Текст книги "Ну какой же ты мерзавец! (СИ)"
Автор книги: Арина Арская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)
Глава 28. Поговорим?
Я нахожу Аркадия старшего в гостиной
Стены оклеенные текстильными обоями под парчу бордового оттенка с золотым тиснением. Узор красиво переливается в свете хрустальной люстры, свисающей с высоченного потолка
Лепнина на потолке давит своей вычурной сложностью, множеством завитков и розеток. Темное дерево повсюду: массивные панели на стенах, тяжелые карнизы, резные ножки мебели. Я, кстати, почти привыкла к этой помпезности, в которой я начинаю улавливать домашний уют
Аркадий-старший стоит у северного окна, где свет падает приглушенно, сквозь кружевной тюль, и копается в комоде из красного дерева с инкрустацией
Медленно, с усилием выдвигает верхний ящик
Так, дедуля, я пришла узнавать все тайны твоего бешеного сына
Старик что-то ищет внутри. Я слышу сухой шорох каких-то бумаг, позвякивание металла. Его голова низко наклонена, седые волосы небрежно зачесаны назад, открывая желтоватую, в пигментных пятнах кожу на макушке
Он задвигает ящик. Потом выдвигает второй. Снова копается. Опять задвигает
– Где же они? – бормочет он себе под нос глухо, с присвистом
Возвращается к первому ящику. Опять выдвигает. Опять шарится внутри
На диване по центру гостиной сидит Аркаша младший. Он облокотился о резной подлокотник, положил подбородок на кулак и внимательно, как ученый за лабораторной мышью, следит за прадедом. Он сканирует каждое движение дряхлого старика
Аркаша оглядывается на меня
Я только что переступила порог, и он уже заметил мое присутствие. Прищуривается. Морщит быстро и по-детски нос
Почему, все Соколовы так меня не любят?
А потом снова переводит взгляд на Аркадия-старшего
Тот пинает по ножке комода
– Так где же они, мать вашу?! – рявкает старик
Семеню короткими шажками по ковру
– Любимый, – воркую я, стараясь придать голосу мягкость и ласку. – Что ты ищешь?
Аркадий резко оборачивается
Его брови сдвигаются к переносице. Глаза мутные, но в них вспыхивает раздражение
Господи, каким же жутким будет Демьян в старости!
– Ножницы ищу, – бурчит он. – Ты куда их дела? Опять спрятала от меня? Вечно ты от меня всё прячешь! Надоела! Сколько можно! Как ты мне надоела! Вот точно избавлюсь от тебя! Отправлю в глухую деревню, в монастырь какой-нибудь! Запру тебя там! Сколько ты мне крови попила!
– Ножницы? – переспрашиваю я, подходя ближе
Беру его под локоть, другой рукой обнимаю за талию. Он сопротивляется, но слабо. Позволяет увести себя от комода
– Зачем тебе ножницы? – спрашиваю я, медленно разворачивая его в сторону дивана, где сидит Аркаша
Старик замирает. Шаркает ногами по ковру. Останавливается
Смотрит на меня растерянно. Моргает несколько раз
– Зачем? – переспрашивает он тихо, будто у самого себя
В его мутных глазах гаснет искра осознания. Он забыл. Он уже не помнит, зачем ему ножницы. Пальцы его вздрагивают
На несколько долгих, бесконечных секунд повисает тишина
Аркаша на диване выпрямляется. Поправляет воротничок рубашки одним взрослым и чинным взрослым движение. Заявляет флегматично, без тени улыбки:
– Он ищет ножницы, чтобы помочь садовникам состричь кусты. Те отказываются трогать розы
– Точно! – рявкает Аркадий старший
Глаза его вспыхивают. Он дёргается, разворачивается всем корпусом обратно к комоду. С такой резкостью, что я слышу, как хрустят его суставы
Но я не отпускаю. Сжимаю его локоть сильнее
– Ножницы тебе, любимый, совсем не помогут, – говорю я ласково, но твердо. – Вместо ножниц для роз нужны садовые секаторы
Аркадий замирает. Смотрит на меня исподлобья. Брови сведены, губы поджаты в жесткую линию. В его взгляде горит подозрение и гнев
– Хорошо, – произносит он медленно, с угрозой. – Где мне взять садовые секаторы?
Я начинаю раздражаться. Я пришла говорить о Демьяне, а не о ножницах и секаторах!
Я подаюсь чуть ближе к Аркадию-старшему
– А у нас нет садовых секаторов, – отвечаю я тихо, с безапелляционностью учительницы в детском саду
Старики в деменции – как дети. Им можно врать, если врать с уверенным видом. Если голос не дрожит, а глаза не бегают, то тогда они верят даже в самую абсурдную ложь
Аркадий хмурится. Качает недовольно и с достоинством оскорбленного монарха
– Тогда надо купить, – заявляет он
– Согласна, – киваю я. – Обязательно купим
И веду его к дивану. Шаг за шагом
Аркади-старший тяжело и с кряхтением садится. Я опускаюсь рядом. Кладу ладонь на его сухую руку с выступающими венами и узловатыми суставами
Его ладонь огромная, пусть и высохла. Крупнее моей в два раза. И сил в ней, несмотря на дряхлость, больше, чем во мне. Боюсь представить, сколько мощи было в отце Демьяна лет десять-пятнадцать назад
Аркаша-младший на другом диване напротив нас смотрит на меня
– Я думаю, она бессовестно врёт, – заявляет он
Я замираю
– Я думаю, что у нас есть секаторы, – продолжает он, прищурившись на меняю – Врушка
Я точно не нравлюсь внуку Демьяна. Видимо, неприязнь ко мне вшита в Соколовых на уровне инстинктов
Аркаша решительно сползает с дивана
Но со мной и так всё ясно. Мне теперь любопытно, кого Демьян любил и кто ему, козлу такому, ночами снился?
– Я пойду найду… эти дурацкие секаторы, – говорит он сдержанно
– Да, займись уже делом, – угрюмо отвечает Аркадий старший, даже не глядя на правнука
Аркаша-младший энергично, почти бегом, выбегает из гостиной. Его ботинки стучат по паркету в коридоре, потом звук затихает
– Все равно твоему саду кирдык, – поворачивается ко мне Аркадий старший. – Так что и не думай ко мне сейчас ластиться
– Да и Бог с ним, с этим садом, – вздыхаю я меланхолично. Мягко сжимаю его ладонь. – Я просто пришла поболтать с тобой, любимый
Он подозрительно щурится. Брови сдвигаются, морщины на лбу становятся глубже, жестче.
– О чем? – спрашивает он глухо. – Сколько раз ты меня уже назвала любимым? Что-то это совсем неспроста, Мариша
– О ком, – поправляю я деда, – я хочу поговорить о Демьяне. А нашем сыночке…
– Господи, – Аркадий-старший хмурится, – что он опять натворил? Вот неугомонный… Даже я таким не был.
Глава 29. Вспомнил!
Я набираю полные легкие воздуха
– Знаешь, милый, – начинаю я с наигранной ностальгией, улыбаясь как можно шире. – Я вот сегодня просматривала фотоальбомы
Аркадий молчит. Смотрит на меня настороженно.
– Смотрела на наших сыночков, – продолжаю я. – Сначала какие они были маленькие... Потом вот в детском садике – такие сладкие карапузики... А потом в школу они пошли
– Ну и? – Аркадий приподнимает бровь
В его голосе не слышу ни ностальгию, ни тоску по прошлому
Я сглатываю. В горле пересыхает
– И помнишь, каким смешным был наш Демьяша, когда первый раз влюбился в девочку?
Боковым зрением я замечаю движение у входа в гостиную
Мое сердце замирает, а потом начинает биться с такой силой, что толчки отдаются в висках
Демьян бесшумно и неторопливо входит в гостиную. По моей коже пробегает табун мурашек
Он проходит к островку с диванами. Останавливается. Смотрит на меня с высокомерной ухмылкой и опускается в кресло напротив нас
– Смешным? – переспрашивает Аркадий старший. Его брови взлетают вверх. – Мариша, ты белены объелась?
Он медленно, с осуждением качает головой.
– Не был Демьян смешным в школе, – медленно проговаривает он. – Я тогда с открытыми глазами спал
Я напряженно кошусь на Демьяна
Он сидит, лениво откинувшись на спинку кресла, широко расставив ноги. Уголки его губ приподняты в самодовольной усмешке
Он наслаждается ситуацией.
Ну и зря! Вот узнаю его главную тайну и тогда он перестанет быть чудовищем. Я увижу в нём просто придурочного мальчишку, над которым можно просто посмеяться
– Ну, это все равно было отчасти забавно, – говорю я неуверенно. – Наш старшенький и влюбился…
Голос дрожит.
Я внимательно смотрю во все глаза на Аркадия старшего. Пальцы сжимают его ладонь
– Я вот всё пыталась вспомнить, что за девочка это была, – говорю я, стараясь придать голосу беззаботность. – Что-то с годами память меня подводить начала. Я забыла, как ее звали
– Ты не помнишь, милый?
Демьян на диване напротив устраивается поудобнее. Клонит голову чуть набок. Не вмешивается и не затыкает меня
Просто ждёт ответа от отца, будто сам позабыл кого любил в школе
Аркадий-старший молчит
Он смотрит на меня. Мутные глаза щурятся, морщины вокруг них собираются в глубокие лучи. Он думает и ему явно тяжело сейчас думать
– Девочка, – бормочет он. – Какая девочка?
– Ну та, в которую Демьян влюбился в школе, – подсказываю я. —
– Демьян? – Аркадий переводит взгляд на сына. Смотрит долго, изучающе. – Влюбился?
– Да, папа, – усмехается Демьян и ничего не отрицает.
– Господи, – шепчет Аркадий-старший и замолкает, удивленно глядя на Демьяна. – А почему ты такой седой?
Я начинаю закипать. Напряжённо сглатываю и выдыхаю в попытке успокоить вспышку раздражения на забывчивого старика
– Так возраст, папа, – Демьян вальяжно проводит ладонью по волосам. – Старею. Хорошо, что хоть не лысею. Каждое утро залысины проверяю
– Ну да, – Аркадий-старший задумчиво кивает, – ну да… это правильно… Проверяй…
– Милый, – я сжимаю его ладонь и напоминаю о своём существовании
Старик встрепенувшись, снова переводит взгляд на меня. На его лице вспыхивает растерянность и гнев одновременно.
– Что?
– Девочка…
– Мариша, у нас и в четвёртый раз получится пацан! – сердито перебивает меня Аркадий-старший
Я аж открываю рот от неожиданности и растерянно моргаю
Демьян напротив нас низко и бархатно смеётся.
– Но мы можем пойти заделать и четвёртого пацана, – Аркадий-старший подаётся в мою сторону и улыбается, понизив голос до шёпота, – раз уж ты так хочешь…
Вот теперь он крепко и цепко сжимает мою ладонь
Я пугаюсь его напора, потому что в глазах безумного старика вспыхивает искра мужского желания
Старый, морщинистый и чокнутый, но всё ещё самец, пусть и умирающий
– Папа, – Демьян хмыкает, довольный моим испугом, – ты бы хоть постеснялся меня.
– Вот каким противным был ты, – Аркадий так же резко теряет ко мне интерес, – таким и остался. Хоть в саду, хоть в школе, хоть сейчас. Радует одно, Демьян, что женился ты всё же по уму
Задерживаю дыхание и пытаюсь придумать, как теперь вывести разговор к большой любви юного Демьяна
Я так просто не отступлюсь. У меня прям зудит. Я должна узнать, кто был его единственной слабостью
– А, может, он зря отказался от… – печально вздыхаю я, – той девочки
– У него хватило ума спросить у меня совета, – Аркадий откидывается назад и поглаживает колено свободной ладонью, – перед выпускным как раз…
Вторую его ладонь я крепко-крепко сжимаю. Никуда я этого старика без ответов не пущу
– Да, – Демьян кивает.
Опять сердце бешено стучит. Руки дрожат. Сейчас я всё узнаю.
– Я сказал, чтобы ты присмотрелся к Даше и потом сделал сам выбор, – Аркадий-старший зевает и одобрительно причмокивает. – Я тебе ультиматумы не ставил. Знал, что ты не дурак, пусть и хотел таким казаться.
Аркадий-старший вытягивает руку из моего напряжённого потного захвата и начинает поглаживать второе колено
– Как же ту девчонку звали… – Аркадий-старший опять отключается от реальности и смотрит перед собой
Начинает раскачиваться из стороны в сторону. Хмурится
Время замедляется. Я вся замерла и напряжённо вглядываюсь в морщинистый профиль
– Такая невзрачная… такая мышка…
Я начинаю перебирать в голове всех моих одноклассниц, девочек с параллельных классов
– Так… Бобошкина… Фасолькина… Чечевичкина…– Аркадий-старший хмурится, а затем его взгляд проясняется, – точно! Вспомнил! – разворачивается ко мне и говорит. – Горошкина. Горошкина Вика!
Глава 30. Это не любовь
Мир останавливается
Буквально
Звуки исчезают первыми. Тяжелое дыхание Аркадия-старшего рядом со мной перестает существовать. Даже мое собственное сердце, кажется, замирает и больше не бьется
Запахи исчезают следом. Горьковатый аромат лекарств, исходящий от старика, мой цветочный парфюм – всё это проваливается в небытие
В голове образуется чистый и звенящий вакуум.
Я не дышу и смотрю только на Демьяна. На его лицо. Остальное – декорации из дорогого дерева, бордового бархата и золотого тиснения. Гостиная расплывается, теряет очертания, превращается в мутные пятна
Меня будто оглушили огромным железным молотом
В меня был влюблен главный подонок нашей школы. Тот, кто планомерно изощренно уничтожал меня.
Тот, кто натравливал на меня одноклассников
Тот, кто смеялся, когда я плакала. Тот, кто давал мне пощечины и плевал в лицо.
Тот, кто превратил мой нежный возраст, когда я сама должна была влюбляться, мечтать, писать дурацкие стихи и краснеть от случайных взглядов, в чистый, концентрированный, беспросветный ужас
Он был влюблен
В меня
Кровь отливает от лица. Ледяная волна слабости обрушивается на меня. Она заливает шею, щеки, лоб. Кончики пальцев немеют.
Ноги становятся ватными, руки перестают слушаться. В глазах начинает темнеть: по краям, медленно, неумолимо расползается тьма
Я чувствую, как понемногу заваливаюсь на мягкую спинку дивана. Мне плохо. Я реально не дышу
Тело больше не мое. Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Только смотрю перед собой и вижу, как ухмылка Демьяна медленно сползает с его лица, уступая место недоумению
– Ой, ну перестань, – недовольно вещает он, и его голос доносится до меня словно сквозь толстый слой ваты. – Ты уже переигрываешь. Я, конечно, понимаю, что ты любишь драму, но..
Я не переигрываю
Обморок затягивает меня глубже. Темнота подступает со всех сторон холодная и пустая. Там, в этой темноте, нет ни Демьяна, ни его отца, ни этого чудовищного осознания: Демьян из-за любви втаптывал меня в грязь
Голос Аркадия-старшего звучит прямо надо мной, глухой и встревоженный:
– Дорогуша? Дорогуша, только не говори, что тебя внезапно инфаркт схватил. Мы же договаривались! Первым ухожу я на то свет!
– Да придуривается она, пап, – хмыкает Демьян где-то сбоку
И мне от его слов становится горько и обидно. Человек дорос до сорока шести лет и до сих пор не научился чувствовать других людей. Не научился видеть, когда кому-то по-настоящему плохо
Или не хотел учиться
И вот, когда я уже готова нырнуть в темную бездну забытья, когда последние искры света гаснут перед глазами, раздается громкий, пронзительный голос Алёны:
– Что за чёрт?! Она в обмороке! Отойдите!
Топот быстрых шагов по паркету. Я чувствую на своем лице холодные, тонкие пальцы. Ее руки пахнут чем-то цитрусовым и свежим
Она похлопывает меня по щеке. Легонько, но настойчиво
– Эй! Очнись! – требует она. – Довели они тебя, да? Тут одного вряд ли можно вынести, а тут сразу двое!
А потом мой нос пробивает острый, едкий запах. Какие-то травы, смола, что-то терпкое и резкое, от чего я мгновенно дергаюсь и делаю судорожный вдох. В горло врывается воздух, и вместе с ним возвращается реальность
Мир обретает очертания. Сначала мутные, размытые, как акварель на мокрой бумаге. Я вижу над собой лицо Алёны: ее серые глаза, короткие светлые волосы, нахмуренные брови
Это какая-то шутка Вселенной. У злобного Демьяна и равнодушной Даши родилась добрая девочка
– Воды, блин, принесите! – зло рявкает она, не оборачиваясь
Ее лицо наклоняется ближе ко мне. Черты обретают четкость: тонкий нос с едва заметной горбинкой, пухлые губы без помады, бледная кожа с легким румянцем на скулах. Она встревожена.
– Так она что, правда в обморок грохнулась? – раздается удивленный и растерянный голос Демьяна
Я слышу его тяжелые шаги. Краем глаза вижу, как его высокая фигура приближается к дивану. Он останавливается в нескольких шагах, и я чувствую его взгляд на своем лице
– Нет, пап, понарошку, – возмущенно вздыхает Алёна, не оборачиваясь. – Как ты себе это представляешь вообще?
Размытая тень Демьяна пожимает плечами.
– Ну, не знаю. Может быть, она решила опять меня впечатлить?
– Зачем? – Алёна наконец поворачивает к нему голову. В ее голосе звучит искреннее недоумение
– Не знаю. Девочки же любят так поступать, разве нет?
– Пап, ты совсем дурак? – Алёна снова смотрит на меня. Ее прохладная ладонь ложится мне на лоб. – Она же вся белая была и даже не дышала!
В гостиную бесшумно входит служанка. Молодая, тихая, в скромном черном платье с белым воротничком. Темные волосы собраны в аккуратный пучок на затылке. В руках у нее поднос с высоким стаканом воды. Вода прозрачная, с пузырьками воздуха на стенках
Она протягивает стакан Алёне, не глядя ни на кого, и тихо, почти шепотом, говорит:
– Мы накрыли на стол. Можем приступать к ужину
Алёна забирает стакан. Служанка так же бесшумно исчезает, будто ее и не было
Я принимаю стакан из рук Алёны. Пальцы дрожат, и она помогает мне. Поддерживает донышко, направляет к моим губам. Вода холодная, обжигает пересохшее горло. Я делаю несколько глотков, чувствуя, как жизнь по капле возвращается в тело
Аркадий-старший рядом напряженно выдыхает.
– Не инфаркт же? – спрашивает он и смотрит на меня своими мутными, но сейчас удивительно ясными глазами
Я поворачиваю к нему лицо. Каждое движение дается с трудом, будто я плыву сквозь густой кисель
– Нет, – шепчу я. Голос чужой, сиплый. – Не инфаркт
– Это хорошо, – он хмурится, и глубокие морщины на его лбу становятся еще глубже. – Ты же помнишь, мы договорились, что если кто и отдаст Богу душу, то это буду я. Даже если понарошку
Затем он энергично, насколько позволяет его дряхлое тело, встает с дивана. Суставы хрустят, он морщится, но не подает вида. Одергивает полы твидового пиджака, поправляет галстук и фыркает:
– Ну, раз это не инфаркт, то мы можем идти ужинать. Я голоден. И садовники меня утомили. И ты меня утомила, Мариша, со своими обмороками. Выгнать бы вас всех и отдохнуть
Он шаркающей походкой направляется к выходу из гостиной, и я провожаю его взглядом. Его спина, обтянутая серой шерстью, прямая, гордая. Он не позволяет себе сгорбиться даже сейчас, на пороге смерти
Я медленно перевожу взгляд на Демьяна
Он стоит в нескольких шагах от дивана. Лицо напряженное и опять злое
Он прищуривается на меня. И как-то неловко, резко прячет руки в карманы брюк, будто не знает, куда их деть
Я качаю головой.
– Это было что угодно, – шепчу я, и мой голос срывается. – Но не любовь
Демьян молчит
– Нет, – я качаю головой снова, сильнее. – Не любовь.
Он продолжает смотреть на меня. Его челюсти сжаты, желваки играют на скулах. Я вижу, как дергается жилка на его шее над тугим воротником белой рубашки
И теперь я точно знаю. Я ничего не хочу иметь общего с Демьяном Соколовым. Ничего
Пусть этот ужин закончится. Пусть я верну своего сына. И на этом всё
Видеть его не желаю. Слышать его не желаю. Знать его не желаю.
Я могла принять его тычки и плевки из-за неприязни. Могла бы понять, что ему инстинкты диктовали правила: сильный убивает слабого, но… издеваться над человеком из-за любви?
– Ты просто всегда была… – он подходит к дивану и наклоняется ко мне. Говорит едва слышно, – тупой.
Глава 31. Прокляну
Всё как в тумане. Звуки приглушённые, лица смазанные, движения чужие, дёрганые. Я сижу за огромным обеденным столом рядом с Аркадием-старшим
Стены столовой обиты тёмно-зелёным штофом с золотым рисунком. Тяжёлые бархатные портьеры плотно задёрнуты, не пропуская ни единого луча закатного солнца. Вместо дневного света нас радует только хрустальная люстра
Пахнет жареным мясом, розмарином, сливочным маслом и карамелизированным луком. Вкус густой, аппетитный, но меня не отпускает тошнота
Я не могу сконцентрироваться. Ни на одном слове. Ни на одном поздравлении
«Дорогой папа, желаем тебе долгих лет жизни и крепкого здоровья…»
Глеб говорит это ровно, без эмоций, глядя куда-то поверх головы отца. Его жена Настя сидит рядом и ласково улыбается. Чую фальш [1]1
О Глебе Соколове, брате Демьяна, есть отдельная история «СЕМЕЙНЫЕ ЦЕННОСТИ»
[Закрыть]
Аркадий-старший не слушает. Он ковыряется вилкой в бифштексе, хмурится и что-то бормочет себе под нос. Его седые кустистые брови сведены к переносице, тонкие губы поджаты в жёсткую, брезгливую складку
– Марина, что-то вы бледная. Не хотите ли опять упасть в обморок?
Я перевожу взгляд на неё. Она сидит напротив, через стол, и смотрит на меня с лёгкой, почти неуловимой усмешкой. Стерва
Она отправляет в рот кусочек форели. Жуёт медленно, с достоинством, не сводя с меня взгляда
– Вы не молчите, если вам опять дурно, – спрашивает она, и уголки её губ приподнимаются в ехидной полуулыбке
А я продолжаю молчать. Она такая же, как Демьян. Холодная, расчётливая, жестокая в своей безупречности
Я лишь на секунду задерживаю взгляд на её лице, а потом отворачиваюсь к Аркадию-старшему
Его трясущиеся руки безуспешно пытаются справиться с бифштексом. Нож соскальзывает с жёсткого куска мяса, вилка звенит о фарфор. Он тихо, но злобно ругается сквозь зубы
Я наклоняюсь к нему, поправляю на коленях белоснежную льняную салфетку, которая уже сползла набок. Затем тянусь к его груди и поправляю вторую салфетку, заправленную за ворот твидового пиджака
– Милый, – говорю я тихо, ласково, почти нежно, – может быть, тебе рыбки?
– Никогда не любил рыбу! – огрызается он и дёргает плечом. Его мутные глаза вспыхивают раздражением. – Ты что, забыла? Всю жизнь мне эту рыбу пихаешь, а я её терпеть не могу! Хочу мяса!
– Хорошо, – киваю я, не споря. – Будет тебе мясо
– То что ты тихая мне нравится, – Аркадий-старший грозит пальцем Миле. – жена должна быть тихой
Это невеста Саши, сына Глеба. Только вот молчит она не из-за скромности, а из-за растерянности, потому что периодически кидает удивленные взгляды на меня и Аркадия-старшего
Она симпатичная. Светло-русые волосы, нежное круглое лицо, курносый носик и одета в скромное синее платье. Настя иногда посматривает на неё и хмурится
Делаю вывод, что будущая свекровь недолюбливает бедную девочку, а еще я чувствую в семье Глеба какую-то тайну. Очень глубокую, болезненную и опасную. Такие тайны разрушают семьи
Саша же, сын Глеба, старается играть по правилам семьи и пару раз назвал меня бабулей, но с так несчастно и так вымученно, что я стараюсь лишний раз не вступать с ним в диалог, чтобы не смущать его
Я беру его приборы и аккуратно отрезаю маленький кусочек бифштекса для Аркадия-старшего. Мясо сочное, розовое внутри. Накалываю кусочек на вилку, а затем вкладываю эту вилку в его дрожащую, узловатую ладонь
Его пальцы сжимаются на ручке. Он смотрит на вилку так, будто видит её впервые, потом переводит взгляд на меня. В его глазах на секунду проскальзывает что-то похожее на благодарность, но тут же исчезает, сменяясь привычной угрюмостью
Я чувствую на себе пристальный взгляд Демьяна. Его вилка замерла над тарелкой. Он не ест. Он смотрит
Я не реагирую. Я не поворачиваю головы. Я не даю ему ни единого шанса зацепить меня, выбить из роли
– Дедуля
Тихий, но настойчивый шёпот раздаётся по правую сторону от Аркадия-старшего
Аркаша-младший. Он сидит рядом с прадедом, и его короткие ножки в начищенных ботинках болтаются, не доставая до пола. Тёмные волосы взъерошены, белая рубашка уже помята, а на воротничке красуется крошечное пятно от соуса, которое его мать, Ида, пыталась безуспешно оттереть салфеткой
Аркадий-старший медленно, с усилием поворачивает голову к правнуку. И в этот момент Аркаша, сияя, достаёт из-под стола грязный садовый секатор
Аркаша улыбается во весь рот
– Я нашёл тебе секатор! Мы потом пойдём стричь розы вместе с тобой!
Ида, сидящая рядом с сыном, бледнеет. Она тянется к Аркаше, её пальцы с идеальным розовым маникюром дрожат:
– Отдай немедленно! Как ты… Где ты его спрятал?
– А ну, не тронь пацанёнка! – рявкает Аркадий-старший
Его голос, усиленный акустикой столовой, разносится под высоким потолком, отражается от лепнины. Все замирают. Глеб застывает с бокалом в руке, Настя испуганно закусывает нижню губу. Адам, сидящий дальше по столу, медленно опускает вилку
– Но это ведь опасно! – возражает Ида
Аркадий-старший с угрозой щурится. Он медленно, с расстановкой проговаривает:
– И это твоя вина. Ты не уследила за мальцом
Арсений, её муж, сидящий с другой стороны от сына, напрягается. Его челюсти сжимаются, на скулах проступают желваки. Он медленно кладёт ладонь на плечо жены, защищающим, собственническим жестом, и поднимает взгляд на деда:
– Дедушка, тише
Я медленно поднимаюсь из-за стола. Мой стул с тихим скрипом отодвигается по паркету. Я обхожу стол. Встаю позади Аркаши наклоняюсь к его уху
Я шепчу, почти неслышно, но так, чтобы он понял каждое слово:
– Тебе лучше секатор отдать
Делаю паузу. Он замирает, его маленькая спина напрягается
– Ведь если ссора продолжится, – я понижаю голос до заговорщицкого шёпота, – то не видать тебе никаких роз, потому что твои родители сейчас психанут и увезут тебя
Аркаша-младший резко вскидывает ко мне сердитое лицо. Затем он нехотя, с явным разочарованием вкладывает секатор в мою раскрытую ладонь.
Аркаша фыркает. Отворачивается от меня, скрещивает руки на груди и демонстративно смотрит в стену
Я возвращаюсь на своё место. Кладу секатор рядом с тарелкой Аркадия-старшего – аккуратно, лезвиями от него. Поднимаю глаза, мило улыбаюсь и говорю ровно, почти беззаботно:
– Конфликт исчерпан, дорогой
Арсений благодарно кивает мне. Ида выдыхает, а Глеб отпивает из бокала, пряча усмешку
Аркадий-старший наклоняется ко мне. Его сухие, жёсткие губы почти касаются моего уха
– Вообще-то, – шепчет он сварливо, – я ждал, что ты тоже недовольно побурчишь
Я замираю. Смотрю на него, не моргая
– Прости, милый, – говорю я заученно, почти механически. – Что-то я не подумала
Запиваю кусочек креветки холодной водой из хрустального бокала
– Ты портишь мне всё веселье, – шипит старик мне в лицо
Я разворачиваюсь к нему всем корпусом. Поднимаю руку и осторожно приглаживаю его жидкие седые волосы у виска. Они мягкие, почти невесомые, как пух
– Прости, – повторяю я, и мои губы растягиваются в сдержанной, почти материнской улыбке
Аркадий-старший подозрительно хмурится. Цыкает и отворачивается
Он уныло отправляет в рот кусочек мяса. Жуёт, недовольно оглядывая присутствующих. Его взгляд скользит по лицам сыновей, невесток, внуков, правнуков и ни на ком не задерживается. Он снова вздыхает
Я чувствую, как напряжение Демьяна нарастает. Оно исходит от него волнами
Я продолжаю его игнорировать. Я не смотрю в его сторону. Я занимаюсь Аркадием-старшим, тарелкой, салфеткой, стаканом с водой
Демьян не намерен это терпеть
– Мама!
Я медленно поднимаю глаза. Встречаюсь с его взглядом
Он сидит, откинувшись на спинку стула с высокой резной спинкой. Белая рубашка идеально отглажена, воротник накрахмален, платиновые запонки поблёскивают
Он едва заметно прищуривается
– Чего тебе, сынок? – спрашиваю я с лживой мягкостью
Прищур Демьяна становится сильнее. Он чуть наклоняет голову набок, цепко разглядывая меня
– Ты и правда какая-то молчаливая, – тянет он
Пауза
– Может, о чём-то задумалась? – не унимается он
Его губы кривятся в ухмылке
Я выдерживаю паузу. Вздыхаю
– Да, сынок, – киваю я. – Задумалась
– Поделись, о чём же?
Я смотрю ему прямо в глаза. Не моргаю. Не отвожу взгляда
– Я прощаю тебя, – говорю я медленно, чётко, по слогам. – И пошёл ты к чёрту
– Неожиданно, – хмыкает Адам. – Правда, я не совсем понимаю, что сейчас происходит
Он сидит дальше по столу, с краю, и с аппетитом похрустывает сочным редисом. Его мощная челюсть двигается размеренно, на шее перекатывается кадык. Он смотрит на меня и Демьяна с лёгким любопытством
Я не реагирую. Я меланхолично вновь тянусь к тарелке Аркадия-старшего. Беру его нож и вилку, отрезаю новый кусочек мяса. Аккуратный, небольшой, такой, чтобы ему было удобно жевать. Накалываю на вилку и вкладываю в его дрожащую руку
Аркадий наклоняется ко мне. Его дыхание горячее, с кисловатым запахом старости и лекарств, касается моего уха
– А к кому ему идти… – шепчет он. Слышу только я, – …если он сам чёрт?
Я поднимаю глаза. Смотрю на Аркадия-старшего. В его мутных, выцветших глазах сейчас горит пугающая и пронзительная ясность. Он отстраняется, и его лицо снова принимает выражение старческого брюзжания
Он, что, играет? Он, что, всех сейчас обманывает? Веселится?
– И я надеюсь, что ты, Дарья, – Аркадий-старший повышает голос и обращается к Даше, которая замерла с вилкой у рта, – черта-то своего удержишь рядом
Дарья опускает вилку. Кусочек форели остаётся нетронутым на её тарелке. Она смотрит на свёкра, и в её серых глазах вспыхивает холодная, ледяная ярость
Но она ничего не говорит. Только поджимает губы, и её идеально очерченный рот превращается в тонкую, жёсткую линию
– А я не поняла, – Алёна удивлённо смотрит на Аркадия-старшего, – что за разговоры, дед? Ты как будто про развод сейчас заговорил…
– Да, мне тоже такие разговоры не нравятся, – Настя слабо улыбается и напряжённо косится на Дашу. Переходит на обеспокоенный шёпот, в котором я всё слышу злорадство. – У вас какие-то проблемы?
Школьные издевательства научили меня считывать с человека его негатив сразу, в первые секунды. Пусть Настя сейчас и улыбается, но она явно рада, что дед щёлкнул Дашу по носу
– Глеб, – Демьян напряжённо вздыхает, – вот твоей жене сейчас бы помолчать
– Но я ничего плохого… – Настя хочет оправдаться
– За собой следи, лисичка, – угрюмо отвечает Демьян, – и за своей семьёй
– Хватит, – глаза Глеба темнеют. – Мы же договаривались сегодня обойтись без ссор
– Мы и без ссор, подколов и издёвок? – Адам усмехается и переводит взгляд на Милу. – Я бы на твоём месте, моя милая, бежал бы из этой семейки без оглядки
– Дядя! – Саша крепко сжимает вилку
– Это его хитрый план, – Демьян скалится в улыбке, – твоя невеста сбегает, а он её догоняет и утешает
– Какая возмутительная глупость, – Адам кривится
– Это моя невеста, – Саша мрачно на него. – И если сбежит, то я сбегу вместе с ней
– Очаровательно, – Адам накалывает на вилку кусок золотистой картошки. и переводит взгляд на мрачного Глеба. – Тебя напоминает, когда ты решил жениться
Глеб закрывает глаза и медленно выдыхает
– Мы любим друг друга, – Мила наконец подает голос и решительно смотрит на Адама
– Ох, сколько чудных откровений вам, мои милые зайчики, жизнь вам готовит – Адам прищуривается, – Она и вас не пожалеет
– Так! – Аркадий-старший хмурится, а потом медленно поднимается и громко заявляет. – В нашей семье не разводятся! Прекратили эти унылые разговоры, а ты, – он смотрит на Адама, – вместо того, чтобы языком чесать, женился бы уже!
– Конечно, не разводятся, – усаживаю Аркадия-старшего обратно на стул. Поглаживаю его по спине. – И, Адамушка, обязательно женится. Обязательно. Не переживай и на такого найдётся женщина.
– Развод – это позор для мужика, – обиженно заявляет Аркадий-старший
– Согласна, – говорю я, похлопывая старика по спине
Демьян любил меня в прошлом
А сейчас он совсем не мальчишка и не станет рушить свою семью из-за идиотской подростковой влюблённости
Не станет же?
Или я правда слишком наивная и слишком хочу верить в хорошее?
