Текст книги "Ну какой же ты мерзавец! (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

Глава 63. Ты не умеешь любить

* Демьян *

– Демьян, ты меня слышишь? – спрашивает раздражённая Даша

Прошло два дня после визита в женский монастырь

После того, как я назвал Вику по имени, я отвёз её домой и отстранился

Назвал её по имени. Впервые

Это было слишком близко. Слишком по-родному

Горошкина должна оставаться Горошкиной. Ну или Емельяновой. Не Викой

– Демьян! – Даша повышает голос

Даша стоит у книжного шкафа, прислонившись бедром к краю высокой тумбы, на которой стоит бронзовая статуэтка цапли

На Даше домашнее платье: шёлк цвета морской волны, текучий, с широкими рукавами-"крыльями", которые, когда она жестикулирует, взметаются

Обручальное кольцо холодно поблёскивает в тусклом свете торшера

– Да что тебе от меня надо?! – рявкаю я и отвлекаюсь от напряжённого созерцания потолка с лепниной в стиле ампир

Я лежу на диване, который Даша выбрала в прошлом году: итальянский бархат цвета бургунди, мягкий, но скользкий, и с него постоянно сползают подушки

Даша вернулась вчера вечером

Молчаливая и угрюмая

Смотрю на неё, а она на меня, и в её глазах столько злости, будто я сжёг её новую шубу

Но и я сам смотрю на неё без любви и терпения. Она меня бесит. Я хочу посидеть в тишине и подумать

Подумать, какого чёрта Горошкина перестала быть для меня Горошкиной? И почему она стала смотреть на меня иначе?

А тут Даша мешает мне размышлять

– То есть ты меня и не слушал? – Даша в ярости прищуривается

– Дарья, – я выдыхаю, – я сейчас не в настроении

– Так я тоже, знаешь ли, без настроения! – моя жена разводит руки в стороны, и шёлковые широкие рукава зловеще колышутся. – Опять, наверное, сидишь и думаешь о своей Горошкиной? Так она тебе и не дала, да?

Я смотрю на Дарью исподлобья

Она явно нарывается сейчас на крупную ссору. Только я не понимаю, почему она решила сейчас провоцировать меня на агрессию?

Зачем она меня так отчаянно кусает?

Где моя холодная и равнодушная жена, которой всё равно на то, кого я трахаю и о ком думаю?

– Господи, Демьян, тебе сколько лет?! – не унимается Даша. – Это же смешно!

Она ревнует?

Нет. В этой женщине никогда ко мне не было любви. Она уважала меня за силу, власть и деньги, но любви – не было. Если бы я в одночасье стал обычным человеком, то она бы потеряла ко мне уважение и не оглядываясь ушла

И меня это устраивало

Тогда почему она сейчас так отчаянно желает со мной поссориться? Почему она злится? Почему её буквально трясёт от бешенства?

– Знаешь что, мой дорогой… – торопливо говорит она.Она садится в кресло напротив меня. Резные ножки, инкрустированные перламутром, скрипят по паркету. Даша поправляет подол платья, и шёлк шуршит, как змеиная кожа. Её пальцы, тонкие, с идеальным маникюром цвета бордового вина, напряжённо сжимают подлокотники

Подаётся в мою сторону и возмущённо шепчет:

– Ты никогда не был тупым мужиком, который ради эмоций готов всё разрушить…

– Чего ты ко мне прикопалась? – спрашиваю я

– Я вижу… вижу, Демьян, – шипит она, – ты хочешь всё бросить…

– Да откуда тебе знать, чего я хочу? – удивлённо спрашиваю я

Я тут сам нихрена не понимаю, что со мной происходит. Знать не знаю, чего хочу и что чувствую, а Даша, видишь ли, всё про меня поняла

– Большая часть жизни прожита, – Даша тяжело вздыхает. – Мы родили и вырастили детей. У нас уже внуки, Демьян. У нас хорошая семья

– Да ты что, – хмыкаю я

– А что в ней плохого?

– Я тебе с кучей баб изменяю, – прищуриваюсь я, – ночами дома не бываю. Спим мы в разных спальнях. Неделями можем не говорить

Я резко замолкаю, потому что мне становится тошно и противно

От самого себя

От Даши

Я делаю вдох и сглатываю ком отвращения

– Я не хочу об этом говорить, – я поднимаюсь на ноги и торопливо шагаю прочь. – Встреться с подружками и по душам болтай

– Раньше тебя всё устраивало! – на повышенных тонах заявляет Даша

Я останавливаюсь и рычу:

– И тебя тоже всё устраивало

Я замираю и медленно оглядываюсь на Дашу, которая сидит с прямой спиной и в ярости смотрит перед собой

то-то не так

И дело не в Вике. Вика для Даши лишь прикрытие. Она за этими злыми разговорами о моей школьной влюблённости и провокациями на конфликт прячется. И это она себя пытается уговорить, что у нас “хорошая” семья и что половина жизни прожита

– Я не понял… – делаю шаг к Даше. – Ну-ка, посмотри на меня, Дашуль…

Даша вскидывает подбородок и переводит на меня надменный и презрительный взгляд, в котором затаилась тёмная искра тоски и разочарования

Я растерянно моргаю

Я знаю глаза моей жены, и они стали после её долгой поездки другими, будто… будто там под низким пасмурным небом она что-то важное оставила

– Дем, – она встаёт и делает ко мне шаг, – всему своё время… Да и разве умеешь ты любить? М?

Я вглядываюсь в глаза Даши внимательнее

Они меня пугают своей решительной и злой обречённостью

Она, что, в Питере кого-то убила, блин?

– А Горошкиной нужен тот, кто умеет любить, – она пожимает плечами, – не такой, как ты

Я делаю глубокий вдох, а по спине прокатывается липкий холодок

Нужен тот, кто умеет любить

А я умею делать только больно. Я умею оскорблять и унижать. Я умею презирать и ненавидеть

А любить… Я, правда, не знаю, что это. Никто не научил и никто так и не смог рассказать, что такое любовь к женщине

– Да и тебя как ей любить? – Даша подходит ближе. – Она же… я думаю, что она однолюбка, понимаешь? Такие женщины любят раз в жизни, а свою любовь она похоронила… и как ей вновь любить? А ты ведь ей жизни не дашь из-за этой мёртвой любви, Дем. Ты это понимаешь?

Я делаю медленный выдох и выпускаю весь воздух

Да, Вика точно из тех, кто любит лишь раз в жизни. Я с Дашей согласен, и именно эта преданность одной любви Вики меня и завораживает, и очаровывает.

Она не полюбит меня, потому что это невозможно. Потому что в её жизни уже был тот мужчина, который разделил с ней молодость, рождение сына и самые важные радости семьи

А я… я просто прошлое, в котором она много плакала и боялась

– Ничего из этого не выйдет, – Даша уже стоит ко мне вплотную. – Надо жить, как жили мы раньше. Дем… Мы много лет прожили. Мы прошли испытание временем. Значит, жили правильно

Я молчу

И даже не дышу

– Мы с тобой другие, Демьян. Мы смотрим на этот мир трезво…

Почему мне сейчас кажется, что Даша говорит не только обо мне, но и о себе? Словно и у неё появились сомнения во мне, в нашем браке и нашей семье?

Только вот в чём причина? Или в ком?

– Тебе сейчас не нужны все эти эмоциональные качели с той, которая будет тебя сравнивать с покойным мужем

Меня пробивает почти физической болью. Кулаки сами по себе сжимаются в кулаки

Жестокая правда на стороне Даши, и меня начинает накрывать остервенелой злобой

Я своё время упустил

Мне не стать для Вики одним единственным

Мне не быть тем, кого она будет любить раз и навсегда. Она уже познала любовь с другим мужчиной, а я…

А я и не любил никого, кроме неё

Я резко разворачиваюсь и твёрдым решительным шагом выхожу из гостиной. Сам не замечаю, как выскакиваю на улицу и направляюсь к машине, что припаркована у навеса

– Демьян! – вслед кричит мне Даша. – Куда ты?

Я не отвечаю. Молча сажусь за руль, завожу мотор и с рыком давлю на педаль газа. Я сейчас почти в состоянии аффекта

– Демьян! – слышу возмущённый крик Даши, но он затихает позади. В зеркале заднего вида я вижу, как она стоит на крыльце, и её шёлк развевается на ветру

И еду я к Вике

Зачем?

Затем, чтобы она сама себя вытравила из моей чёрной души. Затем, чтобы я понял и принял правду этой жизни: она своё женское счастье прожила с другим человеком. Не со мной

– Демьян? Что за… – ошарашенный голос Вики вырывает меня из бешеного транса, – почти полночь. Зачем ты приехал? Что-то случилось?

Глава 64. Так надо

Кто-то колотится в дверь. Я бегу босая, и в груди теплится глупая, отчаянная надежда: это Борис вернулся!

Проворачиваю ключи, нажимаю на ручку и распахиваю дверь

Замираю

На пороге моей скромной квартиры, в тусклом свете тусклой лампочки на лестничной клетке, стоит Демьян.

Не Борис

Молчаливый и угрюмый смотрит на меня исподлобья так, что у меня по позвоночнику пробегает колючий холодок. Его правая рука опирается о косяк, будто он едва держится на ногах, а левая сжата в кулак. Он тяжело и шумно выдыхает

– Демьян? Что за… – Мой голос срывается на испуганный шёпот. – Почти полночь. Зачем ты приехал? Что-то случилось?

Он не отвечает и продолжает смотреть на меня в упор. В его глазах, почти чёрных в полумраке, не читается ни капли привычной насмешки. Только тёмная, глухая ярость. Его ноздри напряжённо вздрагивают, а жилка на виске бьётся с бешеной частотой

Он решительно переступает порог. От неожиданности я отступаю с его пути, и глубже кутаюсь в мягкий махровый халат. Хочу хоть так защититься от незваного гостя

Запах, который Демьян приносит с собой, острее, чем обычно: терпкий мускус его одеколона и громкая горечь адреналинового пота

Демьян молча закрывает за собой дверь, а затем медленно поворачивается ко мне.

Весь его облик – мрачная, молчаливая угроза. Не снимая обуви, проходит вперёд, заставляя меня сделать ещё шаг назад, вглубь прихожей.

Властным и грубым движением он отодвигает меня с пути, когда я пытаюсь преградить ему дорогу. Его ладонь на мгновение касается моего плеча и обжигает

– Хочу посмотреть, как ты живёшь, – глухо и хрипло произносит он, не глядя на меня, и решительно шагает в сторону гостиной.

– Что это значит? Зачем? – голос мой дрожит, выдавая смятение и страх

Я растерянно смотрю ему в спину, на широкие плечи, обтянутые тканью рубашки, на седые волосы на затылке и на его напряженные его лопатки

Я следую за ним в гостиную

Он проходит в центр комнаты. Останавливается, окидывает беглым взглядом мою небольшую гостиную: бежевый диван, винтажный торшер с бархатным абажуром, который я год назад отреставрировала, книжные полки, заставленные книгами.

Я вижу, как его взгляд задерживается на высокой этажерке у дивана. Там, в простых деревянных рамках, стоят мои самые дорогие снимки.

Он подходит ближе. Его лицо каменеет, когда он смотрит на фотографию с моей свадьбы с Николаем. На мне простое белое платье, в руках букет полевых ромашек. Николай – в светлом костюме, улыбается и не знает, сколько боли и страха его ждёт впереди

 Ещё одна фотография – я, Коля и пятилетний Борис на фоне осеннего парка. Листья, жёлтые и красные, кружатся над нашими головами, а мы все трое смеёмся

Демьян прищуривается, и я слышу, как он громко, со свистом, выдыхает. Воздух в комнате становится тяжелее.

Не оборачиваясь, Демьян разворачивается и выходит из гостиной

Я на мгновение теряюсь, а Демьян тем временем заходит в комнату Бориса.

Да, Борис уже вырос и даже почти не живёт со мной, но его комната будет его комнатой до того времени, пока он не подарит мне внуков.

Демьян пробегает взглядом по заправленной кровати, по книжным полками, по школьным грамотам на стене. Ноздри его раздуваются, и я чувствую, как от него волнами исходит почти физически осязаемая ненависть.

– Демьян, – шепчу я, хватая его за руку.

Кожа на его запястье горячая, пульс бьётся часто-часто под пальцами.

Он резко, с силой выдёргивает руку, задевая меня локтем. Я отшатываюсь, а он даже не смотрит на меня.

Молча выходит из комнаты Бориса и решительно направляется к моей спальне

– Демьян! – вырывается у меня отчаянно. – Да что тебе надо?!

Я вбегаю за ним в спальню. На стене – цветочные картины, которые я сама вышила гладью. В углу – мой туалетный столик с баночками крема и духами

Демьян замирает в центре спальни. Он смотрит на мою незаправленную постель. Мятое одеяло, сбитая простыня. На подушке до сих пор видна вмятина от моей головы.

Он переводит взгляд на тумбочку у кровати.

На тумбочке, в простой серебряной рамке, стоит наша с Николаем фотография. Мне тогда было двадцать пять, ему – двадцать семь. Первый отпуск. Крым. Мы стоим на скале, обнявшись, ветер развевает мои длинные волосы, а он смеётся, прижимая меня к себе. Непростительно счастливые, молодые и красивые

Демьян молча смотрит на эту фотографию около минуты. Под кожей перекатываются желваки, кулаки сжимаются и разжимаются. Он тяжело и прерывисто он дышит

Воздух с присвистом проходит сквозь стиснутые зубы. В воздухе разливается напряжение, почти осязаемое, будто между нами натянулась струна, готовая лопнуть

Он медленно разворачивается ко мне. На его лице – ни тени эмоций. Только пустое, зловещее безумие в расширенных зрачках. Он не моргает. Смотрит на меня в упор. Потом снова переводит взгляд на фотографию

Делает вдох

Выдох

Делает несколько шагов к тумбочке. Его рука взметается к рамке, и в груди всё обрывается

– Нет! – кричу я

Подскакиваю к нему, хватая его за запястье, пытаясь вырвать фотографию из его рук, но Демьян выше и сильнее.

Он легко вскидывает руку с рамкой высоко над головой, туда, где я не могу достать.

Я задираю голову, глядя на него снизу вверх. Наши глаза встречаются. В его глазах горит тихая ненависть и тёмная ревность, которая прожигает меня насквозь и от которой у меня перехватывает дыхание

– Я должен увидеть и другие фотографии, – глухо, почти беззвучно говорит он

Он мягко, но настойчиво отталкивает меня от себя, и я по инерции отступаю на шаг. Он выходит из спальни, зажав в руке нашу с Николаем фотографию

– Я тебя не понимаю! – повышаю я голос

Он возвращается в гостинуюи начинает собирать все фотографии с этажерки, с книжных полок, с подоконника.

– Зачем ты это делаешь? – мой голос срывается на шёпот.

Большие, грубые руки Демьяна небрежно раскладывают снимки на ковре. Он садится на край дивана, наклоняется и хмурится.

Потом поднимает на меня тяжёлый взгляд.

– Так надо, – угрюмо, с расстановкой, отвечает он. – И не надо сейчас со мной, Вика, спорить

Он делает паузу

– Сделай то, что я прошу, – он прищуривается. – Принеси мне… ваши и другие фотографии. Все фотографии. Без вопросов.

Глава 65. Счастье

* Демьян *

Я смотрю на фотографии, разложенные у моих ног на ковре, и не могу дышать

Десятки снимков. Десятки прямоугольников счастья, которые не имеют ко мне никакого отношения.

Вот Вика и Николай в студенческой аудитории. Она сидит на подоконнике, свесив ноги, он стоит рядом, привалившись к стене. Она смеётся, запрокинув голову, и солнечный свет падает на её лицо, подсвечивая её профиль, а молодой Николай смотрит на неё в влюблённом восхищении

Не знаю, кто сфотографировал их, но фото вышло слишком живым для меня. Я будто на секунду сам оказался в этой аудитории

И я… люто ненавижу Николая

Я перевожу взгляд на следующий снимок. Они гуляют по осеннему парку. Листья кружатся над ними, и Вика подставляет ладони, ловя их, а Николай приобнимает её и что-то шепчет на ухо

Свадьба. Целая стопка снимков. Простая белая церковь, полевые цветы в её руках, и её глаза полные абсолютного, безоговорочного счастья. Она держит его за руку, и его пальцы переплетены с её пальцами. Она смотрит на будущего мужа снизу вверх с женским обожанием

На меня она так никогда не смотрела

В груди разрастается чёрная, липкая тяжесть. Она поднимается из желудка, заполняет лёгкие, сдавливает горло. Сжимаю кулаки

Вот снимок, где уставшая, но невероятно счастливая Вика держит на руках новорождённого Бориса. Её волосы растрёпаны, под глазами тени, но на губах расцвела беззащитная и воссторженная улыбка. Она – мама и сама не верит этому счастью

 Рядом стоит Николай. Он смотрит на сына, потом на Вику, и в его взгляде столько нежности, что я чувствую физическую боль

Я отвожу взгляд. Смотрю на ровный белый потолок. Я должен успокоиться. Делаю глубокий вдох

Эта квартира... Она пахнет её жизнью. Её прошлым. Её любовью. Этот запах проникает в лёгкие, оседает на языке, и я задыхаюсь от него.

Я перевожу взгляд на фотографию с выпускного Бориса. Он стоит в центре, в рубашке, брюках и с лентой выпускника на груди, а по бокам – Вика и Николай. Улыбка на лице Вики гордая и счастливая. А у Николая... у него бледное лицо, под глазами залегли тени, он явно похудел, но он улыбается. Я понимаю, что на этом снимке он болеет

Я сглатываю, но ком ярости не проходит. Я сглатываю снова.

Все эти улыбки… Все эти объятия… Все эти взгляды… Они настоящие. Они истинные. Они не наиграны, не выставлены напоказ, не отрепетированы для профессионального фотографа

Они живые

Я закрываю глаза на секунду, и передо мной всплывают наши с Дашей семейные фотографии. Мы стоим на фоне белоснежной яхты, в идеально сидящих костюмах, с дежурными и сдержанными улыбками.

Затем… Мы сидим за длинным столом в ресторане, уставленным хрусталём и серебром, и на нас – ни одной эмоции. Наша дочь, Алёна, смотрит в камеру с вызовом, Арсений – с лёгкой скукой. Мы выглядим идеально, богато и роскошно

Но на этих снимках нет ни капли тепла. Ни капли жизни

И я до сегодняшнего дня не видел в этом проблемы. Я, как и мой отец, считал, что для потомков должны оставаться именно такие фотографии: впечатляющие и без лишних эмоций, которые делают нас уязвимыми.

Наши семейные фотографии можно поставить в рамочку и отправить в любой журнал, который расскажет о нас как об одной из самых влиятельных семей Москвы

А фотографии Вики и Коли... они были созданы для того, чтобы помнить. Чтобы чувствовать. Чтобы возвращаться в те моменты, когда был по-настоящему счастлив

Я открываю глаза и смотрю на Вику

Она стоит у стены, скрестив руки на груди. Под глазами у неё пролегли тени усталости

Она смотрит на фотографии, разложенные у моих ног и молчит. Взгляд тёмный, тоскливый и обречённый

Она всегда будет помнить его. Она будет помнить каждую его улыбку, каждое прикосновение, каждую секунду, проведённую с ним. Она будет хранить его в своём сердце, пока оно бьётся

И даже если предположить невероятное, что мы можем быть вместе, то она будет сравнивать меня с ним. Мои слова – с его словами. Мои прикосновения – с его прикосновениями. Мою любовь – с его любовью

И я проиграю. Нет, я уже проиграл

Я проиграл её в тот момент, когда они много лет назад встретились. Когда она посмотрела на него теми глазами, которыми она никогда не смотрела на меня. Когда она улыбнулась ему

Я поднимаюсь на ноги. Перешагиваю через фотографии и двигаюсь к окну. Прижимаю ладони к голове, запрокидываю лицо к потолку и медленно выдыхаю. Воздух выходит из лёгких с хрипом

Я хотел увидеть, что она была счастлива с другим, и я увидел. Теперь я должен это осознать, принять и вытравить все сомнения о моем браке, все мысли о Вике, все надежды

Но я не могу

Я начинаю расхаживать по комнате от стены к стене. Я хожу туда-сюда, туда-сюда, и каждый шаг отдаётся болью в груди.

Я кидаю взгляд на Вику

Она аккуратно садится на ковёр, подгибая ноги под себя, и начинает осторожно собирать фотографии. Она поднимает один снимок, на котором Николай держит на руках годовалого Бориса. Он улыбается, глядя на сына. Я замечаю, как руки Вики дрожат.

Вика проводит пальцами по его лицу на фотографии. Её прикосновение невесомое и ласковое. Она смахивает с века выступившую слезу

И в этот момент из меня вырывается рык

Чистая, дикая, первобытная ярость поднимается из глубины моего существа. Она заливает каждую клетку, каждый нерв, каждую мышцу. Я больше не контролирую себя.

Я – чёрная, разрушительная энергия, которая даже не помнит своего имени

Я хватаю этажерку. Я даже не замечаю его веса. С диким, гортанным криком я отшвыриваю его в сторону. Он пролетает через всю комнату, врезается в стену с оглушительным грохотом. Милые, фарфоровые кошечки, которые стояли на верхней полке, падают и разбиваются. Их головки откатываются в разные стороны. Декоративные вазочки разлетаются на тысячи осколков

Но мне этого мало

Я завожу руку назад и со всей дури бью кулаком в стену.

Кисть хрустит. Острая, пронзительная боль пронизывает всю руку от запястья до плеча. Я чувствую, как под кожей что-то смещается, и горячая, липкая кровь начинает сочиться между пальцами.

Но боль не унимает ярость. Она только подпитывает её.

Вика замирает. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, а затем она резко вскакивает на ноги. Откладывает фотографии на край дивана. И делает решительный шаг ко мне

Я вскидываю в её сторону руку. Ладонь раскрыта, пальцы растопырены. Кровь стекает по запястью, капает на пол, оставляя тёмные пятна на светлом ковре

– Лучше не подходи, Вика, – глухо предупреждаю я. – А то я тебя прибью

Она останавливается

Если она сейчас кинется на меня, я не смогу себя контролировать. Я действительно могу убить её. Может быть, когда я прикончу её, то мне полегчает?

Но Вика моргает один раз, и делает ещё один шаг в мою сторону. Она смотрит мне прямо в глаза и зло шепчет:

– Чокнутый придурок. Как же ты меня достал.