курио добавляет:

– Это наш выбор.

– Осторожно, подавишься, – вдруг говорит Тарек и встает.

Он открывает холодильник и достает оттуда кувшин. Из шкафа он вынимает четыре стакана, наполняет один и протягивает мне.

Я проглатываю то, что у меня во рту, и подношу стакан к губам. Напиток сладкий и похож на воду. В прохладной жидкости нет привкуса алкоголя, так что я выпиваю все залпом и возвращаюсь к оставшейся тарелке с едой.

Мои движения наконец замедляются, желудок уже полон, но порция Курио – моя, и плевать, что по этому поводу думает мой живот. Знаю, хлеб в меня уже не влезет, но, может, пока «скорпионы» не видят, я смогу спрятать кусок в одеяле и укрыть в комнате? Я одобрительно киваю этой идее и доедаю все, что осталось на последней тарелке.

Тарек откашливается, и я перевожу взгляд на него.

– Итак, мы выяснили, что ты можешь ходить в тенях и цедить силы из крови. Есть у тебя еще какие-нибудь способности, о которых нам нужно знать?

Я рассматриваю его с минуту, а потом спрашиваю:

– Например?

– Например, ты умеешь управлять какими-то стихиями? Убеждать других взглядом, что-то приказать им? Может, у тебя есть способности, связанные с чарами? – спрашивает Тарек, и я отбрасываю мысль о том, чтобы вылизать тарелки дочиста.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на нем и на последнем стейке Курио.

А еще я думаю: разумно ли говорить этим убийцам, что еще я умею? Но после некоторых раздумий желание найти ответы перевешивает необходимость сохранить те немногие секреты, которые у меня еще остались.

– Я очень сильная и быстрая. Ну, или сильнее и быстрее, чем я позволяла увидеть учителям. Я не знаю своих пределов в силе и скорости – не могла проверить, на что способна. Но, думаю, я сильнее и быстрее среднестатистического фейри.

Тарек кивает – видимо, для него это не сюрприз.

– Я ничего не знаю о том, о чем ты только что говорил. Мне хочется сказать, что я ничего из этого не умею, но я никогда не пробовала. То, что я умею, я обнаружила случайно – и нельзя сказать, что я владею каким-то из этих умений, – признаю я. – О, еще я умею исцеляться с помощью лунного света и крови. Опять же, последнему я только что научилась.

Риалл встает со своего места и начинает разбивать маленькие оранжевые яйца в миску, но я не упускаю из виду взгляд, который он бросил на Тарека.

– Что? – Я оглядываюсь на Курио, но на его лице застыло такое же задумчивое выражение.

– Один только твой внешний вид заставляет нас предполагать, что ты, вероятно, из Ночного Двора. Сумеречный Двор – тоже вероятно. Но тот факт, что луна исцеляет тебя, подтверждает нашу теорию о том, что ты все же из Ночного Двора, – наконец, отвечает Курио.

– Это нормально, что фейри из Ночного Двора исцеляются при помощи луны?

– Не нормально, но я помню, что читал о группе фейри, которые когда-то считались благословенными луной. Мне придется поискать ту книгу снова – вдруг там найдутся другие подсказки. Мы можем ошибаться, но для начала неплохо, – объясняет Тарек.

Я смотрю на каждого из них по очереди, пока слова Тарека проникают в мою голову.

Ночной Двор? Может, мой дом там? Я благословленная луной?

Как и ожидалось, слова, вертящиеся у меня на языке и в голове, вызывают во мне лишь любопытство и заставляют задуматься.

Нет никакого ощущения, что что-то из этого мне знакомо. Никаких воспоминаний. Их никогда и не было, но впервые я понимаю – это скоро изменится. Я тут и дня не провела, а уже одета, накормлена и учусь тому, о чем даже не подозревала. Кто знает, что будет через три месяца, когда я уеду навсегда? Вполне возможно, к тому времени я обрету семью, найду свое место в мире, а не окончу свои дни под кнутом, ножом или пятой какого-нибудь работорговца.

В груди внезапно поселяется какое-то теплое чувство. Если бы я была глупее, то подумала бы, что это надежда – но я давно уже усвоила урок и не собираюсь играть с этой отравой.

Риалл ставит тарелки с яйцами и хрустящими овощами перед Курио и Тареком, затем тоже садится, и все трое смотрят на меня, будто ждут, не попытаюсь ли я вновь отобрать их еду.

Я неловко отодвигаюсь от стола – мне не слишком стыдно за содеянное, и я, вероятно, отберу их еду в следующий раз. Но это так странно, что эти трое убийц мне подчиняются.

Когда «скорпионам» становится ясно, что я больше не собираюсь хватать еду с их тарелок, они начинают есть.

– Ешьте, парни. Когда закончим, посмотрим, на что способна эта маленькая хищница, – с ухмылкой заявляет Риалл.

Он улыбается больше всех, кого я когда-либо встречала, но я не могу сказать, что меня это раздражает. Я хочу его ненавидеть, но все оказалось сложнее, чем я думала. И когда он смотрит на меня, его глаза вспыхивают, становясь ярко-зелеными.

– Я тобой займусь.

Я изучаю его взгляд и легко догадываюсь, что в этом заявлении есть нечто большее, чем просто обещание тренировки. И почему-то мне кажется, что именно поэтому тут меня ждет больше трудностей и проблем, чем где-либо и когда-либо раньше.

Я должна прекратить все это, но не знаю как. Мне много нужно от «скорпионов». Но как получить то, что я хочу, и при этом не остаться им должной больше, чем я готова отдать, я не знаю.

25

Я выпускаю клыки уже тысячный раз за день и стараюсь не зарычать от разочарования. Секундная потеря концентрации выбивает меня из колеи, и преимущество, к которому я упорно стремилась последний час, теряется.

Риалл отражает мой удар с разворота и отбивает мой бо[7]7
  Длинный (до 180 см) посох из дерева или бамбука, иногда из металла. Используется в боевых искусствах в качестве оружия.


[Закрыть] верхней частью своего – нижняя часть взмывает вверх и летит в меня. Я наклоняюсь назад, едва успев увернуться от палки, летящей в мою грудь.

Тарек и Курио стоят в стороне и переговариваются: скорее всего, речь идет обо мне и ошибках, которые я продолжаю совершать, но я не обращаю на них внимания и стараюсь сосредоточиться на нахальном «скорпионе» передо мной.

– Что такое, Звереныш? – дразнит меня Риалл. Я рычу, верхняя губа приподнимается, и его глаза опускаются на мои острые клыки. – Мне казалось, ты говорила, что не хочешь крови, – продолжает издеваться он.

Риалл двигается так быстро, что я едва могу уследить за ним.

Но слава звездам, что, хоть и с трудом, но все же у меня это получается: иначе на мне было бы гораздо больше синяков, чем есть сейчас. Чтобы быть готовой повторить эту тренировку завтра, мне придется спать на крыше прямо под луной.

– Я и не хочу, – огрызаюсь я в ответ, ныряю под его замах и нацеливаю свой бо на колени Риалла.

Я не то чтобы лгу: я хочу не столько крови, сколько хренову кучу других вещей, о которых вообще не имею права думать, и это сводит меня с ума.

Он перепрыгивает через мой бо, перекатывается вперед и вновь подскакивает – Риалл сейчас напоминает бесячего таракана, что отказывается понимать намеки и просто сдохнуть.

– Может, хочешь чего-нибудь еще? – дразнит он, кружа вокруг меня.

Я смотрю на него, не обращая внимания на попытки заставить меня опереться на заднюю ногу и потерять равновесие.

– Нет, Кость. Мне не о чем тебе рассказать. Да и тараканы меня не интересуют, – фыркаю я, втайне надеясь, что он не видит меня насквозь. Но яд в моем тоне Риалла нисколько не отпугивает.

Он просто смеется.

Если бы только я могла тоже увидеть в этой ситуации что-то забавное – но я злюсь. Не могу понять, как Риалл умудряется вывести меня из себя, но ему это удается. И что бы я ни делала, я не могу понять, как остановить реакцию моих клыков на то, что Риалл делает со мной. Он заставляет меня буквально бороться с жаждой, что сейчас бьет по моим стенам изнутри, как таран. И сейчас я не уверена, что может унять эту жажду: кровь, секс или смерть. Я в таком расстройстве и бешенстве, что подозреваю – мне понадобятся все три.

Каждый раз, когда мои клыки удлиняются, мой разум будто бы отключается. Исчезают задумки и тактические планы, которые помогут мне свалить Риалла с ног и вытереть им пол. На смену им приходят мысли о том, каков Риалл на вкус. Как его кровь будет ощущаться в моих венах? А еще лучше, каково это – пить кровь из его шеи, пока что-то толкается в меня все быстрее, сильнее…

Аргххх!

Я стряхиваю с себя эти мысли и снова смотрю на эту его всезнающую ухмылку, которую я твердо намерена стереть с его пухлых губ. Мне хочется сдаться, но это не в моем характере – и плевать, что мне действительно нужно дистанцироваться от него. Быть от него подальше – вот единственное, что сейчас поможет мне прогнать мысли и образы, которые, как я знаю, Риалл каким-то образом умудряется поселить в моем разуме.

Он плохой – это факт. Даже он сам не станет этого отрицать. Тогда почему мне так трудно придерживаться плана, который я придумала до того, как вновь вошла в ту кухню и обожралась, как животное.

Риалл не должен что-то значить для меня – он и не значит. Теперь осталось сделать так, чтобы мои клыки – а теперь еще и вагина – с этим согласились.

Я делаю подсечку, ступаю вправо, а затем, быстро, словно взмах кнутом, перемещаю свой вес и бо и бью по ребрам Риалла. Но он блокирует мой удар с такой раздражающей легкостью, что мне в очередной раз приходится себе напомнить: сражаться с опытным членом Ордена – это совсем не то же самое, что тренировки с рабами клинка или с учителями, если уж на то пошло. Если бы я не была такой быстрой, Риалл уже давно поколотил бы меня – и не раз.

– Так-так, Звереныш. Ты, конечно, можешь все отрицать, но очевидно: ты в чем-то отчаянно нуждаешься, – насмехается он.

– Ага. Я хочу оторвать твою голову и плюнуть тебе в горло, – рычу я в ответ.

Улыбка Риалла становится еще шире.

– Я бы предпочел, чтобы это ты кое-что проглотила, хищница, – язвит он, и мне хочется задушить Риалла его собственным самомнением.

Я парирую все его выпады, но как только мы начинаем сближаться, он отступает. Риалл играет со мной, изучает мои слабости – и физические, и моральные. Он хочет прорвать мою защиту, но я ему не позволяю.

– Та херня, что ты несешь, – она обычно действует на женщин, которых ты хочешь уложить в постель? – спрашиваю я и насмешливо выгибаю бровь.

– Пока никто не жаловался, – снисходительно отвечает он.

– Может быть, но рабыни, которым платят за то, что они притворяются, будто им все нравится, жаловаться и не станут, не так ли? – возражаю я, но моя колкость не доходит до него.

Риалл смеется громче – словно гордится моей выходкой, хотя ему следовало бы обидеться. От этого становится еще тяжелее.

Я в жизни так не уставала, у меня болит все тело, а этот ублюдок выглядит так, будто может тренироваться днями напролет без передышки. В итоге мы проводим несколько часов за тренировкой: мы сражались на всех видах оружия, с которым я умею обращаться, и я показывала, какие виды боя мне известны. Так что теперь по моим спине и груди льется пот, а Риалл выглядит так, будто только вышел из купальни. На нем свежая, сухая одежда, он бодр и улыбается так ярко, что мне хочется сбить эту улыбку с его лица – но я не могу, потому что он выглядит просто великолепно.

Он ввел меня в курс дела, и что странно, я знаю больше, чем следовало бы. Мне никогда и ничего об этом не рассказывали, но я знаю формы боя и тактики, которым меня не учили в Приюте. Сомневаюсь, что Риалл это понял – возможно, он думает, что просто Тиллео – настолько хороший учитель. Но я провела в спарринге с Риаллом все утро и понятия не имею, как у меня это получилось.

Он хорош, невероятно хорош – я подобного мастерства никогда не видела. Но все же, несмотря на отсутствие логического объяснения произошедшему, я от него не отставала. Риалл – опытный член Ордена и должен был втоптать меня в пыль давным-давно. Я, конечно, не победила – но и не проиграла ему.

Оглядываясь назад, я понимаю, что уже переживала нечто подобное, когда только начала тренироваться в Приюте. Мне казалось, что я откуда-то уже знаю упражнения, которые учителя вбивали в нас. Я повторяла и впитывала движения, но казалось, что во мне дремлет какая-то мышечная память, потому что я их уже знала. В том, как Риалл заставлял меня двигаться, было что-то смутно знакомое – нечто гораздо большее, чем инстинктивная реакция на его атаки. Как будто мы изучали одни и те же приемы – но это же бессмыслица.

Не знаю, как и почему это происходит, но на самом деле для меня здесь не было ничего нового. Сколько раз слово или случайная мысль всплывала в моем сознании как ответ на какой-то вопрос – и не сосчитать. Я уже привыкла просто игнорировать вещи, которые я не в состоянии объяснить. Фантомные боли, владение техникой, о которой я не должна знать, название чего-то или запах, который я помню, но не понимаю, где я его чувствовала. Все это – часть огромного списка вещей в моей жизни, которые я не могу осмыслить.

– Сосредоточься, Осет, – рявкает на меня Риалл и хлопает меня бо по заднице.

Он тут же поворачивается и уклоняется от моего ответного удара.

Я глубоко, разочарованно вздыхаю и стараюсь не поддаваться гневу, что кипит у меня внутри. Я бы предпочла, чтобы он просто хорошенько меня взгрел, чем отбивать его атаки и принимать раздражающе слабые удары.

Это оскорбительно: будто он думает, что я не смогу вынести настоящий удар. «Скорпионы» хотят, чтобы я присоединилась к их Ордену, но полагают, что я слишком хрупка, чтобы выдержать настоящий удар? Зачем тогда все это?

Я напоминаю себе, что злость мне не поможет. Драться в таком состоянии так же неэффективно, как и вслепую, – мне об этом прекрасно известно. Я позволили Риаллу влезть в мою голову, но мне нужно остановиться.

Я утыкаю бо в пол и бросаюсь на «скорпиона». Он отпрыгивает в сторону, уклоняясь от моего удара, и бьет по посоху в том месте, где он упирается в пол. Я же приземляюсь на то место, где только что стоял Риалл, и вскидываю свое оружие, чтобы он не смог до меня дотянуться. Я пытаюсь использовать силу его замаха против него самого и проскочить в пределах досягаемости его бо, но Риалл словно читает мои мысли, и уклоняется.

– Знаешь, фейри, на которых я буду охотиться, не станут следить за силой ударов. Не нужно делать мне одолжений, облегчая мне жизнь, – пыхчу я.

Мы оба разглядываем друг друга, ищем слабые места и разрабатываем план атаки, который еще не пробовали.

– Для этого мы там и будем, – возражает он так, будто в его словах есть какой-то смысл. – Твоим врагам придется пройти через нас троих, чтобы добраться до тебя, а через нас никто не пройдет. – Это нелепое заявление сбивает меня с толку, и я замираю.

– Кажется, ты забываешь, что я не всегда буду с вами.

– Но сейчас ты с нами – и лишь это имеет значение. – В словах Риалла столько высокомерия, что я снова чувствую: между тем, что он говорит, и тем, что он действительно имеет в виду, пролегает пропасть. Странная, загадочная пропасть, и она меня раздражает.

– Так ты просто тратишь мое время? – Я поднимаю свой бо и возмущенно передергиваю плечами. – Если мимо тебя с братьями никто не пройдет, так зачем вообще тренировать меня?

Ответ на мой вопрос – очередная раздражающая ухмылка. А потом Риалл со скоростью молнии бьет своим бо по моему с такой силой, что тот вырывается из моей слабой хватки и подлетает между нами. Риалл уворачивается от падающего оружия, быстро меня обходит, прижимается грудью к моей спине, а затем вдавливает свой посох в мое горло.

– Потому что, – шепчет он мне на ухо, – это полезно для легких… и тела.

Его дыхание щекочет мне ухо, он ведет кончиком носа по шее, и я едва сдерживаю дрожь от его близости. Хотела бы я сказать, что это чистое отвращение разлилось у меня по телу, но тогда я бы соврала.

Я хватаю посох Риалла и решаю использовать его как рычаг: поднимаю ноги вверх и тут же опускаю их вниз, одновременно подбрасывая Риалла над головой. Его бо наконец оставляет мое горло, и я прыгаю за своим оружием – оно все еще лежит на земле.

Это невозможно, но Риалл приземляется на ноги и, развернувшись, пытается меня остановить. Кажется, что его бо – это не оружие, а новая конечность, продолжение его тела. И я бы восхитилась его мастерством, если бы он не демонстрировал его, избивая меня всеми возможными способами.

Я кувырком ухожу из-под его атаки, а затем поднимаюсь на ноги. Будто специально, мой бо откатывается от меня, и теперь Риалл стоит прямо между мной и моим оружием.

– Уже готова сдаться? – спрашивает он.

– Тебе? – в тон отвечаю я, и его глаза загораются. Эта мысль явно ему нравится, и я усмехаюсь, становясь в оборонительную позицию. – Позволь мне прояснить для тебя ситуацию, Риалл. Я никогда и ни в чем тебе не уступлю. Ни на тренировке, ни в бою – и уж точно не в постели.

Глаза Риалла практически светятся от предвкушения – и я вновь его атакую. Но мое предыдущее заявление его не сдерживает, как я планировала, – вместо этого Риалл выглядит так, будто я бросила ему вызов, а у него нет другого варианта, кроме как его принять. Оказалось, мои слова стали для него призывом к действию – хотя я надеялась, что он отступит.

Его клыки выскользнули в мгновение ока, а улыбка превратилась из игривой в угрожающую. Мое тело реагирует на нее – и не так, как я опасалась. Надвигающаяся угроза сокращает мои мышцы, разум застилает белая дымка.

Я перестаю отступать и защищаться: вместо этого, словно камень на дно, инстинкт неукротимо подталкивает меня к атаке.

Из зала для тренировок немедленно пропадает все притворство, здесь больше нет той легкой атмосферы – ее место занимают напряжение и жажда.

Я бросаюсь на Риалла, мой сапог ломает бо в его руках и врезается ему в грудь. Удар вышел достаточно сильным, чтобы отбросить Риалла назад, и он изо всех сил пытается устоять на ногах. Шок, написанный на его лице, быстро сменяется хищным возбуждением, он бросает половинки сломанного посоха на землю и бросается в атаку.

Мы оба превращаемся в вихрь из кулаков, локтей, коленей и ударов, расплывающихся перед глазами. Мы врезаемся и бьемся друг о друга, кружим, как бурные горные реки, блокируя чужие выпады и сливаясь в плавной, но дикой поэзии движения. Звуки ударов кожи и костей о кожу и кости наполняют воздух вокруг нас. Самоуверенная улыбка пропадает с губ Риалла, на его лице – сосредоточенность и удивление.

Я же буквально дышу разрушением. Риалл встречает меня, удар следует за ударом. Он больше не сдерживается, принимая мою силу. Танец разрушения, что мы исполняем, безжалостно красив. И если бы я не была так увлечена тем, чтобы заставить Риалла истекать кровью, я могла бы восхититься, насколько слаженно мы действуем: прилив – отлив, удар и отступление. Кажется, мы тренировались вместе всю нашу жизнь. Но, когда силы мои на пределе, мне кажется, что я больше не могу драться, Риалл требует продолжать. И – невероятно! – я отвечаю на его призыв, задействуя резервы, о которых даже не подозревала, и бью его еще сильнее.

Костяшки пальцев врезаются в нос Риалла, а его колено – в мой живот. Сила наших ударов заставляет обоих отскочить назад. Но прежде, чем кто-то из нас успевает начать новую атаку, зал разрезает громогласное стаккато аплодисментов, разрушая нашу жестокую одержимость друг другом.

Опасная пелена спадает с глаз, а Тарек все хлопает, подходя ближе. Курио непринужденно прислонился спиной к стене, руки скрещены на груди, одна нога согнута, его вес поддерживает другая. И, несмотря на то, что он выглядит расслабленно, его выдает напряженный взгляд.

Мы с Риаллом оба тяжело дышим, но, как ни странно, я чувствую себя так, словно могу продолжать биться с ним до бесконечности. Риалл наконец вспотел, и то, что случилось – что бы это ни было, разрушило его идеальный, спокойный образ, который я наблюдала с тех пор, как мы вошли в зал.

– Я, черт возьми, знал, что она способна на большее, – говорит Риалл.

Я смотрю на него, недоумевая. Откуда он мог это знать? Да даже я не знала, что способна на такое. Во время тренировок я обычно была сосредоточенна, я шла к определенной цели, но то, что случилось сейчас, – это было по-другому. Необычно.

То, как мы двигались.

Наши мастерство и скорость.

Я изучаю свои руки, удивляясь, что они все еще выглядят как раньше, хотя внутри все стало другим. Энергия мелодией проносится у меня по венам, но я ничего не говорю. Я даже не знаю, что сказать, даже если бы захотела поговорить.

А вы себя чувствуете непобедимыми? Потому что я-то точно чувствую. Давайте посмотрим, кто первым сможет пробить стену кулаком!

Да уж, из этого ничего хорошего не выйдет. На языке у меня вертится вопрос о том, не потому ли я так дерусь, что я – сангвинна? Но я колеблюсь – вдруг я ошибаюсь, и это новое во мне – признак чего-то другого?

– Впечатляет. Со временем, возможно, она даже сможет превзойти Икон, – соглашается Тарек, подходит ближе и, наклонившись ко мне, присушивается: как будто он пытается разобрать, что ему нашептывает мое тело.

Я замираю: мне тоже хочется услышать это – чем бы оно ни было. Тарек изучает мои глаза и задерживается на секунду дольше, чем обычно. И мне сразу же хочется взять зеркало и посмотреть, что же вызвало в его глазах этот любопытный блеск и легкое беспокойство. Может, это из-за крови и синяков? Или есть другая причина?

Из трещины в моей губе сочится что-то теплое, я вытираю ее тыльной стороной ладони. Тарек бросает мне полотенце, и я стираю пот со лба и шеи. Риалл же вправляет себе нос – неприятную тишину, что начала расползаться по залу, нарушает треск костей и хрящей. Ему Тарек тоже протягивает полотенце, он прижимает его к носу, чтобы остановиться кровь. Под бровью уже наливается шишка, левая щека покраснела и медленно раздувается. Я отворачиваюсь от багрового пятна, медленно расползающегося по полотенцу – мне все труднее игнорировать чувство голода в глубине живота. Но я отказываюсь верить в эту чепуху с кровопусканием.

Только не в это.

Я никогда не нуждалась крови раньше, не буду нуждаться и сейчас.

Я трогаю челюсть и тут же морщусь от боли, простреливающей щеку и ухо. Правый глаз открывается не так широко, как левый, и я подозреваю, что веко, скорее всего, вспухнет и потемнеет. Мои ребра и бедро пульсируют от боли, и нет абсолютно никаких сомнений в том, что сегодня мне придется спать под луной, чтобы исцелить все повреждения.

Но, несмотря на травмы, я чувствую себя хорошо. Действительно хорошо. И что бы сейчас ни произошло, что за новое умение я в себе ни открыла бы, я хочу продолжения.

– То, как она атаковала меня, – я никогда раньше ничего подобного не видел. Это трудно объяснить, – говорит Риалл Тареку, его голос звучит приглушенно из-за прижатого к носу полотенца. – Вы должны сами это увидеть, нужно только надавить – и она раскроется. Сначала все было по правилам, ничего, кроме приемов и контратак, которым ее обучили в Приюте. Но чем больше я ее злил, тем больше угадывались намеки на ту дикую силу, которую она показала в конце – ну, вы видели.