Текст книги "Орден Скорпионов"

Автор книги: Айви Эшер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 48 страниц)

Я откидываю волосы назад и замираю, когда в поле моего зрения попадает разорванная в клочья ткань. Я оглядываюсь, в груди холодеет от шока: передо мной полностью разгромленная комната. Я задыхаюсь и прижимаю руку ко рту.

– Когда это мы успели сломать кровать? – спрашиваю я, с ужасом глядя на разлетевшуюся на куски раму и разбитое изножье.

Перья покрывают обломки мебели, как будто мы пробивали себе путь когтями и зубами не только друг через друга, но и через все вещи в комнате.

– Это было оно, – мечтательно произносит Риалл. – Я читал о Кровных узах, но я никогда не думал… что это выглядит так, – повторяет он и смеется.

– Эх ты, – поддразниваю я, небрежно пожимая плечами.

Он хмуро смотрит на меня, и на поверхность его сверкающего взгляда всплывает множество темных и соблазнительных мыслей и планов. Дерзкая ухмылка дрожит в уголках его рта.

– Кровные узы? – переспрашиваю я, хотя чувствую, как именно эта фраза отзывается в моих венах.

– Это термин сангвинн для обозначения соулмейтов. Как-то так, – объясняет он. – Мы теперь связаны кровью, так что ты можешь чувствовать, что я чувствую, узнавать, где я нахожусь, через эту связь. Это может ощущаться по-разному, и, к сожалению, трудно найти достоверную информацию о том, как все это работает. Я нашел много информации о том, как создать связь, но не очень много знаю о том, что происходит после этого.

– Я пришла так быстро, как только смогла, – объявляет Икон, толкая дверь.

И вот она уже стоит на пороге, растерянно оглядываясь по сторонам. Наконец ее взгляд останавливается на нас.

– Ой! – удивленно восклицает она, переводя изумленный взгляд с растрепанных портьер на расколотую кровать, затем к разбитому креслу и вновь на нас с Риаллом. – Ой! – вновь восклицает она, когда к ней наконец приходит понимание. Ее щеки краснеют, а глаза округляются еще больше.

– Привет, Икс, – приветствует ее Риалл так, как будто его член сейчас не глубоко во мне, а он сам не покрыт укусами и кровью.

Я сижу на нем с дурацким видом, прикидывая, отчего ситуация станет еще более неловкой – оттого, что я и дальше не буду пытаться слезть с Риалла, или оттого, что я выну его член из своей дырки прямо на глазах у Икон.

– Это потрясающе! – воркует она и, к счастью, тянется к двери и пытается ее закрыть.

Все становится хуже, когда дверь все же слетает с петель и падает на пол.

– Вот дерьмо! – вскрикивает Икон, а затем поворачивается к нам спиной – что довольно умно, но не уходит – что не умно нисколечки.

– Я так рада за тебя, Риалл! А твои братья знают? – сладко спрашивает она, и я вздрагиваю, отталкиваюсь от Риалла, и его сперма начинает стекать по моему бедру.

Заметив это, Риалл торжествующе улыбается, но его голос звучит ровно.

– Мы все соединились, когда нас не было дома. Мы с Осет просто проверяли целебные свойства крови, – говорит он ей, и я закатываю глаза.

– А ничего, что она только что нас видела? – шепотом ругаю я его и передразниваю: –Целебные свойства крови? Серьезно?

Риалл же только пожимает плечами, как будто это лучшее, что он смог придумать.

Икон визжит от восторга:

– Не могу дождаться, когда расскажу Ринк. Мы думали, что это еще долго не случится. Осет, я поражена. Ты – невероятное сокровище, и я надеюсь, братья будут доказывать тебе, насколько ты невероятна – каждый день до конца жизни!

Ее слова так добры и так искренни, что у меня немного щиплет глаза. Эффект усиливается еще и от того, что в последний раз, когда я ее видела, она была вся в крови после того, как безжалостно пытала какого-то ублюдка. А теперь она, как заботливая мамаша, которая только и хочет, чтобы ее мальчики наконец остепенились, принимает меня в семью.

Я улыбаюсь.

– Спасибо, Икон. Вы с Ринк помогли мне взглянуть на вещи с другой стороны, – говорю я ей, аккуратно продвигаясь к ванной.

Черт, неужели осталась хоть одна часть комнаты Риалла, которую мы не уничтожили?

– Может быть, кому-то из вас нужно исцеление? – спрашивает она.

Я смотрю вниз и вижу, что все следы от укусов, покрытые кровью, уже затягиваются сами собой. Я поворачиваюсь к зеркалу и осматриваю тело. Кожа гладкая и загорелая, как всегда, даже мазки крови не выглядят чем-то необычным. Я поднимаю подбородок и замечаю два столбика из четырех точек, идущих по горлу. Отметины выглядят старыми, как будто они были там всегда.

Тиллео всегда говорил, что у рабов клинка не должно быть никаких шрамов или опознавательных знаков. Нас исцеляли и отправляли страдать от боли снова и снова. Если от шрама раба клинка невозможно было избавиться, его выгоняли из Приюта.

Я провожу пальцем по идеальным линиям заживших укусов. Они чувствительны, и мурашки бегут по рукам от одного прикосновения. Я почему-то знаю, что они особенные, что они символизируют связь между мной и Риаллом и нашу звериную сущность.

– Не надо никого исцелять, – говорю я и улыбаюсь, когда Риалл подходит ко мне сзади и обнимает меня.

– Что ж, хорошо. Тогда я оставлю вас – и еще раз поздравляю.

Мы оба внимательно прислушиваемся к ее удаляющимся шагам. Они становятся все тише и тише, пока не затихают вовсе.

– Замки, – объявляю я, принимаясь наводить порядок в купальне, чтобы мы могли заняться беспорядком, который размазан по нашим телам и вытекает из разных мест. – Первым делом нужно навесить замки на все двери в этом замке. Нет, это второе, – поправляюсь я, вспоминая, что в подземелье нас ждет призрак. – Замки – это второе. Первым делом нужно наконец-то получить ответы на вопросы о том, почему эти уроды с железными кинжалами так похожи на меня.

– Ты скучный тактик, – поддразнивает Риалл. – Замки и ответы, да-да.

– Ответы и замки, – говорю я, улыбаясь его дразнящей ухмылке.

Он крепко обнимает меня и прижимается губами к моему уху.

– Как насчет киски и члена еще раз перед ответами и замками?

Я смеюсь и вздыхаю, как будто он слишком многого хочет, но моя улыбка становится ярче, когда его ореховый взгляд темнеет от желания.

– Киска и член действительно должны быть первыми в списке дел – в любое время, – соглашаюсь я.

– Это естественный порядок вещей. Кто мы такие, чтобы идти против природы? – заговорщически шепчет он.

Я смеюсь, и он поднимает меня на руки, я обвиваю ноги вокруг его торса, как жадный хищный зверь.

– Да, против природы не попрешь, – добавляю я, и наши губы встречаются в медленном и чувственном поцелуе.

И я бы не стала спорить с природой сейчас – даже если бы могла. Потому что все просто идеально.

52

Тарек

Верус смотрит на меня, в его взгляде застыли ненависть и гнев. Он изо всех сил пытается не глотать настойку корня белены, которую я только что влил ему в рот. Он дергается и борется, пытаясь вырваться из пут и моих рук, но моя хватка на его челюсти и носу не ослабевает. Мы оба знаем, что это лишь вопрос времени – как и раньше, когда я заставлял его пить эту дрянь.

Его сила воли в борьбе с неизбежным впечатлила бы меня, если бы вся ситуация так меня не раздражала. Прошло уже четыре дня – на два дня больше, чем я рассчитывал, но мы делаем успехи. Вчера мы наконец-то узнали его имя – шаг, который, казалось, почти сломил фейри, но он остался тверд в своей решимости молчать. Но он сломается – мы почти у цели.

Судя по отвращению, светящемуся сейчас в его серебряных глазах, сегодня, похоже, наконец наступит тот решающий момент. Обычно настоящие воины, опытные охотники, всегда собираются перед решающей битвой. И прежде чем сломаться, они бьются изо всех сил.

Чего Верус не знает, так это того, что я люблю наблюдать за этой последней битвой больше, чем за тем, как фейри передо мной сдается. Конечно, момент, когда из пленника выливается наконец вся информация, которую мы так хотели получить, захватывает. Но встретиться с таким вот воином лицом к лицу и победить – вот что по-настоящему питает мою душу.

У Веруса перехватывает горло, и он закрывает глаза в знак поражения, снова открывает их и смотрит на меня яростным взглядом.

Я отпускаю его челюсть и нос, и он делает глубокий отчаянный вдох. Он покашливает, и я, хмурясь, смотрю на обреченного воина. Затем дергаю за рычаги приспособления, к которому он привязан, и перевожу его из лежачего положения в сидячее.

– Если тебя вырвет, я снова открою твой рот и вновь волью эту штуку в тебя, как в прошлый раз, – предупреждаю я. – И я с удовольствием сделаю это столько раз, сколько понадобится, чтобы настойка наконец осталась в тебе.

Верус презрительно кривит губы. Он ничего не отвечает, но и не отхаркивает раствор, от которого ему становится все труднее держать рот на замке, а свои секреты – при себе.

– На чем мы остановились? – спрашиваю я рассеянно и перевожу взгляд на Курио.

А затем усаживаюсь напротив кресла, которое он специально разработал для этой комнаты. Оно привинчено к каменному полу и может принимать множество различных положений – и все это с помощью рычагов, расположенных сзади. Это значительно облегчает работу – можно переходить от одного сеанса пыток к другому без необходимости развязывать пленника. Ведь так случайно можно дать тому возможность напасть или сбежать, пока его снова привязывают.

Верус сидит в своем пыточном кресле, как будто мы – цивилизованные фейри, собравшиеся поболтать и, возможно, выпить чаю.

– Его волосы? – спрашивает Курио, и я киваю, распутывая нити вопросов, которые мы обсуждали в прошлый раз с нашим пленником.

Первые два дня мы провели, погрузившись в дело об убийстве лорда Дэрала.

Все прошло примерно так, как я и ожидал. Мы не узнали почти ничего, кроме того, что произошедшее было своего рода уроком. Усвоил ли лорд Дэрал этот урок или он предназначался кому-то другому, мы до сих пор не знаем, но это, очевидно, натолкнуло Веруса на определенные мысли. Ему кажется, что он знает, чего мы хотим от него. Он считает, что наша цель – узнать, как можно больше о той бойне. И о ней он молчит – насколько это возможно, поэтому мы изменили нашу тактику, чтобы ему казалось, будто он нас перехитрил и при этом смог спасти себя от боли – опять же, насколько это возможно. Со стороны кажется, что мы пытаемся уговорить его, а не сломать. И что мы не хотим убивать его – ведь нам нужно получить информацию, в которой мы отчаянно нуждаемся.

Верус считает, что сейчас мы сосредоточились на том, чтобы заставить его говорить в целом. Иначе зачем бы мы задавали бессмысленные вопросы о его любимой еде, о том, почему он так выглядит, какое время года ему больше всего нравится, чем он занимался в детстве?

Это выбивает его из колеи. Мы иногда задаем ему вопросы о массовом убийстве, чтобы он продолжал думать о том, что, как ему кажется, нам нужно, и не начал догадываться, что на самом деле нам интересны все мелкие детали его жизни.

Он бросает нам крошку-другую информации, думая, что так сможет увести нас в сторону. Он лжет, я уверен, но многое можно сложить из самых простых и невинных неправд.

– Твой цвет волос… Он передается по материнской или по отцовской линии? Это какой-то недуг? – небрежно спрашиваю я, опираясь лодыжкой на колено, и откидываюсь на спинку стула, как будто устраиваюсь поудобнее, готовясь к долгому допросу. – Может быть, твои светлые глаза хуже видят ночью – или днем?

Верус не отвечает.

– Кто-нибудь когда-нибудь называл тебя «благословленным луной»? – спрашиваю я, и этот вопрос вызывает в нем отклик.

Верус смотрит на меня так, будто ему надоели мои вопросы, но мы оба знаем, что дело не в этом. Его удивило, что я использовал этот термин. Своей реакцией он ответил на мой вопрос, затем понял свою ошибку и теперь пытается зарыть правду в гневе и разочаровании.

Я изучаю свои ногти, осматривая их так, как будто не смакую каждую откровенную деталь, которую он только что выдал, и еще раз пытаюсь вспомнить, где я слышал это название.

Я вспомнил его, когда мы встретили Осет на Торгах, – что-то в уникальном цвете ее волос навело меня на эту мысль. Я знаю, что где-то читал об этом, но я перерыл всю библиотеку, но так ничего и не нашел.

Я догадывался, что Верусу термин «благословленная луной» покажется знакомым, и оказался прав. И оттого этот неуловимый фолиант, содержащий это название, бесит меня еще больше – потому что я не могу вспомнить, где он может быть.

– Во сколько ты обычно встаешь? – спрашиваю я, и Верус вновь надевает маску, ясно говорящую: «Да пошел ты».

Курио с тихим стуком устанавливает на столе поодаль маленький инкубатор. Верус старается не поворачивать голову в его сторону, но его глаза быстро скользят по устройству, затем он так же быстро отводит взгляд в сторону.

Он знает, что сейчас произойдет. Его дыхание учащается, в его движениях появляется намек на панику. Но Верус все же берет себя в руки, дыхание вновь превращается в равномерные выдохи и вдохи, которые наш пленник изо всех сил старается поддерживать.

Я вытаскиваю кинжал из ножен на лодыжке. Это тот самый ножичек, который Осет стащила у меня в ту первую ночь, и я раздумываю, не подарить ли его ей – или оставить себе и хранить как важную награду, которой он и стал для меня.

Не спеша я ловко прокручиваю его меж пальцев – выглядит так, будто он не способен выскользнуть в любой момент и лишить меня одного из них. Это можно расценить как тактику запугивания, но на самом деле мне просто скучно. У нас большие планы на сегодня, но Риалл приготовил слишком много блюд на завтрак – Осет, вероятно, не сможет оторваться чересчур скоро.

Риалл знает, что ей нужно научиться держать себя в руках, но это противоречит его новому инстинкту, которым он обзавелся вместе с Кровными узами, – ему необходимо ее накормить. А Осет не может оставить на тарелке ни крошки.

Когда дело доходит до еды, она просто дичает, и это восхитительное зрелище. Но когда я думаю о том, почему она так себя ведет, то начинаю чувствовать себя пещерным ублюдком.

Это чудо, но Осет не винит нас в том, что с ней произошло. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить себя за это.

Я получил бесценный урок: никогда нельзя допускать халатности, никогда не стоит себя вести чересчур самодовольно. Это навсегда изменило то, что мы позволяли себе творить во имя Ордена Скорпионов, навсегда изменило наши ценности, которые мы впредь будем отстаивать. Но мы уже нанесли ей вред, и мы мало что можем сделать, кроме как постараться, чтобы подобное больше ни с кем не повторилось, и возместить Осет ущерб, когда она будет готова.

Я ненавижу обстоятельства, в которых произошла встреча с нашей соулмейт, и то, что ей пришлось пережить в Приюте. Как бы я ни был благодарен за то, что мы вообще нашли ее, это чудовищный удар – знать, что половинка твоей души была вырвана с корнем и истерзана бездушными монстрами, и это твоя вина.

Я снова сосредотачиваю внимание на Верусе и комнате пыток. Сейчас не время погружаться в подобные размышления – как бы мне ни хотелось исправить то, что мы натворили. Но я могу отдать Веруса Осет, открыть ей доступ к тому, что хранится в его голове, и пока этого достаточно.

– Что ты ел перед тем, как устроить нам засаду той ночью? – задает вопрос Курио, отпирая замки на крышке инкубатора. – Во сколько ты обычно ужинаешь?

Ноздри Веруса раздуваются, пытаясь втянуть больше кислорода, он плотнее сжимает рот, и его губы истончаются, превращаясь в упрямую линию.

– Тебе больше нравится холод или жара? – спрашиваю я.

На верхней губе Веруса начинают выступать капельки пота, дыхание становится более шумным, а взгляд устремляется на небольшой затененный альков, скрывающий дверь и единственный вход и выход из комнаты.

Курио опускает руку в инкубатор.

– Какое твое любимое оружие? То, за которым ты тянешься в первую очередь, когда тебе страшно?

Глаза Веруса набухают черным, теперь в них виднеется лишь тонкое кольцо серебра. Его необычный цвет глаз заметно темнее, чем у Осет. Вместо бледно-голубого и фиолетового оттенков в них спрятаны осколки серого.

Курио поворачивается, и бледная кожа Веруса белеет.

– Ты ведь помнишь Дэйнса и Гилмора? – говорит Курио и укладывает на бледную грудь Веруса двух маленьких скорпионов-«болтов». Затем он закрывает крышку инкубатора и опускается в свое кресло. Скорпиончики начинают устраиваться на груди Веруса поудобнее – тот откидывает голову, словно пытаясь оказаться как можно дальше от этих жутких существ.

Скорпионы осторожно расползаются в разные стороны: Гилмор – к плечу Веруса, а Дэйнс – к его подмышке. Дэйнс всегда выбирает самые болезненные места, и эта черта, к сожалению, не передалась ни одному его потомку.

Я ухмыляюсь, вспоминая этого малыша в детстве – уверен, этот одаренный гаденыш получает от пыток не меньше удовольствия, чем мы.

– Какой первый звук ты слышишь, просыпаясь утром? – спрашиваю я с нажимом, и грудная клетка нашего призрака начинает подниматься и опускаться все быстрее, а на его голых руках и груди появляются мурашки.

Верус молчит, но я вижу, что ему это дается с трудом.

Курио улыбается и берет со стола камертон. Он не отрывает глаз от Веруса, бьет камертоном о ножку своего стула и поднимает его перед собой. И как только в комнате раздается особый дрожащий звук, Верус напрягается, а оба скорпиона впиваются в его кожу клешнями и бьют по нему хвостами.

Из-за стиснутых зубов Веруса вырывается негромкое рычание – боль от укусов заполняет все его существо. «Болты» – удачное название для этих скорпионов, ведь их укус ощущается так, будто в тебя только что выстрелили арбалетным болтом. А еще они обладают одной полезной особенностью – они причиняют максимум боли, при этом их яд не слишком ядовит. Так что эти скорпионы – незаменимые маленькие помощники в подобных делах. Несколько дней, проведенных наедине с «болтами» и «красавчиками», которых мы разводим специально для пыток, – и пленники рассказывают все, что нам нужно. К нам также всегда присоединяется Императрица, но ее мы обычно приберегаем на конец.

Зажав камертон в ладони, Курио откидывается назад, и скорпионы расслабляются, переползая в новые точки на теле Веруса, как будто ждут следующего сигнала.

Верус рычит, брызги слюны вырываются из сомкнутых губ. Он пытается стряхнуть скорпионов со своего туловища, издает страдальческий вой, который быстро переходит в рев, в котором звучат агония и отчаяние.

Гилмор почти отцепляется, и Курио поднимает камертон в знак предупреждения. Верус тут же обмякает под своими путами, пот стекает по его шее, он дико озирается по сторонам, и наконец его разъяренный, полный страдания взгляд застывает.

– Будь хорошим мальчиком, – дразню я. – Ответь на несколько вопросов, скажи нам, что мы хотим знать, и, может быть, мы позволим тебе полежать под луной сегодня ночью, – бесстрастно предлагаю я, и Верус тут же поворачивает голову в мою сторону. – Я подумал, это тебя заинтересует.

Верус бросает на меня взгляд, и искра неуверенности в его глазах вспыхивает пламенем у меня в груди.

Я практически вижу, как он пытается припомнить все, что было сказано в этой комнате, в поисках момента, когда он упустил какую-то важную информацию. Но он ничего не упустил, и это озарение – первый наш важный ход в сегодняшней игре, потому что оно связано с Осет.

В самом начале, когда Верус еще пытался задавать нам вопросы каждый раз, когда мы задавали их ему, мы поняли, что его крайне интересует четвертый «скорпион» – тот, о существовании которого он не знал. Тот, который может исцеляться светом луны – как, видимо, и он сам.

Мы не были уверены, было ли исцеление луной особенностью Осет, или есть и другие фейри, которые это умеют. И теперь, глядя Верусу в глаза, я понимаю – да, есть и другие. Он видел, как она делает то, что, как мы подозреваем, может делать только он и его род, и это вызвало в нем большой интерес. И этот интерес мы собираемся использовать в своих целях.

Стук в дверь нарушает напряженную тишину, и я улыбаюсь тому, как вовремя он раздается. Я поднимаюсь, выхожу в коридор, освещенный ярким волшебным светом бра, висящих на стенах через равные промежутки.

– Закончила завтракать? – дразнюсь я с лукавой улыбкой, и Осет фыркает.

Ей нравится делать вид, что она не одобряет, когда я поддразниваю Риалла, но в уголках ее рта каждый раз появляется намек на улыбку, что выдает ее веселье. Она не может нас в этом винить. Внезапные – и чрезмерные – порывы Риалла накормить, защитить и выглядеть лучше для своей Крови – это нормально. Он настолько очарован ею, что это просто охренеть как мило, но готовить разом все блюда, которые когда-либо понравились Осет, а затем пытаться накормить ее с рук – это мы с Курио оставить просто так уже не можем.

Когда он первый и единственный раз взял кусочек с ее тарелки и поднес к ее губам, я чуть не описался от смеха. Осет очень быстро прекратила все эти его ухаживания – она разозлилась, что Риалл взял что-то с ее тарелки – пусть и для того, чтобы накормить ее, а не украсть у нее еду.

Такое впечатление, что инстинкт Риалла ослепил его и он позабыл, кто на самом деле наша маленькая, задиристая соулмейт.

Осет кладет руку на грудь Риалла и ласково гладит его.

– Как всегда, было очень вкусно. Я сыта.

Риалл ухмыляется, но в этой ухмылке я вижу соблазнительную искру и понимаю: этот счастливый ублюдок трахнул ее на кухонном столе, чтобы помочь ей быстрее переварить часть того большого завтрака, который он не мог не приготовить.

Я займусь кое-чем на столе с Осет вместо ланча.

– Ты готова? – спрашиваю я Осет и указываю подбородком на дверь.

Она кивает, в глазах ее – нетерпеливый блеск, но я вижу, что она тоже волнуется. От того, что Верус скажет, зависит очень многое.

Все мы видим, как Осет молча борется с острой необходимостью найти ответы на вопросы, стараясь при этом не терять надежды. Она заслужила эти ответы, и мы позаботимся о том, чтобы она получила то, что ей нужно от этого наглеца.

– Готова, – ворчит Риалл, и я все еще не могу не поражаться изменениям, произошедшим в нем с тех пор, как он и Осет впервые попробовали кровь друг друга.

К этому нужно привыкнуть.

Мы все изучили все, что могли, о женщинах-сангвиннах и Кровных узах, когда Осет открыла, что она одна из них.

Информации оказалось не слишком-то много – видимо, часть ее исчезла вместе с женщинами-сангвиннами. И мы не нашли ничего об изменениях в их телах после соединения с мужчиной-сангвинном.

Риалл стал выше на полруки и еще больше окреп. Похоже, будто он прошел через какую-то финальную стадию полового созревания сангвинна. Его волосы стали светлее, теперь он не пепельный брюнет, а, скорее, пепельный блондин. Вокруг зрачка у него появилось отчетливое серебристое кольцо, переходящее в орехово-карий – его обычный цвет глаз. Они оба стали быстрее и сильнее, хотя мы еще не успели определить насколько.

– Не сомневаешься, что мы поступаем правильно? – Я не подвергаю сомнению план Осет, но хочу помочь ей почувствовать себя увереннее, прежде чем она войдет в эту дверь.

– Я что, совсем спятила, чтобы волноваться? – спрашивает она, и я усмехаюсь.

– Заставлять фейри спятить от ужаса – это мой хлеб с маслом, так что, возможно, ты не у того спрашиваешь, – говорю я ей, притягивая ее ближе, ее грудь прижимается к моей.

Мне хочется расстегнуть ее тунику и пососать тугие соски, которые я чувствую сквозь одежду. Ее зрачки начинают расширяться, и тот факт, что это может быть связано либо со мной, либо с тем, что сейчас произойдет, порождает в моей голове самые разнообразные сексуальные фантазии.

– Делай то, что должна, – нежно уверяет ее Риалл.

А я, пока она еще не успела запутаться в своих мыслях, обнимаю ее лицо ладонью и заставляю откинуть голову. Я хочу попробовать ее возбуждение, почувствовать нотки желания, которое плещется в ее глазах и заставляет напрячься ее совершенное тело.

Мне чертовски нравится, что мы можем ей помочь. Я был готов прочесать все гребаные королевства, чтобы найти для нее ответы, но они каким-то образом упали прямо к нам в руки, словно свадебный подарок от самих звезд.

Я хочу прожить остаток своих дней, делая все возможное, чтобы Осет чувствовала то же, что и сейчас. Надежду. Воодушевление. Любовь.

Я немного углубляю поцелуй и отстраняюсь, прижимаясь лбом к ее лбу, и запечатлеваю на ней чары. Ее глаза и волосы темнеют, становясь чернее тени. Костяные чары поднимаются к поверхности ее кожи, словно капли масла в воде. Части моей туры поднимаются и сливаются воедино, пока не превращаются в обличье «скорпиона». На Осет – черная туника и кожаные сапоги, а по всему телу спрятаны изготовленные специально для нее клинки Курио.

И меня вновь поражает, что мы нашли ее, что она наша. Или, как она любит нам напоминать, когда мы становимся чересчур собственниками, – мы – ее. Я никогда не перестану испытывать трепет перед этим – потому что это правда, во всех возможных смыслах. Мы принадлежим Осет.

Я сжимаю ее задницу один раз – на всякий случай, а затем отдаю Риаллу чары.

– А меня почему за задницу не хватаешь? – дразнится он, и я хихикаю, переступая порог комнаты.

Верус внимательно наблюдает за происходящим. Эта комната закрыта, так что звук не проникает внутрь или за пределы окружающих стен, но Курио поставил для нас еще два кресла, и, судя по всему, Верусу не терпится узнать, кто присоединится к сегодняшней пытке.

Я внимательно наблюдаю за ним, отхожу в сторону и открываю взору Веруса Риалла. Хотя сейчас он гораздо выше меня, так что, возможно, сюрприза тут не получилось.

Верус смотрит на моего брата, и его серебряный взгляд тускнеет от разочарования. Должно быть, он думает, что мы снова будем выбивать из него информацию о той бойне.

Риалл уверенно подходит к креслу рядом с Курио и усаживается. А во взгляде Веруса разочарование быстро сменяется вспышкой интереса – Осет закрывает за собой дверь, выходит из тени и встает за креслом, что рядом с моим. Она облокачивается костяными зачарованными руками на спинку кресла и с секунду смотрит на Веруса.

Теперь это, конечно, ее шоу, и мне не терпится откинуться в кресле и понаблюдать за ее работой. Мы уже обсудили все, что будет сейчас происходить, – но мы также знаем, что, когда речь идет о получении информации от не желающих говорить пленников, не всегда все идет по плану.

В основном мы просто хотим потрепать Верусу нервы и посмотреть, что из этого выйдет. Но мне нравится наблюдать, как Осет вот так берет все в свои руки.

– А я все думал, когда же ты появишься, – комментирует Верус, и Курио поднимает бровь от такой наглости.

Он все еще уверен в себе, несмотря на все наши старания выжать из этого ублюдка все до капли.

Осет, как и подобает охотнице, просто наблюдает за ним. Не дождавшись от нее никакой реакции, Верус старается подражать ее спокойствию, но через несколько минут Дэйнс подкрадывается к его плечу, и Верус вздрагивает.

Наконец, звенящая тишина становится для него непосильной, и он спрашивает:

– Кто ты?

Мне не нравится, как он смотрит на нее – как будто он видит в ней спасательный круг, а не угрозу. Впрочем, моя девочка быстро покажет ему, что он ошибается.

Осет обходит кресло и подходит к столу Курио, где разложены доспехи и оружие Веруса. Она молча проводит пальцем по светло-серому панцирю его нагрудной пластины, словно пытаясь найти в ней что-то знакомое. Ее потрясающий черный взгляд окидывает оружие, словно она одновременно и ищет что-то, и запоминает его.

Найдя то, что искала, Осет протягивает руку и поднимает железный клинок. Она изучает оружие, особо пристально рассматривает костяную рукоять и сверкающее лезвие.

– Большинство фейри ни за какие деньги не согласятся положить в карман кусочек железа и подержать его там хотя бы десяток минут, – замечает Осет, заходит за кресло и скрывается из поля зрения Веруса. – И все же ты носишь с собой клинок, сделанный из этого ядовитого металла. Сколько времени тебе потребовалось, чтобы стать к нему невосприимчивым?

– Годы, – хрипит Верус, будто слово вырвалось из его уст против его воли.

Я ухмыляюсь, зная, что это корень белены наконец завладел его языком.

– Кто ты? – снова требует он.

– Железо все еще жжет или ты стал совсем невосприимчив к нему? – продолжает она, но Верус не отвечает.

Осет пожимает плечами, словно его молчание ее нисколько не трогает, подходит к Верусу сзади и прижимает лезвие к его шее. Раздается шипящий звук, и по комнате разносится отчетливый запах горящей плоти.

Верус шипит и пытается отодвинуться от лезвия. Осет отпускает его, найдя ответ на свой вопрос, несмотря на его молчание.

– Нет у тебя иммунитета к железу, – замечает она, как будто уже знала это и просто хотела мило его поддразнить.

Верус сжимает челюсти от боли, его ладони снова сжимаются в кулаки.

– Кто ты?

Этот кусок дерьма явно не сможет простить Осет ее выходку.

– Ты дерешься железным клинком, но не привык к ожогам от железа? – спрашивает она приторным, шелковым голосом, слегка дразнится.

Мне хорошо знакомо ее покрытое сахарной пудрой презрение. Я проглотил добрую ложку, когда мы только познакомились. Она обладает удивительной способностью резать тебя на кусочки каждым словом, унижая тебя и топча, но все, чего тебе хочется, – это слушать ее еще и еще. И неважно, что она кромсает тебя на куски, важно, что в этот момент она смотрит только на тебя. И поэтому тебе хочется всего, что она могла бы предложить, если ты докажешь, что достоин этого.

Осет придвигается к Верусу, и его глаза следят за ней, будто она – прозрачный ручей в пустыне.

Медленно, расчетливо Осет загибает рукав своей туники, обнажая предплечье. Не сводя напряженного взгляда с Веруса, она подносит железный клинок ко внутренней стороне руки.

Осет смотрит на него без всякого выражения, прижигая клинком кожу, – и это доказывает, что она куда сильнее, чем этот ублюдок мог мечтать стать.

Она поразительная, свирепая маленькая фейри.

– Я прочувствовала на себе удар каждого клинка, которым когда-либо пользовалась, – заявляет она и наконец отрывает железо от кожи – и голос ее звучит совершенно ровно и непринужденно. – Раньше мне эта практика казалась скорее варварской, чем полезной. Но теперь я начинаю понимать ее достоинства. А ты что думаешь, Верус?

Осет произносит его имя так, словно ищет в нем что-то знакомое. Интересно, что Верус выглядит так, как будто делает то же самое со звуком ее голоса. Все мы ходим на цыпочках по краю чего-то неизвестного, ожидая, кто упадет первым.

– Кто ты? – спрашивает она, повторяя вопрос Веруса.

У нее ясный и решительный взгляд, который обещает, что она добьется своего – так или иначе.

Верус изучает железный клинок в ее руке, ожог, а затем ее лицо. Он стискивает зубы, пытаясь сдержать ответ, который вот-вот вырвется у него изо рта.

– Верус Хатвейт, второй сын вождя Хатвейта. Клинок в первой дивизии армии Луны.