Текст книги "Ну какой же ты мерзавец! (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Глава 36. Иди уже. Сыночек ждёт

Машина Демьяна замедляет ход, и вибрация мотора становится тише, глуше. За окном проплывают унылые коробки складов – серые, облупленные, с ржавыми воротами. Фонари здесь – редкость.

Их тусклый оранжевый свет выхватывает из темноты то покосившийся забор, то груду металлолома, то одинокую пластиковую бутылку на обочине.

В голову лезет противная, липкая мысль: если Демьян захочет меня здесь спрятать, если решит, что надо меня наказать за грехи прошлого, то никто никогда не найдёт.

Никто даже не будет искать. Горошкина исчезнет среди этих ангаров, как исчезали те девочки из криминальных сводок, которые я тайком читала, пока болел Коля.

Какой ужас! Может, это и был его хитрый план?!

Демьян вдруг хмыкает, будто прочитал мои мысли. Он поворачивает голову, и я ловлю его тёмный, с неизменной дьявольской искоркой взгляд. Уголки его губ ползут вверх

– Расслабься, – говорит он и зевает. Широко, по-хозяйски, не прикрывая рта. – Я тебя тут не оставлю.

Он распрямляет плечи, разминает шею и в тишине салона слышен сухой хруст позвонков. Затем медленно проворачивает руль вправо. Колёса шуршат по асфальту, машина переваливается через выбоину.

Через минуту мы паркуемся перед одноэтажным складом. Глухая бетонная коробка с единственной железной дверью и ржавыми воротами, над которыми едва горит лампочка в проволочном плафоне. Она раскачивается на ветру

У ворот скучает коренастый мужичок в чёрных брюках и чёрной футболке. Плечи у него покатые, шея толстая, а голова круглая, стриженная под ёршик. Когда свет фар падает на него, я вижу широкое лицо с пухлыми щеками и маленькими настороженными глазками. Он лениво, но уважительно приподнимает руку в приветственном жесте и кивает Демьяну

Сыночек уже рядом

Сердце вдруг срывается в галоп. Ладони становятся мокрыми от холодного, липкого пота. Я смотрю на Демьяна в отчаянной надежде. Он лениво расстёгивает ремень безопасности. Молчит. Желваки на скулах напряжены, но лицо спокойное.

– Посиди пока в машине, – мрачно заявляет он и на секунду задерживает на мне взгляд. – Не высовывайся

Я напрягаюсь всем телом. В его голосе появляются новые нотки беспрекословной власти. Он сейчас мне говорит об опасности

Демьян энергично выскакивает из машины. Хлопает дверцей, и звук гулко разносится в пустоте промзоны. Шагает к коренастому. Его походка хищная, вальяжная, но он всё равно собран и готов ко всему

Я не могу просто сидеть. Нажимаю на кнопку стеклоподъёмника, стекло ползёт вниз с тихим жужжанием, и в салон врывается прохладный ночной воздух. Пахнет сырой землёй, ржавчиной и чем-то химическим, сладковатым.

– Где пацан, Митяй? – спрашивает Демьян.

Митяй пожимает плечами

– Отдыхает тут. – Он кивает куда-то в сторону склада. – Таранов хочет лично с тобой побеседовать, раз уж ты за придурка решил вписаться

Демьян поднимает лицо к ночному небу и устало закрывает глаза. Шумно выдыхает через нос.

– Я так и думал, что Таранов просто так не отстанет, – тихо говорит он, ни к кому не обращаясь.

– Ну, ты сам к нему полез, – Митяй вновь пожимает плечами и прячет руки в карманы.

Потом кидает настороженный взгляд в мою сторону. Его маленькие глазки прищуриваются, сканируют меня сквозь полутьму:

– А это мамуля?

Я торопливо отстёгиваю ремень безопасности, дёргаю ручку дверцы, и она открывается с глухим стуком. Выпрыгиваю на свободу. Ветер хватает за подол платья

– Да! – выкрикиваю я, делая несколько уверенных шагов к ним. – Я мама Бориса. С ним всё в порядке?

Резко останавливаюсь. Демьян оглядывается на меня через плечо.На его виске дёргается жилка. Он прищуривается.

– Я ж просил тебя сидеть и не дёргаться, – тихо цедит он сквозь зубы

Митяй вдруг расплывается в улыбке. Она у него неожиданно широкая и почти добродушная

Весь его образ сразу становится каким-то простецким, свойским и глупым, но всё это обман. Вряд ли бы стал Демьян работать с простачком

– Да ладно тебе, Демьян Аркадьевич, – усмехается он и переминается с ноги на ногу. – Таранов настроен дружелюбно и положительно к вашему визиту

– Конечно, – Демьян вновь смотрит на Митяя, его голос пропитан сарказмом. – Видимо, Таранов хочет что-то с меня поиметь

Митяй не перестаёт улыбаться. Его круглое лицо лоснится в тусклом свете лампочки

– Ты смотри на это позитивно, – он подмигивает. – Может, это начало крепкой дружбы с Тарановым? Кто знает

Потом он поддаётся в сторону Демьяна всем своим коренастым телом и заговорщически понижает голос.

– Слушай, а мамуля-то хоть свободна?

Демьян замирает. Я вижу, как у него округляются глаза, как на секунду теряется его вечная невозмутимость. Он переспрашивает резко:

– Чего, блин?

А я пячусь. Просто машинально, как краб, двигаюсь обратно к машине. Кажется, Демьян был на сто процентов прав: мне стоило сидеть и не высовываться

Митяй же улыбается ещё шире, сияя круглыми щеками

– Ты же знаешь, я сейчас в активном поиске романтических приключений, – он доверительно заглядывает Демьяну в глаза. – И у меня сегодня из-за тебя и из-за Таранова одно свидание накрылось медным тазом. Ну, я и решил… совместить приятное с полезным.

Демьян переводит взгляд на меня. Хмурится. Потом на улыбчивого Митяя. Потом опять на меня. Я стою с раскрытым ртом, вцепившись в дверцу машины. Он проводит ладонью по лицу, от лба к подбородку. Тяжело вздыхает

– Она вдова, – фыркает он недовольно. – Муж не выдержал своей счастливой жизни рядом с этой феечкой и копыта откинул

Я вспыхиваю от возмущения, но сейчас не та ситуация, когда я могу ввязаться в спор с Демьяном из-за моего мужа.

Демьян широкими шагами направляется к воротам. Митяй всем своим крепким телом разворачивается в мою сторону. Его улыбка становится изучающей, заинтересованной. Он скользит взглядом по моему платью, по волосам, рассыпавшимся по плечам, по жемчужным бусам.

– О, господи, – шепчу я и кидаю жалобный взгляд в спину Демьяна. —

Но тот игнорирует меня. Он уже у ворот. Одним уверенным рывком приоткрывает правую половину железных створок. Металл скрежещет. Демьян придерживает створку, вглядываясь в темноту внутри

– Мадам, позвольте мне представиться, – Митяй делает уверенный шаг ко мне и галантно распрямляет плечи. – Дмитрий.

Демьян наконец оглядывается. Он держит ворота приоткрытыми одной рукой. Смотрит на Митяя тем взглядом, от которого в школе другие пацаны разбегались в разные стороны

– Оставь ты Горош… – он осекается на полуслове. – Емельянову в покое. Она приехала за сыном, а не за романтическими приключениями

Я пользуюсь моментом. Пока Митяй не вернулся к игривому настроению, я на носочках, почти бесшумно, торопливо подбегаю к Демьяну.

Приближаюсь вплотную, почти касаюсь его рукава пиджака, и испуганно шепчу ему в плечо:

– Что за жуткий тип?

Он наклоняется чуть ближе

– Тот, кому я доверяю, – отвечает он шёпотом. – Иди уже. Сыночек ждёт

Он пропускает меня вперёд, в темноту за воротами. Я делаю шаг, и тут же его тяжёлая ладонь ложится на моё плечо. Останавливает. Я вздрагиваю и замираю. Он наклоняется к самому моему уху. Его дыхание горячее, обжигает кожу

– И, Горошки… – он опять запинается, и я слышу, как с губ срывается раздражённый выдох. – Емельянова. Ты сопли подотри. Сынок твой влез в серьёзные долги перед серьёзным человеком

Я оглядываюсь

– Ты бы могла и правда сына похоронить по частям, – угрюмо заканчивает он.

Глава 37. Давай дружить, Демьян?

Нахожу Бориса в углу, за высокими штабелями пустых деревянных поддонов и картонных коробок. Тут пахнет сыростью, ржавчиной и плесенью

Единственная лампочка под высоким сводом склада выхватывает из мрака то моего бледного сына, то горы неясного хлама

Боря сидит на грязном полу, привалившись спиной к ящику. Его светлые волосы, обычно тщательно уложенные, сейчас висят жирными сосульками. Запястья туго перетянуты грубой пеньковой веревкой, которая натерла кожу до багровых ссадин

Я падаю перед ним на колени. Подол платья розы задирается, собирает серую бетонную пыль, но мне плевать. Холод пола обжигает ноги сквозь тонкие колготки

– Боря… Боренька… – шепчу я, хватая его за плечи и ощупывая грудь, бока, живот. – Господи… Живой…

Мои пальцы дрожат. Я задираю его грязную рубашку, провожу ладонями по коже, такой родной и теплой, ищу переломы, гематомы, скрытые травмы. Ребра ровные. Дыхание хоть и тяжелое, но без хрипов

Глаза начинает жечь от подступающих слез

Пока я, словно безумная мать-наседка, осматриваю своего великовозрастного птенца, Демьян с Митяем шагают к низкому столу у противоположной стены склада

Я слышу их шаги. У Демьяна они вальяжные, тяжелые, у Митяя – короткие и деловитые

Там, между стальными стеллажами, стоит засаленный дерматиновый диван бурого цвета. На нем расселся Таранов

Огромный, бородатый и угрюмый мужик. Он одет в черные брюки и в черную рубашку, которая наглухо застегнута на все пуговицы, врезаясь в мясистую шею. Черные с проседью волосы зачесаны назад. Широкая борода лопатой закрывает половину лица. Он развалился, широко расставив ноги, и терпеливо ожидает, скрестив руки на массивной груди

Когда Демьян заходит за стеллажи, Таранов лишь кивает ему. Коротко, сухо, без тени подобострастия

Демьян отвечает ему тоже напряженным кивком головы

По обмену этими скупыми, вежливыми сигналами я понимаю, что между Демьяном и Тарановым действительно очень непростые отношения. Они даже руки друг другу не пожали. Слишком много скрытой взаимной неприязни

Демьян садится в такое же старое и потертое, как и диван, кожаное кресло напротив. Кресло скрипит под его весом

Демьян откидывается на спинку, закидывает ногу на ногу и поправляет манжету белой рубашки, сверкнув платиновой запонкой

Митяй занимает место рядом, на раскладном металлическом стуле и Митяй деловито закидывает ногу на ногу, и, почувствовав мой взгляд, косится на меня. На его круглом, простецком лице расплывается широкая улыбка, и он мне подмигивает

Я отвожу взгляд и возвращаю свое внимание к сыну. Беру его за подбородок, приподнимаю голову. Под левым глазом у него расплылся синяк, губа разбита

Всё-таки успел отвхавтить. Но от кого? От Тарана или Митяя?

– Ты в порядке? – шепчу я в его бледное и осунувшееся лицо

Дрожащими руками я пытаюсь развязать веревки на его запястьях. Узлы грубые, затянутые намертво. Ногти ломаются о жесткие волокна, пальцы скользят

Боря медленно фокусирует на мне взгляд. Его глаза, обычно веселые и наглые, сейчас мутные, пустые, полные боли. Он с трудом разлепляет сухие, потрескавшиеся губы, чтобы хрипло выдавить из себя:

– Мам… прости меня. Я… не хотел…

Я никак не могу справиться с тугим и сложным узлом. Всхлипываю, смахиваю злую слезу со щеки, а затем выругиваюсь, чего обычно себе не позволяю, и сажусь на холодный пол рядом с сыном. Бессилие давит

– Кто бы мог подумать, – раздается низкий, рокочущий голос Тарана

Я замираю

– Что глупый и наглый мышонок связан с котом Демьяном

Таранов прищуривается на Демьяна, который лишь устало вздыхает, словно ему наскучила эта игра. Бородатый бандит почесывает щеку

– И утоли мое любопытство, – Таранов приглаживает черные с проседью волосы и расплывается в хищной, жуткой улыбке. – Кем тебе приходится мамуля Мышонка? Неужели любовница? – он прищуривается. – Ну, ты же, вроде, любишь помоложе девочек?

Демьян смотрит на Таранова и не моргает. В его карих, почти черных глазах сейчас нет ни страха, ни злости. Только ледяная бездна

– Давняя знакомая, – глухо и равнодушно отвечает он

– насколько давняя

Он напряженно поправляет ворот рубашки, будто тот внезапно стал ему тесен. Задерживает взгляд на своих манжетах, проверяя запонки, и только потом медленно поднимает тяжелый взгляд на Тарана

– Со школы

– И правда давняя

– Слушай, Таран, – Демьян резко выпрямляется в кресле.– У меня сейчас нету ни времени, ни желания вести лживую, дружественную беседу с тобой. Давай сразу перейдем к делу

Пауза.

– Чего тебе? Чего хочешь за Мышонка?

– Дружить хочу, – Таран продолжает скалиться в своей жуткой улыбке

Демьян медленно моргает. Его лицо, это хищное, резкое лицо, тоже растягивается в зловещей улыбке, а после он начинает громко смеяться

Низкий, раскатистый смех эхом разносится под высоким сводом ангара, ударяется о гофрированные стены и возвращается обратно. И смеется он, надо сказать, очень страшно.

Я вжимаюсь в холодную стену, нахожу предплечье Бориса и крепко его сжимаю. Сын напрягается в ответ. Ему тоже страшно

Демьян, как начал резко смеяться, так резко и замолкает. Смотрит на Таранова исподлобья. Взгляд тяжелый, мрачный, полный угрозы

– Ты своего родного брата пришил, Таран… – Демьян прищуривается. – С такими людьми опасно водить дружбу

Улыбка с лица Тарана исчезает мгновенно. Его бородатое, угрюмое лицо становится еще мрачнее и страшнее, чем было до этого. Он шумно втягивает воздух через нос, и его ноздри раздуваются

Я чувствую, как мой сын напрягается. Он наклоняется ко мне, почти касаясь разбитой губой моего уха, и шепчет едва слышно, на грани шороха:

– Мам… а твой друг нас точно вытащит?

– Да, – Таран разочарованно вздыхает, – я вижу, что ты не намерен дружить.

Он качает головой, а после задумчиво почесывает заросли на щеках, не спуская взгляда с Демьяна:

– Очень жаль. Ты разбил мне сердце, Демьян

Глава 38. Это очень выгодно, Митяй

– Дем, у тебя ведь совсем нет друзей, – Таран усмехается. – И я бы мог быть первым твоим другом

Демьян совершенно не пугается своего оппонента. Он разводит ладони в стороны, и жест этот полон холодной, циничной искренности

– Я не верю в дружбу и ,в принципе, разочарован в людях. – Он прищуривается. – И если что я могу предложить другому человек, то это не дружба, а деловое сотрудничество, в котором два человека осознают ценность сделки и принимают ее риски

Демьян делает зловещую паузу и продолжает, подавшись всем корпусом вперед:

– Я, Таран, принимаю риски того, что сделка с тобой мне может обернуться серьезным геморроем, но на него согласен

Таран тоже подается в его сторону. Два опасных, жестоких мужчины сейчас сидят, уставившись друг на друга, разделенные лишь низким, заваленным мусором столиком.

Я задерживаю дыхание. Очень страшно наблюдать за их дуэлью. Их не сдерживает и не ограничивает страх перед смертью, перед болью.

– Твой папуля озаботился, чтобы ты и твои братья по итогу были чистенькими и беленькими, – Таран хмыкает. – Чтобы всё было по закону. – Таран прищуривается. – Он очень постарался для сыновей. Вывел вас на новый уровень, где вам в мэрии руки пожимают за взносы в благотворительность…

– Я сюда пришел не про отца моего говорить, – глухо отвечает Демьян

– Я всё это к тому, что ты, Демьян, можешь мне помочь отмыть мой налик, – Таран не моргает. – Слишком много его у меня скопилось

Даже в полумраке я вижу, как на виске Демьяна вздувается венка ярости и напряжения. Пульсирует, бьется часто-часто

– Ах ты, хитрый черт, – Демьян скалится в улыбке. – Вот она, твоя схема, да? – Он щурится. – Раздаешь деньги придурочным мышатам, а они после эти деньги тебе через крипту возвращают. Хитро. Ты отдал им наличкой, а они тебе их вернули безналом

– Но схема, понимаешь, Демьян, рискованная, – Таран разочарованно вздыхает, и его массивные плечи приподнимаются. – И не лишена серьезных недостатков. А вот у тебя недостатков нет. – Он улыбается шире. – Ты мне сможешь помочь с моими деньгами

– Сколько? – тихо спрашивает Демьян

Я жду, когда Таран назовет цифру, но, видимо, сумма настолько большая, что даже он не осмеливается произнести ее вслух. Он выхватывает бумажную салфетку из-под переполненной окурками пепельницы, шарится по карманам

Митяй с напряженной улыбкой протягивает ему простую синюю ручку. Таран ему кивает, а затем начинает выводить на салфетке цифры. Пишет он долго, сосредоточенно. Судя по обилию нулей, там такая космическая сумма, которую мой мозг просто не может обработать, осознать и принять

Таран продвигает исписанную салфетку в сторону Демьяна. Бумага шуршит по столу

Демьян опускает взгляд, несколько секунд на нее смотрит. Его лицо каменеет. Затем он смотрит на Тарана, и опять на салфетку. Я слышу, как с хрустом он разминает шею.

Медленно и страшно поднимается с кресла

Вот теперь он точно в ярости. По его позе, по бьющейся жилке на виске, по напряженной челюсти, по ледяному, пустому взгляду я понимаю: я и мой сын втянули его в ту ситуацию, которая ему противна до глубины души

После он резко хватает со стола раскладной нож с наборной рукоятью

Я вздрагиваю и даже вскрикиваю. Острое лезвие вспыхивает бликом. Я прижимаю ладонь ко рту и в ужасе думаю, что он сейчас кинется на Тарана с ножом, но он бросает нож в мою сторону. Нож с глухим лязгом падает на бетон и скользит ко мне

– Разрежь веревки, истеричка, – угрюмо говорит он мне, мрачно вглядываясь в мои глаза. – Мы Мышонка забираем

Я на четвереньках подползаю к ножу. Хватаю холодную, ребристую рукоять. Торопливо возвращаюсь к сыну. Хватаю его за запястья, подсовываю лезвие под веревки и начинаю пилить. Волокна с сухим треском расходятся.

– Очень любопытно, Демьян, – тянет Таран, глядя на эту сцену заинтересованно. – Видимо, эта давняя знакомая действительно тебе дорога

– Я дал ей обещание, – глухо отвечает Демьян. – А раз я дал обещание, то я должен его выполнить. А фантазии свои оставь при себе

Он разворачивается, не прощаясь, и с прямой спиной направляется к воротам склада. На меня не оглядывается, лишь приглаживает волосы на затылке

– Слушай, как часто ты похищаешь людей? – Митяй забирает ручку у Тарана и, щелкнув кнопкой, прячет ее в карман своих брюк

– Это очень выгодно, Митяй, – Таран поднимает на него равнодушный взгляд

– Емельянова! – рявкает Демьян, уже стоя у ворот. Его голос гремит на весь склад. – Шевелись! А то придется тебе самой со своим сыночком добираться отсюда

– А у меня, – Таран смеется и мнет исписанную салфетку в кулаке, – трансфер не предусмотрен, увы

Веревка на щиколотках Бори наконец лопается. Я хватаю сына за руку, помогаю ему подняться. Он шатается, но стоит.

– Мам.. – сипит тихо Борис, – а ты не говорила, что у тебя такие друзья…

– Он не друг, Боря, – отвечаю едва слышно.

– А кто, мам? Кто он тогда для тебя?

– Он… мой босс… – торопливо и сбивчиво отвечаю я, и в этот момент ловлю одновременно бешеный и разочарованный взгляд Демьяна

Вот он и в школе на меня так смотрел.

Глава 39. Бесит

* Демьян *

Бесит

Бесит до скрежета зубов, до хруста в челюстях, до пульсирующей жилы на виске. Мой мерс мягко глотает километры ночной трассы, а я весь извёлся

Внутри меня всё клокочет, бурлит, рвётся наружу чёрной, концентрированной яростью

Такие, как Борис, в юности были для меня тупыми манекенами, о которых я с удовольствием чесал кулаки. Таким, как он, я выбивал зубы, разбивал им носы и ставил синяки, которые расцветали на их рожах на долгие недели.

И даже ломал руки забавы ради

Они кричали. Плакали. Уползали от меня на четвереньках, оставляя за собой влажные дорожки мочи на полу спортзала или на грязном асфальте за гаражами

Такие, как Борис, никогда не могли достойно ответить. Ни разу. А если кто-то из них дёргался в мою сторону – получал сильнее прежнего. Гораздо сильнее.

Я таких, как Борис, презираю. Я таких, как Борис, не считаю за людей, а тем более за мужчин. Слабые. Никчёмные. Цыплята с мокрыми перьями, которые по-хорошему не должны были пройти естественный отбор. Природа должна была отбраковать их ещё в утробе, но что-то пошло не так

Вот, значит, какого сына выродила из себя Горошкина

Я кидаю напряжённый взгляд в зеркало заднего вида. Борис сидит, привалившись плечом к матери, и смотрит в окно. Не моргает. Его светлые волосы – грязные, жирные, слипшиеся в сосульки. Разбитая губа припухла и запеклась тёмной коркой.

Под левым глазом наливается синевой свежий синяк. Рубашка помята, испачкана

Вид жалкий. Вид побитой дворняги, которую отпинали сапогами, а она даже не огрызнулась

Не мужик

Горошкина держит его за руку. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. В этом жесте столько материнской, слепой, всепрощающей любви, что меня передёргивает от тошноты

На секунду моё воображение играет со мной злую шутку. Вместо Бориса я вижу мужа Горошкиной. Вижу его – такого же бесхребетного, такого же мягкотелого, такого же никчёмного слизняка, который не смог ни денег заработать, ни жену обеспечить, ни сына воспитать.

Сдох и оставил после себя долги, проблемы и вот это недоразумение на заднем сиденье

Меня пробивает чёрной яростью. Я крепче сжимаю руль, чувствуя, как вибрирует кожа оплётки под пальцами. Перевожу взгляд на дорогу и поджимаю губы

Спокойно

Зато теперь я хотя бы имею хоть какое-то представление, каким был её муж

И она его любила. Этого слюнтяя. Этого рохлю. Этого человека, который, судя по всему, был копией своего сына

В Борисе чувствуется та самая мужская леность, которая приводит мужчину к тридцати годам к круглому пузу, покатым плечам и мягкой походочке вразвалочку. В нём очень мало адреналиновой силы. Очень мало тестостероновой энергии

Но, справедливости ради, он не один такой. Это сейчас эпидемия среди молодёжи: родители позволяют юношам забыть, что они мужчины и что они хищники. Что они те, кто стоит на страже семьи

 Мой отец никогда не позволял об этом забыть. Он вбивал мне в голову с раннего детства, что я должен быть сильным и страшным. Что я должен уметь защищать – свой бизнес, свою семью, самого себя

Нельзя быть мальчику слабым, но сейчас из семей выходят слабаки за слабаками

Отцы и матери балуют мальчишек. Утирают им слёзки. Дуют в попу. Гладят по голове и часто называют не по имени, а «сыночком».

Противно

Будь Борис моим сыном, я бы не позволил ему быть таким глупым и наивным. Я бы выбил из него эту дурь ещё в детстве.

Я бы заставил его драться. Заставил бы его ненавидеть этот мир и видеть в нём опасность и риски. Заставил бы его быть мужиком

Но он не мой сын

Тем не менее, спасая его шкуру, я влез в серьёзные проблемы. Я связал себя обязательствами перед одним из самых беспринципных уродов нашего города.

Перед человеком, который убил родного брата из-за денег. Перед человеком, который не уважает родную кровь

Из-за этого щенка я теперь должен отмывать его бабло

– Зачем тебе были нужны деньги? – спрашиваю я угрюмо, не оборачиваясь

Борис отвечает не сразу. Я слышу, как он сглатывает

– Хотел подняться, – сипит он разбитыми губами

Я сейчас готов вырвать руль и настучать им по голове Бориса. Представляю это в красках: тяжёлый, обшитый кожей обод руля врезается в его череп

 Хруст костей. Брызги крови на потолке салона. Крик Горошкиной… Но вместо этого я делаю медленный, тяжёлый выдох через нос и разжимаю зубы

– Я бы хотел услышать подробности

– У меня был план, – глухо поясняет он. – Я хотел заняться разработкой игр. Мне были нужны деньги на то, чтобы снять помещение, нанять людей, закупить технику

Он глухо усмехается, и в этой усмешке слышится запоздалое осознание собственной глупости

– И, если честно, эти девять миллионов по сути покрывали лишь первые месяцы работы

– То есть ты хотел взять ещё больше у Таранова? – уточняю я

– Да, – честно отвечает Борис и вздыхает. – Но он не дал.

Господи Иисусе. Этот идиот хотел залезть в жопу поглубже

Я медленно моргаю и начинаю разминать шею.

– Ну хоть на этом спасибо, – выдыхаю я. – И как же ты эти бабки просрал?

Борис приглаживает грязные волосы. Его рука дрожит

– Помещение я снял. Людей нашёл. А вот поставщик кинул. Через знакомых нашёл по дёшевке

– Ну и? – требую я продолжения, хотя уже знаю ответ. Я уже понял, к чему всё идёт

– Ну и теперь ни знакомых, ни поставщика

– Ведь вас, таких дебилов, с каждым годом всё больше и больше, – вздыхаю я, потирая лоб напряжёнными пальцами. – Вас что, на одной фабрике штампуют? Господи... Насмотритесь этих своих интернетов, наслушаетесь этих придурков и давай свой бизнес пилить. Ничего о нём не зная. Ничего!

– Я просто хотел рискнуть, – глухо отвечает Борис и замолкает. – надоело в нищете этой копаться

Я вновь кидаю взгляд в зеркало заднего вида. Мои глаза встречаются с возмущёнными и осуждающими глазами Горошкиной. Она не спит. Она смотрит на меня, и в её взгляде кипит материнский гнев. Ей явно не нравится, что я назвал её сына дебилом.

Плевать. Дебил и есть дебил

– Ты просто типичный маменькин сынок, – подытоживаю я, прищурившись на Горошкину, и вновь смотрю на дорогу. – Типичная безотцовщина

Я чувствую кожей, что Горошкина хочет мне ответить. Чувствую, как она набирает воздух в лёгкие, как напрягаются её плечи, как сжимаются челюсти. Но, видимо, ей всё же хватает мозгов прикусить язык и не вмешиваться в мою гневную тираду об умственных способностях её сына.

Поэтому она просто шумно вздыхает и молчит

Через двадцать минут машина заворачивает в один из спальных районов на северо-западе. Панельные девятиэтажки, разбитый асфальт, чахлые тополя вдоль тротуаров. Фонари тускло горят и выхватывают из темноты припаркованные машины

Останавливаюсь у второго подъезда.

Горошкина торопливо покидает салон, даже не прощается.

Борис не торопится следовать её примеру. Я оглядываюсь и прищуриваюсь на Бориса:

– Вали.

– Спасибо, – неожиданно говорит он

Только мне от его благодарности противно. На меня обрушивается чёрный гнев. Спасибо?! Я ему, что, конфетку подарил?

Горошкина тем временем обходит машину сзади, открывает дверцу с его стороны

– Пойдём, сынок, – говорит она тихо, ласково, нежно. – Пойдём

Она хочет помочь Борису выбраться, но ему удаётся самому покинуть салон. Он вылезает неуклюже, цепляясь за дверцу, шатаясь на нетвёрдых ногах. Я молча наблюдаю за тем, как они шагают к крыльцу. Её спина прямая, напряжённая, а плечи Бориса позорно опущены

И тут меня прорывает

Я психую.

– Сынок, етить-колотить, – рычу я под нос, не контролируя себя и отстёгиваю ремень безопасности. – Сынок… Да что же ты, идиотка, творишь… Точно в итоге его похоронишь.