Текст книги "Ну какой же ты мерзавец! (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

Глава 71. Это грустно

* Демьян *

Стою у стеклянной стены рядом со стендом с фотографиями лучших менеджеров-продажников, и наблюдаю за тем, как Вика шустрит у сканера в копировальной комнате

Она действует уверенно, ловко, без лишней суеты. Вот она берёт лист из стопки, пробегает по нему глазами, поправляет на переносице очки. Её пальцы скользят по бумаге, переворачивают страницу. Она поднимает крышку сканера, укладывает документ на стекло и нажимает кнопку

Сканер издаёт ровный, низкий гул. Она ждёт, не отрывая взгляда от ноутбука рядом, и когда на экране появляется отсканированное изображение, она чуть наклоняет голову, изучает результат

Забирает лист, откладывает в сторону, подхватывает новый. Всё быстро, но без суеты. Одно удовольствие наблюдать за её работой

Я смотрю и не моргаю

На ней строгая серая юбка до колен. Белая рубашка заправлена внутрь за высокий пояс на талии. Воротник аккуратно застёгнут до самой верхней пуговицы

Когда она наклоняется к сканеру, юбка натягивается на её округлой попе. Ткань облегает каждую линию, подчёркивает изгиб, и у меня перехватывает дыхание

Ох, я бы эту задницу с удовольствием отшлёпал

Прямо здесь. Прямо сейчас. Чтобы она вскрикнула от неожиданности и начал бы отбиваться… Сглатываю, как голодный хищник

Вика заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Движение привычное, почти автоматическое

Она откладывает отсканированную страницу и подхватывает следующую. Снова изучает, снова поправляет очки, снова наклоняется к стеклу сканера

На этом листе какая-то таблица. Она задерживает на ней взгляд дольше обычного. Хмурится. Её палец скользит по строчкам, останавливается на одной цифре

В этот момент за окном пролетает птица. Она описывает круг в сером небе, и Вика отвлекается. Её взгляд скользит в сторону окна, она на секунду замирает, наблюдая за птицей

Вика влюбилась в меня, и это, чёрт возьми, не приносит мне облегчения. Наоборот. Меня будто на новый уровень одержимости кинуло. Раньше я просто хотел, чтобы она меня заметила. Чтобы запомнила. Чтобы ей снился по ночам. Чтобы она признала своё поражение…

Теперь я хочу её всю. Мне мало влюблённости и смущения

И опять у меня нет никакой власти над собой, над своими мыслями и над своим возбуждением, которое накапливается в паху и давит так, что дышать тяжело

Это – главная проблема теперь

Физически меня распирает. Мне нужно сбросить напряжение, которое накопилось за эти безумные дни. Но..

Я вспоминаю утро. Моя секретарша Лиза была уже готова. Юбка задрана, трусики на полу, глаза масляные, пальцы тянулись к ремню

Я был готов. Стояк такой, что ширинка трещала по швам

А потом я взял и всё остановил

Потому что мне стало неприятно

Мерзко до тошноты. Мощный стояк в наличии, но меня буквально замутило. Я резко отстранился, застегнул ширинку, поправил рубашку и вышел, даже не взглянув на неё

Лиза что-то обиженно пискнула мне в спину, но я не обернулся

Тело требует только Горошкину. Другие не нужны

Такого раньше не было

Раньше я мог захотеть любую симпатичную бабу, спустить в неё и спокойно жить дальше без напряжения. Всё просто. Всё понятно. Никаких проблем

Теперь "стрелка компаса" чётко направлена на задницу Вики

Я прищуриваюсь и присматриваюсь к её юбке внимательнее. Ткань серая, плотная, но не слишком толстая. Когда она наклоняется, я вижу, как она облегает бёдра. Ищу линии трусиков

Не вижу

Так

Значит, два варианта. Бесшовные или танга

Нет, не танга. Горошкина ценит элегантность и комфорт. Значит, гладкие. Бесшовные. Мягкие. Хлопковые

Представляю, как они облегают её... Зажмуриваюсь на секунду. В штанах становится тесно

В кармане резко вибрирует телефон

Я вздрагиваю так, будто меня ударило током. Неуклюже лезу в карман. Локоть задевает край стенда

Стенд покачивается. Я слышу металлический скрежет ножек по полу, а затем уголок стенда стучит о стекло

Такого я не ожидал. Мой пульс подскакивает до бешеной скорости

Вика замирает у сканера

Она медленно оборачивается, мило и трогательно прижимая один из документов к груди. Движение осторожное и испуганное. Её большие, серые глаза расширяются, когда она видит меня,

Её взгляд скользит по моему лицу, по напряжённой челюсти, по сжатым кулакам

Наши взгляды пересекаются

Вика понимает, что я за ней подглядывал. Её щёки наливаются густым, ярким румянцем, который поднимается от шеи и заливает всё лицо до самых корней волос. Она сглатывает

Не отвожу взгляда

Сердце колотится так, что я слышу его удары в ушах. Кровь приливает к паху, и стояк становится таким, что я не могу даже пошевелиться. Весь сейчас к чертям лопну

Чёрт. Чёрт. Чёрт

Вика сейчас такая красивая

Растерянная, смущённая и румяная. Её губы слегка приоткрыты. Она не знает, что делать: то ли отвернуться, то ли поздороваться

В кармане снова вибрирует телефон

Не отрывая от неё взгляда, я выуживаю телефон и нажимаю на кнопку приёма вызова. Прикладываю к уху и хрипло говорю:

– Слушаю

– Демьян Аркадьевич, – воркует в динамике ласковый голос секретарши Лизы, и меня снова передёргивает от этого голоса. – У вас посетитель..

– Мне напомнить тебе приёмные часы? – обрываю я её грубо и резко

Взгляд всё ещё прикован к Вике

– Но... это ваш сын, – вздыхает Лиза виновато. – И... он не в духе

Рука напрягается

– Арсений тут?

– Да, – отвечает Лиза

– Какого черта? – выдыхаю я. – Скажи, что я занят. Пусть ждёт

Я сбрасываю звонок, не дожидаясь ответа. Убираю телефон в карман. Мне совершенно не хочется видеть сына. Не сегодня. Особенно после разговора с Алёнкой, который перевернул всё внутри меня

С ним у меня совсем не всё гладко. У нас с ним холодный нейтралитет и взаимное мужское уважение без отцовско-сыновьей близости.

Вика видит перемену в моём настроении. Я чувствую это. Она сглатывает, откладывает на край стола документ и шагает к двери. Выходит ко мне

– Что-то случилось? – спрашивает она тихо, придерживая ручку двери.

– Нет, – говорю я и отступаю, потому что не могу сейчас стоять к ней так близко

Это опасно

А ещё от новости, что ко мне внезапно явился сын без предупреждения чувствую себя беспомощным

А когда я чувствую себя беспомощным, то я злюсь. Сильно злюсь

Спиной я натыкаюсь на проклятый стенд с фотографиями. Он качается, и я психую

Не контролируя себя, хватаю его за верхнюю часть и с грохотом переворачиваю. Фотографии отклеиваются от магнитов и разлетаются в стороны

– Сын пришёл, – говорю я и зло выдыхаю

Вика смотрит на меня, шокированно и медленно моргает. Её взгляд скользит по стенду на полу, по фотографиям, и потом вновь смотрит на меня

– Радовался бы, – говорит она со слабой улыбкой. – Мой вот не приходит

Я поднимаю на неё взгляд

– Если пришёл, то ничего хорошего не жди, – отвечаю я

Я наклоняюсь, поднимаю стенд и ставлю его обратно. Неустойчивые ножки качаются, но держат. Я собираю с пола фотографии – лица людей, которых я даже не знаю, которые работают на меня и которых я никогда не видел. Мои подчинённые. Мои безликие продажники

Ладонь с разбитыми костяшками плохо слушается. Пальцы дрожат, когда я пытаюсь приклеить фотографию обратно на магнит. Но у меня не получается. Магнит выскальзывает, фотография падает на пол

Я чувствую себя глупо

– Ты опять нагнетаешь, – Вика пожимает плечами. – Может, пришёл с хорошими новостями?

– Что-то сомневаюсь, – я выпрямляюсь, поправляю воротник рубашки. – Когда у моего сына всё хорошо, он не появляется в моей жизни

Я чувствую, как тяжесть этих слов оседает в груди колючим песком

Вика молчит несколько секунд

– Это грустно, Демьян, – подытоживает она тихо

Я кидаю на неё мрачный взгляд

– Не буду спорить, – киваю. – Это, правда, грустно

Вика удивлённо моргает

Она не ожидала от меня такого честного и отчаянного признания. Её глаза расширяются за стёклами очков. Как её дыхание становится чуть глубже

Я тоже не ожидал, что скажу это. Слова вырвались сами. Без контроля. Без фильтра

– Но было бы еще грустнее, – продолжает она, и её голос звучит твёрже, – если бы ты был ему не нужен и в плохие моменты.

Глава 72. Любимая фотография Даши

* Демьян *

Я захожу в приёмную, и воздух здесь кажется слишком сладким, приторным – это запах Лизы, её духов с нотками ванили и розы, смешивается с ароматом горячего кофе, который остывает на её столе

Лиза бросает на меня наивно-обиженный взгляд, надувает пухлые, блестящие от бальзама губы. Её пальцы, с аккуратным розовым маникюром, замирают на клавиатуре

Блузка из полупрозрачного шифона, расстегнутая на две верхние пуговицы

Красивая? Да!

Сексуальная? Да!

Но… головой не хочу

Тело мучительно, до ломоты в костях, требует другую.

Я тяжело вздыхаю, и прохожу мимо стола Лизы. Стеклянная столешница холодно поблёскивает под светом ламп, отражая её растерянное лицо

– Ищи работу, Лиза

За этим секретарским столом я хочу видеть Вику. Да. Именно! Это Вика должна заходить ко мне с кофе, поправлять очки, краснеть от моего взгляда. Это она должна звонит мне по коммутатору и говорить о посетителях

– Демьян Аркадьевич, я что-то…

Её голос срывается, и в нём звучит отчаянная мольба.

Я оборачиваюсь. Она вскидывает на меня глаза, большие, подведённые тушью, из которых вот-вот хлынут слёзы.

Внутри меня поднимается тупая усталость. Она красивая. Молодая. Доступная, но теперь мне это не нужно. Совсем не нужно

– Уволю я тебя по всем правилам, – говорю я, и голос мой становится жёстче, хотя я не хочу зла этой девушке. Просто… она больше не нужна. – Со всеми компенсациями. Не переживай. И будет рекомендательное письмо

Я не жду ответа. Лиза громко всхлипывает, прячет лицо в ладони, но я не оборачиваюсь. Я толкаю дверь в свой кабинет, и она закрывается за мной с мягким щелчком

Прохлада кондиционера окутывает лицо. Здесь, в этой стерильной, белой и чёрной геометрии, я должен был чувствовать себя в безопасности

Мысленно уговариваю себя быть с сыном терпеливым отцом без вспышек раздражения и агрессии. Даже если он вдруг признается, что просрал сделку с китайцами. Я буду спокоен. Я ведь люблю сына…

Арсений стоит у панорамного окна ко мне спиной. За его фигурой – серое московское небо. Он в тёмно-сером костюме, идеально сидящем на широких плечах

Руки сцеплены у поясницы в замок. Когда я открываю дверь, он оглядывается через плечо, и я в его глазах неожиданно вижу беспокойство и тревогу. Это не деловой визит

Я растерянно вскидываю бровь. Внутри разливается холодная тяжесть. Что-то случилось.

– Папа… – тихо говорит мой сын, и его голос срывается в тихий шёпот, в котором я слышу непривычные для меня заботу

Я поднимаю бровь выше, и у меня напрягаются даже мышцы шеи

Арсений решительно разворачивается ко мне всем корпусом, и на его лице – странная смесь сочувствия и решимости.

Он шагает ко мне, и я невольно замираю, ожидая удара. А затем… он обнимает меня. Его руки смыкаются на моих плечах, притягивая к себе, и я чувствую его запах – свежий одеколон с древесными нотками

В этом объятии столько напряжения, что я продолжаю не понимать, что происходит

Удивлённо обнимаю сына в ответ, неуверенно похлопываю его по спине три раза. Арсений отстраняется, его руки опускаются на мои плечи, и он серьёзно вглядывается в мои глаза. Зрачки его расширены

– Как ты? – спрашивает он

– Ну… вопрос с подвохом… – подозрительно прищуриваюсь, чувствуя, как на лбу выступает испарина, – относительно нормально…

– Господи, – Арсений отступает к диванчику у стены и расслабленно плюхается в него, – а я… уже думал, ты ищешь маму, чтобы её…

Он проводит ладонями по лицу, сбрасывая последнее напряжение, и вновь смотрит на меня. Его взгляд становится серьёзным

– Хотя ты бы, наверное, в первую очередь голову открутил её мужику. Ты же никаких ещё глупостей не успел совершить?

– Какому мужику? – недоуменно спрашиваю я

Странный холодок пробегает по позвоночнику, оседая липким комом в желудке. Я смотрю на него, пытаясь сопоставить факты, но мозг отказывается работать

Арсений хмурится, внимательно смотрит на меня и переходит на шёпот:

– То есть… мама… вот блин… – он медленно моргает, будто осознаёт, что сказал что-то, чего не должен был

– О чём речь, Арс? – делаю шаг к сыну

Голос мой срывается на резкий, требовательный тон.

Арсений лезет в карман брюк, достаёт телефон. Включает его, касается экрана и протягивает смартфон мне. Пластиковый корпус тёплый, чуть влажный от его пальцев.

– Сам посмотри.

Через несколько секунд я смотрю на нашу с Дашей совместную фотографию на берегу Чёрного моря у яхты отца.

Это было два года назад. Солнце, песок, лёгкий ветер. Фотография, как обычно, профессиональная, красивая, идеальная. Я приобнимаю Дашу за талию, а она делает вид, что рассказывает мне что-то со смехом

 На мне – белая рубашка с короткими рукавами, расстегнутая на две пуговицы, на ней – светлое хлопковое платье. Наши лица безупречны, позы отрепетированы. Всё правильно. Всё как надо

Фотография опубликована на личной странице в социальной сети, где она уже несколько лет активно работает над своей медийностью. Она же успешная бизнес-вумен. Статус обязывает иметь подобный аккаунт. Тысячи подписчиков, среди которых наши знакомые, партнёры, родственники, инвесторы

– Это одна из любимых фотографий твоей мамы, – говорю я равнодушно. – Она тут с удачного ракурса снята. Она так говорит

– Ты почитай, что под фотографией, папа.

Глава 73. Вот так

* Демьян *

– Хорошо. Давай посмотрю, что твоя мать написала, – говорю я настороженно и глухо

Медленно провожу пальцем по экрану, прокручивая текст. Чем же Даша так перепугала нашего сына, что он прибежал ко мне обниматься?

Листаю вниз. Взгляд цепляется за строчки. Я читаю раз, другой, третий, и не сразу могу разобрать и принять написанные слова

«Я благодарна моему мужу за все годы нашего счастливого брака. Он был моей опорой, защитой. Он был моим любовником, другом и самым главным мужчиной в моей жизни.

Был.

И сегодня я честно говорю о нашем разводе…»

Я промаргиваюсь, чтобы убедиться, что это не галлюцинации. Нет, это не галлюцинации.

Я читаю дальше и задерживаю дыхание

«И причина нашего развода – во мне. Я полюбила другого мужчину. Многие меня не поймут и осудят, но теперь рядом со мной я вижу другого человека в роли моего супруга. Демьян останется для меня дорогим родственником, отцом наших детей. Спасибо тебе за эти годы»

Слов приличных нет, чтобы описать мой шок от прочитанного

Я не замечаю, как озадаченно возвращаю телефон сыну, как сажусь рядом с ним на диванчик, который мягко проседает под моим весом. В голове – пустота

Вот это да. Вот это номер

Смотрю перед собой на противоположную стену, где висит картина – абстракция в тёмных тонах, купленная Дашей на аукционе и подарила мне на сорок лет. Никогда не понимал эту картину. Как и не понимаю сейчас Дашу

Она меня кинула

Эта стерва не просто кинула, она объявила об этом на весь Интернет! И ко всему прочему заявила, что кидает не просто так, а ради другого мужика!

Такого я не ожидал. Я даже подумать не мог, что Даша поступит со мной так. Внутри меня поднимается волна жара, а потом на выдохе она уходит и руки тяжелеют от слабости

– Пап, – Арсений касается моего колена.

Его ладонь тёплая, и это легкое прикосновение вырывает меня из ступора

– Она меня… кинула, – разворачиваюсь к нему и смотрю в его встревоженные глаза. Я не в силах моргнуть. Мои веки словно окаменели. – Да как она посмела… Да как…

Только вот мои слова выходят из меня без угрозы и привычной ярости. Я действительно растерян, как маленький мальчик, которого злая девочка окатила холодной водой из ведра и теперь глумливо смеётся надо мной.

Я даже воочию представляю, как Даша с высокомерной полуулыбкой печатает этот дрянной пост тонкими пальцами, как выбирает из галлереи эту лживую мерзкую фотографию, в которой нет ни капли искренности и любви

Наверное, я заслужил, но я впервые сталкиваюсь с тем, когда меня вот так нагло и беспардонно лишают инициативы и власти в моём браке

В моей семье!

Я же главный и это я решаю, разводимся мы с Дашей или нет! Я! Но… как в моей жизни опять появилась Вика я уже ничего не решаю. Не решаю, кого хотеть, не решаю, разводится или нет!

– Пап, ты знаешь про кого она хоть в этом посте написала?

– Да какая разница? – глухо отвечаю я и опять смотрю перед собой.

– Может… И нет никого? – предполагает Арсений. В его голосе я слышу надежду, которую он пытается мне подарить. – Может, она хочет тебя подразнить, встряхнуть…

– Думаю, что есть, – говорю я и вспоминаю глаза Даши

Вспоминаю её тоску, когда она вернулась из Питера. Вспоминаю её истерику и попытку уговорить меня сохранить брак. Вспоминаю её слова, что слишком поздно всё разрушать и отказываться от стабильности… её крики, что Вика меня не полюбит…

Это она в первую очередь уговаривала себя.

В её жизни появился кто-то, кто напугал её неконтролируемыми эмоциями. Кто-то, к кому она и правда уйдёт после меня

Кто-то, о ком решила заявить громко и открыто. И совсем не в стиле Даши меня дразнить

Да и я не купился бы. За все годы нашего брака мы не нажили любви. Только хищное уважение друг к другу

Во мне нет ревности, только удивление и растерянность, что, оказывается, я больше ничего не решаю в нашем браке. Где-то в груди, под рёбрами, разрастается странная пустота, но не от потери Даши. От осознания собственного бессилия в этой ситуации

Вот оно как бывает. Крутой, богатый, властный мужик может оказаться брошенкой. Это смешно. это точно будут обсуждать. Уже обсуждают

В моём кармане брюк вибрирует телефон. Я вздрагиваю от неожиданности и выуживаю его. Экран горит неизвестным номером. Принимаю звонок, подношу трубку к уху. Слышу сухой, деловой женский голос, лишённый всякой интонации:

– Соколов Демьян Аркадьевич?

– Он самый

– Вас беспокоит адвокат вашей жены Соколовой Дарьи Игоревны по поводу начала бракоразводного процесса, – также сухо продолжает дамочка по телефону, и я слышу, как шуршат у неё бумаги, – мы уже подали заявку на регистрацию заявления. Теперь требуется ваше согласие и подпись

– Какие вы шустрые… – прижимаю пальцы к переносице

Действует Даша продуманно. Опубликовала пост, выждала время и дала команду “фас” адвокатам

Молодец

– Демьян Аркадьевич, я думаю, вы понимаете, что нет никакого смысла затягивать весь этот процесс. Или вы не согласны?

Моя нелюбимая холодная жена только что выиграла эту партию, сделав ход, которого я совсем от неё не ожидал

Как круто меняется моя жизнь и как она заставляет меняться меня самого

Разрушаются все мои привычные сценарии, паттерны и мои реакции. Я проживаю те трансформации, которые прежний Демьян бы не выдержал.

Поэтому Арсений и пришёл. Он испугался, что я сломаюсь, что я натворю глупостей, что уничтожу Дашу и уничтожу того, о ком она написала. Что я сойду с ума от бешенства

Что я буду опасен для для Даши и для себя самого

– Демьян Аркадьевич, я жду ваш ответ.

Глава 74. Мама и дочка

* Даша *

– Знаешь, мам, я не одобряю твоего поступка, – Алёнка откладывает телефон в сторону. Экран гаснет

Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу дочернее осуждение, смешанное с чем-то более сложным:

– Но…

– Но? – я не поднимаю глаз

Кончиками пальцев беру с тарелки свежий листик мяты. Опускаю его в стакан с газированной водой. Прозрачная жидкость мгновенно наполняется пузырьками, которые с шипением устремляются к поверхности

– Но понимаю как женщина. – Алёнка поджимает губы

Вот так же я сжимаю губы, когда не хочу показывать эмоции

– Вот как, – я делаю глоток. Вода с газом и мятой приятно щиплет язык. – Я сейчас вернусь

Я подхватываю стакан. Его поверхность влажная и прохладная, конденсат собирается на моих пальцах, стекая тонкой струйкой по запястью. Оставляю дочь в кухне

Выхожу в гостиную

Трое грузчиков в синих комбинезонах возятся у открытого шкафа. Один из них, коренастый мужчина с чёрными, густыми усами под крупным, мясистым носом, аккуратно, будто с сокровищем, упаковывает в пупырчатую плёнку мою коллекцию бабочек

– Мы почти закончили, – оборачивается ко мне грузчик с усами. Он кивает в угол, где на полу стоит огромный террариум. – Этого монстра оставляем?

– Оставляем. – Я говорю ровно, сдержанно улыбаюсь

Оборачиваюсь на террариум. Он занимает почти три квадратных метра. За стеклом, под жёлтой лампой, на толстой коряге из корня мангрового дерева неподвижно лежит Гена – наш питон, любимец моего мужа

Шкура у него с переливом: глубокий графитово-чёрный, с тёплыми шоколадными пятнами, которые красиво переливаются в свете лампы

Он смотрит на меня немигающим взглядом. Его холодные, жёлтые змеиные глаза, кажется, осуждают меня

Демьян обожает его. Он кормит Гену живыми мышами и маленькими крысами. Наблюдать за этим зрелищем я могла спокойно, даже с лёгким научным интересом. Будет ли так же спокойна его любимая Горошкина?

Представляю, как Демьян с ленивой, почти небрежной грацией подхватывает за хвост испуганную, пищащую мышь и, не моргнув глазом, опускает её в террариум

Жаль, я не увижу лицо Горошкиной в этот момент

Я возвращаюсь на кухню. Алёнка сидит на том же месте, где я её оставила. Она насупилась, брови сведены к переносице. Её руки лежат на столе, пальцы сцеплены в замок, костяшки побелели

Вся её поза – сплошной протест и детская обида

– Папа точно психанёт из-за твоего поста, – поднимает она на меня взгляд. – Не боишься?

Я молчу. Пожимаю плечами, сажусь напротив. Провожу пальцем по краю своего стакана, собирая влажную каплю. Усмехаюсь

Нет. Я не боюсь. Не сейчас

У меня есть удивительное чутьё на чужую слабость. Я чувствую, когда люди уязвимы. Это опыт, накопленный за годы жизни с Соколовыми

Я точно знаю, когда мои выходки сойдут мне с рук. Я чувствую, когда могу нанести удар, и когда он достигнет цели. Я чувствую, когда могу больно укусить и унизить, не опасаясь ответной ярости

Влюблённый Демьян – слабый Демьян. Влюблённый Демьян – растерянный Демьян. Он теперь не ответит мне так, как ответил бы, допустим, полгода назад. Тогда, когда Горошкиной ещё не было в его жизни

Тогда в нём не было этих глупых, липких, сентиментальных чувств, которые так легко парализуют мужскую волю. Он был холоден, расчётлив и безжалостен. Он бы наказал меня за такой публичный удар по его самолюбию. Но теперь…

Теперь вся эта его дурацкая влюблённость, чувство вины перед детьми, поздние сожаления о прошлом – они связали его по рукам и ногам. Они не позволят ему быть со мной безжалостным. Они сделали его предсказуемым, а значит, безопасным для меня

Он сам виноват

Я же просила его быть прежним. Просила вернуть мне того мужчину, которого я знала и который не умел любить, жалеть и жаждать нежности. Он мне отказал. Теперь пусть пожинает последствия

Я опускаю взгляд на стакан. Пузырьки газа уже почти исчезли, вода стала спокойной и прозрачной. Я поднимаю глаза на дочь. Она смотрит на меня с напряжённым ожиданием

– Хотя сейчас он вряд ли будет тебе мстить, – говорит Алёнка

– Ты тоже это поняла, да? – я лениво, с едва заметной иронией, отвечаю

– Да. – Она отворачивается к окну

За стеклом – серое небо, которое давит своей тяжестью. Она шумно, почти зло выдыхает, а затем вновь поворачивается ко мне, и в её взгляде – смесь боли и любопытства:

– А тебе разве... не обидно? Не обидно, что... он... влюблён в другую?

– Тебе мой ответ не понравится. – Я фыркаю. – Я злюсь, что сейчас теряю привычный спокойный комфорт. Я злюсь, что мне придётся лишнюю энергию направлять на развод. Я злюсь, что мне придётся решать те вопросы, которые можно было избежать, если бы твой папа не был таким идиотом. Но... – я делаю паузу, прищуриваюсь, – есть свои плюсы. Развод позволит мне, наконец, отделить мои активы и пассивы от семейки Соколовых

– Какая же ты стерва, мама, – Алёнка качает головой, но в её голосе я слышу не столько осуждение, сколько констатацию факта

– Ну да, – я делаю новый глоток. Вода уже почти не газированная, она кажется мне пресной и тёплой. – Я никогда этого не отрицала

– Почему у меня не могло быть нормального отца и нормальной матери, а? – Алёнка зло раздувает ноздри. – Вам противопоказано было жениться и выходить замуж, мама!

– Если ты ждёшь того, что я сейчас заплачу от чувства вины, – я смотрю на неё в упор, не моргая, – то зря. Не дождёшься

– А вот папа... – Глаза дочери наполняются слезами.

В них – не просто обида, а что-то более глубокое: детская тоска по тому, чего никогда не было, и чего уже не будет

– Ты была всегда в безопасности, – я подаюсь вперёд, и мой голос становится жёстче. – Накормлена, одета в лучшие шмотки, получаешь хорошее образование. У тебя уже есть в наличии квартира в центре Москвы, машина. У тебя свой личный счёт с хорошенькой такой суммой. У тебя после окончания учёбы будет сразу решён вопрос с высокоплачиваемой работой. Или же ты сможешь открыть свой бизнес.

– Опять ты всё к деньгам..

– Не перебивай мать. – Я цежу слова сквозь зубы, и голос мой становится тише, но от этого только острее. – Я как женщина сделала правильный выбор отца моих детей

– Только вот любви..

– Выйди, моя хорошая, на улицу, спустись в метро и поговори с девочкой в китайских шмотках с рынка. С девочкой, которая едет из Подмосковья на работу и тратит на дорогу по два часа в одну сторону. С девочкой, которая никак не может накопить на брекеты, – я прищуриваюсь сильнее и вижу, как она вздрагивает, – поговори с ней, какая ты несчастная. Расскажи ей, как ты страдала на Мальдивах, как ты страдала, когда тебе дарили машину, как ты страдала, когда ездила в Европу на языковые курсы

– Мама..

– Или как ты страдала, когда ела лобстеров на нашей личной семейной яхте. Или как ты сейчас страдаешь, когда живёшь в своей трёхкомнатной квартире, в которой ремонт стоил столько же, сколько эта квартира. Расскажи ей про свои страдания и про то, какие у тебя отвратительные мама и папа. И как тебе плохо, что твоя мама вышла замуж не по любви. И как тебе невыносимо от того, что ты никогда не знала нужды в этих мерзких, отвратительных материальных благах, ведь для тебя важны другие ценности

Алёнка угрюмо молчит. Её руки, сцепленные на столе, дрожат

– Как ты думаешь, – я оставляю стакан в стороне, и он с тихим стуком касается столешницы, – девочка в китайской курточке и старых кроссовках тебя пожалеет? Или она бы была не против такой нелюбви?

Алёнка сердито вытирает слёзы тыльной стороной ладони. Она шмыгает носом и поднимает на меня заплаканные глаза, в которых я вижу, как мои слова, наконец, достигают цели

– Умеешь ты, конечно, всё... – она замолкает, подбирая слово

– Приземлить? – лениво спрашиваю я

– Да. – Она больше не плачет

Слёзы высохли, оставив только красные, воспалённые веки

Вот и хорошо. Я не люблю её слёзы. Они делают меня беспомощной, лишают меня контроля. Поэтому я так цинично и жёстко развеяла её иллюзии о «нормальной» семье. Да, это жестоко, но зато Алёнка теперь задумается и о ценности моего выбора. Мои дети сытые, в безопасности и обеспечены высоким уровнем жизни. Да, я жила не по любви, но зато моё потомство живёт, а не выживает

– А папа поплакал, – говорит Алёнка. – А ты бессердечная

– Вот и будешь к папе бегать плакать. – Я цыкаю, снова прячась за маской холодного сарказма

– А к тебе, когда устану плакать? – Алёнка приподнимает бровь

– Да. Иногда ты не знаешь меры в своих истериках, – я подпираю лицо кулаком и смотрю на неё с ленивой насмешкой. – И очень любишь себя много жалеть. Любишь вокруг себя разводить драму. Как твоя бабушка

– Ну спасибо! – Алёнка охает, и её голос срывается на фальцет. – Нашла с кем сравнить! Только вот неувязочка, – она тычет в мою сторону пальцем, и я вижу, как дрожит её рука, – бабушка меня терпеть не могла

– Люди часто не любят тех, на кого они сами похожи

– Я не похожа на бабушку!

– Даже голос похож, если честно. – Я хмыкаю, снова делая глоток уже совсем тёплой и плоской воды. – Те же интонации. Та же манера возмущаться

– А лучше давай поговорим о твоём новом хахале! – Алёнка резко меняет тему. – Ты его придумала, да? – Она усмехается. – Лишь бы себе цену набить?

Я молчу. Алёнка морщит лоб, словно что-то обдумывая, и тихо бормочет:

– И, правда, на голос бабушки похож... Ну, бли-и-ин..

– А про хахаля, – я отвечаю задумчиво, позволив себе лёгкую, едва заметную улыбку, – обязательно познакомишься. И что-то мне подсказывает, он тебе понравится

– С чего это вдруг?

– Волонтёр, любит животных, устраивает благотворительные концерты в домах престарелых... – со скукой перечисляю я, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно. Я даже не смотрю на неё, а вожу пальцем по стенкам стакана, собирая оставшиеся капли воды

Но внутри меня, в той самой холодной и расчётливой бездне, которую я так берегу, начинает нетерпеливо ныть. Это тоска. Глубокая и тёплая. Тоска по его улыбке. По тому, как он смеётся, когда я бешусь. По его голосу. По его дурацкой собаке

По собаке! А я собак не люблю!

– Ты сейчас серьёзно? – Алёна медленно моргает. Её лицо застывает в изумлении. – Ты и... волонтёр... Что, блин, происходит, мам?

– Не знаю, – честно отвечаю я, и в этом признании есть странное, почти освобождающее чувство. —

Но это уже не остановить

Алёнка шмыгает носом, озадаченно чешет затылок, взъерошивая свои короткие, мальчишеские волосы. Она молчит, напряжённо смотрит на меня так, будто хочет что-то мне сказать, но не решается

– Что? – я не выдерживаю этой паузы

– Ну, если ты таки замуж собралась за волонтёра, то тогда ты не будешь сильно возмущаться тому, что я... – Алёнка делает паузу, и она сглатывает, набираясь смелости, – стану донором костного мозга для сына той самой Горошкиной.