Текст книги "Ну какой же ты мерзавец! (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

Глава 60. Глупости

Я молчу. Демьян молчит

Мы сидим на заднем сиденье машины, и нас разделяет лишь кожаный широкий подлокотник. Я, конечно же, могла попросить его пересесть на переднее сиденье к его водителю, но я же пообещала молчать, поэтому я ничего не сказала, когда он нагло сел рядом со мной

Мы уже как тридцать минут назад выехали из Москвы. Я смотрю в окно. Мелькают зелёные поля, облака на голубом небе, и меня тянет в сон

Машина движется по шоссе так мягко, тихо и уютно, что глаза сами по себе закрываются, а дыхание замедляется. Кондиционер мягко гудит, смешиваясь с равномерным шумом шин. Запах кожи салона, смешанный с терпким парфюмом Демьяна, окутывает меня, проникает в лёгкие, оседает внутри

В очередной попытке победить сонливость я фыркаю, поправляю ворот своей блузки и кошусь на Демьяна

А Демьян спит

Он расслабленно откинулся на спинку сиденья, запрокинул голову, сложил руки на бёдрах и спит, приоткрыв рот. Свет солнца пробивается сквозь лобовое стекло, золотистыми бликами играет на его лице, подчёркивает резкие скулы, тени под ними, седину на висках

И он не притворяется сейчас. Он действительно заснул

Я задерживаю дыхание и разглядываю его. С тихим, едва уловимым присвистом он вдыхает и выдыхает. Лицо расслаблено: тени раздражения, высокомерия и жестокости с лица исчезли. Морщинки на переносице и лбу разгладились. Только в уголках глаз остались тонкие едва заметные лучики

Жилка на шее медленно и ровно бьётся под кожей

И впервые за всё наше с Демьяном знакомство я вижу в нём красивого мужчину

Не опасного. Не жестокого. Не чудовище из моих кошмаров. А просто красивого, уставшего, беззащитного мужчину, который сладко спит рядом со мной

Он сейчас правда полон той умиротворённой красоты, которая вдохновляет художников писать спящих людей. Его расслабленная поза, спокойное лицо, закрытые веки – всё это завораживает меня. Его губы чуть приоткрыты, и я вижу край белых зубов

Мне даже хочется коснуться его лица, чтобы убедиться, что он сейчас реален

И Демьян сейчас в своём сне такой беззащитный, что мне не верится, что это тот Демьян, который осокрблял меня, избивал моего сына и которого боятся другие, такие же жестокие и беспринципные чудовища

– Заснул, – говорю я сама себе под нос

Водитель кидает на меня взгляд через зеркало заднего вида и шёпотом отвечает:

– А он всегда спит в дороге. Пара минут – и он отрубается

– Интересно, – шепчу я и вновь смотрю на Демьяна

Солнечный зайчик скользит по его лицу, останавливается на переносице, на губах. Машина мягко покачивается, и голова Демьяна чуть заметно качается в такт движению

– А он точно спит? – спрашиваю я недоверчиво

– Спит, – водитель чешет свою массивную шею, а затем поглаживает затылок, глядя на дорогу.

Не осознавая своих действий, я медленно протягиваю руку к лицу Демьяна. Моя ладонь дрожит, пальцы чуть подрагивают в воздухе. Я сама не знаю, зачем это делаю.

Просто хочу прикоснуться и не могу сопротивляться этому желанию

Тыльной стороной ладони, кончиками пальцев я касаюсь линии его расслабленной челюсти

Кожа горячая, жёсткая щетина колет кожу. У меня перехватывает дыхание. Сердце пропускает удар, а затем начинает биться с такой силой, что я слышу его стук в висках

Затем моя ладонб соскальзывает на его горячую шею. Кожа там мягче и тоньше, и я чувствую, как бьётся его пульс

Его голова медленно падает немного влево, в мою сторону. Я замираю, моя ладонь всё ещё на его шее. Он приоткрывает глаза

Сонно и недоумённо смотрит на меня. Сглатывает

– Ты спишь, Демьян, – шепчу я, заглядывая в его тёмные, затуманенные сном глаза. – Это всё сон

Он послушно закрывает глаза, сквозь сон мычит и выдыхает:

– Очень хороший сон..

И вновь проваливается в грёзы

Его губы растягиваются в мягкой, почти мальчишеской улыбке, морщинки в уголках глаз становятся глубже, и он выглядит совсем не страшным. Не опасным.

Я медленно убираю руку с его шеи и смущённо складываю ладони на коленях. Я смотрю перед собой, на спинку переднего сиденья, на затылок водителя, и не знаю, куда деть свои горящие щёки

– Вы же ему об этом не расскажете? – шепчу я водителю

– А я ничего не видел, – водитель хмыкает, поправляя зеркало заднего вида

– Вот и хорошо, – я моргаю. – Что вы ничего не видели?

– Вы тоже поспите, – водитель вздыхает. – Нам ещё несколько часов ехать

Я вновь кошусь на спящего Демьяна и задумываюсь над тем, а могу ли я разделить с ним сон. Не будет ли это слишком интимно? Слишком близко? Слишком по-настоящему?

Я всегда его боялась и презирала, а теперь... смогу ли заснуть рядом с ним?

Я медленно откидываюсь на спинку заднего сиденья, не спуская взгляда с лица Демьяна. Лоб у него высокий, с едва заметной горизонтальной морщиной, которая сейчас разгладилась.

Я откидываю голову на подголовник и закрываю глаза

И если сейчас я действительно засну, если моё тело отключится от реальности, если мой мозг позволит мне забыться рядом с Демьяном, то, значит, Демьян перестал быть для меня чудовищем и зверем, которого я боюсь

Я слышу ровное гудение мотора, шелест шин по асфальту, тихое дыхание спящего Демьяна

Сон приходит не сразу. Сначала я просто плыву в полусне, чувствуя, как моё тело расслабляется, как уходит напряжение из плеч, из шеи, из каждой мышцы. Тяжелеют веки, теплеет всё тело, будто я погружаюсь в воду

А затем сон накрывает меня

Мне снится май. Мне снится школа, но школа не страшная. Не та, в которой Демьян плевал мне в лицо и давал пощёчины.

А другая. Та, где мы стоим у окна в пустом классе, и солнечный свет заливает парты. Где он держит меня за руку и не отпускает. Где он смотрит на меня не с ненавистью, а с той же нежностью, что промелькнула на его лице, когда он сказал «очень хороший сон»

Мне снится, что он целует меня в лоб. Легко, почти невесомо, будто я хрустальная. И я его совсем не боюсь.

Мне с ним хорошо и безопасно. Я знаю, что он защитит меня от всего зла в этом мире.

– Вика, – называет он меня по имени, – Вика…

На выдохе я открываю глаза. На меня смотрит Демьян из той реальности, в которой ему уже сорок шесть, и хмурится:

– Мы приехали

– Хорошо, – сдавленно отвечаю

– Что тебе снилось? – спрашивает он.

– Не помню, – бессовестно вру я. – Ничего не снилось

– Я тебе не верю, – Демьян приближает ко мне своё лицо, – а мне вот снилась ты, школа… Наш класс.

– Мне это неинтересно, – перебиваю его я и открываю дверцу машины. – Отстань от меня со своими глупостями.

Глава 61. Мама

Мать-настоятельница идёт впереди нас по узкой дорожке, посыпанной мелким светлым гравием. С обеих сторон высятся молодые сосны – ровные, стройные, с мягкой пушистой хвоей, которая кажется почти чёрной в тени и золотисто-зелёной там, где сквозь кроны пробивается солнце.

Воздух здесь совсем другой. Не московский, загазованный и сухой, а влажный, хвойный, с терпкой горчинкой смолы и тонким, едва уловимым запахом нагретой земли

Я боюсь дышать. Втягиваю воздух мелкими, осторожными глотками, будто любой неловкий выдох может разрушить это волшебное спокойствие.

Под ногами потрескивают сухие веточки под ногами, шуршит гравий, как где-то далеко за соснами перекликаются птицы, ветер осторожно перебирает хвоинки, создавая едва слышный шелест

В груди разливается странное умиротворение. Я не ожидала, что здесь может быть так... правильно. Так мирно. Будто время замедляется, будто все тревоги остаются где-то за воротами, за этими ровными рядами сосен

Монастырь появляется неожиданно. Сначала я замечаю только купола: строгие, серые, без привычной позолоты.

Они выглядят сурово на фоне яркого голубого неба, но в этой суровости есть своя красота.

Стены сложены из тёмно-красного кирпича, местами выгоревшего на солнце до терракотового оттенка. Здание кажется приземистым и надёжным, будто вросшим в землю

Серые крыши и купола делают монастырь неброским, почти аскетичным. Никакого излишества, никакой показной роскоши. Только спокойная, уверенная в себе красота

Мать-настоятельница оборачивается. Она совсем небольшая, хрупкая, в тёмно-синем одеянии, которое почти сливается с тенями между соснами.

На голове повязан строгий чёрный платок, а поверх надет клобук. Ей, наверное, уже за семьдесят, но держится она прямо, без старческой сутулости. Лицо её изрезано глубокими морщинами – они расходятся от уголков глаз веером, ложатся складками у губ, собираются на высоком лбу.

Глаза у неё живые, внимательные, цепкие. Светлые, чуть выцветшие, но в них нет ни усталости, ни безразличия

Она смотрит на нас с Демьяном, и на её лице появляется сдержанная, почти незаметная улыбка

– Ваша мама очень любит возиться с цветами, – тихо говорит она. Голос у неё низкий, чуть хрипловатый, но приятный

Такой голос у людей, которые много говорят нараспев, читают молитвы вслух.

Демьян рядом со мной тяжело выдыхает. Этот выдох вырывается из самой глубины его груди, будто он сдерживал дыхание несколько минут и наконец позволил себе выдохнуть.

Он коротко кивает матери-настоятельнице, но ничего не говорит. Губы его поджаты в тонкую, жёсткую линию, брови сведены к переносице. Челюсти сжаты так сильно, что на скулах проступают желваки. На виске пульсирует тонкая синяя жилка

Он злится. Сильно злится

Я замедляю шаг. Останавливаюсь. Позволяю матери-настоятельнице пройти чуть вперёд, чтобы оказаться рядом с Демьяном сбоку

Каждый мускул напряжён, плечи расправлены, но в этой расправленности нет расслабленности, только готовность к атаке или к бегству. Я понимаю, что сейчас его нужно успокоить, притормозить в его обиде и потушить ту злость, которая уже начинает просыпаться в его груди

– Демьян, – шепчу я и свглядываюсь в его хищный, мрачный профиль.

Он не реагирует. Смотрит прямо перед собой поверз головы матери-настоятельницы. Ноздри его чуть вздрагивают.

– Демьян, – повторяю я громче

Он не слышит. Или не хочет слышать. Он сейчас там, внутри своей ярости, в той чёрной, клокочущей бездне, которая всегда была его убежищем и его проклятием

Он бесится, что мать сбежала от семьи и тепер возится с цветами при монастыре. В этом есть что-то нелепое, почти оскорбительное для него и отчасти я его понимаю

Но я не позволю ему сорваться. Не здесь. Не сейчас

Я протягиваю руку и касаюсь его ладони

Кончики моих пальцев скользят по его горячей коже, а затем я сжимаю его руку. Он весь вздрагивает, будто от удара током. Голова его резко поворачивается в мою сторону, и он смотрит на меня так, будто видит впервые. В его глазах – смесь удивления, растерянности. Он будто забыл, что приехал со мной

– Всё будет хорошо, – говорю я тихо, но твёрдо

Я смотрю ему прямо в глаза и не отвожу взгляда. Позволяю ему увидеть, что я не боюсь. Что я здесь. Что я не дам ему упасть в эту пропасть бешенсвта, в которую он сам себя толкает

Несколько секунд он просто смотрит на меня, не моргая. Потом что-то в его лице меняется. Напряжение не уходит, но становится другим, менее диким, более управляемым. Он медленно выдыхает, и его пальцы в моей руке чуть расслабляются

Я хочу убрать ладонь, но Демьян перехватывает мои пальцы раньше, чем я успеваю это сделать. Его рука смыкается на моей, сильная и горячая.

Я позволяю ему держать меня за пальцы ровно столько, сколько ему нужно. Через несколько секунд его хватка ослабевает, и он отпускает мою руку, позволяя мне спрятать ладони за спину

Мы выходим из сосновой аллеи в сад

Розы здесь растут повсюду: белые, розовые, алые, жёлтые. Они вьются по кованым аркам, поднимаются к небу, спускаются каскадами с каменных стен.

Огромные пышные гортензии с шапками соцветий всех оттенков голубого и розового заполняют пространство между розовыми кустами.

Я вижу лаванду, её тонкий, пряный аромат смешивается с запахом влажной земли и сладким дыханием роз. Какие-то кустовые цветы, которых я не знаю, рассыпаны по клумбам яркими пятнами

Запах здесь ошеломляющий. Тёплый, густой, он обволакивает со всех сторон. Я вдыхаю его полной грудью и чувствую, как внутри всё расслабляется. Кажется, что даже воздух здесь имеет цвет:золотистый, чуть розоватый от бликов на лепестках

В глубине сада, у большого куста с белыми розами, возится женщина. Она одета в тёмно-серый подрясник и чёрный фартук, голова покрыта тёмно-серым платком, завязанным на затылке узлом

 Она не замечает нас. Она полностью поглощена своим занятием. Ловкими движениями она подсыпает под кусты белые гранулы, которые тают в тёмной, рыхлой земле. Периодически она останавливается, чтобы сорвать сухие или пожелтевшие листья с нижних веток, и отбрасывает их в сторону.

Мать-настоятельница делает уверенный шаг вперёд и повышает голос:

– Марина! К тебе пришли

Женщина замирает. Рука её, держащая совок, останавливается на полпути к земле. Она медленно откладывает инструмент, снимает с рук садовые перчатки, аккуратно кладёт их на край клумбы. Поправляет платок на голове

А затем она оборачивается

Она совсем не похожа на Демьяна. В её лице нет хищной, жесткой красоты, того опасного излома бровей и стальной линии челюсти.

У Марины лицо мягкое, почти круглое, с тёплым, добрым взглядом, который светится из-под седых ресниц. Глаза у неё карие, но не тёмные, как у сына, а светлые, с золотистыми искорками

Небольшой, аккуратный нос с едва заметной горбинкой, губы чуть припухшие, с трогательной детской линией. Подбородок у неё округлый, мягкий, без той волевой решительности, которая так отчётливо проступает у Демьяна

Морщины пролегли у глаз и у губ, оставили следы на лбу и щеках, но эти морщины придают её облику особую, грустную красоту.

Седые волосы выбиваются из-под платка у висков

Она худая, почти прозрачная, с тонкими запястьями и мелкими, ухоженными руками

Когда она видит Демьяна, её глаза широко распахиваются. Лицо бледнеет, становится почти серым, и я вижу, как она на секунду зажмуривается, будто надеясь, что это видение исчезнет, но когда она открывает глаза, Демьян всё ещё здесь

Я слышу, как Демьян шумно выдыхает через нос. Громко, с присвистом. Плечи его напрягаются

– Да пошла она к чёрту, – цедит он сквозь зубы. – Не буду я с ней говорить

Он резко разворачивается, готовясь уйти, но я не позволяю ему сбежать от матери

Я хватаю его за запястье. Крепко, со всей силой, на которую способна. Дёргаю его на себя. Он, не ожидая такого, делает шаг назад и растерянно смотрит на меня сверху вниз

– А ну, не психуй, – говорю я строго. – Задолбал, честное слово

Я смотрю на него бесстрашно. Впервые в жизни я не боюсь его гнева, его ярости, его жестокости. Я вижу в нём мужчину, который не умеет справляться со своими эмоциями, который привык давить их агрессией. Но сейчас я не позволю ему сбежать. Не позволю ему спрятаться за этой привычной маской чудовища

– И, наверное, всё-таки не стоит про чертей говорить, – добавляю я почти шёпотом, – в женском монастыре. Ты как думаешь?

Демьян смотрит на меня, не моргая

– Сынок, – наконец подаёт голос Марина

Она поднимается на ноги.

Демьян медленно поворачивает голову. Смотрит на мать. Прищуривается. Ноздри его раздуваются, и я чувствую, как он снова готов сорваться. Челюсти сжимаются до скрежета

– Мама, – хрипло рычит он

Это слово вырывается из него с такой болью, с такой злостью и отчаянием, что у меня сжимается сердце. Он ненавидит её и любит. Он боится её и жаждет её ласки. И всё это клокочет внутри него, не находя выхода

Я сжимаю его запястье крепче и шепчу:

– Если ты начнёшь психовать и перегибать палку, я тебя буду щипать

Демьян не реагирует. Он продолжает смотреть на мать, и его дыхание становится глубже, быстрее. Я решительно щипаю его за запястье

Не сильно, но ощутимо. Там, где кожа тонкая и чувствительная. Он дёргается, вырывает руку и смотрит на меня так, будто я только что ударила его ножом

– Больно, – говорит он

– А иначе, похоже, никак, – пожимаю плечами

Я едва сдерживаю улыбку. Я не могу поверить, что только что ущипнула Демьяна Соколова. Что он позволил мне это сделать и что он не разорвал меня на части за такую дерзость

– Сынок, – повторяет Марина, и голос её дрожит

Она делает несколько шагов в нашу сторону. Останавливается в метре от нас, переводит взгляд с Демьяна на меня, и в её глазах я вижу удивление, страх и надежду

– Кто это рядом с тобой? – спрашивает она. – Кого ты ко мне привёл?

Демьян молчит. Смотрит на мать, и я чувствую, как он заново учится дышать ровно и медленно

– Ты… – Марина внимательно вглядывается в моё лицо, – я как будто тебя знаю.

Глава 62. Твоё имя

– Мам, какого чёр… – начинает Демьян, но он осекается, перехватив мой взгляд, в котором читается ледяное предупреждение, и послушно, словно школьник, перестраивается: – ...какого Лешего?

– Я думаю, что Леший тут тоже не в чести, – вздыхаю я

Демьян медленно вдыхает и выдыхает через нос, прижимая пальцы к переносице. Они с мамой сидят на скамье под огромной красивой ивой, чьи ветви, словно седые косы, касаются земли и колышутся от легчайшего ветерка.

Тени от листьев ползут по их лицам, как живые.

Я стою по левую сторону Демьяна, на расстоянии вытянутой руки, готовая в любой момент его ущипнуть

– Мам, я думал, что папа тебе грохнул и закопал в лесу, – Демьян разворачивается к матери

Он смотрит на неё, а Марина меланхолично щурится, провожая взглядом белое, пушистое облако, плывущее по ярко-синему небу. Её глаза сейчас кажутся пустыми и далекими, словно она уже не здесь, а парит вместе с этим облаком

– Твой папа бы так не поступил, – она пожимает плечами. – Дурной он, но не убийца. Я даже не сбегала… Он меня сам отпустил

– А нам почему не сказали?

– Потому что вы бы мне не позволили уйти, – Марина поворачивает голову к сыну, и солнечный зайчик, пробившийся сквозь листву, падает ей на щеку, высвечивая едва заметные морщинки. – Вы бы… Вас так много. Вы такие все… мирские

– Мирские? – глухо переспрашивает Демьян

– Да, – Марина хмурится, – Я устала, Демьян. Моя жизнь рядом с вами была сложной, громкой и слишком… слишком многое я вам отдала. Особенно твоему отцу, – она отворачивается и опять смотрит на облака. Щурится, – забавно, что он с этим согласился

– Мам, да он… – Демьян рычит, – нас всех извёл! Ты это понимаешь? Он несколько лет прикидывался маразматиком

– Это он вас так проверял, – Марина пожимает плечами. Улыбается, – и он кое-что мне рассказывает…

– Я не понял, – Демьян моргает, и я вижу в его глазах растерянность, которая сменяется осознанием. Его зрачки расширяются. – Вы что видитесь?

– Он приезжает иногда, – Марина приглаживает фартук, и хитро косится на Демьяна, и в этом взгляде проскальзывает что-то девичье, озорное. – Тебе говорят, что его повезли на физио и массажи, а он ко мне… Водитель Яша привозит его

– Как мило, – Демьян поскрипывает зубами, – вы тут тайные свиданки устраиваете?

– Мы устраиваем разговоры по душам, – Марина улыбается, а Демьян в ярости резко выдыхает и смотрит на меня, будто ждёт, что я объясню ему мотивацию его матери жить в монастыре

Демьян резко встаёт, раздражённо приглаживает ладонями волосы и нервно отходит в сторону от скамьи. Стискивает челюсти и, не моргая, смотрит на монастырь

– Вика, – шепчет Марина и похлопывает по скамье, приглашая присесть, – иди сюда, моя хорошая

Я напряжённо смотрю на спину Демьяна, оценивая его состояние и уровень его бешенства, и сажусь рядом с Мариной

Она разворачивается ко мне, берёт за руки. Ладони у неё тёплые, сухие и сильные. Заглядывает в глаза и шепчет:

– Всё-таки как жизнь удивительна. Через столько лет… и ты рядом с Дёмушкой. Разве это не чудо?

Я только улыбаюсь в ответ. Не знаю, что сказать

– А я ему говорила, что он должен быть с тобой…

– Чтобы я потом как и вы убежала в монастырь? – спрашиваю я

Демьян возмущённо оглядывается и вскидывает брови. Раздувает ноздри и поджимает губы

– Да кто бы тебя в монастырь отпустил, – наконец глухо говорит он и отворачивается

Марина смеётся, похлопывает меня по плечу:

– Вот он и в пятнадцать лет так фыркал

– Но он изменился, – говорю я и замолкаю

Сказала лишнего. И интонации моего голоса были очень уж мягкими, светлыми и почти влюблёнными

Демьян опять на меня оглядывается, но уже без возмущения, а в удивлении. Он тоже услышал эти все мои нотки на грани девичьего смущения

Я тоже на него смотрю и не моргаю, не в силах отвести взгляда. Солнце пробивается между облаков, подсвечивает его фигуру золотым сиянием

– Да, может быть, вам и были нужны эти тридцать лет, – вздыхает Марина. – Люди бывают такими упрямыми, чтобы понять свою судьбу…

Мы разрываем с Демьяном наш зрительный контакт. Я смотрю в сторону, а он – на мать:

– А твоя судьба сидеть здесь? Быть для сыновей мёртвой, не общаться с повзрослевшими внуками и не видеть правнуков?

– Я знаю, что у вас всё хорошо, – Марина слабо улыбается. – Ну и… маленького Аркашу и зайку Аришу я видела

– Что это значит?

– То и значит, – Марина приподнимает подбородок, – твой отец умудрился однажды их привезти ко мне, и никто не узнал об этом

– Ты сейчас серьёзно?

– Да

– Да вы издеваетесь! – Демьян повышает голос и разворачивается к матери. – Что вы устроили?

Мне становится обидно за Демьяна и за его братьев, которые знать не знали, что с их матерью

– Скучно им, – говорю я. – Вот и всё. Развлекаются

Марина неодобрительно косится на меня

– Дети выросли, – поясняю я, – гормоны уже не так вставляют, как по молодости, а встретить тихую старость вместе вы просто не можете. Не в состоянии. Вам нужны тайны, экстрим, адреналин… Вот и устроили себе развлечение

Поднимаюсь со скамьи

– Поэтому вы и до сих пор послушница, – пожимаю плечами. – Ваша мать-настоятельница не дура и всё понимает

– Так у тебя, что, зубки есть, что ли? – Марина сердито щурится на меня. – Не тебе меня судить…

– Столько лет ваши сыновья ничего знать не знали о вашей судьбе, – я приближаю своё лицо к лицу Марины, – да, они выросли, но они так и остались вашими сыновьями, но вам со старым козлом, который любит, чтобы сиделки его мыли голыми руками, было всё равно

Крылья носа Марины вздрагивают

– Ой, а что Аркаша не рассказывал, да, как заставляет сиделок его морщинистого хомячка намывать ручками?

– Как ты смеешь…

– Не быть тебе монахиней, – заявляю я, – вот так. И да, пока ты тут с цветочками возишься, твой Аркашуля время не теряет. И когда я играла его Маришу, он хотел, чтобы я его раздела и помыла своими ручками.

Марина возмущённо распахивает глаза, и в них я вижу обиду, гнев и, кажется, что-то похожее на стыд. Она открывает рот, чтобы возразить, но я уже разворачиваюсь, но я поднимаюсь на ноги и шагаю к удивлённому Демьяну. Решительно беру его под локоть и говорю:

– Пошли

Я чувствую под пальцами твердые мышцы и его пульс, который бьется так же бешено, как мой.

– Это я должен был рычать на мою мать, а не ты, – ошарашенно говорит он и позволяет мне его уводить от матери. – Да и отца ты моего зачем подставила?

– Не подставила, а рассказала правду, – зло шепчу я. – Пусть теперь думает, кто за джунджуриком твоего папули ухаживает

Вот теперь посмотрим, сможет ли Мариша спокойно сидеть в монастыре и думать о вечном.

– Это очень грешные мысли для женского монастыря-то, – шепчет Демьян

– Вика, ты, что, проверяешь веру моей матери?

Я останавливаюсь. Демьян тоже притормаживает, и я в изумлении говорю:

– Ты в первый раз меня по имени назвал

И в его глазах я вижу, как он сам понимает это. Его зрачки расширяются, и он тихо говорит:

– Я и сам не заметил.