Текст книги "Ну какой же ты мерзавец! (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

– Если кто-то из вас вздумает развестись, то ваша мать вас проклянёт, – заявляет Аркадий-старший

– Прокляну, – торопливо киваю я. – Мало не покажется.

***

 О Глебе Соколове, брате Демьяна, есть отдельная история "СЕМЕЙНЫЕ ЦЕННОСТИ"

Глава 32. Спаси меня!

Ужин окончен, десерты съедены, и безумный хозяин дома после того, как нещадно состриг вместе с правнуком несколько кустов роз в саду, устал и изъявил желание отдохнуть

Я решила, что надо его уложить, успокоить душу, усыпить, и только потом я могу со спокойной совестью поехать за сыном

– Так, ты на сегодня свободна, – властно говорит Аркадий-старший и проходит в спальню

Огромная комната тонет в приглушённом золотистом свете настенных бра. Стены затянуты тёмно-бордовым штофом с вытканными на нём геральдическими лилиями. Тяжёлые портьеры задёрнуты

Посередине спальни возвышается огромная кровать из тёмного резного дерева. Балдахин из тяжёлого бордового бархата свисает с четырёх столбиков, образуя подобие царского шатра. Подушки на кровати лежат белоснежные, пышные, их не меньше десятка

У кровати стоит полная женщина в светло-голубом платье из мягкого хлопка.

Платье скромное, застёгнутое на все пуговицы, с белым отложным воротничком. На груди поблёскивает серебряная брошь в виде ласточки. Ей лет пятьдесят. Короткие чёрные волосы уложены в мелкие-мелкие кудряшки, которые упругими завитками обрамляют круглое строгое лицо

Она взбивает подушку. Её пухлые руки с короткими пальцами двигаются энергично, привычно. Подушка взлетает и опускается, принимая идеальную форму

– Я сказал, что ты свободна, – повторяет Аркадий-старший

Женщина через плечо оглядывается на старика. Её строгое лицо остаётся неподвижным

– Опять ругаться пришёл? – спрашивает она.

В нём нет ни страха, ни подобострастия.

Она распрямляется. Одергивает подол своего светло-голубого платья, поправляет брошь на груди

Аркадий-старший делает ещё несколько шагов вглубь спальни. Идёт он медленно, осторожно, но с королевским достоинством

Он кивает на меня

– Моя жена вернулась сегодня, – говорит Аркадий-старший, и его тонкие губы растягиваются в улыбке. – Она меня разденет, искупает..

Он оглядывается на меня через плечо. Его мутные глаза вспыхивают знакомым ехидным огоньком

– А после того, как она меня искупает, – продолжает он с расстановкой, – будет выпрашивать моё прощение

Я не шевелюсь. Не дышу. Не моргаю.

Женщина в голубом платье медленно поворачивается ко мне. Её тёмные и глубоко посаженные глаза изучают моё лицо. Она хмурится сильнее

– А-а-а, – тянет она. – Так вот про что говорил твой сын. А я его сначала не поняла

Сердито и даже как-то ревниво проходит мимо Аркадия

Останавливается на несколько секунд рядом со мной. Она пахнет свежестью, в которой улавливаю нотки стирального порошка

Она наклоняется ко мне. Её круглое лицо оказывается совсем близко. Я вижу тонкие морщинки вокруг её глаз, чуть подкрашенные ресницы и мелкие поры на носу

– Он не любит, когда его моют мочалками, – шепчет она доверительно

Я медленно поворачиваю к ней лицо. Мои глаза, наверное, сейчас вылезают из орбит.

– Только руками, – добавляет она. – Голыми руками

Она расплывается в улыбке. Не ехидной, не злорадной, а почти сочувственной – так улыбаются женщины, которые знают что-то такое, чего ты ещё не знаешь

А потом она торопливо выходит. Её мягкие шаги стихают в коридоре.

Я остаюсь наедине с маразматиком-извращенцем

Аркадий-старший стоит посреди спальни, возле кровати. Свет от настенных бра падает на его лицо, выхватывая глубокие морщины на лбу, резкие тени под скулами, седые кустистые брови, сведённые к переносице

Он медленно и театрально разводит руки в сторону

– Начинай, Мариша, – говорит он. – Я весь твой

Я делаю глубокий вдох. Потом медленный выдох

Грудную клетку сдавливает. Я так отчаянно хотела, чтобы этот ужин поскорее закончился, но я не знала, что ждёт меня после десерта

Я не знала, что мне придётся купать этого безумного старика

Самое время попрощаться. Прямо сейчас. Развернуться на каблуках, выйти из спальни, игнорируя его возмущённые и злые крики.

Я отыграла несколько часов его жену. Я терпела его придирки, его угрозы, его намёки на четвёртого ребенка. Я справилась

Я вправе требовать от Демьяна, чтобы он выполнил обещание вернуть мне сына

Однако… вместо этого я делаю несколько шагов к упрямому безумному старику. Я останавливаюсь напротив него и заглядываю в его мутные глаза

Вблизи они не такие уж мутные. Не такие уж и пустые. В глубине глаз затаился острый, цепкий и наглый ум. Совести я там не вижу, конечно

– Но ведь так нельзя с родными, – говорю я

Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить. Мой язык опять меня подводит. Мой рот опять открывается в самый неподходящий момент. Я не контролирую себя

Аркадий-старший не вздрагивает. Не возмущается. Он смотрит на меня, и его губы медленно растягиваются в улыбке

– Мариша, – вздыхает он мне в лицо, – мне пора купаться

Я прищуриваюсь. Подаюсь немного в его сторону.

– Куда вы дели свою жену? – спрашиваю я. – Куда спрятали? Где заперли?

Аркадий-старший улыбается ещё шире.

– Моя жена стоит передо мной, разве нет? – говорит он ехидно

И в этот момент я окончательно и бесповоротно осознаю: этот мерзкий, подлый старикашка лишь играет перед всеми безумие и маразм

Он не болен. Или не настолько болен, как хочет показать. Его глаза сейчас слишком ясные, слишком внимательные, слишком злые.

– Ну, раз ты отказываешься мне помочь раздеться... – тянет Аркадий-старший

Он поднимает трясущиеся ладони к тугому узлу галстука

– ...то так уж и быть, я устрою для тебя стриптиз. Моя шалунья

Его глаза опасно вспыхивают. Он начинает медленно ослаблять галстук. Вот же старый извращенец

Я стою. Не шевелюсь. Не могу даже моргнуть

Старик тем временем стягивает с себя галстук. Тёмно-синий шёлк скользит по воротничку белой рубашки, падает на ковёр бесшумной змеёй. Потом его пальцы берутся за пуговицы пиджака. Медленно, одну за другой, он расстёгивает их.

Я наблюдаю за Аркадием-старшим и начинаю вспоминать все его слова, сказанные за этот вечер.

«Отправлю в глухую деревню, в монастырь какой-нибудь! Запру тебя там!»

Я вспоминаю, как он сказал это в гостиной, когда искал ножницы. Сказал со злостью, с досадой и с ревнивой обидой

Я поднимаю глаза на Аркадия-старшего. Он уже расстегнул пиджак и теперь берётся за пуговицы жилета

– Я знаю, где она, – шепчу я в его морщинистое лицо

Его пальцы замирают на второй пуговице жилета. Я резко разворачиваюсь и шагаю к двери

– А ну стоять, засранка! – громко и возмущённо рявкает Аркадий-старший за моей спиной. – Я не разрешал тебе уходить!

Я медленно оглядываюсь через плечо. Мои губы растягиваются в улыбке

– Демьян будет рад услышать, что его папа совсем не в маразме, – говорю я почти ласково. – Ведь он так печалился о вашем безумии и беспамятстве

Лицо Аркадия-старшего меняется мгновенно

Его глаза расширяются. В чёрных зрачках вспыхивает настоящее бешенство – чистое, незамутнённое, совсем не старческое. Челюсти сжимаются. На скулах проступают желваки

Но он быстро берёт себя в руки

– Мариша, – говорит он, и его голос становится неуверенным, дрожащим, – ты говоришь какую-то тарабарщину. Я совсем тебя не понимаю. О каком Демьяне речь?

Он делает ко мне неуверенный шаг. Его лицо принимает выражение старческой растерянности. Брови жалобно приподнимаются. Губы дрожат

– Мариша, про какого Демьяна ты говоришь? Милая, почему ты убегаешь от меня в нашу первую брачную ночь?

Вот артист. Ему бы в театре играть. Он бы собрал все овации

– Ой! – я прижимаю ладонь к груди. Кусаю губы. Всхлипываю. – Аркаша, милый, знаешь... я тут поняла, что я тебя совсем… не люблю!

И вот сейчас он теряет самообладание

Его глаза расширяются до предела. Зрачки превращаются в две чёрные дыры, в которых горит настоящая, неконтролируемая ярость. Может, он на секунду поверил, что это его Марина признаётся ему в нелюбви?

– Ах ты стерва! – кричит он

Он дёргается в мою сторону. Его рука вскидывается, будто он хочет схватить меня за горло

– Теперь ясно! – орёт он. – Теперь ясно, почему он тебя хотел прибить!

Я не жду продолжения

Торопливо бегу и выскакиваю из комнаты.

Я бегу по коридору. Стены с лепными нимфами проносятся мимо. Тяжёлые дубовые двери мелькают справа и слева

Сзади раздаются шаги. Тяжёлые, шаркающие, но – очень быстрые. Гораздо быстрее, чем можно ожидать от больного старика

– Демьян! – истерично зову я на помощь. Выдыхаю, – Господи, поверить не могу… – шепчу я и кричу, – но спаси меня!

Глава 33. Ты права

Я оглядываюсь

Аркадий-старший идёт за мной. Не бежит, но шагает резво, широко. Его правая нога прихрамывает, но он почти не отстаёт от меня. Его лицо искажено яростью. Губы кривятся. Глаза горят

Ух, вот каким Демьян будет в старости?! Бедная его Даша!

– А ну вернись! – кричит он. – Вернись, гадина!

Я ускоряю шаг. Коридор кажется бесконечным.

И тут со стороны лестницы появляется Адам. Совсем не Демьян. Под рёбра колет разочарование, будто я и правда ждала, что чудовище из прошлого кинется меня спасать от чокнутого отца

Адам выходит из-за поворота. останавливается, вскидывает бровь и спрашивает:

– Чего вы разорались?

Я кидаюсь к нему. Хватаю за плечи

– Останови его, Адамушка! – шепчу я отчаянно. – Твой папуля взбесился! Он убьёт меня! У него приступ! Приступ старческого осознаний бессмысленности его бытия!

Адам переводит взгляд с меня на отца и прищуривается:

– Папа, – говорит он ровно, но с нажимом

Он шагает к Аркадию-старшему, преграждая ему путь. Его рука ложится на плечо отца крепко и уверенно

– Папа, успокойся. Тише, папа…

– Уйди! – орёт Аркадий-старший. – Уйди, щенок! Она опять убегает! Опять!

Я не жду, чем закончится их противостояние

Я торопливо спускаюсь по лестнице. Мои каблуки отбивают на мраморных ступенях гулкую дробь.

– Верните её! – кричит на втором этаже Аркадий-старший. – Верните! Она опять бросает меня!

В его голосе сквозят лживые и театральные оттенки отчаяния, рассчитанные на жалостливого зрителя

– Не пускайте её никуда!

Я спускаюсь в роскошный холл с высокими потолками. Хрустальная люстра переливается тысячей огней. Мраморный пол блестит, отражая свет.

Какое красивое безумие на грани торжественного кошмара. Я думаю мне бы хватило недели в этих стенах, чтобы сойти с ума.

Там, внизу, меня ждёт Демьян

Он стоит прямо посреди холла. Руки спрятаны в карманы брюк. Пиджак расстёгнут.

Он смотрит на меня снизу вверх. Его карие глаза не выражают ничего

– Я всё же надеялся, что ты будешь поласковее с моим отцом, – говорит он мрачно. – И понежнее с ним расстанешься

Я останавливаюсь в нескольких шагах от него. Дыхание сбито. Сердце колотится. Ладони вспотели

– Уложишь его спать, – продолжает Демьян, и его голос звучит глухо, с едва сдерживаемым раздражением, – споёшь колыбельную... А только после того, как он заснёт, ты тихонечко исчезнешь в ночи. Было так задумано, но опять крики и истерики

Я подскакиваю к нему. Резко, почти вплотную. Задираю голову, заглядывая в его лицо

– Он придуривается, – цежу я сквозь зубы.

Демьян прищуривается

– А теперь вези меня к моему сыну, – шиплю я. – Как мы и договаривались

Наверху, на втором этаже, опять раздаётся крик. Голос Аркадия-старшего разносится под сводами холла, отражаясь от мраморных стен:

– Не отпускай её! Не отпускай мою Маришу! Не отпускай!

Демьян медленно поднимает взгляд в сторону второго этажа. Его лицо с выразительными скулами застывает в напряжении

И в его глазах мелькает растерянность и какая-то необъяснимая тёмная жалость к безумию отца. И опять она меня пугает меня больше, чем его жестокость

Я не хочу верить в то, что он человек

– Он придуривается! – повторяю я

Я хватаю его за запястье и требовательно дёргаю. Какая же у него горячая кожа! ровный и сильный пульс бьётся под моими пальцами. Я чувствую, как напрягаются его мышцы

– Он над вами всеми издевается! – выкрикиваю я, привлекая его внимание

Демьян задерживает дыхание. Несколько секунд смотрит на меня. Его зрачки медленно расширяются, а потом его голос опускается до хриплого шёпота

– Отпусти мою руку, – чеканит он. – И больше не смей трогать меня

Я разжимаю пальцы

Один за другим

Медленно отступаю от Демьяна. Я обхватываю плечи руками, пытаясь унять дрожь

Демьян прищуривается на меня

– У меня есть заключение врача, что у моего отца деменция, – говорит он

– Любого врача купить можно, – отвечаю я, потирая плечи, но дрожь не унимается

– Да зачем ему это?! – Демьян поскрипывает зубами.

Я смотрю ему прямо в его тёмные, злые и непонимающие глаза, и меня прорывает

– Может, ему, как и тебе, просто хочется любви и заботы?! – ехидно выплёвываю я

Я резко замолкаю. Осознаю, что я только что ляпнула, Мои щёки вспыхивают. Пальцы на плечах замирают

– Останови эту дрянь! – орёт наверху Аркадий-старший. – Отпусти меня! Я тебе потом ремня всыплю!

– Папа, успокойся! – басит в ответ Адам.

Я торопливо шагаю к входной двери. Огромная дубовая дверь с бронзовыми ручками уже близко. Там свобода от всего этого безумия и мой сын

Я оборачиваюсь на Демьяна

Он тоже оборачивается в этот же момент. Наши взгляды встречаются

– Ты обещал вернуть моего сына, – говорю я

Мой голос срывается на отчаянные и умоляющие нотки

– А тебе пока лучше молчать, Горошкина... – отвечает Демьян, и я слышу, как его голос вибрирует от плохо скрываемой ярости

Я сглатываю.

– Емельянова, – сипло говорю я. – Оставь ты уже Горошкину в прошлом.

Демьян едва заметно вздрагивает. Только желваки на скулах дёргаются, и крылья носа напрягаются

Он молчит

Смотрит на меня долго пристально и не моргая

Сверху доносится очередной вопль Аркадия-старшего. Слышна возня, ругань, тяжёлое дыхание и проклятия

– Ты права, – говорит Демьян

Я задерживаю дыхание

– Емельянова, – повторяет он

Моя настоящая фамилия, и из его уст она звучит чужеродно и непривычно, и меня почему-то пробивает острая печаль.

Глава 34. Это правда?

– Садись

Демьян придерживает приоткрытую дверцу черного огромного внедорожника, в который я не знаю, как красиво сесть. Опять придётся быть неуклюжей

Я делаю шаг. Прохладный вечерний ветер касается моих голых щиколоток, забирается под подол платья, и я ёжусь

Демьян прищуривается. Его взгляд скользит мимо меня, в сторону дома. Напрягаются желваки на его скулах и каменеет челюсть. Он смотрит на кого-то за моей спиной

Я медленно оглядываюсь

На шикарном мраморном крыльце, у резных перил, замерла Дарья. Свет от хрустальной люстры в холле падает на её идеальный силуэт, очерчивает точеную фигуру

Она стоит неподвижно, как статуя, и смотрит на нас. Её напряжение я чувствую кожей. Оно пробирается под платье, холодными мурашками бежит по спине.

Она не окликает его. Не бежит за ним, как героини глупых романов. Не заламывает руки. Просто стоит и смотрит и в этом королевском молчании много холодной угрозы

Ревнует? Даша ревнует?

– Садись в машину, – терпеливо повторяет Демьян, и в его голосе проскальзывает едва заметная усталость

Я подчиняюсь. Забираюсь в кожаный салон торопливо, неловко. Подол платья задирается, обнажая колени. Я одёргиваю его, но взгляд Демьяна всё же цепляется за мои ноги

Я пристёгиваю ремень безопасности, и он с тихим щелчком фиксируется у плеча. Робко складываю ладони на коленях и смотрю перед собой

Демьян одним уверенным и мягким движением захлопывает дверцу. Через тонированное стекло я вижу, как он ещё несколько секунд смотрит в сторону Даши. Его плечи напряжены, спина прямая, руки сжаты в карманах брюк. Я не вижу его лица, но чувствую, что между ними сейчас происходит безмолвный диалог, понятный только им двоим

Затем он вздыхает. Шумно, тяжело, всем телом. Разворачивается к дому и на повышенных тонах спрашивает:

– Дорогая моя, ты хочешь мне что-то сказать?

В его голосе слышу только ритуальную вежливость. Так разговаривают супруги, которые давно выстроили свои границы и научились их уважать. Так разговаривают партнёры, заключившие сделку

– Ты не забыл, у меня сегодня самолет в Питер, – отвечает ему Даша и спускается на несколько ступеней

Она хмурится, как дёргается уголок её губ. Ей сложно. Она не хочет опускаться до банальной ревности, не хочет показывать свою слабость и наивное желание того, чтобы Демьян отвёз её в аэропорт

Даша останавливается на третьей ступени. Её изящная рука с острыми ноготками ложится на мраморные перила.

– Демьян, завтра…

– Тебя в аэропорт отвезёт водитель. И в Питере тебя уже ждут, – Его голос ровный, спокойный, деловой. – Я уже всем, кому надо раздал поручения

Даша медленно кивает. Я вижу, как её лицо разглаживается, как напряжение уходит из плеч. Она получила то, за чем вышла.

Я опять ошиблась. Это не ревность. Не чувства. Она вышла, чтобы получить от Демьяна подтверждение, что их договорённости в силе, что её сделка в Санкт-Петербурге пройдёт успешно и что он контролирует ситуацию

А я, дура, на секунду поверила, что она ревнует. Что она вышла из-заиз-за страха потерять мужа

– Всё будет хорошо, как я и обещал, – Демьян кивает

И Даша, получив от него это обещание, степенно и с достоинством разворачивается и исчезает в доме с прямой спиной, гордо поднятым подбородком, без лишней суеты

Я разочарованно вздыхаю.

Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку сиденья. Салон пропитался запахом Демьяна: терпкий, мускусный, с нотками сандала и горького кофе.. Он окружает меня, пробирается в лёгкие, оседает на корне языка

Демьян неторопливо обходит машину. Он поправляет ворот рубашки и одёргивает манжеты. Он не спешит.

Через несколько секунд он садится на водительское место. Сиденье пружинит под его весом. Он неторопливо пристёгивается, а затем заводит машину. Двигатель оживает с тихим, хищным урчанием, которое отдаётся вибрацией где-то под рёбрами

Машина медленно и мягко трогается с места. Под колёсами шуршит гравий. Фары выхватывают из темноты идеально подстриженные кусты самшита, и тёмные силуэты тисовых деревьев

– Какие высокие отношения, – вздыхаю я и тут же замираю

Я сказала это вслух

Я напряжённо поворачиваю лицо к Демьяну. Жду от него агрессивного ответа. Или резкой угрозы. Или приказа заткнуться. Я готова ко всему за свою дерзость

Он разминает шею. Смотрит на дорогу, что ведёт к резным воротам. Их кованые створки уже открыты, и там, за ними, – свобода, мой сын и конец этого безумного вечера

– Зато понятные, – говорит он

Я выдерживаю несколько секунд

Выискиваю в его резком, властном профиле предостережение и угрозу, но … Он напряжён, но не агрессивен. Он странно и подозрительно спокоен

И я решаюсь

– Демьян, – шепчу я

– Что? – его хищный профиль сейчас не выражает абсолютно ничего.

Я сглатываю. Я не знаю, зачем я это спрашиваю. Я не знаю, имею ли я право на этот вопрос, но слова уже срываются с губ:

– Твой отец не шутил? Что ты хотел жениться..

Я делаю паузу, чтобы сделать вдох и выдох.

– На мне.

Глава 35. Честность

Машина продолжает движение. Фары освещают дорогу, уходящую вдаль. Где-то в полях стрекочут сверчки

Демьян молчит так долго, что я успеваю пожалеть о своём вопросе. Успеваю придумать десяток вариантов его ответа. Успеваю испугаться. Успеваю возмутиться. Успеваю мысленно поругаться с ним и назвать уродом и козлом

– Да, – наконец отвечает он

Говорит мрачно, тихо и без тени усмешки. И даже без угрозы.ез угрозы

– Была такая мысль

Я не дышу

Он не юлит. Не пытается всё свести в шутку. Не прячется за угрозами. Не пытается меня напугать. Сейчас он предельно откровенен и пугающе честен, и от этой честности мне страшнее, чем от его гнева

Опять вижу человека

Машина мягко катится по ночной дороге. В окне мелькают тёмные силуэты деревьев. Я смотрю на свои руки, сложенные на коленях и сжимаю кулаки

Я тоже буду честной

– Спасибо, – тихо говорю я

Он кидает на меня недоумённый взгляд. Вскидывает бровь. В его карих глазах мелькает что-то похожее на растерянность и удивление

– Спасибо, что послушал отца и выбрал Дашу, – поясняю я и слабо ему улыбаюсь

Я не моргаю и во все глаза смотрю на его резкую линию носа, на твёрдый подбородок, на седину, серебрящуюся на висках. Он не поворачивается ко мне. Смотрит на дорогу

– Спасибо, – повторяю я, и из моих глаз неожиданно выкатывается слеза. Одна-единственная, горячая, она скользит по щеке и падает на сложенные ладони. – Спасибо, что позволил мне быть счастливой. Спасибо, что я смогла по-настоящему влюбиться и быть любимой

Я замолкаю и даже всхлипываю от переполняющих меня эмоций. В носу щиплет, горло сжимает спазм. Я не отвожу взгляда от его профиля. Я хочу, чтобы он понял

Хочу, чтобы он знал: моя благодарность искренняя и это не издёвка. Не сарказм. Не попытка уколоть. Он тогда сделал правильный выбор, и я после школы смогла дышать, любить и смеяться

Я благодарна ему за то, что он окончательно не разрушил мою жизнь своим подростковым безумием. За то, что его прагматизм победил его влюблённость

За то, что он выбрал Дашу, а меня оставил в покое. За то, что я встретила моего Николая. За то, что у меня были годы счастья, пусть и закончившиеся смертью и моими слезами

Но в моей жизни была любовь

Демьян резко давит на педаль тормоза. Машина тут же замирает в темноте. Меня дёргает вперёд, ремень безопасности впивается в грудь, перехватывает дыхание. Я инстинктивно упираюсь руками о приборную панель, чувствуя, как удар отдаётся в запястьях

– Знаешь, – Демьян напряжённо и зло хмыкает, – я сейчас внезапно понял..

Пучок на голове распускается. Шпильки выпадают, исчезая где-то в темноте под сиденьем. Волосы рассыпаются по плечам, падают на лицо, закрывают глаза. Я судорожно пытаюсь отдышаться. В груди ноет от резкого рывка

Он всё же опять сделал мне больно и опять напугал. Рано я расслабилась рядом с ним

Дура!

– Ты ведь тогда даже, наверное, и не поняла, что отшила меня, – задумчиво говорит Демьян

Его голос звучит глухо, с едва сдерживаемой яростью. Она клокочет где-то в глубине его лёгких, готовая вырваться наружу. Его пальцы крепко сжимают руль

Я медленно убираю волосы за уши. Пряди путаются в пальцах, лезут в глаза. Я удивлённо кошусь на Демьяна и растерянно шмыгаю носом, как глупая девчонка

– Когда я успела тебя отшить? – спрашиваю я сипло. – Не было такого, Демьян. Напридумывал и сам поверил…

– Было, – Демьян вновь похрустывает шейными позвонками. – Вот меня называли вечно аутистом, но, похоже, аутистка это ты

Машина вновь трогается с места. Плавно, мягко. Ворота особняка остаются далеко позади, а впереди – пустая ночная дорога, уходящая в темноту. Фары выхватывают из мрака белые полосы разметки и указатели

– Но это уже всё неважно, – продолжает он, и его голос становится тише, спокойнее, почти равнодушным. – Да и Горошкиной тут нет, ты права. А к Емельяновой у меня нет никаких претензий. Просто стареющая баба с сыном-идиотом…

Я смотрю на него, не отрываясь и пытаюсь вспомнить того пацана, который измывался надо мной каждый день. Который доводил меня до истерик, до слёз, до отчаянного желания сбежать из школы и никогда не возвращаться. От которого я пряталась в туалете, а мои одноклассницы выталкивали меня и смеялись, когда он пинал мой рюкзак по коридору

Пытаюсь вспомнить того подростка и не могу. Этот образ за годы размылся и стал просто чёрной злобной тенью из кошмаров

А сейчас передо мной сидит взрослый уставший, жёсткий и прагматичный мужчина. Он теперь играет по жизни иначе и с ним можно даже поговорить. В нём можно увидеть ещё что-то кроме агрессии и жестокости

Например, он – отец и дедушка

Я же и подумать не могла, что у Соколова могут быть дети и внуки, а они есть

И теперь у меня есть возможность узнать, а с чего всё началось

Должна найти ту точку, которая породила в подростковом сердце ненависть

– Когда я тебя отшила, Демьян? – говорю я тихо, но твёрдо

Он не отвечает. Смотрит на дорогу. Его челюсти сжаты, желваки перекатываются под кожей

– Думай и вспоминай, – наконец произносит он и презрительно пожимает плечами. – Я не собираюсь тебе объяснять то, что ты сама должна была понять ещё тридцать лет назад. Да и не хочу. Мне это уже неинтересно

– А мне вот интересно

– Это не мои проблемы, – цыкает

Я отворачиваюсь к окну. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Смотрю, как в темноте проносятся поля и перелески, как мигают вдалеке огни какой-то деревеньки

– А я вот возьму и вспомню

– Ещё лет через тридцать, – хмыкает Демьян, – с твоими-то аналитическими способностями

– А ты и новые тридцать лет будешь обижаться

– Теперь лучше правда замолчи, – мрачно отвечает Демьян, сжимая руль крепче, – нам бы с тобой доехать до твоего сына.