Текст книги "Вершители свободы (СИ)"
Автор книги: Артур Харитонов
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)
Возле небольшого старинного здания из красного кирпича я мимолетно скосил в темный переулок, плавно ведущему в тупик. Там располагалась харчевня, над которой небрежно повисала вывеска "Одноглазый жеребец". Само заведение как-то похабно весело, извращенно сияло открытой снаружи дверью. Отличное место для Дина. Его стиль.
Заглянув вовнутрь, я не обнаружил знакомых лиц. За столами седели мужчины, пили бочковой сидр и о чем-то перешептывались. Если не брать во внимание их манеры, то можно было бы подумать, что эти люди весьма приличные. А вот их косые, подозрительные взгляды выдавали злодейские помыслы.
Я подошел к хозяину заведения, который живо вел беседу с работавшей в баре куртизанкой, и поинтересовался, не было ли тут кузена. Прокомментировав весьма запоминающуюся внешность Дина, продажная девушка сообщила, что подобный "потенциальный клиент" отсиживался тут в течение трех часов, а затем в состоянии алкогольного опьянения удалился вон. Передать словами разочарование "жрицы любви" я не смог: ее лицевые мышцы, казалось, разорвутся от злости, причиненной Дином, который ссылаясь на неотложные дела, отказал ей в хорошей прибыли и утехах. Слушать дальше о плотских желаниях женщины с вульгарными замашками я не стал и, отблагодарив серебреной монетой хозяина заведения за предоставленную информацию, вышел из отныне опального для меня помещения. Никогда не желал бы встретиться с этой женщиной как-нибудь еще раз! Ужас...
Значит, Дин все же посещал "Одноглазый жеребец". В какой-то миг я захотел узнать у самого себя, зачем мне он сдался, но внутренний голос отвечать не желал, и только легкий ветерок интуиции пронесся и сказал, что я все делаю правильно.
Я свернул в сторону переулка и, ускоряя шаг, чуть не поскользнулся на идеально гладкой поверхности. Лед? Но как тут может быть лед... если, конечно, его не оставил какой-нибудь маг воды! Точнее... снега. Вполне возможно, Шата пошла искать своего друга, напоминающего ей родного брата. Это вполне реально, тем более, мои домыслы подтверждали ледяные следы, оставленные девушкой на пройденной ранее дороге. Следуя отметинам на брусчатке, я внимательно осматривался по сторонам. Люди и другие представители рас выглядели грязными, угрюмыми, злобными по сравнению с самим замком-резиденцией Настоятеля. Скорее всего, это удел каждого большого города – иметь сверкающую до блеска верхушку и дурнопахнущие низы. А если быть более верным, то это удел всего общества...
– Убирайся!.. – услышал я нечленораздельный голос молодого мужчины. – Убирайся, ледяная ведьма!.. Ты мне больше не нужна! Мне никто больше не нужен!..
Резко повернув направо, я увидел валяющегося в переулке Дина, которого приводила в чувство Шата.
– Дин, послушай... идем со мной. Тебе нельзя быть на людях в таком состоянии!
– Ты плохо мен-ня поняла? – еще в более грубой форме обратился к ней Дин. – Пошла вон! Мне от тебя уже давно тошнит. Привязалась ко мне, как какая-то шавка... Слушай, сколько можно меня доставать, с самых Западных земель...
– Дин... – словно перепуганный ребенок воскликнула до этого ледяная в чувствах Шата.
– Вали отсюда... никчемная, – выругался он, от чего мое нутро передернулось.
По щекам девушки покатились слезы. Слезы? Да, это были настоящие, наполненные болью слезы, не ледышки, как прошлый раз. Шата, прикрыв лицо руками, убежала прочь, и даже мой отклик не остановил ее. Вся душа разрывается от боли. А этот мерзавец ликует. Нет, я этого терпеть больше не буду...
– Эй, это ты братец? – отозвался опьяненный голос Дина. – Прив-вет! Как там тебя... Тенор... Бинор... Жанор...
– Тинор, – злобно кинул я, одной рукой поднимая ослабленное от алкоголя тело кузена. – Ты ответишь за все свои оскорбления, но сначала надо увести тебя отсюда, чтобы ты пришел в чувство.
– А может, я не хочу приходить в чувство?! Может быть, я хочу быть вечно пьян! Спрятать демона внутри себя за алкоголем! – орал он на всю улицу. – Вина! Дайте мне еще вина!..
"По морде тебе бы дать, а не вина!" – вырвалось у меня в голове. Кузен вопил что-то еще, но я его больше не слушал. Мне совершенно не хотелось помогать ему, но из-за дедушки, которого Дин позорит, я не мог оставить его на улице. В замок его вести тоже нельзя – слухи разлетятся крайне быстро, и это расстроит дедушку еще больше. От дикого ора Дин, видимо, устал и крайне быстро "выключился", облокотившись на мое плече. Я решил, что самым разумным выходом будет снять себе комнату в какой-нибудь заурядной таверне вроде "жеребца". К сожалению, кроме этой таверны никакой другой я больше не нашел, а таскаться с этим "предметом" на плече я совершенно не хотел. Хвала Создателю, леди с барной стойки удалилась (видимо, уже кого-то подцепила), и я с быстрой руки хозяина снял большую комнату с ванной. Конечно, пришлось раскошелиться за самый дорогой номер, но учитывая все "тараканы" в голове кузена, я не знал, что именно понадобиться (вода, к примеру), когда он проснется.
Положив его на двухместную кровать, я выдохнул с облегчением. Тело кузена, отключив больное сознание, погрузилось в глубокий дрем. Теперь можно было спокойно сесть в небольшое кресло, располагающееся в углу, и хорошенько подумать над сущими проблемами.
Хм... странно. Еще пару дней назад я не мог себе представить, что такой человек как Дин будет находиться возле меня, опьяненный, беззащитный и спящий на кровати комнаты, оплаченной за мой счет. Сейчас в нем не было ничего устрашающего: дерзость исчезла, наглая ухмылка и уверенная походка стерлись, словно карандаш с бумаги. Кузен вызывал только жалость, хотя и ее я к нему не питал. Лишь пустоту. Конечно, мне многое из его поведения было чуждым, но, наверняка, все имело свои причины. Кто-то с самого детства питал в нем жестокость, и теперь это качество парит со всеми вытекающими последствиями.
Я встал с кресла и подошел ближе к парню. Его спящее лицо и безжизненные руки дышали озлобленностью. Почему-то перед глазами я увидел детские руки, которые тянуться к матери, а вместо ласки дитя получает удар ремнем из свиной кожи. Неужто этот ребенок Дин?.. Тогда это многое бы объяснило. А сколько ему лет? Он точно моложе меня – кожа довольно-таки молодая. Такая бывает только у подростков, которые только-только вступили во взрослую жизнь. На мгновение я подловил себя на мысли, что мне действительно, в какой-то степени жалко этого человека.
«Жизнь поиздевалась над человеком, теперь человек издеваться над жизнью»-отдаленно пронеслась философская мысль в моей голове.
Странно... очень странно. Что ж, стоит подождать до тех пор, пока он проснется. А дальше я разберусь...
На-Гаина
– Ингар, ты знал, что твой сын был Прислужником? – резко, без лишних церемониальных прелюдий спросила я Настоятеля, когда мы остались тет-а-тет в его кабинете.
– Знал, – припустив голову, без доли сомнения ответил Настоятель.
– И с каких лет он заключил сделку с дьяволом? – я хотела составить полную картину всезнания без какой-либо тени недопонимания – собралось слишком много вопросов и тайн, которые не дают мне покоя.
– С шестнадцати, – вздохнул старец. – Как-то долго укрывалась правда от моей любимой На-Гаина... Теперь ты ее знаешь и понимаешь, почему я корю себя в произошедшем больше всего.
– Нет смысла винить себя, Ингар. Такова воля Раданы-судьбы. Но почему же ты не остановил его тогда, когда он уходил из Замка, проклиная тебя и твой род? Почему не применил силу, заставляя демона выйти наружу?! – эмоционально выражала я свое негодование.
– Сам не знаю, дорогая На-Гаина.... Тот день был как никогда мрачным. Его мать покончила жизнь самоубийством, ты помнишь те события. С сыном начали происходить странные вещи. Конечно, он с рождения не отличался особым жизнелюбием и благородством, но убивать мой ребенок не был способен. Перед тем роковым днем, когда он покинул меня навсегда, мы с ним сильно поругались. – Сделал кратковременную паузу Ингар и еще раз вздохнул. – За законами нашей страны, в шестнадцать лет мужчина имеет право вступать в армию, в которой сын души не чаял. Казалось, что кроме кровавой резни и боев его ничего не интересовало. Но как я уже говорил, убивать он не мог: то ли это были моральные преграды, то ли какие-то убеждения, я не знаю. Не мог и все. И меня это радовало: думал, меньше зла принесет, коль убить никого не сможет. Одурманенный иллюзиями, я допускал фатальные ошибки, следовавшие одна за другой. Последним неразумным слепым поступком с моей стороны было решение принятия сына в совет безопасности Замка Духов и, наделив его чином капитана, я таскал юнца за собой, заставляя вникать в политику и военное дело. Ему это дело, как не дивно, пришлось по душе. Это тогда я наивно приятно удивлялся. Не ведал и в страшных снах, что он способен на сделку с демоном! Это проявилось намного позже...
– И тогда он покинул Замок?
– Да, – коротко ответил он и продолжил. – Тогда на совете безопасности мы решали конфликт с одним племенем, живущим в Пустошах. Мужчины, объявившие нам войну, были до единого убиты нашими войсками. Остались лишь женщины и дети – беззащитные и не желавшие никаких боевых действий. Учитывая ситуацию, участники приняли решение прекратить какие-либо дальнейшие действия на этой территории. Я первым проголосовал за подобное гуманное и благородное постановление, которое и другие поддержали безоговорочно. Все, кроме одного... Мой собственный сын пошел против и выступил с заявлением, что Замок Духов сгнил в страхе перед Создателем и Раданой, что стоит немедленно запятнать себя кровью врагов и тем самым доказать другим племенам, живущим на наших землях, что наши решения непоколебимы, а правители безжалостны. Совет был возмущен таким заявлением. Я, в свою очередь, первое время пребывал в полнейшем потрясении от подобного неадекватного действия, которое никоем образом доселе не имело места. Возвратившись домой, я начал ему объяснять, что его желание – взбалмошный вздор! Но он меня уже не слушал. В глазах поселился демон, руки тряслись, зубы... зубы бились мелкой дрожью, славно он был зависим! Я пытался образумить его, привести в чувство, а он начал кричать.... Кричал до тех пор, пока я ему тоже не ответил криком. И тогда он ударил меня, проклял и ушел. А я его не остановил. Гнев не давал мне трезво думать. Что это демона деянья я понял через много дней.
– Значит, он стал самым настоящим Прислужником? – почти убедилась я в своей теории.
– Это открылось, когда до меня дошли сведения о том, что то племя, где остались лишь женщины и дети, полностью вырезано неизвестным, – с грустью закончил исповедь Ингар. – И ничего изменить было нельзя. Не он выбрал судьбу – а она его. Лишь после смерти я отвечу за свои грехи перед Ним и тогда оплачу свои ошибки. А пока... я надеюсь, что смогу изменить нутро своего внука, Дина. Внутри него живет некое нераскрытое добро. И раскрыть это добро – моя важнейшая задача в жизни. На-Гаина, дорогая, я очень старый человек, мне пора думать о карме, которую я наработал за свою жизнь. Ты изучала земную философию, как ее там...
– Буддизм. Буддизм гласит, что наша жизнь – это совокупность причинно-следственных законов, определяющих будущие, которое зависит от кармы. Она бывает хорошей и плохой...
– Вот именно. Мне надо помочь внуку, в противном случае, я закончу эту жизнь как грешник, не смотря на все мои предыдущие деяния.
– К сожалению, в силах помочь Дину лишь Тинор. Это я уже поняла наверняка...
Тинор
Весь день я так и просидел в съемной комнате, исполняя роль внимательного блюстителя сна кузена. Правда, на некоторое время мне пришлось отлучиться от исполнения этой трепетной обязанности, которой я обременил сам же себя и по личной инициативе. Причина же этого "проступка" исходила из необходимости предоставить тому же объекту щепетильного внимания возможность окончательно принять человеческий облик (полностью превратить в человека это создание и Всевышнему не под силу, что уж говорить о моей скромной особе). Поэтому я выходил в город купить чистой одежды. Кофта, в которой Дин валялся на улице, напрочь испачкалась, а во время сна пропиталась потом. Так обычно потеют простуженные люди, когда мертвецки высокая температура медленно начинает спадать, отпуская болезнь прочь из человека. Хотя я совершенно не строил себе иллюзий: природа болезни моего кузена была совершенно иной, далекой от обыденного простудного заболевания, и надеяться на возобновление его морального здоровья было наивным малодушием. Я здраво осознавал: очнувшись, Дин останется тем же мерзавцем, не способным ни на что людское.
Он открыл глаза, когда солнце полностью село за горизонт и только сумрак плясал танец теней. Осмотревшись по сторонам, он медленно встал со своего временного ложа, не замечая меня. Кресло, на котором я сидел, стояло в самом углу комнаты, а лампа, нарочно не зажженная, благоговела тьме, окутывавшей меня в свои вечерние покрывала мрака.
Так же медленно, встав на ноги, он увидел лежащую на столе новую рубаху. Небрежно скинув свою старую одежду на пол, Дин взял в руки новую. Переодеваясь, он стоял спиной ко мне, и я видел его ужасающие шрамы: такие бывают у людей, которые бросаются под колеса горящей колесницы судьбы, не раздумывая о последствиях. Подобные увечья я встречал только у Шатра, защищающего свой народ, но эти... они были напитаны ненавистью, яркой и неистовой, словно само зло хотело показать свою гримасу, выцарапав бичом узоры на спине брата.
Всевышний Создатель, что же за родственника ты мне уготовил?..
Так и оставив грязное одеяние на полу, он, было, собрался выходить из комнаты, как вдруг я выдал себя, зажегши керосиновую лампу.
– Не хотел бы ты поздороваться? – спросил я его.
– А, это ты? – отозвался он, наливаясь ухмылкой. – Нет, как-то не хочется...
– Сядь, пожалуйста! – грубо дал я понять, что ему следует, все же остановится и, толкнув его на кровать, вернулся обратно в кресло.
Его тело все еще было ослаблено после магического воздействия Антри и ранее выпитого алкоголя, поэтому я чувствовал себе полноценным хозяином ситуации.
– Что тебе надо, а? – все его поведение порождало ощущения, что он пребывал в неком трансе, сродным с наркотическим эффектом.
– А, действительно, что мне может быть от тебя надо? Дин, ты можешь понять, что твое поведение само по себе, как минимум не правильно...
– Слышу фразы своего деда! Достали! Слушай, ты его идеальный внук! Так почему бы вам вместе не оставить меня, не отправить куда подальше и забыть, как страшный сон! – включилась у него агрессия. – Я с раннего детства живу сам и деньги зарабатываю тоже в одиночку. Мне не надо ни с кем родниться. Дайте мне наконец-то убраться из этого дерьмового места...
– А ты не думаешь, что Ингар любит тебя как своего внука? Что ты ему дорог? – задал вопрос я, чем неожиданно даже для себя остудил его агрессию, а эмоции направил в иное русло, русло, где его начала пробирать боль.
– Да что ты знаешь о любви, зализанный нею...
На минуту нас накрыло молчание. Я кутался в шаль своей тишины, он – еще с большим рвением в своей. А действительно, разве не получал любви я? Получал. Может, не в такой форме как Элара или Антри, но меня никто не бил плетью, не издевался. И на улице я не рос, а получал нормальное школьное образование. Я первым сбросил манящие объятия тихого покоя, исходящих из глубин личных дум.
– Не стану отрицать, Дин, меня любили, но вряд ли мое детство можно было назвать образцом счастливого отрочества, – получив то целебное успокоение, пребывая в мягких складках тишины, подобрел и я. – Но мир нельзя ненавидеть только лишь потому, что ты не получил от него всего желаемого, нельзя ставить всем это в упрек, укоряя их в этом и мстя при любом удобном случае самым ненавистным образом!
– Можно! Можно ненавидеть! Как ненавидели меня...
О! Как все запущенно. У парня действительно серьезные проблемы с душой. А как называется врач, лечащий души?.. Философ? Жрец? Нет такого врача в Эошаире. А он действительно здесь не заменим.
Но я точно осознавал, что у Дина сейчас происходит процесс идентификации личности, путаница жизненных ролей. Хм... надо как-то самому попробовать помочь ему разобраться.
– Дин, кто тебя ненавидел? – спокойным голосом спросил я у него.
– Какое тебе до этого дело?! – выкрикнул он и затем скрестил на груди руки.
"Закрылся", – прозвучало в глубинах моего подсознания.
– Я ненавидел их, и за это они ненавидели меня – этим все сказано! Но это не имеет, ровным счетом, никакого значения. Я стал тем, кем должен был стать.
– Дин, и кем же ты стал? – спросил я мягко, как бабушка разговаривает с годовалым внуком.
– Тем, кто носит в себе зло, – прорычал он в тон содержания фразы.
– Внутри себя? Но я не вижу в тебе демона. Как такое возможно? – парень не хотел ничего отвечать, поэтому я решился отыскать в его темных водах души хотя бы слабые лучики света и намеревался призвать их к помощи. Маловероятно, но это был мой последний шанс. – Дин, ну почему же ты пытаешься показать людям все только худшее, что ни есть в тебе. Создатель не настолько жесток, чтобы сотворить свое дитя, используя лишь темные краски. Отпусти злобу и выпусти на волю все то, что спрятано тобой в недрах души.
– Хорошее?! Парень, ты бредишь! Открой глаза пошире и выбрось из головы всю ту муть, изученную по книгам и навешанную дедом. Это жизнь, а не очередная страница поучительной книги, которая обязательно заканчивается победой добра. Братец, я урод! Бездарность! И мне совершенно не интересны твои нравоучения о совести и морали! – заорал он, начиная жестикулировать. – Где были эти добродетели, когда их соперники содействовали мне обрекать людей на несчастье! Почему же та совесть не предотвратила мои злодеяния? Потому что твой Создатель позабыл наделить меня ею, а вот другие силы не проворонили мою душонку и сделали все, что надо... Ха-ха!
– И много злодеяний ты совершил?
– Сколько душа желала, – оскалился Дин, парируя.
– Ты вообще кого-нибудь убивал? – резко мне дошло, что и такое возможно.
Шаль молчания и мрака плотно укрыла Дина. Позже, перелистывая в памяти все моменты того эпизода, я определил то состояние кузена как перевоплощение. Его эмоции, злобное настроение, коварность взгляда постепенно мельчали, скрючиваясь нехотя пятились и наконец-то разошлись, спрятавшись от чего-то ненавистного им – доброго и светлого. На лице трепетно, боязно рождались... лучики, да, те лучики, которые я пытался отыскать. О Всевышний, хвала твоей мудрости, с которой ты творишь нас недостойных. Потом мне открылась еще одна истина: те тонкие, давно забытые и глубоко спрятанные порождения света, вынырнувшие из мрака души, несли страшную боль, муку, наполняя его лицо терзающими переживаниями.
– Убивал. Однажды, – простонал он.
Сейчас с его лица можно было исписать полотно жесточайшей кары совести, изъедающей всю душу. Чтобы хоть на миг заглушить поток этих пыток, он превратил каждую ноту убийственных мыслей, возвращающих ежесекундно в адское пламя прошлого, в грозное, бурлящее эмоциями звуковое наводнение.
– Да. Убил. Отца! Ибо он был демоном во плоти. Он лишил жизни тысячи людей! Осквернял женщин, рушил поселения и деревни. Мерзкий человек. Проклятый самим Создателем, он нес хаос в наш мир. Поэтому убил, а не потому, что развратная душа желала. Нет, тогда нет!
"Создатель, как же все-таки сложно жить в твоем мире! Не сочти превратно, я жить люблю и хочу, но снести страстные муки этого парня – это какие же силы нужно иметь!" – провел мысленный монолог с Создателем я.
Выплескав бурю прошлого, Дин поник, опустошенным взглядом пытался проникнуть куда-то вдаль, может, туда, где оставил что-то сокровенное, осознал, что обратного пути нет и сердито в знак мести за все это дал громкую словесную пощечину:
– Я никогдане стану таким, как он, – потом ухмыльнулся такой улыбкой, что меня передернуло.
– Но ты же понимаешь, Дин, как близок ты к этому сейчас, – сказал я правду кузену. – По крайней мере, ты создал себе такой образ. Правдив ли он?
– Правдив...
– Зачем ты унижаешь деда, оскорбил Элару и Антри, пошел на дуэль?..
Ответа я не получил. Парень только ледяным взглядом смотрел в окно, за которым уже давно стемнело.
– Потому, что я всегда хотел быть такими как они, – промолвил Дин, прижимаясь кулаком к губам. – Быть похожими на них и творить зло – вот два начала, которые живут во мне, дарованные двумя силами свыше. Я сам не могу решить, где истинный "Я", а тут дед со своими нравоучениями, ты со своим душевными разговорами, меня раздражает эта тошнотворная правильность твоих подруг – достало все. Всегда меня хотят чему-то научить: манерам, поведению, но при этом я чувствую, как начинает противиться зло, живущее внутри, мне хочется кого-то ударить, оскорбить. А все потому, что каждый раз память ярко воспламеняет то чувство боли, причиненной им... Да, та боль требует отмщения... а не поддаться на все эти пай-учения и стать таким, каким хотят они меня видеть... Хочу быть собой, но вот боль...
Он умолк, попав опять в водоворот, где состязались совесть и обязанность отмщения. Не знаю какого консенсуса они там достигли, но спустя несколько минут он какой-то из борющихся сторон вынес приговор, направляясь в сторону выхода:
– После боя с Антри я потерял себя...– донесся шепот его голоса.
– Как по мне, ты себя и не находил, – монотонно прокомментировал я и закрыл еще одну страничку (среди множества уже прочитанных и тех, которые предстояло прочесть), повествующую о состязании душ моего брата.
Вернувшись в замок, я первым делом обошел комнаты в поисках друзей и знакомых. Вечер подкрался незаметно, но никого все еще не было в покоях. Как мне сообщили стражники, ребята продолжали работы на полигонах, и никто, кроме дедушки и крестной, оттуда не появлялся. Да и те уже куда-то удалились, оставив меня в гордом одиночестве.
Единственной, кто все еще находился в резиденции Настоятеля, была Антри. К ней я отправился. Медленно приоткрывая дверь ее комнаты, я узрел тускло-горящие свечи, наполняющие помещение особой атмосферой, которая обычно способствует размышлениям. Антри сидела на кровати, облокотившись на изголовье, одетая в черный бархатный костюм. Она, как ни в чем не бывало, читала толстую книгу, придерживая ее руками у колен. Ясно было одно: целители хорошенько постарались в течение дня, чтобы восстановить принцессу в том виде, в котором она предстала.
– Вечер добрый, принцесса! – улыбнулся я, понимая, что впервые за последнее время назвал Антри "принцессой".
– О, мосье, – хихикнула она, – я польщена Вашим визитом! За сегодняшний день мне успели наскучить постоянные приемы врачей. А Ваше присутствие, как ничье другое, поспособствует моему скоротчайшему выздоровлению!
– Я рад! – искренне ответил я улыбкой, присаживаясь рядом на кровати. – Ну, а если серьезно, Антри, как ты себя чувствуешь.
– Более-менее, – почувствовал нотки умеренности в ее голосе. – Лекари целый день трудились. Теперь мне около трех дней нельзя делать резких движений, но, хвала Создателю, ходить я могу. А еще меня мучает дикий ревматизм, словно каждая кость – это пила, которой разрезаю дерево.
Вздохнув немного, принцесса отложила толстую книгу и продолжила:
– Сегодня заходил Урахэй. Представляешь, этот парень даже цветы принес! Переживает, однако. И это после того, как я над ним потешалась все время! – жестикулировала она руками. – Он сказал, что гордиться знакомством со мной и что вчерашний бой пробудил в нем дикую энергию патриотизма. Что я стала символом свободы, который несет в себе дух нации, и то, насколько я отдавалась в битве, заслуживает наивысших похвал.... Но я... я... скорее всего, чувствую какую-то опустошенность, нежели триумф. Все время я вижу безумные глаза Дина: этот проницательный взгляд самоуверенного человека, который сражался, питаясь не энергией доблести и чести, а пропитанной демонической злостью. Нет, злость исходила не ко мне. К миру. Не знаю почему, но я поняла: все, что он делал – это была лишь игра для людей, а мы, зрители, подыгрывали эпизодические роли в большой дьявольской постановке. Хотя, следует признать, он не очень хороший актер, я видела более искусных театралов за свою жизнь. Но было в этой игре что-то такое, такое... реальное.
Антриана замолчала. Было видно, что мысли о моем кузене не покидали ее весь день, и та утренняя неодобрительная мимика была лишь результатом недообдуманых выводов принцессы.
– Я понимаю, к чему ты клонишь. Я тоже это заметил, – ответил честно я. – Сегодня произошла одна история после того, как мы с тобой позавтракали...
Рассказывая все от самого начала, я восстанавливал в памяти каждый прожитый фрагмент, и меня накрывала волна пережитых в те моменты эмоций. Антри внимала каждое сказанное мной слово, и я понял: ее действительно заинтересовал Дин. Не зря мудрость гласит, что враг, обретенный во время боя, становиться на секунду самым близким другом. И тогда их сознания соединяются и частички души оппонентов навсегда остаются друг у друга.
Когда я закончил рассказ, Антри тихонько приподнялась с кровати, посмотрела на меня самым взрослым взглядом, которым иметься в ее арсенале и затем неожиданно провозгласила:
– Тинор, отведи-ка меня к тому месту, где ты нашел Дина пьяным. Я хочу там побывать, – твердо настояла она.
– Но, Антри, город накрыл свет ночи. Ты уверена, что это не опасно?
В ответ я получил лишь решительный, необоснованный взгляд. Убедив принцессу надеть теплую мантию, я взял ее под руку (ей все еще было тяжело передвигаться), и мы медленным шагом пошли вниз по лестнице, ведущей к главному выходу.
Отказавшись от кортежа солдат, которые, согласно нашему положению, должны были сопровождать, мы вышли на улицу.
– Смотри, Тинор, кровавая луна! – крикнула Антри, указывая вдаль. – Демонический знак.
– Почему ты так думаешь? – спросил я, вновь показывая свою необразованность.
– Последний раз демоническая луна появлялась двадцать шесть лет назад. Тогда были темные времена. Я ее плохо помню... но зато события, произошедшие в ту ночь, оставили след в моей судьбы на веки, – пояснила она, и мы тронулись. – Но я не хочу сейчас об этом говорить. Слишком тяжело...
Выспрашивать я ничего у нее не стал. Лишь красная метка, именуемая луной, сверлила наши спины холодным алым взглядом, словно напоминая о своей темной природе.
На улице становилось все холоднее. Наши дыхания начали превращаться в пар. Я укутал Антри еще сильнее: ее организм и так был ослабшим, а простуда в этом случае совершенно ни к чему. Правда, девушку совершенно не интересовало собственное здоровье в данный момент. Ее зеленые, изумрудные глаза всматривались прямо, в тот самый переулок, куда я ненароком зашел сегодня утром.
В скором времени мы достигли нужного нам места. Тот самый дом и галька на земле, только пелена ночного мрака изменила палитру. Да и луна угнетала своей дьявольски-алой красотой. Красное и черное! – как символично. Эти цвета – цвета Диновой души. Все у него так...
– Ну, что, увидела? – спросил я после того, как мы пять минут простояли на одном месте.
– Да... – замялась она. – Но, Тин...
Она рывком повернулась назад, осмотрелась и затем задала совершенно ошеломляющий вопрос:
– Ты чувствуешь запах крови?
– Крови? – переспросил я от удивления.
– Да, именно людской крови. Хотя я не уверенна, что она принадлежит человеку...
– Как ты это определила? – задал я мучающий меня вопрос.
– У меня врожденно обостренный к запаху крови нюх. Дедушка говорил, что эта семейная черта, которая ведет свой исток от самого Милая, – расширила она мой кругозор. – Но это сейчас не имеет значение. Где-то пролилась кровь. Много крови.
Я не успел промолвить и слова, как где-то на соседней улице раздался женский крик. Не сказав ни слова, мы быстро направились в сторону режущего ухо звука.
Достигнув того злосчастного темного переулка, местонахождение которого озвучивал все тот же пронзительно-ужасающий ор, мы оказались недалеко от "Одноглазого жеребца". Панорама, раскинувшаяся перед нашим взором, походила на полотно зверски кровожадного садиста с тонким вкусом: на красно-черной земле, словно жемчужина, лежала юная леди, одетая в белое, и много мужчин в черном, облитые кровью. Весь ужас этой картины озвучивала дама, вопиющая о помощи, которая, по иронии судьбы, оказалась той самой куртизанкой, с которой я имел «счастье повстречаться» сегодня утром. Она все еще задыхаясь кричала, а завидев меня, жадным взглядом начала вымаливать малейшего внимания к ее персоне. Я безразлично обвел ее взглядом и, думаю, его красноречивость ответила за меня. Сейчас мое лицо походило на глубочайший пруд с двухсторонней поверхностью: сторона, обращенная внутрь, к душе, зеркально точно отображала окружающие эпизоды, поверхность – маска уверенной серьезности. Подойдя ближе к «черным людям», я понял, что это вовсе не люди, а самые настоящие дроу, такие же, как На-Гаина. Все они не дышали. Некоторые умерли от ножевых ранений, другие же от... острых ледяных стрел?! Шата?!
Отбросив все, я обернулся и увидел, что девушкой в белых одеждах оказалась подруга кузена, Шата, которая за недолгий срок успела стать близкой и мне. Она не дышала. Тело ее покрылось льдом, кожа посинела... я не знал, что делать!
– Тинор, иди быстро сюда! – Крикнула на всю улицу принцесса. – Тут Дин! Быстро! Его ранили в шею, но он дышит! Тинор!
Сзади действительно, покрытый сумраком, еле дыша, облокотившись о стену дома, окровавленный сидел кузен. Он плакал, смеялся и ненавидел одновременно.
Меня передернуло.
Я не знал, что делать. Дину нужна была скорейшая помощь. Я быстро поднял его на свое плечо, как бы тяжело мне не было. Повернув голову, я хотел найти ту куртизанку, чтобы она позвала на помощь, но, видимо, сам мрак поглотил ее.
Успею ли я донести его до замка? Не знаю! Но я...
– Я хочу, чтобы он выжил! – внезапно выдала Антри. – Хочу и все! Тинор, сделай что-нибудь!
Надо было срочно идти в замок, но опять все пошло не так: нас начали окружать дроу в черных одеждах – убийцы, это я смог определить точно. Их было больше трех десятков, и все они оцепили меня, беззащитного Дина и Антри.
– Мы так долго не протянем, – без страха в глазах не сообщила мне ничего нового принцесса.
