Текст книги "Ну какой же ты мерзавец! (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Глава 57. Без тебя никак

– Так, мы с Викторией проанализировали все бухгалтерские отчёты, налоговые декларации, все счета, фактуры, покупки, поставки. Выписки из банков о кредитах, депозитах, – неторопливо перечисляет Митяй и улыбается. – И надо сказать, у нас очень большое поле для манёвров. Мы можем как следует развернуться

Мы уже почти неделю копаемся в этих бумагах. Сверяем месяцы, кварталы, года. И да, нам действительно есть, где развернуться.

Демьян сидит за своим столом, в своём огромном кресле и молчит. Угрюмо смотрит на Митяя. Только желваки на скулах играют, выдавая напряжение. Моё присутствие, слава богам, игнорирует.

Я эти несколько ночей не могла спокойно спать

Мне снились нелепые кошмары, в которых у Демьяна отрастали кошачьи уши, кошачий хвост. Он сгребал меня в когтистые лапы и громко на ухо урчал и тёрся щекой о мою щеку.

Три ночи подряд мне снится вот такая белиберда. Просыпаюсь я с тяжёлым дыханием, с частым сердцебиением. Будто после лихорадки

Я даже из-за этого мурлыкающего Демьяна не могу нормально переживать за сына, который мне сегодня опять по телефону сказал, что тусуется с друзьями. Потом кто-то рядом с ним хрипло и как-то по-старчески покашлял, а затем пробурчал: «Господи, ты даже врать не умеешь. Всему тебя учить!»

После Борис сбросил звонок

А Митяй потащил меня к Демьяну

На диванчике у стены развалился Таран. Он лениво почесывает бороду, лениво разглядывает потолок и, кажется, совсем не слушает Митяя, но это обманчивое впечатление: периодически он хмурится, кидает на Митяя напряжённые взгляды

Боже, какой жуткий мужик. Большой, бородатый со злыми глазами и такой тяжёлой энергетикой, что рядом с ним тяжело дышать

– Конечно, мы не будем уже лезть во все эти прошлые отчёты, сметы, декларации, – Митяй улыбается. – Но, допустим, с этого месяца мы можем понемногу увеличивать цифры. Например, при закупке оборудования можно завысить циферки, а также устроить на бумагах утилизацию списанного хлама. Можем поднять стоимость услуг по логистике. Подкорректируем расценки по услугам на аутсорсе

– Я, конечно, думал, – Митяй пожимает плечами, и пиджак на его покатых плечах смешно топорщится, – что можно запустить наши грязные лапки и в зарплатные проекты, но подумал, что лучше эту тему не трогать. Слишком она щекотливая

– Зарплаты не трогаем. Платим честно, платим строго по договорам. А иначе мы можем потом не разгрести все проблемы

– Так, – подаёт голос Таран

Он переводит взгляд с потолка на круглое улыбчивое лицо Митяя.

– У меня тут новое приобретение нарисовалось.

Он скалится в жуткой и хищной улыбке, обнажая крупные и крепкие зубы

– Мне за долги отдали старенькую, маленькую типографию.

– Отлично! – Митяй от нетерпения встаёт на ноги. Его стул скрипит, отъезжая назад. Он кивает, в нетерпении глядя на Таранова. – Это отлично!

Он хлопает в ладоши и потирает руки. Смотрит на угрюмого Демьяна, который не разделяет его восторга

Митяй быстро, возбуждённо объясняет:

– У нас много баблишка уходит на всякие визитки, листовки, буклеты, на корпоративные блокноты, ручки, вот на всю эту дребедень

Я чувствую, как Демьян напрягается. Даже не глядя на него, я кожей ощущаю волну его раздражения. Он не шевелится, но воздух вокруг него становится плотнее, тяжелее

– Значит, меняем поставщика, – Митяй вскидывает руку в сторону Тарана. – Мы можем переоформить все договора, повысить цены в закупках, и… и наши тёмные делишки пойдут поживее

Он разворачивается к Тарану, его круглое лицо лоснится от возбуждения

– Сколько займёт времени всё это переоформление типографии на твоё имя, Таран?

Таран вздыхает.

– Я тебе с этим вопросом помогу, – Митяй добродушно улыбается, но в его глазах я вижу стальной, расчётливый блеск. – У меня есть связи, которые помогут за две недели всё устроить

И вдруг Демьян неожиданно кидает на меня тёмный взгляд

Я тут же замираю

Смотрю перед собой. Чувствую, как начинают гореть щёки.

Ох, не зря я сегодня яростно припудрила своё лицо. Надеюсь, что пудра скроет мой глупый и предательский румянец

Демьян прищуривается

Медленно, с ленивой грацией, он откидывается на спинку кресла. Кожаное кресло скрипит под его весом. Он кладёт локоть на подлокотник, подпирает щёку кулаком. Его пальцы – крупные, с коротко подстриженными ногтями – барабанят по щеке

И тихо, почти интимно спрашивает:

– А что ты скажешь, Емельянова?

Я выравниваю дыхание. Делаю медленный вдох через нос, выдох через рот.

– Я скажу, – отвечаю я, и мой голос на последнем слове всё же вздрагивает. Я делаю паузу, собираясь с мыслями. – Что нам лучше ничего не исправлять задним числом

Таран поворачивает ко мне голову. Его цепкие глаза будто ощупывают меня. Его взгляд – оценивающий и опасно-любопытный

Медленно перевожу взгляд на Демьяна. Он смотрит на меня в упор, не моргая

Я немного приподнимаю подбородок

– Но мы можем устроить невероятно бурную деятельность с нашими тремя филиалами. Конечно, тоже постепенно, – продолжаю я, чувствуя, как уверенность возвращается ко мне с каждым словом. – Делать запросы на расширение необходимых для головного офиса услуг. Например, расширенный анализ рынка… – я пожимаю плечами, – или юридические услуги

Я замолкаю

Мы с Демьяном продолжаем смотреть друг другу в глаза

Я не знаю, сколько это длится. Возможно, минуту. А возможно, час. В его карих, почти чёрных глазах нет ни насмешки, ни презрения. Он просто смотрит. И я смотрю

– Вот это напряжение, – насмешливо хмыкает Таран

Я вздрагиваю. Выныриваю из этого странного гипноза

Таран внимательно прищуривается на нас. Его черный глаза скользят по моему лицу, потом по лицу Демьяна

– Ну, вы прям кинетесь сейчас друг на друга

Он усмехается

– Ладно, – Таран вздыхает, бьёт тяжёлой ладонью по подлокотнику диванчика и встаёт.

Таран потягивается, хрустит шеей

– Мне стало с вами скучно, – заявляет он. – Пойду я займусь своим новым и, вероятно, теперь очень прибыльным бизнесом. Побуду бизнесменом

Он кидает довольный взгляд на Митяя.

– Да, – кивает тот, и его круглое лицо расплывается в хитрой улыбке. – Заказов будет много. Мы постараемся

– Как всё удачно, всё-таки сложилось, – Таран поправляет ворот своей чёрной рубашки. Его пальцы аккуратно расправляют ткань. – Я бы сказал, что нас с тобой сама судьба свела

Демьян смотрит на него

Долго

Потом отвечает глухо, почти безэмоционально:

– Знаешь, может, и судьба

Митяй торопливо шагает к двери, открывает её перед Тараном и говорит:

– Я тебя, мой друг, провожу

Таран хмыкает

– Решил влюблённых оставить наедине?

Он выходит из кабинета, а я возмущённо оглядываюсь на его широкую спину и округляю глаза

Таран хмыкает, уже стоя в дверях:

– Не дай бог втюхаться в климактеричку. Это же ужас. Любить надо молодых и свежих красавиц.

Митяй поспешно выталкивает Тарана в коридор:

– Любовь зла, Таран, – доносится его голос уже из-за двери

Дверь закрывается, и мы остаёмся вдвоём с Демьяном

Я вздыхаю и решительно поднимаюсь на ноги

– Пожалуй, я тоже пойду

– Нет. Никуда не пойдёшь, Емельянова, – чеканит Демьян. – У меня к тебе дело есть. Очень серьёзное дело… – пауза и добавляет тише, – Без тебя никак

Я удивлённо застываю. Он сказал… без меня никак?

Глава 58. Попробуй

* Демьян *

– И что это значит? – её голос звучит твёрдо, но на последнем слове всё равно срывается в дрожь. – Какое ещё дело?

Серые глаза, спрятанные за стёклами очков, сейчас смотрят на меня с вызовом. И с недоумением

Ловлю каждое её движение

Я замечаю, как вздрагивают её ресницы. Слышу короткий выдох, а потом она задерживает дыхание

На её припудренном лице тяжело угадать румянец. Но ушки… эти маленькие, очаровательные ушки краснеют. Сначала нежные мочки, потом и вся раковина. Я не могу отвести взгляд

Она такая сейчас… беззащитная. Хрупкая. Стоит посреди моего кабинета, скрестив руки на груди, и пытается казаться сильной и неприступной, но я вижу, как напряжены её плечи. Как пальцы сжимают предплечья слишком сильно

Я любуюсь ею. Не могу иначе. Каждая её чёрточка сейчас для меня – откровение

Волосы – темно-русые волосы, убраны в небрежный пучок на затылке. Несколько прядей выбились, падают на шею. Я хочу убрать их. Хочу провести пальцами по этой тонкой шее, где бьётся пульс. Там, где кольца Венеры, эти нежные линии на коже

Она нервно поправляет очки. Дважды. Сначала сдвигает их к переносице, потом поправляет дужку у виска

И в этот момент меня накрывает

Представляю, как сжимаю её тонкое и хрупкое запястье. Как прижимаю её к стене, чувствую тепло её тела через ткань платья. Как целую эту шею – медленно, от ключицы до мочки уха. Как кусаю эту мочку, чувствую солоноватый привкус её кожи, слышу её прерывистое дыхание

По телу пробегает мощная дрожь

Возбуждение поднимается из живота, растекается по груди, по плечам. Сердце начинает биться чаще. Пальцы немеют от желания коснуться её. Сжать. Притянуть к себе

Это не просто влечение. Это одержимость. Болезненная, дикая, неконтролируемая. Она заполняет каждую клетку моего тела, лишает разума, превращает меня в того бешеного пацана из школы, который не мог дышать рядом с ней

Сейчас опять крышу сорвёт…

Я сжимаю подлокотники кресла, чтобы не встать. Не подойти. Не сделать то, о чём мечтаю каждую ночь после первой нашей встречи в переговорной

– Ты сядь, для начала, – говорю я и понимаю, что голос звучит насмешливо и слишком высокомерно

Я планировал быть сегодня помягче. Честно. Но не выходит. Не получается

– Я постою, – отвечает она и скрещивает руки на груди плотнее

Она пытается от меня защититься. Отгородиться. И это… это умиляет меня до чёртиков. Она такая смешная в своей решимости не поддаваться и не бояться меня

– Я нашёл, где спряталась моя мать, – говорю я и откидываюсь на спинку кресла

– Жива? – Горошкина удивлённо моргает

– Жива, – киваю

Смотрю на неё. Жду реакции

– И… где? – её голос становится тише

– Монастырь святой Феодоры Александрийской. Двести километров, – вздыхаю я. – В какой-то Крапивне, у Тулы. Планирую туда поехать

Делаю паузу. Она смотрит на меня с подозрением. Ушки краснеют ещё сильнее

Ох, как бы я в эти ушки не только помурлыкал, но я бы эти ушки ещё бы и покусал, но нежно…

– И ты со мной, – добавляю я

– Что? – она округляет глаза

– Поедешь со мной

– Может, лучше с женой… – в её голосе слышу наигранное возмущение, под которым прячется смущение

– Даша в Питере задерживается, – не отвожу взгляда от её растерянного лица, – да и… не ладила она с моей мамой

Раздражаюсь на секунду, что она напоминает мне о жене, которая сейчас свои какие-то дела решает. Вот и пусть решает. Не до неё

И я бы был совсем непротив, если бы она не вернулась из Питера, но она вернётся. Проклятье! Не хочу о ней думать!

– А я твою маму не знаю! – Горошкина вскидывает подбородок

– Вот и узнаешь

– Но…

– Слушай, – я постукиваю пальцами по подлокотникам и честно говорю то, что думаю, – если я один поеду, то… ничего хорошего не выйдет. Понимаешь? Я разнесу весь монастырь, распугаю монашек и послушниц. И…

– Понимаю, – резко и торопливо перебивает она. – Я тебя поняла

Я замолкаю

Она смотрит на меня долго и пристально. Хмурится, взгляд темнеет. Затем резко отворачивается к окну. Тишина затягивается на несколько секунд

– Хорошо, поеду, – отвечает она

Я удивляюсь. Голос слишком тихий. Слишком тёплый. Я ждал, что она будет сопротивляться до конца. Что мне придётся опять прибегать к шантажу и угрозам. А она взяла и согласилась

– А что взамен попросишь? – осторожно спрашиваю я

– Ничего! – она охает и сердито смотрит на меня. – Поеду просто так! – повышает голос. – Потому что тебе надо поговорить с матерью! А ты же не сможешь!

– Поэтому ты мне нужна

Она поджимает губы. Раздувает ноздри. Пудра не справляется с ярким румянцем, который заливает щёки, шею, даже ключицы

– Хватит, Демьян, – выдыхает она

– Что хватит?

– Хватит говорить такие слова! – она делает несколько шагов к столу

Она упирается руками о край стола, нависает надо мной

– Давай обратно обзывайся, насмехайся и угрожай! – требует она

Я смотрю на неё снизу вверх на её лицо, раскрасневшееся, злое, красивое

Какая воинствующая. Не зря назвали Викторией. Она… побеждает меня, а я и не против

– Я же это не контролирую, – говорю я и встаю

Подаюсь в её сторону. Тоже упираюсь ладонями в стол. Теперь мы стоим друг напротив друга, разделённые только полированной поверхностью

– Ни сейчас, ни в школе, – добавляю тихо

Затем я делаю то, что тоже не могу проконтролировать

Поднимаю руку. Ловко, одним движением снимаю с её лица очки

Она теряется от такой наглости. Зрачки расширяются, рот приоткрывается, и она выдыхает громко, прерывисто

А у меня самого по всему телу пробегает мощная дрожь возбуждения. Будто я не очки снял, а трусики. Ошарашенно моргаю. Слишком уж ситуация вышла интимной и провокационной

Её лицо без очков… Боже. Большие глаза, растерянные, без защиты. Она щурится, пытаясь сфокусировать взгляд, и это делает её такой беззащитной. Такой неловкой. Такой открытой.

Пока я стою, ошарашенный собственной дерзостью, Горошкина приходит в себя. Быстро выхватывает очки из моих пальцев. Напяливает их обратно на нос движением резким и агрессивным

– Не смей так больше делать! – шипит, а после отворачивается

Но я успеваю уловить её прерывистое, частое дыхание. Как дрожат пальцы, поправляя дужки

– Но… – она распрямляет плечи, говорит нарочито спокойным голосом, – я тоже виновата. Я тебя провоцирую

Оглядывается через плечо

– Постараюсь успокоиться, – пауза, – и ты тоже успокойся. Мы взрослые люди, не школьники

– Кто бы мог подумать, – я одёргиваю лацканы пиджака и усмехаюсь, – что Горошкина будет мне приказывать

Она замирает. Ждёт

– Но ладно… – я медленно выдыхаю, пытаясь унять дрожь в руках, тяжесть в штанах, бешеное сердцебиение, – давай попробуем

– Обещаешь, Соколов? – Горшкина Щурится

– Если ты будешь меня называть Соколовым, то точно ничего не получится, – я не могу сдержать улыбку

И я вдруг осознаю, что я сейчас флиртую

Я, чёрт возьми, флиртую! В моём-то возрасте и с моим скверным характером

– Вы правы, – Горошкина сглатывает. – Демьян Аркадьевич

– Так ещё хуже, – хмыкаю я. —

Горошкина возмущенно распахивает глаза за очками, и заявляет:

– Тогда буду молчать

– Попробуй.

Глава 59. Ненавижу!

* Даша *

– Опять ты, – Максим оглядывается. – Какая ты настырная баба

К нему через площадку, заросшую травой, бежит жуткая лохматая собака. Большая и чёрная

Не люблю собак

Не люблю животных

Они вонючие, от них много шерсти, слюней, проблем…

Я вскрикиваю, потому что псина резко меняет траекторию, будто слышит мои мысли, и бежит в мою сторону. Пасть раскрыта, язык болтается

Я, не осознавая и не контролируя движений, прячусь за Максимом и цепляюсь за его куртку из плотной потертой кожи

– Баря, нельзя пугать девочек! Фу!

Баря тормозит, громко и один раз гавкает и радостно убегает, а я так и стою, стискивая кожаную куртку и уткнувшись лицом в спину Максима

Не понимаю, что происходит

– Баря не кусается, – говорит Максим, – обслюнявила бы только…

– Это ещё хуже, – я наконец отпускаю куртку Максима и зло встаю рядом. – Какие же они мерзкие…

Раздуваю ноздри, сжимаю кулаки и чувствую себя дурой

– Я бы их отстреливалась… – заявляю я мрачно. – И на помойку…

– Ты совсем, что ли, дура? – Максим поворачивает ко мне лицо. В его добрых глазах и флегматичных глазах впервые проскальзывает отвращение и угрюмая злость. – Ты думай, что говоришь

Я теряюсь от тихого и мрачного голоса Максима, который, оказывается, умеет не только смеяться и играть на гитаре

– А какой от них толк? – с вызовом спрашиваю я

Я не намерена отступать от своих слов. Да, я считаю, что собак быть в городе не должно. Ни бездомных, ни домашних, и не вижу проблемы в том, чтобы очистить улицы от мохнатых и зубастых тварей

– А от тебя какой толк, – глухо и холодно спрашивает Максим, наклонившись ко мне. – Может, тебя тоже пристрелить и на помойку, а?

Я растерянно моргаю, а Максим распрямляется, разворачивается и шагает прочь. Щелкает пальцами, подзывая Барю, и та восторженно бежит за ним с огромной веткой в зубах

– Да как ты смеешь… – говорю я и в ярости следую за Максимом. – Сравнил меня с какой-то шавкой…

Он останавливается и вновь разворачивается ко мне

– От любой шавки толка больше, чем от тебя, – говорит он. – У тебя всё крутится вокруг денег. Ты шляешься ко мне с возмутительными предложениями, поднимаешь каждый раз ставки, и никак не можешь взять в толк, что в этом мире есть люди отличные от тебя. Они не пойдут ради денег на подлости

– Вопрос лишь в цене! – повышаю я голос. – Назови свою!

– Да пошла ты, – Максим приближает ко мне свое лицо. – Живу честно, спокойно… и мне хорошо! Я учу детей музыке, люблю и спасаю животных вместе с моей взрослой дочерью. Скоро родится внук. У меня всё хорошо, и соблазнять ради денег незнакомую женщину… Это идиотизм, Даша

Он вздыхает, проводит ладонью по лицу и опять смотрит на меня:

– А ты злая, несчастная баба. Ты не любишь мужа, муж не любит тебя

– Мне и не нужна любовь…

– Столько лет прожить ради денег, – продолжает Максим. – И что-то счастьем не пахнет, да? Что-то радостью не пахнет? – он говорит на тон громче. – Бесконечная гонка, а ради чего?! Чтобы потом захотелось больше денег? По молодости можно обмануться, я согласен, но… мы все, Даша, так или иначе идём всегда к покою, понимаешь?

Не понимаю

Какой, к чёрту, покой?!

– Однажды наступит день, когда ты не сможешь бежать, – говорит Максим. – Ты станешь старой и больной бабкой. Просто физически уже не сможешь участвовать в этой гонке и тогда… Что тогда, Даша? Тогда должен быть покой, любовь, забота близких…

– Можешь не беспокоиться, я до всего этого успею помереть, – с вызовом скрещиваю руки

– То есть… Ты сейчас бежишь ради того, чтобы умереть?

Максим вскидывает бровь, а я… молчу. Он переиграл меня. Он… Что? Я моргаю несколько раз и замираю

Вся эта моя суета, все мои достижения, все мои деньги, все мои интриги… ради того, чтобы потом я умерла и не оказалась лицом к лицу с нелюбовью, одиночеством в большой безумной семье и рядом жестоким мужем?

Я пугаюсь

А на страх я всегда отвечаю агрессией, ведь я так редко кого-то или чего-то боюсь. Я даже Демьяна никогда не боялась, а Максим… Максим заставил меня по-настоящему испугаться до холодных мурашек и дрожи в пальцах

Я ему этого не прощу

Это он должен бояться меня! Жалкий нищий музыкантишка, который по пятницам играет для таких же старых неудачников!

– Если ты не согласишься на сделку, – цежу я сквозь зубы, – я тебя уничтожу. Ты меня понял. Ты сегодня же вылетаешь в Москву, и мы устраиваем для Горошкиной западню… Ты тот, кто ей нужен, тупой ты баран. Она овца, а ты баран, и вы созданы друг для друга

– Пошла ты, – повторяет по слогам Максим

– Ты очень пожалеешь

Баря стоит в стороне с веткой в зубах и напряженно помахивает хвостом

– Срал я на твои угрозы, – Максим прищуривается, – я за свою жизнь столько угроз наслушался, что ты ничего нового мне не предложишь. Не все вас боятся

– Мой муж тебя и твою семью…

– Тебе самой не противно от себя, Даша? – усмехается презрительно. – Тебя сейчас можно только пожалеть

Я распахиваю глаза

Меня начинает трясти от чёрно-пречёрной злобы и ненависти к Максиму, а он невесело хмыкает:

– И хватит ходить ко мне. Нет, я не буду никого соблазнять. Ни за квартиру, ни за дом, ни за личную музыкальную школу

Он хочет развернуться и уйти, но я не позволю вот так уйти без последствий. Он унизил меня!

Хватаю полы его потертой кожаной куртки, а затем..

Я сама не понимаю, но я в ярости дёргаю Максима к себе и целую!

Всё происходит в одну секунду

Я впиваюсь в его губы. Я бью его ртом, зубами, всей своей ненавистью и страхом, который он посмел во мне разбудить. Мои губы грубо вжимаются в его сухие, горячие, с горьковатым привкусом ментола. Он не двигается. Стоит столбом, даже не дышит, и это бесит меня до чёрной вспышки в глазах

Я сильнее сжимаю пальцы на куртке, царапаю кожу ногтями. Мой язык, агрессивный, настойчивый, вторгается в его рот без спроса. Хочу сделать ему больно. Хочу, чтобы ему стало мерзко. Хочу показать, кто тут главная!

А затем, когда я понимаю, что происходит, я его кусаю за губу и резко отстраняюсь. Баря рядом в шоке роняет палку и стоит с раскрытой пастью

Максим не моргает и не шевелится. На его нижней губе проступает капелька крови

Я дышу тяжело, вытираю остервенело рот. Мне жарко и странно тянет внизу живота. Этот козлина меня так бесит, что я хочу его ещё раз укусить, но я…

Совсем теряю самообладание. Я громко всхлипываю, разворачиваюсь и торопливо убегаю, но через несколько шагов останавливаюсь, и оглядываюсь на шокированного Максима

Я его поцеловала

Поцеловала по-настоящему. Поцеловала истерично, без контроля, без холодного отрешения. Я была поглощена процессом, и обо всём забыла

Баря рядом с Максимом гавкает и машет хвостом

– Ну и пошёл ты! – рявкаю я на Максима. – Неудачник!

Я должна сегодня же вернуться в Москву, а то…

Я потеряю себя. Я не могу этого допустить!