Текст книги "Ну какой же ты мерзавец! (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Глава 54. Я совсем, что ли, чокнулась?

Господи, Борис

Только я вытащила его из лап Таранова. Ради него я унижалась, стояла на коленях, согласилась на эту авантюру с отмыванием денег. А он..

Он опять

"Мам, меня сегодня дома не жди. У меня дела. Друзья предложили одну темку, очень перспективную"

Какую темку? Опять темку?! Ему мало того, что было? Ему мало того, что его могли убить и закопать где-нибудь в лесу?

Конечно! Мама же решила проблему, мама за него вписалась, мама влезла в криминал ради его шкуры!

И в кого он такой?

Ни я, ни Николай никогда не были такими. Мы работали честно. Усердно. Мы не гнались за легкими деньгами, не лезли в авантюры, не рисковали. А Борис..

Борис ищет легких путей и каждый раз находит проблемы

Демьян не спускает с меня внимательного цепкого взгялда

На нем белая рубашка с закатанными до локтя рукавами. Брюки сидят идеально, подчеркивая узкие бедра и длинные сильные ноги. На поясе – ремень из матовой черной кожи с массивной пряжкой

Делает шаг ко мне и лениво пробегается взглядом по разбросанным бумагам. Затем поднимает глаза на меня

– Что тебя опять сыночек расстроил? – усмехается он

Я поджимаю губы. Не хочу говорить об этом. Не хочу, чтобы это демон видел мою усталость. Мое разочарование. Мое бессилие

– Дурной он у тебя какой-то, – Демьян хмыкает и поправляет часы на запястье. – И вот мне интересно: это он в отца такой?

Он вопросительно и насмешливо приподнимает бровь. Он явно наслаждается моим материнским бессилием и моей болью. Тем, что сейчас я не могу защитить сына

Ведь он, правда, дурной

– Мужчины в вашей семье, – продолжает он, обходя стол, – видимо, все поголовно неудачники

Его пальцы скользят и перескакивают по спинкам стульев

– Не смей говорить о моем муже, – цежу я сквозь зубы. – Ты его не знал

– А зачем мне его знать? – Демьян останавливается напротив меня. – Мне было достаточно пообщаться с твоим сыном. Все и так понятно

Я открываю рот, чтобы ответить, но не нахожу слов. Потому что, возможно, он прав. Потому что Николай действительно был мягким, добрым и заботливым. Он не умел злиться, не умел наказывать, не умел ненавидеть.

Но разве это делает его неудачником? Что с этим миром не так?

 Он подходит ко мне вплотную. Останавливается. Смотрит сверху вниз

– Ты сейчас должна думать не о своем бестолковом сыне, – говорит он тихо, почти шепотом. – Ты должна думать... – он кивает на стол, заваленный папками, – обо всех этих бумажках

Он вновь всматривается в мои глаза

– Не отвлекайся, Емельянова, на всякие глупости. Твой сын не должен сейчас тебе мешать работать. Хватит ему сопли подтирать

Я прищуриваюсь

И вдруг... вдруг я замечаю что-то странное в его взгляде

Смотрю внимательнее

Он все так же насмешлив. Все так же высокомерен, и в уголках его глаз залегли глубокие и резкие морщины. В зрачках кроме презрения проскальзывает что-то еще

Какая-то острая, темная искра, которая обжигает

Я замираю

Это... тревога?

Черная отчаянная тревога

Я подаюсь к Демьяну ближе. Хочу разглядеть эту эмоцию получше. Понять, откуда она взялась. Почему этот жестокий, самодовольный мужчина вдруг смотрит на меня с таким обжигающим беспокойством, от которого замирает сердце.?

Но эмоция ускользает

И на меня вновь смотрят злые, жестокие и хищные глаза Демьяна Соколова.

– Вернись к работе, – приказывает он

Я медленно выдыхаю. Осторожно, бочком обхожу его. Сажусь за стол. Тяну к себе папку с бухгалтерскими отчетами за прошлый год. Открываю ее и замираю

Потому что Демьян встает позади меня

Я спиной чувствую его присутствие. Жар его тела. Его дыхание. Он физически меня сейчас не касается, но все мое тело ощущает его.

– Вот и молодец, – наклоняется он к моему уху

От уха по шее к плечам прокатывается теплая волна. Я не шевелюсь. Только сглатываю и смотрю вперед, на раскрытую папку. Цифры расплываются

Теплая волна перебрасывается с плеч на спину. Опускается к пояснице. К копчику

Губы Демьяна замирают у моего уха. Его горячее, прерывистое дыхание касается мочки, виска, щеки

Мое сердце начинает разгоняться. Каждый удар становится громче предыдущего. Секунды растягиваются в вечности

Сейчас сделаю судорожный вдох и успокою сердце. Сейчас..

Демьян неожиданно хрипло выдыхает мне в ухо:

– Мур..

А затем он резко распрямляется

Меня пробивает будто ударом тока. После него накатывает жар и слабость. Пальцы немеют. По венам потоком несётся горячая густая кровь

Что это было?!

Что это, черт возьми, было?!

Я возмущенно оглядываюсь. Демьян уже деловито шагает к двери. Его спина прямая, плечи расслаблены, будто ничего не произошло.

– Ты зачем это сделал, Соколов?!

Он уже у двери. Удивленно оглядывается

– Ты о чем?

– Ты зачем помурлыкал? – мой голос дрожит и срывется в обиженный, возмущенный шепот

Демьян вскидывает бровь. Его лицо – идеальная маска недоумения

– Емельянова, ты в своем уме? – фыркает он. – Помурлыкал?

Он приподнимает бровь еще выше

– Ну, ты нафантазируешь тоже

Затем он невозмутимо выходит. Дверь за ним закрывается с тихим, издевательским щелчком

Я с грохотом отодвигаю стул. Ножки скрежещут по пол Я кидаюсь к двери, распахиваю ее и выбегаю в коридор

Демьян уже далеко. Шагает прочь ленивой, бесшумной походкой. Руки в карманах брюк.

Я прижимаю к горящему уху ладонь. Смотрю в спину Демьяна и дышу тяжело. Сердце стучит слишком сильно. Слишком громко. Оглушает

Неужели мне показалось это тихое и обволакивающее “мур?”. Я схожу с ума?

Что со мной происходит? Почему мое сердце колотится? Почему руки дрожат? Почему я едва могу сейчас дышать?

Да, я схожу с ума. Это стресс

Разве Соколов Демьян позволил бы себе помурлыкать мне на ухо?

Но и я разве могла такое нафантазировать?!

Я совсем, что ли, чокнулась?

Глава 55. Хочу еще раз

* Демьян *

Я сижу на пластиковом стуле у стены и жду, когда Виталий Игоревич закончит с Борисом

Кабинет пропах антисептиком, перекисью. Лампы дневного света мерно жужжат и подчеркивают зловещую стерильную белизну стен

Виталий Игоревич весь седой. На макушке – гладкая блестящая лысина, которая отсвечивает под лампой, как бильярдный шар. Под массивным носом – белая щётка усов. Они шевелятся, когда он вздыхает

Виталий Игоревич поправляет футболку на животе Бориса, оголяя эти жуткие синюшно-чёрные разводы. Они расползлись по коже как кляксы

Виталий Игоревич осторожно ощупывает живот Бориса. Надавливает подушечками пальцев по краям синяков, щурится, наклоняет голову то вправо, то влево. Потом переключается на лицо.

Борис сидит молча. Не дёргается. Дышит тихо, почти беззвучно, и смотрит в пол

– Да, – выдыхает Виталий Игоревич, – ясно-понятно

Я сжимаю подлокотники стула.

– Да, – опять тянет он, – ясно, понятно

Он поправляет очки на переносице. Стекло блестит, а под ним спрятались маленькие, цепкие глаза

Третий вздох

Четвёртый

Пятый

Я сбиваюсь со счета где-то на шестом, потому что кровь начинает стучать в висках

Моё терпение лопается

– Что тебе, мать твою, ясно и понятно?! – рычу я и подаюсь вперёд

Он медленно убирает руки от лица Бориса, стягивает с кистей тонкие латексные перчатки. Отбрасывает в мусорной ведро

Виталий Игоревич оглядывается на меня. Смотрит сквозь очки. Хмурит густые седые брови

– Ясно, понятно, что мой отпуск окончен, – говорит он спокойно, – Отдохнул один день и хватит

Я медленно поднимаюсь со стула. Как же он меня бесит!

– Да мне насрать на твой отпуск, – тихо говорю я и делаю шаг к нему

Борис напрягается, а Виталий Игоревич терпеливо вздыхает

– Да, Лёша предупреждал меня, что ты немного «ку-ку»

Он невозмутимо разворачивается в кресле. Одним плавным, энергичным движением он подкатывается к столу. Перебирает по полу ногами в простых резиновых тапках. Поправляет полы белого халата

Накрывает компьютерную мышку ладонью. Несколько раз щёлкает.

– Алёша тебя не предупреждал, что со мной не стоит вот так разговаривать? – спрашиваю я

Виталий Игоревич кивает, не отрываясь от монитора

– Предупреждал

Он выглядывает из-за монитора. Смотрит на меня поверх очков. Хитро щурится

– Ну, хватит ёрничать! – рявкаю я. Вскидываю руки в сторону Бориса. – Быстро сказал мне, что с ним и как его лечить!

Я чувствую, как по спине от шеи до поясницы пробегает колючая дрожь от бешенства и от бессилия. От того, что я ничего не могу сделать прямо сейчас, сию секунду, кроме как орать на этого старого врача с седыми усами

Виталий Игоревич невозмутимо откидывается на спинку кресла. Оно скрипит. Он складывает руки на груди поверх халата

– Для начала мне нужно сделать несколько пункций его костного мозга, – говорит он ровно, не моргая. – Провести HLA-типирование. Провести цитогенетический анализ. Изучить карту болезни его отца. Изучить систему лечения, которую применяли. Изучить анализы его отца – все, что сохранились. Мне нужно будет сделать запросы в несколько архивов. Поднять всю историю

Он делает паузу

– Я должен знать, умирает он или нет, – говорю я

Медленно выдыхаю. Пытаюсь взять себя в руки.

Боже, как же я ненавижу врачей с их холодным высокомерием. С их привычкой смотреть на пациента как на набор симптомов, а не на человека, у которого мать будет рыдать на похоронах

Борис едва дышит

А я едва сдерживаю себя, чтобы не почесать кулаки об усатую морду Виталия Игоревича

Но ему всё равно

– Так или иначе, мы все умираем, – пожимает он плечами.

Он снова поворачивается к монитору. Пробегает пальцами по клавиатуре. Несколько раз кликает мышкой, снова стучит по клавишам

– Ты умеешь нормально общаться? – в бессилии уточняю я

Виталий Игоревич тянется к телефону. Быстро наживает на цифры

Прижимает трубку к уху, придерживая её плечом

– Лида, – говорит он спокойно, – я там тебе запрос сделал. Парня к тебе сейчас отправлю на пункцию костного мозга. Срочно. Буду должен… Ну не бурчи, золотко. Только твоим ручкам и доверяю…

Короткая пауза.

– Спасибо, моя дорогая.

Кладёт трубку на рычаг. Та с глухим стуком встаёт на место

Невозмутимо смотрит на меня

– В течение этой недели пациент не умрёт, – заявляет он

И улыбается

Его усы растягиваются вместе с губами. Такая ехидная, самодовольная улыбка, от которой мне хочется перевернуть этот стол и врезать ему по этой лысой блестящей макушке

– Через неделю будем знать, с чем именно имеем дело

Он косится на Бориса.

– Братья, сёстры есть?

Борис качает головой.

– Тогда сразу надо пробить базы доноров, – Виталий Игоревич снова пялится в экран. Подпирает подбородок кулаком, щёлкает мышкой, щурится на монитор. – А с ними беда, конечно. Люди жадные, но… жизнь такая

– Для моего отца не смогли найти донора костного мозга, – тихо отвечает Борис

Он смотрит на кафельный пол. Взгляд приклеился к одной точке. Где-то между стыками плитки, у ножки стула

– Сказали, что бессмысленно. Слишком поздно. Организм ослаб и не принял бы пересадку

– Очень грустная история, – равнодушно заявляет Виталий Игоревич

И я ошарашенно перевожу взгляд с Бориса на врача.

– У тебя вообще сердце есть? – обескураженно спрашиваю я. – даже для меня жутко

Виталий Игоревич поднимает на меня взгляд

– Пусть сердце будет у тебя, – говорит он спокойно. – Мне сердце только помешает

Кивает на Бориса

– А теперь будьте добры пройти на третий этаж, пятьдесят шестой кабинет. Там вас сейчас ждёт Лидочка

Он расплывается в улыбке:

– С большим и страшным шприцем.

Борис бледнеет ещё сильнее

– Предупреждаю сразу, – продолжает Виталий Игоревич, разворачиваясь к компьютеру, – это больно. Неприятно. Никаких физических нагрузок после процедуры. Душ принимать только через два-три дня. Повязку не мочить, не снимать. Никаких резких движений. Лидочку слушаться.

И опять его пальцы его бегают по клавиатуре

– Пошли, – говорю я глухо и хлопаю Бориса по плечу

Ладонь чувствует, как напряжены его мышцы. Как под тонкой тканью футболки бьётся мелкая дрожь

Он неуклюже встаёт. Я иду вперёд, толкаю дверь. Выходим в коридор

Борис останавливается, Я оглядываюсь

– Я тебя силком потащу к Лидочке, если что

– Почему? – тихо спрашивает он

– Что – почему? – хмурюсь я

– Почему вы во всё это ввязались? – он сглатывает. – Я тебе никто. Я для тебя проблема. И мать моя вам тоже совсем не нравится. Ты договоаривался с моей мамой только о Таране…

Он делает паузу.

– Я не понимаю

Я делаю шаг к нему. Потом ещё один. Останавливаюсь вплотную. Он ниже меня на полголовы, и мне приходится чуть наклониться

Кладу ладонь на его затылок. Волосы мягкие, спутанные. Приближаю его лицо к себе.

Медлю несколько секунд

Потом говорю:

– Если ты помрёшь и если твоя мама тебя похоронит, то мне больше некому будет помурлыкать

В глазах Бориса вспыхивает чистое, неподдельное недоумение. Брови приподнимаются. Рот приоткрывается

– Чего? – выдыхает он. – Я не понял. Что это всё значит?

Я отстраняюсь. Убираю руку с его затылка. Шагаю вперёд по коридору, засунув руки в карманы брюк

– Раз не понял, значит, не дорос ещё, – пожимаю плечами

Поправляю манжеты на запястьях.

Прячу улыбку

Сегодня я впервые позволил себе не агрессию и не грубость по отношению к Горошкиной, а короткую, игривую шалость

А она…

Она ответила смущением. Она ответила прерывистым сбитым дыханием Она ответила густым румянцем, который залил не только щёки, но и шею, и даже край уха, в который я бессовестно муркнул

Это было прекрасно. Митяй знает толк в развлечениях с женщинами.

За долгие, очень долгие годы я впервые испытал то глубокое и трепетное волнение, которое обычно воспевают в стихах и песнях. Сердце стучит, дыхание сбивается, руки слабеют…

Оно оказалось настоящим

Оно оказалось сладким и острым одновременно

И я бы хотел эту шалость повторить

Поэтому – никаких смертей. Никаких похорон. Никаких слёз Горошкиной над могилой сына

Я не позволю Мышонку откинуть лапки

Останавливаюсь. Оглядываюсь через плечо

– Только не говори, – обескураженно шепчет он, – что ты втюхался в мою маму

– Ладно, – пожимаю плечами и иду дальше. – Не буду говорить

Борис догоняет меня. Его шаги становятся быстрее, пока он не оказывается рядом

– Это без вариантов, – заявляет он угрюмо. – Она тебя ненавидит. Терпеть тебя не может

– Просто я раньше не мурлыкал, – отвечаю я

Коридор упирается в стеклянные двери, за которыми видна лестница

– Да что это за бред? – Борис хмурится.

– Я же говорю – не дорос

Горошкина в этот раз впервые почувствовала меня как мужчину. И очень испугалась. Это было трогательно и наивно

Я хочу, чтобы она не раз так на меня смотрела и краснела. Чтобы дыхание её сбивалось. Чтобы она… хотела меня

Борис идёт следом.

– Я всё равно не понимаю, – бормочет он себе под нос

– Слушай, тебе не надо ничего понимать. Тебе надо жить.

Глава 56. Дурость

* Демьян *

– Кто это? – отец подслеповато щурится на Бориса

Молчаливая, пожилая медсестра вытягивает иглу капельницы из вены на правой ладони. Заклеивает место укола пластырем

– Сейчас после витаминчиков немного отдохните, – говорит она моему отцу, а тот раздражённо отмахивается

– Отвали. Достала, мымра, со своими иглами

Медсестра кивает мне и, подхватив стойку для капельницы, торопливо уходит из гостиной

– Кто ты такой? – повторяет мой папа

– Борис, – отвечает Борис

Да, я решил притащить его к отцу после всех пункций и заборов крови. Рассудил, что он может составить моему отцу компанию. Тут и медперсонал, и сиделка… без присмотра не останется

– Я сам не знаю, что тут делаю, – говорит Борис. – Я, если честно, совсем не понимаю, что происходит

– Добро пожаловать в клуб, – папа хмыкает. – Я тоже ничерта не понимаю

Я пока в разговор не вмешиваюсь. Внимательно наблюдаю за отцом, за его речью, за его реакциями, за его взглядами и за каждым его движением. Горошкина обвинила его в том, что он придуривается

Так ли это?

И надо сказать, что лучше уж я буду сейчас отца подозревать в обмане, чем его жалеть, как жалел в прошлые мои визиты

Больно смотреть на больного дедушку в беспамятстве, а вот выискивать в хитром старике игру и ложь… это любопытно

– Слушай, – папа смотрит на меня исподлобья, – вот у тебя и Даши Арсений и Алёнка ведь, а откуда какой-то Борис взялся? Только не говори, что он внебрачный

– Нет, – качаю головой

– Так у вас с Дашей всё-таки трое детей

– Нет

– Что ты мне голову морочишь?! – рявкает папа. – Какой ты противный, Демьян. Весь в мать! – отворачивается и начинает кричать в сторону дверей гостиной, – Мариша! Маришаааа! А ну, иди сюда! Я, честное слово, сейчас ему ремня всыплю!

Конечно, никакая Мариша не выходит на его крики. Поэтому он кричит громче:

– Марина! Дрянь такая! И ты туда же!

Борис пугается криков моего папы, испуганно смотрит на меня и шепчет:

– Может, пойти найти Марину?

– Да если бы мы знали, где её искать, – пожимаю плечами. – Папа

– Что?! – гаркает он в мою сторону. – Где твоя мать?!

– Это ты мне скажи

– Да ты лучше скажи, что с лицом у этого парнишки! – папа перескакивает с матери на Бориса, – он же весь синий!

– Болеет, – отвечаю я

– Да что вы все кругом болеете, болезные! – фыркает папа и поднимается на ноги.

Начинает ходить по гостиной кругами. Борис наклоняется ко мне через журнальный столик и шепчет:

– У него деменция

– Официально – да, – я прищуриваюсь на отца, который останавливается у окна к нам спиной, – но я теперь ему не верю

– Почему?

– Твоя мама так сказала, – отвечаю я

Борис тоже кидает подозрительный взгляд на спину моего отца и спрашивает:

– Зачем?

– Затем, что ему скучно! – повышаю я голос и обращаюсь к папе. – Развлекается он так, да, папа?!

– Да какой я тебе папа?! – он оглядывается и в ярости смотрит на меня. – Моему старшему еще и трёх лет нет! Ты совсем дурак?!

Злобно выпучивается на меня, раздувает ноздри и сжимает кулаки:

– А тебя я знать не знаю! Ты кто такой?! – замирает и медленно моргает. – Папа?

На глазах у папы выступают слёзы, руки трясутся. Переводит взгляд на обалдевшего Бориса:

– Макар?

– Это ещё кто? – шепчет Борис

– Мой дядя, – вздыхаю я. – Вот сейчас осторожно. Папа с Макаром не особо дружил, царствие ему небесное

– Ты зачем его притащил в мой дом?! – кричит папа. – Этого неудачника! Этого жалкого алкоголика! Вам опять деньги нужны?!

– Блин, обидно, – тихо отвечает Борис

– Никаких денег не дам! – зло отмахивается папа. – Бессовестные! Сейчас я позову охрану и вас отсюда… да-да… охрану…

Папа торопливо семенит к дверям гостиной, и я ловлю себя на мысли, что все эти вспышки его безумия и беспамятства слишком… слишком пугающие, слишком агрессивные и слишком идеальные

Я оглядываюсь, когда он подходит к дверям

Он замирает, растерянно чешет щеку и оборачивается на меня. Смотрит несколько секунд и вздыхает:

– Демьян, пойду твою маму найду. Она сказала, что пошла за чаем и где она?

Выходит из гостиной

– Куда же он ее дел? – спрашиваю я самого себя

– Мама… когда мы вернулись домой, – начинает Борис, – она почти всю ночь ругалась… На тебя и на чокнутого старика, на которого ты тоже будешь похож

– О, как мило с её стороны, – говорю я и не вру

Это правда мило. Всю ночь чехвостила меня и не могла заснуть. Чувствую, как мои губы сами по себе растягиваются в самодовольную улыбку. Я уже забыл об отце, о матери

Опять для меня существует только Горошкина

– А что именно она говорила? – спрашиваю я

– Она говорила, что этот безумный старик запрятал свою жену в монастыре, – Борис зачесывает растрёпанные волосы назад пятернёй

– В монастырь? – уточняю я

И мы оба замираем, потому что чувствуем зловещее присутствие за нашими креслами. Мы медленно оглядываемся

Позади нас стоит мой молчаливый папа

– Да вы прям ниндзя… – Борис судорожно и напряжённо сглатывает

– Да, – хмурюсь на отца, – очень ты тихий и проворный

– Вот кто ты такой, – папа смотрит на Бориса. – От этой хитрой стервы… – переводит на меня злобный взгляд, – ты что, Горошкиной всё-таки ребёнка-то заделал? И теперь решил его в наследство включить? У нас в семье внебрачные дети ничего не получают

– Да ты же ничего не решаешь с наследством, – вздыхаю я, – у тебя деменция, ты у меня на попечении, пап. Ты же недееспособный

– Это ты хитро придумал, Демьян

– Это ты облажался, – я пожимаю плечами

– А я вот возьму всё и оспорю! – папа скалится в улыбке. – И ты в первую очередь ничего не получишь!

– Старый ты говнюк, – я поднимаюсь на ноги и сжимаю руки в кулаки, – что ты тут устроил?!

Борис переводит взгляд с моего отца на меня и обратно. Тоже встаёт и говорит мне:

– Старых бить некрасиво

– Ты решил, что я собственного отца буду бить? – возмущенно спрашиваю я

– Да откуда я знаю? – Борис хмурится

Папа тем временем торопливо и бодро шагает прочь из гостиной. Я кидаюсь за ним:

– Папа! Ты куда маму упрятал?

– Она сама ушла!

– Папа!

– Она меня бросила!

– В какой монастырь ее закрыл?

– Она сама закрылась там, – он резко разворачивается ко мне и в ярости смотрит на меня. – Сама! Сама ушла в монастырь! И до сих пор, дура такая, послушница! Даже не монахиня!

– Чего?! – растерянно выдыхаю я

– Вот именно! – Папа разводит руками в стороны. – Она просто послушница! Послушница, – папа повышает голос. – Смешно! Это, Демьян, смешно! Её в монахини отказываются брать!

– И, правда, дурдом, – слышу приглушённый голос Бориса из гостиной, – мама была права

– А отказываются, потому что… – папа прищуривается, – она дура редкостная! И ты пошёл в неё! Такой же дурак!

– Что это значит?!

– На старости лет решил разрушить свой брак ради светлого и прекрасного! – криком поясняет папа. – У неё были такие же глаза, когда она всё решила, – он тычет мне пальцем в лицо. – И ты, и Глеб, и Адам… вы все трое переняли от нее… эту дурость!

– Может, я жил все эти годы не так, как должен?!

– Вот и она говорила то же самое! – папа фыркает. – Слово в слово!