Текст книги "Ну какой же ты мерзавец! (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

Глава 86. Чудо

* Демьян *

– Грустишь, сына? – папа смотрит на меня с привычным для него старческим высокомерием

В гостиную заходит сиделка Катя. Кивает мне сдержанно и подходит к отцу. Протягивает ему тонометр и строго говорит:

– Надо измерить давление

– Не хочу, – сердито огрызается папа. – Не видишь, я с сыном разговариваю?

Катя кладёт тонометр на столик, с угрозой смотрит на моего отца:

– Приготовлю ваши витамины и через пять минут вернусь

После чего она с медлительным достоинством выходит. Папа зло поджимает губы и вновь смотрит на меня:

– Чего такой кислый?

– Нормальный, – пожимаю плечами и закидываю ногу на ногу

– Кислый

– Нормальный

И вовсе я не кислый

Я спокоен и собран. У меня всё под контролем. Тело, мысли и сердце

– Кислый! – повышает голос папа и щурится, резко подавшись в мою сторону. – Дай угадаю…

Бобошкина твоя опять кинула?

– Не Бобошкина, а Горошкина, – вздыхаю. – И уже не Горошкина, а Емельянова. И не кинула, а отпустил

Да, отпустил и позволил уйти. Позволил жить свою жизнь так, как она считает нужным. Я в её жизненные планы не вписываюсь

Я чужероден в течении её мягкой и тёплой реки. Слишком резкий, и я слишком большие волны поднимаю

– Отпустил, значит? – недоверчиво спрашивает папа, а после задумчиво вздыхает

Смотрит на свою левую ладонь, которая лежит на подлокотнике кресла, и вновь поднимает на меня осмысленный взгляд без тени наигранного безумия:

– Правильно. Если твоё, то к тебе вернётся, – вздыхает, а потом рявкает, – вот я и мать твою отпустил! Гадину такую!

Замолкает и раздувает ноздри

– И ждёшь, когда вернётся? – я приподнимаю бровь

– Просто она дура упрямая, – папа откидывается назад на высокую спинку кресла, – вы нас и наши отношения видели иначе и многое не понимали. Ничего, – папа поглаживает подлокотник, – вернётся эта дура старая. Вот не приеду к ней – и побежит проверять меня. Может, я тут помер!

Хитро щурится:

– Она просто не может принять тот факт, что зря уехала, – хмыкает. – Бабы они такие. Вот и твоя такая же. Убежала, а теперь не хочет признавать, что зря

Я бы хотел думать, что Вика сейчас подумывает, как вернуться ко мне, но… надо иногда признавать своё фиаско на поле любви

– Я вот ни за тебя, ни за Глеба не волнуюсь. Вы и пожениться успели, родить детей и уже, бессовестные, разводитесь… А Адам?! – он опять повышает голос. – У Адама даже нет тайного ребёнка от какой-нибудь эскортницы!

– Пап, он сам разберётся

– Ему надо помочь! – папа хмурится. – Надавите на него! Или жену найдите!

– Вот пока вы с мамой считали, что я самый придурочный, а Глеб самый хитрый, вы упустили, что

Адам взял первенство среди нас троих и по упрямству, и по хитрости

– Он всегда был тихим, – папа хмурится. – Никогда не влезал в крупные проблемы

– Потому что проблемам было проще обойти его стороной, – я не моргаю. – И не связываться с ним

Простой пример

Я в детстве, когда злился на игрушки, то их ломал

Глеб – шёл менять игрушки с другими детьми. Если не получалось обменять, то отбирал

А Адам… Адам откладывал игрушки, с осуждением на них смотрел, а после не притрагивался к ним никогда и ни за что. Не плакал, не кричал. Да, он был очень жутким малышом, который быстро смекнул, что прямой и зловещий взгляд работает эффективнее, чем слёзы

– Ему уже сорок, – папа не унимается. – И вы с Глебом совсем мне не помогаете. Вы… его разочаровываете

– Так это мы виноваты?

– А кто? Я, что ли? Это вы просрали свои семьи, а он мальчик наблюдательный и всегда учился на чужих ошибках. Это вы вечно в собачье говно наступали и вонючие прибегали, а он эти кучи обходил

– Пап, это было довольно грубо

– Из-за вас он не верит в любовь! В семью!

– Так всё, – я хлопаю по коленям, – не хватало мне, чтобы опять я отвечал за Адамушку. Он уже взрослый мальчик, а я его штанишки больше стирать не буду

Я поднимаюсь на ноги, папа смотрит на меня с осуждением, а я пожимаю плечами:

– Я, правда, неудачный пример для подражания. Я столько лет прожил с нелюбимой женщиной, а с любимой не срослось. Что я ему скажу?

– Ты бы мог найти ему красивую хитрую бабу, которая бы его окрутила

– Это подло, папа, – с осуждением качаю головой и шагаю прочь из гостиной

Когда я выхожу на крыльцо дома, я делаю глубокий вдох и поднимаю взгляд к вечернему небу

Надо привыкать к своему одиночеству и искать в нём умиротворение. Может, это и был смысл всех этих долгих лет, чтобы я наконец обрёл самого себя и познал, что такое принятие неизбежного?

Из аллеи кипарисов выныривает пыльный белый хэтчбек. Модель старая, ей лет двадцать, а то и тридцать

Тарахтит, едет рвано и слишком резко тормозит

Задняя боковая дверца распахивается, и из машины показывается… моя мама. Худенькая, в простом хлопковом платье в мелкий красный цветочек. На голове белый платок

– Мама? – мой голос садится до шокированного шёпота

Мама хмурится на меня, вытягивает за собой из машины дорожную чёрную сумку и делает решительный шаг к дому:

– Заплати человеку, сынок, – говорит она тихо

– Тебя всё же выгнали из монастыря? – спускаюсь на несколько ступеней

Мама уничижительно смотрит на меня и говорит:

– Сама ушла, – приподнимает подбородок и поднимается

Я провожаю её шокированным взглядом. Она исчезает за тяжелой дверью, и через минуту я слышу громкий голос отца:

– Припёрлась?! – и в нём я слышу радость и облегчение

Папа упрямо дождался возвращения той, кого отпустил. Долго ждал, но мама вернулась

До меня долетают обрывки её приглушённого голоса:

– А это что за баба тут у тебя шляется?

Наверное, она про Катю. Усмехаюсь и спускаюсь к машине, из которой выныривает толстенький мужичок. Я сую в его пухлые ладони несколько шести пятитысячных купюр. Он сердечно благодарит меня и уезжает.

Я оглядываюсь на дом, в котором разрастается громкий и ревнивый скандал двух старых людей

– Теперь я готов верить в чудо, – усмехаюсь я.

Глава 87. Вернулась

– Всё, тебя привёз, – Митяй прячет руки в карманы брюк и строго смотрит на меня, – надеюсь, ты приехала его не добивать

Я поудобнее перевешиваю тяжёлую сумку на плече. Мы стоим у крыльца дома Демьяна в прохладных сумерках

В доме горят только два окна на первом этаже – это главная гостиная. Чем занят Демьян?

Читает книгу? Смотрит фильм? Разговаривает с Геной о бренности этого мира? Или… может, он сейчас с какой-нибудь молодухой развлекается

Тут же вспыхиваю ревностью

Вот и посмотрим, чем занят Демьян в такой тихий вечер без меня. – Я на серьёзный разговор приехала, – сердито шепчу я

– И обратно я тебя не повезу, – Митя деловито обходит машину, открывает дверцу со стороны водительского сиденья, – сама как-нибудь добирайся

– Митя!

– Я всё сказал, – Митя пожимает плечами

– Такси вызову, – говорю я

Но предполагаю, что на обычном тарифе таксисты не поедут в этот район. Он уединённый, от главных трасс далеко

Если заказывать такси, то бизнес – и элит-класса. Другие здесь и не работают. Митяй хочет уже сесть за руль, но неожиданно спрашивает, напряжённо придерживая дверцу:

– А что у тебя в сумке?

– Крысы, цыплята, перепела, – перечисляю я и, не моргая, смотрю на Митяя. – Целый мешок мёртвых зверушек, Митя

– Для Гены, что ли? – удивлённо спрашивает Митя. – Но… Демьян живыми кормит

– Вот поэтому я тут, – хмурюсь, а после разворачиваюсь и торопливо поднимаюсь по ступеням крыльца

Митяй провожает меня долгим внимательным взглядом, а потом одобрительно хмыкает

Наверное, Демьян будет сильно сопротивляться тому, чтобы кормить своего чешуйчатого друга мертвечиной. Это же будет, по его мнению, против природы и против змеиного достоинства

Я захожу в дом. Холл тонет в зловещем полумраке, а из полуоткрытых дверей из гостиной льётся тусклый тёплый свет

– Митяй, я в гостиной, – раздаётся голос Демьяна

Спокойный, без надрыва и без напряжения. Я даже удивляюсь, потому что раньше я всегда слышала его другим

Медлю несколько секунд, борюсь с желанием струсить и сбежать, но я тут ради Гены. Ради того, чтобы его крысы в будущем не загрызли и не нанесли его змеиной душевной организации травмы

Страшный, да, но… он тоже живой и ему тоже нужна забота. В дикую природу его не выпустишь, потому что он – искусственно выведенное чудовище, которое умрёт без человека

Вот так ирония

Страшный, большой и опасный, но без заботливой человеческой руки умрёт

– Мить, что ты там затих, тихушник? – вопрошает Демьян из гостиной. – Или тебя там инфаркт схватил или инсульт?

Я бесшумно скидываю туфли и на носочках подхожу к дверям. Медленно открываю их и захожу внутрь

– Прости, но это не Митяй… Это всего лишь я, – пытаюсь улыбнуться

А сердце пускается в бешеную скачку

Оглушает ударами, сбивает дыхание, утяжеляет ноги. Рук не чувствую

Демьян замирает на диване с телефоном в руках. Одет только в пижамные штаны из чёрного шёлка, и мой взгляд против моей воли соскальзывает на его напряжённые грудные мышцы в легкой поросли волос

Я должна поднять взгляд

Но… я уже смотрю на живот с чёткими линиями пресса и аккуратным тугим узелком пупка, от которого к резинке штанов идет дорожка волос

Кажется, я шумно и громко выдыхаю через рот, но не уверена. Я сейчас ни в чём не уверена

У Демьяна есть пупок! Аккуратный такой, миленький и очень трогательный. Сглатываю и с трудом поднимаю взгляд на шокированное лицо Демьяна:

– Я без приглашения, – голос у меня сиплый и тихий

Так. Надо взять себя в руки. Я делаю несколько твёрдых шагов к журнальному столику. Один раз чуть не спотыкаюсь, но удерживаюсь на ногах

Трясущейся рукой лезу в сумку и достаю брикеты из замороженных крыс, цыплят и перепелов

Холод меня немного отрезвляет. Демьян смотрит на мои гостинцы, потом опять на меня и ничего не говорит

– Вот чем твоего Гену кормить надо, – говорю я и голос делаю чуть погромче

– Так я и…

– Ты ему кидаешь живых, да? – хмурюсь я

– Он же хищник, – неуверенно говорит Демьян, не спуская с меня ошарашенных глаз, – ему надо охотиться… Это, может, единственная для него радость…

– Ему могут хвост погрызть! – перебиваю я Демьяна. – Покусать, поранить глаза! И вообще… это неправильно с точки зрения гуманности, Демьян, – мой голос набирает смелые учительские нотки. – Ты же никогда живодёром не был

– Мыши это не животные даже…

Демьян резко замолкает под моим злым взглядом. Понял, что сказал возмутительную и жестокую глупость

Потом и я резко замолкаю, потому что краем глаза замечаю подозрительное движение в террариуме. Медленно перевожу взгляд и задерживаю от ужаса дыхание

Гена приподнял с пола примерно одну треть своего тела и стоит за стеклом столбиком. Крутит медленно головой, высовывает язык

Лампа освещает его красивую блестящую чешую и подчеркивает зловещую красоту, которую мало кто сможет оценить

– Мать моя женщина, – жалобно выдыхаю я, – роди меня обратно

Гена замирает, а затем его массивное тело снова начинает едва заметно, ритмично покачиваться из стороны в сторону

– Ему просто любопытно, – поясняет Демьян. – Изучает территорию

– Ты так много знаешь о питонах, но не в курсе, что живой корм для него опасен?! – шепотом спрашиваю я, а Гена продолжает изучать обстановку

Демьян прищуривается, в его глазах пробегает опасная искра раздражения, и он открывает рот, чтобы сказать мне что-то резкое и злое, но не издаёт ни звука

Потом приподнимает брови и обескураженно спрашивает:

– Ты что за Гену переживаешь?

– Нет, – развожу руки в стороны, – просто так закупилась мёртвыми крысами и цыплятами! Ради потехи вела разговор с консультантом, у каких поставщиков лучше покупать корм для Гены. Какие поставщики точно быстро и безболезненно убивают несчастных крыс и мышей! И какие поставщики точно гарантируют безопасное сырье без паразитов и болезней!

Демьян молчит. Молчит очень долго и смотрит на меня. Его чёрные зрачки становятся ещё шире, а на меня накатывает волна жара

Вот теперь я должна уйти. Всё, что должна была сказать, сказала, а сейчас надо оставить Демьяна и Гену

Должна, но не могу

Демьян гипнотизирует взглядом, и я теряю контроль над телом и мыслями. Даже тогда, когда он медленно с грацией большого хищника поднимается с дивана, отложив смартфон в сторону, я не могу даже маленького шажочка сделать назад

А, может, и не надо отступать?

Не надо бежать?

Может, пора признать, что я хочу быть здесь. В его доме. В его руках. В его власти. В его одержимости

Демьян подходит ко мне, и его тяжелая большая ладонь касается моего лица

– Ты всё же вернулась.

Глава 88. Моя!

* Демьян *

Касаюсь щеки Вики, чтобы убедиться, что она реальная. Тёплая нежная кожа, и я отключаюсь от реальности

Весь мир, вся Вселенная исчезает, и остаётся только Вика, которая, кажется, сейчас не дышит

Вернулась

Вернулась ко мне

К Гене, который сейчас медленно заползает на корягу

Вернулась в мою жизнь. В мою такую неправильную с острыми краями жизнь. Ей всё ещё страшно, но она она не убегает и не отталкивает меня

Моя ладонь тяжелеет под потоком жара и слабости. Она соскальзывает на тонкую шею Вики

Она вздрагивает. Может, пугается того, что я могу придушить её?

Вика выдыхает, медленно поднимает руку к моей груди. Её пальцы замирают в нескольких сантиметрах от моей кожи. Зрительного контакта не разрывает

Боже, как же я жажду её прикосновений

Или она хочет меня всё же оттолкнуть. Эта мысль царапает меня вспышкой обиды и ревности

Но она не отталкивает

Прохладные подушечки пальцев касаются моей груди, и я шумно и хрипло выдыхаю. По всему телу пробегает мощный электрический разряд

– Я боюсь тебя, – признаётся Вика

– Я знаю

– Но не так как раньше, – шепчет она, продолжая вглядываться в мои глаза. – Раньше боялась и убегала, а сейчас не хочу убегать, и от этого еще страшнее

Я сглатываю. Я снимаю с её лица очки и роняю их на ковёр

Забываю на несколько секунд, как говорить и как складывать звуки в слоги, а потом в слова

– Ты ведь теперь можешь сделать мне намного больнее, чем раньше, – продолжает Вика. – А бежать-то уже некуда…

– Но… я не хочу… не хочу тебе сейчас делать больно…

Она на новом выдохе прижимает к моей груди ладонь, и моё сердце отзывается. Пробивает такой сильный удар, будто хочет пробить кости и мышцы и коснуться руки Вики

Чтобы сейчас не упасть, чтобы не рухнуть на пол от слабости, я сгребаю Вику в охапку. Хватаюсь за нее как утопающий

И целую

Вдыхаю её выдох, и он заполняет мою грудь глубокой и острой нежностью к к той, о которой мечтал годами, но не признавал ей

Я не смогу жить без неё

Могу существовать. Могу познать отстранённое спокойствие и принятие, но разве это жизнь для такого, как я?

Вика с отчаянным всхлипом отвечает мне на поцелуй. Её губы под моими – солёные от слёз, тёплые, живые. Я чувствую каждый миллиметр, каждый вздох, каждый всхлип, который она проглатывает, отвечая на поцелуй

Я целую её, чтобы доказать самому себе: она жива. Она здесь. Она со мной. Она – моя. Сейчас она полностью моя

Моя хватка становится почти болезненной. Я притягиваю её к себе, сжимаю в объятиях так крепко, будто хочу вплавить в свою грудную клетку, будто хочу, чтобы она стала частью меня

Я хочу больше. Мне мало. Мне всегда будет мало

Она отстраняется на долю мгновения, чтобы вдохнуть, и я вижу её глаза – влажные, блестящие в полумраке, полные такого отчаяния и такой любви, что у меня перехватывает дыхание

– Не отпускай, – шепчет она. – Пожалуйста, только не отпускай

Я не отвечаю. Я просто падаю на колени, увлекая её за собой. Мы опускаемся на ковёр. Я не замечаю ничего, кроме тяжести её тела, которое ложится на меня, кроме её губ на моих губах

Я не думаю о том, чтобы подняться наверх, в спальню. Это слишком далеко. Я не могу. Я не хочу тратить лишнее время

Она тоже не хочет. Я помогаю ей снять эту дурацкую шифоновую блузку, а после и остальное

Мои руки блуждают по её спине, по изгибу талии, по тонкой шее. Я пьян от неё. От запаха её волос, от тепла её кожи, от того, как она выгибается под моими ладонями

Она медленно, успокаивающе гладит меня по спине, и напряжение уходит из моего тела. Мои мышцы, которые были сжаты и напряжены годами,расслабляются под её пальцами. Я таю. Я растворяюсь в ней

Переворачиваю ее на спину

– Я люблю тебя, – вырывается из меня. – Всегда любил. Даже когда ненавидел

Она смотрит на меня снизу вверх, и в её взгляде я вижу принятие. Она принимает меня таким. Со всей моей тьмой, со всей болью, с моими острыми краями. С моим безумием

Я наклоняюсь к ней, целую её шею, ключицу. Моя, Господи, она – моя… Через столько лет…

Мои руки находят её пальцы, переплетаются с ними. Я прижимаю её ладони к ковру над её головой, нависая над ней. Моя грудь касается её груди, и я чувствую каждый удар её сердца. Оно бьётся в такт моему

Сплетаемся в один медленный поток нежности и отчаяния. Где заканчивается удар моего сердца начинается, её сердцебиение

Волна за волной накрывает меня, как моё тело сводит судорогами, как я растворяюсь в ней, теряя себя, находя себя

Мы падаем

Я утыкаюсь лицом в её плечо, вдыхая запах её кожи. Моя рука всё ещё лежит на её талии, притягивая к себе, и я чувствую, как она гладит меня по голове, перебирая мои волосы

Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя таким лёгким. Таким живым

Я открываю глаза и смотрю на неё, а она на меня. Влажные ресницы, на слегка припухшие от поцелуев губы, расширенные зрачки. Она прекрасна. Она моя

Я прижимаю её к себе ещё крепче. Внутри разрывается что-то чёрное, липкое, что жило там годами. Я освобождаюсь от чёрной тени тоски по моей любимой девочке Горошкиной

– Я тут подумала… – шепчет она в мою грудь. – Гена сейчас видит твою голую задницу

Я смеюсь. И я никогда так легко и беззаботно не смеялся. Целую её хаотично в макушку, висок, щёки и глаза

Моя. Моя. Моя. Моя. Моя!

Она тоже смеётся, и всё же накрывает мою пятую точку своей блузкой, но она соскальзывает, и Вика опять смеётся, запрокинув голову

А я любуюсь

Теперь я знаю, что такое счастье.

Глава 89. Волчица и пёс

* Даша *

– Ты должен взять меня замуж, – безапелляционно заявляю я

Мы сидим с ним на скамье у небольшого паркового пруда. Небо низкое, серое и совершенно безрадостное

Баря на берегу внимательно смотрит на уток, которые неторопливо рассекают зловещую гладь

Максим вздыхает:

– Прям должен?

Смотрю на его умиротворенный профиль и начинаю закипать. Его расслабленная рука лежит на спинке скамьи, а взгляд устремлён вперёд

– Я для этого сюда и приехала, – тихо говорю я и прищуриваюсь, – и тебе, знаешь ли, повезло, – выдерживаю паузу, – я красивая

Максим кивает. Не спорит

– Я богатая, – продолжаю я, – успешная…

Передёргиваю плечами под прохладным потоком ветра. На мне лишь тоненький пиджачок

Никак не привыкну к этой промозглой погоде

Максим снимает свою кожаную куртку и непринуждённо накидывает мне на плечи. Я замираю

Он поправляет отвороты и наши взгляды встречаются. Я сглатываю, и мне больше не холодно. Мне жарко. Моя кожа впитывает тепло куртки и будто тает

– Мне не нужна твоя куртка, – отвечаю грубо. – Забери

– Мне даже страшно подумать, какой женой ты будешь, – Максим игнорирует мой приказ и вновь закидывает руку на спинку скамьи позади меня

Смотрит на Барю

– Я буду отличной женой, – зло обещаю я. – Слушай, я выгодная партия, Максим. Оплачу учёбу твоей дочке, открою, блин, новый приют для твоих тупых собак и кошек

Максим прищуривается, отчего его профиль становится на секунду напряжённым и мрачным

Он выдыхает и ничего не говорит. Видимо, я опять его разозлила. Боже мой! Да куча мужиков была бы согласна быть моими мужьями!

– Макс, – цежу я сквозь зубы, – я тебя выбрала…

– Какая же ты дурная, – Максим тихо шепчет, а затем одной рукой сгребает меня в охапку и прижимает к себе

Я хочу вырваться

Я пришла не обниматься, а серьёзно поговорить! Но Максим меня не отпускает, и прижимает к себе крепче

– Успокойся, – командует он. – Расслабься. Что ты дикая-то такая?! Не женщина, а какая-то… волчица

Он всматривается в мои глаза, и я застываю в его руках. Дышу шумно через нос, готовая в любой момент опять начать борьбу

– Тише, – Максим касается моей щеки пальцами

– Не трогай меня

– Какая ты интересная, – он улыбается уголками губ, – замуж за меня хочешь, но трогать тебя нельзя

– Нельзя

– Можно, – не соглашается Максим, и его пальцы пробегают по линии моей челюсти, – ты и правда красивая, Даша

Я вздрагиваю, на меня обрушивается новая волна жара, как в юности, когда Максим проходил мимо меня и совсем не знал о моём существовании

А сейчас он говорит, что я красивая, а его теплые сухие пальцы поглаживают мою шею

Девочка-подросток во мне сейчас дышать не может

– И да, ты успешная и богатая, – Максим вздыхает, – ты хищница, Даша, волчица, а я… пёс. Ты это понимаешь? Пёс, Даша. Добрый, дружелюбный пёс, и я не смогу быть волком

Я наконец делаю судорожный вдох

Он отказывается от меня? Отвергает? Становится горько во рту, по рукам проходит мелкая противная дрожь, ком в горле встаёт

– Разве может быть пёс с красивой и дикой волчицей?

– Но…

– Ты ведь меня сожрёшь, Даша, – пальцы Максима поднимают обратно к моей челюсти, – ничего не оставишь. И… самое страшное, я хочу этого, пусть я и знаю, что после тебя от меня ничего не останется

– Вот какой ты меня видишь? Чудовищем? – мои глаза начинают жечь слёзы

– Я тебя разочарую, – Максим хмурится, – и ты мне за это отомстишь

– А ты меня не понял, Максим, – я подаюсь к нему и наши лица так близко, что кончики носов почти соприкасаются, – у меня другие планы

Я вижу, как зрачки Максима расширяются. Чувствую на моих губах его прерывистое дыхание

– Я выйду замуж за тебя и мы проживём долгую жизнь, – перехожу на зловещий шёпот. – Сожрать тебя, Максим, это… слишком просто и неинтересно

– А как интересно?

– Дожить до старости, – решительно смотрю в удивлённое лицо. – Второй развод меня не устроит, Максим. Ты на мне женишься раз и навсегда. В этом и смысл, мой дорогой. Я не размениваюсь на что-то временно

Максим опять тяжело вздыхает, опять притягивает к себе и смотрит на Барю, которая в собачьем отчаянии поскуливает на уток, а они эту глупую собаку игнорируют

– Я тебя услышал, Даша, – говорит Максим. – А теперь ты услышь меня

Я напрягаюсь сильнее

– Ты можешь сейчас расслабиться? Выдохни ты, наконец, и просто расслабься, а то… замуж не возьму

И мне приходится подчиниться. Я ведь тоже должна сейчас пойти на компромисс, чтобы Максим не психанул и не оттолкнул меня

Выдыхаю. Всё напряжение, которое я носила в спине, в челюсти, в вечно поджатых губах, вдруг ломается, как ледяная корка, и отходит от меня кусками

Мои плечи опускаются, грудная клетка расширяется от полноценного, глубокого выдоха

– Ну вот, – шепчет он мне в макушку. – Не так уж и страшно, да?…

Мой нос утыкается ему в шею, и пахнет от него кожей, табаком и немного псиной. И этот запах согревает меня

Тепло разливается по моему телу, и я закрываю глаза. Чёрт возьми. Я на несколько секунд перестала быть Соколовой Дарьей

Сейчас я – просто женщина, которую обнимает просто мужчина

– Думаю, у нас есть шанс, Волчица, – шепчет Максим.