Текст книги "Ну какой же ты мерзавец! (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

Глава 66. Сама виновата

Меня напугали не угрозы Демьяна, что он меня сейчас убьет. Меня напугала кровь и хруст, с которым он ударил в стену

– Вика…

Я его не боюсь. Он – глупый злой мальчишка, который ревнует, а ревность для Демьяна самая страшная эмоция

– Дай я посмотрю твою руку, – делаю шаг к Демьяну

Демьян с угрозой щурится на меня, встряхивает ушибленной кистью. Несколько капель крови падает на ковер

Едва заметно морщится

– Без тебя справлюсь, – угрюмо заявляет он

Он, глядя мне в глаза, осторожно ощупывает окровавленные костяшки. Они стремительно опухают, а пальцы будто неестественно вывернуты из своих суставов

Демьян дышит тяжело и прерывисто

– Тебе надо в больницу… – сердито заявляю

– Не надо

Здоровой рукой он срывает с кресла тонкий плед и обматывает им ладонь, чтобы пальцы не скользили от налипшей крови. Затем через ткань аккуратно, но намертво обхватывает выбитый указательный палец

– Демьян, ты совсем дурак…

Я не успеваю договорить

На выдохе, сквозь плотно сжатые зубы, он резко и мощно дергает палец на себя и вниз. Я вскрикиваю от глухого, сочного щелчка

Прижимаю ладони ко рту, оцепенев от неожиданности

Лицо Демьяна на секунду бледнеет, на лбу мгновенно выступает холодный пот. Не спуская с меня потемневшего взгляда, он перехватывает тканью средний палец. Еще один громкий щелчок. Затем – безымянный

Мое дыхание перехватывает. Я не могу пошевелиться

Бледный Демьян обессиленно отбрасывает плед на пол:

– Хватит истерить, Вика

Но на шумном, рваном выдохе его внезапно ведет в сторону. Огромное тело теряет контроль от болевого шока

Я мгновенно оживаю и кидаюсь к нему. Ныряю плечом под его подмышку, крепко приобнимаю за пояс, удерживая изо всех сил, и не даю рухнуть. Демьян наваливается на меня всей своей тяжестью, его дыхание обжигает мне висок

Я поднимаю взгляд

– Зачем ты так с собой? – спрашиваю я

Он такой горячий сейчас, будто у него температура под сорок, а взгляд – расфокусированный. Он делает хриплый вдох, находит опору и крепко встаёт на ноги, но я не тороплюсь отстраняться от него

Вдыхаю его терпкий запах адреналинового пота

– Затем, что так надо, – глухо отвечает Демьян

– Кому надо? – спрашиваю. – Кому надо, чтобы тебе было больно?

Я чувствую, как по его телу пробегает сильная дрожь. Взгляд темнеет. Зрачки расширяются, дыхание опять становится поверхностным

– Мне надо… – отвечает Демьян

– Но может быть всё иначе, – хмурюсь я

– Поздно, – отвечает он и дёргается в сторону от меня

Я не понимаю, почему Демьян сейчас говорит, что опоздал, но я знаю, что сейчас нельзя его отпускать. Знаю это женскими инстинктами, чутьем и сердцем

Приобнимаю его у поясницы крепче и не позволяю сбежать. Мы смотрим друг на друга с вызовом около минуты, и он мрачно заявляет:

– Ты даже не понимаешь, что ты сейчас со мной делаешь

– Вот и расскажешь, – я наконец выныриваю из-под его руки, подхватываю за локоть и тяну за собой

Осторожно переступаю через разбитых котят и осколки и решительно тяну Демьяна за собой

Я веду его на кухню. Крепко держу под локоть

– А теперь садись, – я толкаю его к кухонному столу

Стою на его пути, зло подбоченившись

Он стоит и не слушается. Я прищуриваюсь и рявкаю:

– Быстро сел, засранец!

Вот теперь слушается. Удивлённо моргает, отступает и медленно опускает пятую точку на стул у стены

Я прохожу вперёд. Лезу в верхние ящики и достаю белый пластиковый ящик. Это моя аптечка

Строго оглядываюсь на Демьяна. Сидит и на меня смотрит. Достаю пузырек с хлоргексидином и ватные диски

Возвращаюсь к Демьяну, придвигаю к нему стул. Осторожно беру его ушибленную руку и кладу на столешницу. Кисть у разбитых костяшек опухла и начинает багроветь

Откручиваю у бутылька крышечку

Когда подношу бутылочку к руке Демьяна, он вздрагивает

– Спокойно, – тихо говорю я, – больно не будет

Поливаю разбитые костяшки, а затем осторожно ватными дисками стираю с кожи кровь

Демьян сглатывает, и я откладываю окровавленные диски в сторону. Демьян предпринимает попытку встать, но я командую:

– Сидеть

Демьян ошарашенно моргает и возмущенно спрашивает:

– Я тебе собака, что ли?

– Да я бы в жизни такую бешеную собаку в дом не пустила, – с наигранной злостью отвечаю я и встаю

В нижнем ящике у духовки я нахожу чистое вафельное полотенце, а затем лезу в морозилку. Достаю пакет с замороженным горошком. Заматываю его в полотенце

Сажусь напротив Демьяна и аккуратно прижимаю ледяной кулек к ладони Демьяна. Вдыхаю:

– А у меня были планы сегодня выспаться

– И тебе бы, конечно, приснился твой Коленька, да?

– Может быть, – пожимаю плечами. – А может, ничего бы не приснилось. Тут не угадаешь. Я же не могу себе сны заказывать

Демьян замолкает, смотрит в сторону окна, за которым разлилась ночная чернота, и ноздри зло раздувает

– А может, – я делаю паузу и заканчиваю шёпотом, – ты бы и приснился. Если говорить про количество снов, в которых ты или Николай снится, ты выигрываешь

Демьян вздрагивает и переводит на меня угрюмый взгляд:

– Ты ему рассказывала обо мне? – вдруг спрашивает Демьян

Я молчу несколько секунд. Поправляю пакет с горошком на ладони Демьяна и качаю головой, глядя ему в глаза:

– Нет. Зачем мужчине знать, что кто-то в прошлом обижал его жену?

– Он бы пожалел тебя

– Меня не жалеть надо было, Демьян, – взгляда не отвожу, – а любить

– И он любил? – раздраженно уточняет

– Да, и обещал, что будет там ждать меня, – киваю на потолок

– Вот как… – Демьян раздувает ноздри сильнее, а зрачки становятся еще шире от новой порции боли и ревности

– Правда, потом добавил, что мне надо опять выйти замуж, – зеваю и клоню голову набок, – конечно, это добавило бы проблем в нашем послесмертии, но он был бы готов познакомиться и с моим вторым мужем.

– Он серьёзно это с тобой обсуждал? – Демьян вскидывает бровь

– Да, – киваю. – Он даже рассуждал, что вот он сидит на облачке, а я к нему плыву такая красивая, а за мной второй муж… Да, так и сказал: сложится очень неловкая ситуация

– Я бы после такого умирать передумал на месте твоего мужа, – Демьян резко подаётся ко мне, – чтобы ты ещё раз замуж вышла… и кого-то полюбила?

Я понимаю, подтаявший пакет с горошком переворачиваю. Внимательно оглядываю кисть Демьяна. Отёк будет, конечно, но всё не так страшно. Прикладываю пакет обратно. Демьян шипит от боли

– И я вот тоже решила, что это будет неправильно, если я опять смогу полюбить мужчину, – признаюсь я. – Неправильно и неприлично

От моего признания во рту становится горько

Не хотела никого любить после Николая, но… у моего сердца другие планы. Я же не просто так не отпускаю Демьяна в ночь одного

Не просто так мне страшно за его руку

И не просто так я всё чаще и чаще о нём думаю. И не просто так я перестала его бояться

Не просто так я хочу донести до него, что не надо себе делать больно, ведь можно жить иначе

Демьян стискивает челюсти, прищуривается и шумно выдыхает, мрачно вглядываясь в мои глаза

– Видишь, – я улыбаюсь, – в этом у нас с тобой одинаковое мнение. Удивительно

– Какая же ты стерва, Вика, – хрипло говорит Демьян, не спуская с меня взгляда

– Да это только с тобой я такая, – хмурюсь. – Когда надо молчать, говорю и не могу остановиться. Ты сам меня провоцируешь. Если бы ты сейчас молчал, то и я бы молчала

– Ладно, давай молчать, – зло отрезает Демьян

И мы замолкаем. Я даже успеваю достать из морозилки пакет с замороженной вишней, которую прикладываю к ладони Демьяна вместо горошка

– Я знаю, как можно было разрешить неловкую ситуацию с Николаем на облачке и с твоим вторым мужем, – Демьян хмыкает

– И как же?

– Тебе просто надо выбрать того, кто отправится не в Рай на мягкие облачка, а в Ад на горячие угольки, – Демьян самодовольно улыбается. – И никаких проблем

– Неплохо, – подаюсь я вперед и внимательно вглядываюсь в глаза Демьяна, – но я же не позволю ему отправиться в Ад. Ведь если я люблю, то я не хочу, чтобы моему любимому было больно и плохо

Опять замолкаем. Наши лица очень близко друг к другу

– Вика, – шепчет Демьян, – вот сейчас ты реально сама виновата

Я не успеваю спросить, в чём я виновата, потому что Демьян резко дёргается в мою сторону. Здоровой рукой скидывает мои очки с кончика носа себе на колени и…

Целует меня.

Глава 67. Молись

Его губы касаются моих

Мир перестаёт существовать

Сейчас для меня есть только Демьян. Только его горячие, сухие губы с трещинками. Они накрывают мои, и я забываю, как дышать. В моей груди что-то обрывается, падает в пропасть и взрывается

Его здоровая рука скользит по моей шее, пальцы вплетаются в волосы на затылке, и я чувствую, как он притягивает меня ближе, сильнее, требовательнее. Вторая рука дёргается под пакетом подтаявшей вишни. Ему больно, но он не отстраняется

И я не отстраняюсь

Но я должна… Должна закричать, ударить, выбежать из кухни, спрятаться в ванной и запереться. Должна вспомнить, кто он. Вспомнить все пощёчины, все плевки, все унижения, все слёзы, которые я пролила из-за него. Вспомнить, как он смотрел на меня в школьном коридоре, когда другие одноклассники смеялись надо мной и обзывались

Но я не могу. Этого прошлого сейчас для меня не существует

Его язык скользит по нижней губе, и приоткрываю рот. Я не могу иначе. Моё тело не слушается меня. Моё сердце не слушается

Губы Демьяна становятся мягче, настойчивее. Вкус его рта – горький, тёплый, мужской.

Когда его язык касается моего, по позвоночнику прокатывается такая мощная волна, что меня покачивает во времени и пространстве.

Я упираюсь ладонями в его грудь, чтобы найти в этом взрыве точку опоры

Не отталкиваю

Его сердце бешено бьётся под моими пальцами. И я окончательно тону в этом поцелуе, как в тёмной, глубокой воде.

Все звуки исчезают.

Остаются только его губы. Его руки. Его дыхание, такое же сбитое, как моё

Я закрываю глаза

И в этой темноте, в этом вакууме, где нет ничего, кроме Демьяна, я чувствую, как из моего сердца уходит что-то тяжёлое. Меня покидает Николай. Его измученный образ перед смертью. Меня оставляет тоска по нему

Я не думаю о нём. Не вижу его лица. Не чувствую вины

Впервые за долгие годы я здесь в настоящем. В эту секунду. С Демьяном

И это так сладко и так горько одновременно, что у меня текут слёзы

Очки соскальзывают с колен Демьяна и с глухим стуком падают на пол

Звук вырывает меня из этого транса

Я дёргаюсь всем телом, будто меня ударило током. В панике сильнее прижимаю к руке Демьяна пакет с замороженной вишней. Слишком сильно. Он шипит сквозь зубы, и я наконец отстраняюсь

Между нашими губами тянется тонкая, прозрачная ниточка слюны, которая обрывается, когда я отворачиваюсь. Я не могу смотреть на Демьяна. Не могу дышать. Не могу понять, что только что произошло

Он дышит тяжело, хрипло. Воздух со свистом входит и выходит из его лёгких

Я опускаю глаза вниз, вижу очки на полу. Резко наклоняюсь, подхватываю их дрожащими пальцами. Надеваю. Поправляю дужки, прижимая их к вискам, словно они могут меня защитить от него. От себя. От того, что произошло между нами

Меня поцеловал Соколов Демьян

Тот, кто плевал мне в лицо

Тот, кто давал мне пощёчины

Тот, кто заставлял меня плакать и бояться

Я целовала его, и мне это нравилось. Я поднимаю на него взгляд

Поднимаюсь на ноги и отступаю к раковине.

Он сидит на стуле. Смотрит на меня мрачно, угрюмо, исподлобья. Его тёмные, почти чёрные глаза не отрываются от моего лица. Он медленно, осторожно, убирает с руки пакет с вишней. Смотрит на опухшую ладонь. Сжимает пальцы в кулак, стискивает зубы от боли, шумно выдыхает через нос, а затем расслабляет кисть

А я всё смотрю и едва дышу

Я бы не удивилась, если бы он сегодня меня убил. Честно. Это было в его стиле, но он… поцеловал меня!

И я ответила ему. Я ответила так, будто ждала этого поцелуя годами. Будто всё это время, все эти тридцать лет, я только и делала, что готовилась к этому моменту

Я закрываю рот ладонью. Рука дрожит. Губы горят от его прикосновения, и немного припухли

– Может, теперь отпустит? – вдруг спрашивает Демьян

Его голос хриплый, сломанный, словно он не говорил несколько дней. Он переводит на меня взгляд, и я вижу в нём ту же растерянность, что чувствую в себе

– Ты о чём? – мой голос тоже чужой. Сиплый и дрожащий

Он поправляет манжету рубашки на травмированной руке

– Я же закрыл подростковый гештальт, – говорит он, и в его голосе вновь появляется привычная насмешливая интонация. Только сейчас она какая-то неуверенная. Словно он проверяет себя. – Хулиган Соколов поцеловал отличницу Горошкину… Теперь же по логике должно отпустить? Так же говорят психологи?

Оказывается, хулиганы умеют хорошо целоваться

Оказывается, хулиганы умеют быть нежными. Оказывается, у них дрожат руки, когда они касаются тебя. Оказывается, у них сбивается дыхание при поцелуе

Лучше бы он меня прибил

Честное слово, лучше бы прибил

После такого я не смогу ночами спать. Я буду лежать в этой постели, где когда-то спала с Николаем, и думать о поцелуе Демьяна. О том, как его язык скользнул по моей нижней губе. О том, как его пальцы сжимали мои волосы.

Сначала он мурлыкает

Потом он целует

А дальше что?

Замуж возьмёт и стану я Соколовой?

Демьян поднимается на ноги. Стул скрипит, отъезжая назад. Он похрустывает шейными позвонками, разминая шею, распрямляет широкие плечи. На секунду задерживается у стола

– Не подходи ко мне, – прошу я

Голос звучит совсем неубедительно

Я знаю, что если он сейчас ослушается, если подойдёт, если решит, что между нами должна случиться ещё более тесная близость, то я не смогу ему сопротивляться. Я не захочу

– Произошло то, чего я тогда хотел, – Демьян приглаживает ладонью седые волосы на затылке. – Ты в меня влюбилась, Вика

Я не спорю

Потому что это правда

Я могла только по любви позволить этому мерзавцу меня поцеловать. Только по любви я могла не оттолкнуть его, не ударить, не закричать. Только по любви я могла забыть на несколько бесконечных секунд о том, кем он был для меня все эти годы. Только по любви к другом я могла отпустить сегодня Николая.

– Поэтому я должен потерять интерес, – Демьян пожимает плечами и Разворачивается и выходит из кухни

Я моргаю

– А если не отпустит? – с вызовом спрашиваю я

Голос звучит громче, чем я планировала. Следую за ним в прихожую

Демьян замирает у входной двери и оглядывается через плечо. В прихожей тусклый свет падает на его лицо, и я вижу, как его губы медленно растягиваются в хищной и по-дьявольски опасной улыбке

– Тогда ты серьёзно встряла, Викуль, – прищуривается он. – Молись, чтобы меня отпустило

И он уходит

Дверь за ним закрывается с тихим щелчком. Шаги стихают на лестничной клетке. А я я возвращаюсь на кухню

Губы горят

Язык помнит его терпкий вкус

В груди колотится сердце так сильно, что я слышу его стук в ушах

Я подхожу к окну. Смотрю вниз, на пустой двор. Через минуту из подъезда выходит Демьян. Он останавливается у своей машины. Задирает голову, смотрит на моё окно

Я знаю, что он видит меня. Знаю, что он ждёт

Я делаю шаг назад и прячусь за шторой. Сегодня я уже не усну.

Глава 68. Жить будешь

* Демьян *

Я и Борис сидим на высокой кушетке в кабинете Виталия Игоревича. В кабинете резко пахнет антисептиком: Борис уже несколько раз чихал

Где-то за стеной тихо гудит кондиционер, и этот ровный, монотонный звук начинает раздражать

Борис кидает на меня подозрительный взгляд. Игнорирую, смотрю перед собой на беленую стену с плакатом анатомией кровеносной системы человека. Потом он снова отворачивается и утыкается взглядом в пол. Молчим

Я кошусь на наручные часы. Виталий Игоревич что-то задерживается. Нервно одергиваю манжету рубашки и провожу ладонью по волосам, приглаживая их назад, а через секунду – взъерошиваю. Снова приглаживаю, уже двумя ладонями

– Какой-то ты сегодня странный, – Борис разворачивается ко мне, настороженно и любопытно щурится

– Обычный я, – пожимаю плечами. Расстегиваю верхние пуговицы на вороте рубашки, делаю глубокий вдох. – Отстань

На выдохе я вспоминаю вкус Виктории

Губы – мягкие, теплые, чуть солоноватые. Я чувствую это снова – то, как её язык встретился с моим, робко, неуверенно, а потом сдался. Как она выдохнула в мой рот, и этот выдох был теплым, дрожащим, полным удивления

Я вспоминаю её запах. Её кожа пахла кремом с ромашкой и чем-то сладким, домашним. Пряди волос, когда я запустил в них пальцы, были мягкими и шелковистыми. А как она замерла на секунду, когда я коснулся её губ. А потом..

Потом она ответила

Я закрываю глаза на мгновение, позволяя себе утонуть в этом воспоминании. Её руки на моей груди. Её частое дыхание

– У тебя что-то случилось? – Борис не отстаёт

Я поворачиваю к нему лицо. Медленно, прищуриваюсь. Молчу около минуты, просто смотрю на него, на эти карие глаза, в которых сейчас смесь тревоги и любопытства. Потом говорю:

– Твоя мама в меня влюбилась. Вот что случилось

И снова смотрю вперед, на стену с плакатом. Слышу, как Борис задерживает дыхание

– Чего? – тянет он удивлённо. Потом издаёт короткий смешок. – Какой бред. Вот тоже придумаешь

Я молчу. Потому что внутри меня снова – Вика. Её губы. Её сбитое дыхание. Её растерянный и испуганный взгляд

Я чувствую, как уголки моих губ приподнимаются в мечтательной и глупой улыбке. Я резко прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы отрезвить себя

Опять взъерошиваю волосы, потом приглаживаю

Нет. Меня должно отпустить

Я же получил то, что хотел тридцать лет назад. Теперь я должен чувствовать мужское эгоистичное самодовольство и торжество над тем, что эта женщина, наконец, признала своё поражение передо мной, сдалась и позволила себе быть уязвимой в моих руках

Я не должен мечтательно улыбаться и вспоминать каждую деталь того поцелуя

Но меня не отпускает

Я вспоминаю тот момент, когда мой язык коснулся её языка…

– Так подожди, – Борис вырывает меня из воспоминаний. – Ты что, не шутишь?

Он прищуривается, наклоняется ко мне, дёргает за плечо

– Ты хочешь сказать, что моя мама и ты… Втсречаетесь? Или что?

– Я жду, когда меня отпустит, – отмахиваюсь я и хмурюсь на него

Синяк на его лице за эти полторы недели почти сошёл. Остались только едва заметные желтоватые разводы на скуле и щеке. Он выглядит почти здоровым. Почти

– Что значит «отпустит»? – Борис приподнимает бровь

– Пока не отпускает, – вздыхаю я

– То есть... – он делает паузу, бровь ползёт выше, – мама больше не плачет по ночам из-за отца?

Он удивлённо моргает, и в его глазах вспыхивает тёплое и сыновье облегчение

– То есть она наконец-таки... отгоревала?

– А ты сам отгоревал? – хмурюсь я

Борис отворачивается. Смотрит на стену. Пожимает плечами. Тишина затягивается на несколько секунд

– В эти недели, в эти дни, мне как-то легче, – говорит он тихо. – Может, виноват твой сумасшедший отец, который эти дни мне мозги ел чайной ложечкой и сводил с ума. Но... мне явно стало проще

– Значит, поживёшь с моим отцом ещё недельки две, – усмехаюсь я. – Обо всём забудешь

– Нет! – испуганно охает Борис. – Я больше не выдержу с ним!

Он смотрит на меня с широко распахнутыми глазами, и я вижу в них искренний ужас. Он выглядит сейчас по-детски мило

Дверь в кабинет открывается

Виталий Игоревич входит деловито, энергично. Его белый халат шелестит при каждом движении, лысина блестит под люминесцентными лампами. Он проходит к своему столу, садится в скрипучее кресло. Откладывает в сторону папку, которую держал в руках. Медленно, с расстановкой, разворачивается к нам

В кабинете повисает напряжённая тишина. Борис рядом со мной почти не дышит

– С какой новости начать? – спрашивает Виталий Игоревич. – С плохой или хорошей?

На его лице – ни тени эмоций

– С плохой, – Борис хмурится

– Миелоидный лейкоз с мутацией в гене дэ-дэ-икс сорок один, – Виталий Игоревич вздыхает. – И эта дрянь тебе от папули досталась

Он делает паузу. Я чувствую, как у меня внутри всё холодеет

– Стандартная химия – не наш вариант, – продолжает доктор. – Ситуацию на время затянем, конечно, но лишь на время. Рецидив бахнет со стопроцентной вероятностью и бахнет так, что мы больше ничего не сможем сделать

– А теперь давай хорошую, – цежу я сквозь зубы

– Я не закончил, – Виталий Игоревич недовольно цыкает. – Нам нужна будет высокодозная химия с последующей пересадкой костного мозга. Если без лишних терминов и подробностей: мы проведем жесткое кондиционирование. То есть полностью выжгем твой дефектный костный мозг вместе со всеми раковыми и здоровыми клетками. А потом засеем новый

Он смотрит на Бориса поверх очков

– Сразу скажу: охренеть как паршиво тебе будет. Но это единственный шанс

– Ясно, – бледный Борис кивает

Я вижу, как его пальцы сжимаются на коленях. Бледнеет еще сильнее

– Ты вообще должен спасибо сказать тем, кто тебя вовремя отметелил, – Виталий Игоревич приглаживает усы. – У твоего отца… не было такого шанса и времени.

– Спасибо, – Борис разворачивается ко мне и пытается выдавить улыбку

Это жалкая попытка пошутить, но я вижу в его глазах благодарность. И благодарность даже не за то, что я его побил, а за то, что рядом. За то, что не позволяю сбежать и в страхе спрятаться. И мне от этой благодарности неловко

– Всегда пожалуйста, – нервно отвечаю я и зло смотрю на доктора, который, кажется, ловит кайф от того, как тянет резину. – Так хорошая новость какая?

Виталий Игоревич медленно, с достоинством, улыбается

– Донор, – говорит он. – Парень, ты реально везунчик. В Национальном регистре есть твой полный генетический близнец

Борис медленно выдыхает. Я вижу, как его плечи опускаются, как из него выходит напряжение, которое он держал все эти дни. Он покачивается в сторону, и я мгновенно приобнимаю его за плечи, встряхиваю:

– Не распускай нюни. Ты мужик или кто?

И сам чувствую, как внутри меня разливается теплое облегчение и радость

Сын Горошкиной не умрёт

– Я позвонил донору, – Виталий Игоревич спокоен и отстранён. – Она сегодня приехала на дополнительные анализы. Вы, конечно, не должны видеться и знать друг друга..

– Я бы хотел знать, кто... – Борис замолкает и тяжело сглатывает

– Она должна сейчас зайти и подписать у меня согласие... – Виталий Игоревич встаёт из-за стола. – Зачем ей ждать, верно? Пусть зайдёт и подпишет

Доктор выходит из кабинета. Дверь закрывается за ним с мягким щелчком

Я поворачиваюсь к Борису. По-отцовски, как умею, встряхиваю его за плечи и шепчу:

– Жить будешь, Бориска-Барбариска

Он смотрит на меня. Он пытается улыбнуться, но губы дрожат

Дверь открывается

Возвращается Виталий Игоревич. И за ним, в кабинет, уверенным и мягким шагом, входит..

Моя дочь

Моя Алёнка.