Текст книги "Ну какой же ты мерзавец! (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

Глава 15. Идеальная жена

Я смотрю в серые глаза моей жены. Они сейчас не просто холодные… Они мертвые. И я вспоминаю слова отца, что самая опасная женщина эта та, которая не умеет любить

– Обещал, – подтверждаю я. Голос звучит ровно, без тени сомнения. – И я от своих слов не отказываюсь. Я не приемлю разводов

– Демьян, – она почти шепчет, и ее губы оказываются в паре сантиметров от моих. – Я с тебя спущу три шкуры, если ты решишь развестись со мной ради Горошкиной

Я приподнимаю брови. Медленно моргаю

– Ты что за чушь несешь, Даша?

Она не отстраняется. Улыбка превращается в оскал

– Хотя, – голос становится вкрадчивым. – Может быть, мне стоит подумать о цене нашего будущего развода? Подумать, что попросить у тебя, если ты вздумаешь нарушить свое слово

Моя жена готова меня продать мне самому. Везде ищет выгоду. В любой ситуации видит шанс. Всегда мыслит прагматично и практично

Я смотрю на нее несколько секунд. А потом начинаю смеяться

Смех вырывается из груди сам, громкий, раскатистый. Он летит к бетонному потолку, ударяется о стены, возвращается эхом, множится

Дарья не двигается. Стоит, положив руки мне на плечи, и ждет.ьЯ резко замолкаю. Выдерживаю несколько секунд тишины

– Даша, – говорю я тихо, почти ласково. – Даже тогда, когда я был влюблен в Горошкину, я и не думал на ней жениться…

Она не моргает. Её руки опускаются вновь к лацканам моего пиджака и стискивают их

– Потому что ты знал, – заканчивает она за меня. Голос твердый, без тени сомнения. – Какой должна быть твоя идеальная жена

Она с угрозой прищуривается, и ее пальцы сильнее сжимают ткань моего пиджака

– Вот и не забывай об этом, Демьян

– А ты не разочаровывай меня, Даша, – отвечаю глухо. – Такими истериками. Они тебя совершенно не красят

Она медленно кивает. Опускает руки с моих плеч

– Согласна, – Она наклоняется и целует меня в щеку. Коротко, сухо, без всякой нежности. – Что-то я вспылила

Отстраняется. Смотрит на меня сдержанно, почти равнодушно. По-хозяйски, привычным жестом поправляет лацканы моего пиджака:

– Ты ведь не дурак, Дем, и, конечно же, понимаешь, что твоя Горошкина как была замухрышкой, так ею и осталась. Но теперь... – она делает паузу, и в ее голосе появляются едва заметные нотки презрения, – еще и постарела

Она разворачивается и шагает по парковке мимо пустых машин. Каблуки снова цокают ровно, ритмично. Спина прямая, плечи расправлены

Я смотрю ей вслед. Ничего не чувствую

И зачем я сорвался и побежал за ней? Я же этого не хотел

Мама говорила, что я должен был жениться по любви. Только любовь может заставить таких, как я, почувствовать себя живым, а Даша... Даша закончила мою полную метаморфозу в бессовестную скотину

Мама сама не смогла исправить отца. Не смогла. И меня не исправить. Да я и не ищу исправления. Не жду перевоспитания. Не жажду чудес

– Дем, ты со мной поедешь? – Дарья оглядывается через плечо. В ее голосе – легкая насмешка. – Или сделаешь второй заход со своей новой хорошенькой секретаршей,а то тебе опять, похоже, стоит сбросить стресс и напряжение

– Ты у меня такая заботливая, – хмыкаю я

Столько лет прожил без женской любви и прожил неплохо. В моей семье не было громких скандалов, оскорблений, драк и глубоких обид с глупыми попытками сбежать в ночи и криками о помощи

Я, как отец, за все эти годы ни разу не гонялся по городу в поисках придурочной зарёванной жены-истерички, никогда не ползал на коленях, вымаливая прощения

Никогда у постели жены не рыдал, а потом с этим же крокодиловыми слезами не заползал к ней под одеяло, чтобы завершить ссору плотскими утехами

Жена меня никогда не пыталась из-за великой изварщённой любви исправлять и воспитывать. Она никогда собой не жертвовала, а я этого и не требовал и не ждал. Она не верила в сказку, что чудовище может превратиться в принца и не обижалась на меня за то, что я не могу быть тем, кем я не могу быть

Но я мог бы повторить сценарий моего отца с Горошкиной

Вот с ней я бы познал все прелести принуждения, истерик, приступов вины и её великого прощения с жертвенной любовью

Она бы убегала, я бы возвращал…

Пришёл бы я к счастью и умиротворению?

Мой отец не пришёл

– Дем, ты чего задумался? – спрашивает Дарья

Я сделал правильный выбор, но… почему меня сейчас начинает подташнивать? Почему я чувствую себя идиотом, который вместо золота за все эти годы накопил мешок говна? Почему меня начинает потрясывать глубокой неприязнью к этому уродливому миру, с которым я пришёл к согласию

Горошкина

Как только она вернулась, так и меня начало опять потряхивать рядом с ней, но я же уже не подросток

Я сделал в своей время правильный выбор и я его должен отстоять. Отстоять и доказать глупой Горошкиной, что чудовище Соколов доволен своей жизнью. Что любовь в его жизни ничего не значит

– Ой, ладно, – вздыхает Дарья, – оставлю тебя наедине, Дем. Мне пора. Мне надо еще к косметологу успеть до всего этого цирка.

Глава 16. Кто это хоть был?

Я выглядываю в окно машины, и у меня перехватывает дыхание

Машина медленно, словно нехотя, подъезжает к особняку из белого камня. И в лучах заходящего августовского солнца, и он кажется мне не домом, а мавзолеем. Памятником чьей-то ненасытной гордыне

До тошноты помпезно

Колонны – массивные с затейливыми капителями, Арочные окна – высокие, стрельчатые, с тяжёлыми деревянными рамами, за которыми угадываются тяжелые бархатные шторы. Огромная мраморная лестница, ступени которой расходятся веером в обе стороны

Всё вокруг утопает в зелени. Аккуратно постриженные кусты самшита образуют геометрические узоры по обе стороны от дороги. Тисовые деревья выстроились ровными рядами, их тёмные кроны почти смыкаются над головой, создавая тенистую аллею. Газоны – идеальные, изумрудные, будто каждый травинку здесь укладывали пинцетом

Вот как, оказывается, живёт та самая новая русская аристократия, которая поднялась в своё время на сомнительных схемах, на насилии и на криминале

Цена этой белой мраморной роскоши – кровь, слёзы и страх

На задних сиденьях, в детских креслах, затихли Аркаша и Ариша. Даже они чувствуют напряжение, повисшее в салоне. Аркаша насупился, смотрит в окно и что-то бубнит себе под нос. Аришка сосредоточенно тискает плюшевого мишку

Я сижу на переднем сиденье, рядом с Арсением, который лениво проворачивает руль

Тоже молчу

В груди нарастает тревога.

Я провожу кончиками пальцев по жемчужинам на шее. Они гладкие, прохладные, скользят под пальцами, и это движение немного успокаивает

– Значит, вы с папой были одноклассниками, – наконец нарушает тишину Арсений

Его голос звучит напряжённо и ждёт ответа

Я смотрю вперёд на мраморное крыльцо, которое неумолимо приближается.

На массивные двери, которые начинают медленно открываться

Из высоких дверей выходит молодая блондинка.. Её волосы светлые, почти белые, струятся по плечам мягкими волнами. Она нервно поправляет подол своего шифонового нежно-розового платья. Оно почти прозрачное на плечах, а летящая юбкой красиво и романтичноколышется от каждого движения

Она торопливо спускается по ступеням. Поднимает руку, машет нам. В её жесте я улавливаю отчаянную радость, будто она встречает не родственников, а спасителей

– Да, – выдыхаю я. – И твой папа был тем ещё говнюком

с заднего сиденья раздаётся сердитый, звонкий голос:

– Я расскажу дедушке, что ты назвала его говнюком!

Я медленно оглядываюсь на маленького Аркашу. Он сидит, насупившись, в своём кресле, руки скрестил на груди, а в его карих глазах загораются знакомые злые огоньки, которые он унаследовал от дедули

Чистая, искренняя, детская угроза

Я смотрю на него несколько секунд, а потом сдержанно улыбаюсь. Краем губ. Осторожно, чтобы он не принял это за насмешку

– Вот знаешь, – говорю я и прищуриваюсь, – дедушка твой, конечно, был говнюком

Аркаша замирает. Глаза у него становятся огромными

– Но никогда, – я делаю паузу, – никогда не был ябедой

Бедный Аркаша. Его лицо вытягивается, как возмущённо распахиваются его карие глаза, как в растерянности приоткрывается рот. Он хочет что-то сказать, но не может подобрать слов.

А рядом, в соседнем кресле, Аришка удивленно смотрит на брата и смеётся над его растерянным видом

Я снова поворачиваюсь вперёд. Поправляю на коленях подол платья.

– Это я была в школе ябедой, – вздыхаю я, – и мне за это не раз прилетало от твоего дедушки

Аркаша молчит. Я чувствую его не по-детски тяжелый взгляд на своём затылке.

Машина останавливается перед мраморным крыльцом

– Папа тоже не особо любил вспоминать школьные годы, – вдруг говорит Арсений. – Мало, что рассказывал

– Странно, – хмыкаю, – твой папа хорошо так повеселился в школе.

Машина останавливается перед мраморным крыльцом

– Бабушка говорила, что он в школе был такой бешеный, потому что… – Арсений заглушает мотор и отстёгивает ремень безопасности. По-доброму усмехается, – в кого-то влюбился, но его отвергли

Я аж крякаю от неожиданности и кашляю. Прикрываю пальцами губы:

– И кому ж так не повезло? – сипло спрашиваю я. – Я, что, самое интересное в школе пропустила?

Арсений кидает на меня какой-то странный взгляд, который я никак не могу описать. В нем и удивление, и сомнение и недоверчивость с растерянностью. Почему он так на меня посмотрел?

Хотя кто же этих Соколовых поймёт?

– Что-то я не верю, – с сомнением качаю головой, – если бы в школе кто-то его отверг, то он бы заставил эту несчастную быть его подружкой, а потом бы после школы бы еще и женился, чтобы окончательно испортить бедняжке всю её жизнь

– Ну либо в папе победил его прагматизм, – Арсений приглаживает волосы и открывает дверь машины. Вновь смотрит на меня. – Он умеет не только веселиться и пугать девочек, но и оценивать риски с точки зрения выгоды и практичности. Вероятно, его влюбленность ему была невыгодна

– Мне теперь любопытно, – хмурюсь я, – кто это хоть был?

Глава 17. Вы уж постарайтесь.

– Кто это хоть был?

Арсений не отвечает на мой вопрос и выходит из машины. Он поправляет рубашку, одёргивает пиджак и расправляет плечи

Женщина в розовом шифоновом платье подбегает к нему. Я вижу, как она обхватывает его за шею, целует в щеку. Что-то быстро, взволнованно шепчет ему на ухо. Арсений кивает, что-то отвечает, но я не слышу

Блондинка обходит машину, открывает заднюю боковую дверь. Наклоняется к Аришке, что-то нежно воркует, осторожно освобождает её из плена ремней

Арсений тем временем занимается Аркадием. Открывает дверь с другой стороны, отстёгивает мальчика. Аркаша выбирается наружу молча и хмуро

Что ж, я теперь знаю, каким Демьян был в четыре года

Я выхожу из машины. Ноги чуть подкашиваются. Я опираюсь рукой на дверцу, делаю глубокий вдох. Воздух здесь пахнет иначе: влажная земля, цветы, трава и вода из круглых многоярусных фонтанов, что стоят по обе стороны от подъездной дороги.

Кончиками пальцев проверяю целостность причёски. Волосы на месте, пучок не растрепался, пряди у висков лежат, как их уложили.

Женщина в розовом шифоновом платье, подхватив Аришку на руки, делает шаг ко мне и напряжённо улыбается

– Я Ида. Жена Арсения

Она делает шаг ближе. Я чувствую запах её духов – свежий, с нотками фруктов и зеленого чая. Она вглядывается в мои глаза

Лицо у Иды немного вытянутое, но не грубое. Черты лица аристократичные и плавные: тонкий нос, высокий лоб, чёткая линия скул. Ей, наверное, лет двадцать пять, но сейчас, в этом нервном напряжении, она выглядит старше

Она держит Аришку на одной руке, а второй касается моего плеча

В её глазах вспыхивает женская усталость

– И я буду только рада, – говорит она тихо. Её пальцы сильнее сжимают моё плечо. – если вы хотя бы на этот вечер станете нянькой для этого жуткого старика

Я не знаю, что ответить.

– Я с ним сейчас провела десять минут один на один, – она говорит почти беззвучно, – и меня уже всю трясёт

– Всё настолько плохо? – спрашиваю я.

– Он до деменции был козлом, – Ида говорит тише, и в её голосе я слышу открытое раздражение. – А сейчас..

Она зло раздувает ноздри. Её серые глаза сужаются

– Сейчас он главный козёл в этой вселенной

– Понятно... – я перехожу на испуганный шёпот. – Лишь бы он поверил, что я – его Марина

Ида с сочувствием смотрит на меня:

– Вы уж постарайтесь.

С другой стороны машины раздаётся громкий топот

Аркаша, этот маленький чертёнок, громко топая ботиночками, оббегает машину.

Он останавливается передо мной. Вскидывает лицо. Смотрит исподлобья и шипит:

– Я не ябеда. Тебе понятно?!

После этого разворачивается на пятках. Шагает к крыльцу. Поднимается на несколько ступеней, и его ботинки звонко, сердито стучат уже по мрамору. Он останавливается. Оглядывается на меня

Прищуривается

И с угрозой, по слогам, говорит:

– Ба-бу-ля

Ида вздыхает. Прижимает Аришку к себе крепче

– Сыночек, – обращается она к Аркаше, и в её голосе я слышу усталую мольбу, – а поздороваться с мамой? Обнять маму? Сказать, что очень скучал по маме?

– Не хочу, – Аркаша вскидывает в мою сторону руку, тычет пальцем, и я вижу, как дрожит его маленькая ладошка от злости. – Потому что она меня сильно разозлила. Сильно!

– И всё-таки, – говорю я, немного хмурясь, – ябеда

Аркаша замирает

Его лицо краснеет. Глаза расширяются

– А вот и нет! – срывается он на крик. Голос звенит, эхом отлетает от мраморных стен. – Если я ябеда, то ты... ты... – он судорожно ищет слово, самое обидное, самое страшное, – ты дура!

Ида закрывает глаза на секунду

А потом она поворачивается к молчаливому Арсению и говорит, не скрывая горечи:

– Я не должна была соглашаться называть нашего сына в честь твоего деда

Она качает головой, поправляет Аришку на руке, и та начинает хныкать, чувствуя напряжение матери

– И почему я согласилась?

Арсений молчит. Стоит, сунув руки в карманы брюк, и смотрит куда-то в сторону на фонтаны и на идеальные газоны.

– Наверное, потому, что мой отец помог твоему брату выкупить землю в Арсеньевке, – наконец говорит он

Голос у него ровный, без эмоций.

– Или, может быть, потому, что он погасил долги твоей матери

Ида вздрагивает. Прижимает к себе Аришку, и та уже не хнычет. Она затихает, чувствуя, что сейчас не время для капризов

– Хватит, – шепчет Ида. – Это был риторический вопрос. Он не требовал ответа

– Бабуля! – требовательно кричит Аркаша с верхней ступеньки

Он разворачивается к нам всем корпусом, зло подбоченивается

– Ну что ты там стоишь?

Он протягивает ко мне руку. Ладошка маленькая, пальцы растопырены. И недовольно вздыхает, как взрослый, которому надоело ждать

– Пойдём, я отведу тебя к твоему любимому-прелюбимому дедуле.

Глава 18. Я вот точно умный

– Идём, – повторяет в очередной раз приказ Аркаша

В том, как его детская спина напряжена, как его плечи развернуты и как он пытается идти твердо и стремительно, я узнаю Демьяна.

Он копирует деда, но движения у него пока неловкие и детские, но это высокомерие Демьяна и его агрессия уже узнается

Коридор второго этажа встречает нас гнетущим пафосным полумраком. Лепнина на потолке, изящный барельеф танцующими нимфами на стене перед лестницей, тяжелые дубовые двери с бронзовыми ручками… Всё здесь кричит о власти.

Мы останавливаемся перед высокими двойными дверями из темного дерева. Аркаша наконец отпускает мою руку. Я машинально начинаю похрустывать пальцами, борясь желанием развернуться и броситься прочь

– Боишься? – Аркаша оглядывается

Маленький демонёнок.

– Нет, не боюсь. Я взрослая тётя и ничего не боюсь, – шёпотом отвечаю я

– Врёшь

Он подходит к правой двери, встает на цыпочки, двумя маленькими ладошками наваливается на бронзовую ручку.

Аркаша пыхтит. Дверь поддается нехотя, с достоинством, но он все же распахивает ее ровно настолько, чтобы в проем мог протиснуться взрослый человек

– Взрослые много врут, – заявляет Аркаша и деловито возвращается ко мне.

Он берет меня за руку

– А дети сейчас думают, что они умнее взрослых, – говорю я

Аркаша поднимает на меня своё сердитое и недовольное лицо. Не знаю почему, но он меня совершенно не отталкивает своей детской угрюмостью и не пугает

Вот такой он странный мальчишка-злюка.

Задумываюсь. А если бы я Демьяна знала в таком нежном возрасте?

– Я вот точно умный, – кривит лицо Аркаша

Опять тянет меня за собой, а я пытаюсь представить Демьяна маленьким.

Аркаша меня тянет за собой. Мы переступаем порог библиотеки, и первое, что бросается в глаза – это книжные шкафы от пола до потолка. Бесконечные ряды корешков в кожаных переплетах очаровывают и пугают. Кто в этом доме столько читал?

Вряд ли Демьян.

По центру библиотеки стоит диванчик. Бархатный с обивкой цвета запекшейся крови. На нем неподвижно, как изваяние, сидит старик

Я замираю. Аркаша рядом со мной тоже замирает, но в его позе нет ни капли страха. Только напряженное ожидание

Старик одет в твидовый костюм-тройку из благородной серой шерсти. Руки в пигментных пятнах лежат на бедрах. Пальцы длинные, с узловатыми суставами и седыми волосками на фалангах. Он смотрит невидящим, мутным взглядом на верхние полки книжного шкафа напротив.

Глубокие залысины обнажают высокий, властный лоб, седые волосы зачесаны назад, но в их густоте все еще угадывается былая сила и тестостерон. Кустистые седые брови сдвинуты к переносице, тонкие губы зло поджаты, образуя жесткую, брезгливую складку

Острый, хищный нос, волевой подбородок и тяжелая челюсть. Возраст наложил на это лицо свой отпечаток – глубокие морщины прорезали щеки и лоб, кожа обвисла у шеи, но суть осталась прежней. В каждой линии лица угадывается угрюмая, мрачная и высокомерная властность, которая не спрашивает, а приказывает

Боже мой. Теперь я знаю, как будет выглядеть Демьян через тридцать пять лет.

Вместе с Аркашей мы приближаемся к диванчику

Старик не обращает на нас никакого внимания. Он продолжает сверлить взглядом корешки книг, и я вижу, как под его сведенными бровями чуть заметно дергается веко. Он физически здесь, но в этой комнате нет его сознания. Оно где-то далеко

Я медленно опускаюсь на диван рядом рядом с отцом Демьяна. Спину держу прямой и руки кладу на колени. Я ничего не говорю, потому что я не знаю, что мне говорить моему “мужу понарошку”

Аркаша выходит вперед. Он встает прямо перед дедом, ноги на ширине плеч, руки в боки. Вскидывает подбородок и смотрит на старика снизу вверх с мальчишеским вызовом и упрямой дерзостью

Аркадий-старший медленно медленно моргает. Его тяжелые веки опускаются и поднимаются, и на секунду мне кажется, что его взгляд проясняется, фокусируясь на правнуке

– Демьян, вид у тебя такой… – хрипло говорит дед, и в голосе его звучит странная, механическая интонация, – будто ты опять нашкодил. Что на это раз?

Старик не узнает правнука. Он видит сына. Он видит маленького Демьяна. Мне резко становится грустно и жалко злого старика

Аркаша щурится

– Я – не Демьян, – чеканит он по слогам, выделяя каждую букву. – Я – Ар-ка-ша.

Глава 19. Где ты была?

– Это я Аркаша, мелкий ты паразит, – дед подаётся вперёд, – а ты Демьян, – немощной ярости поднимает голос, – или ты своё имя забыл, бестолочь?!

Обычные дети на громкую агрессию от старшего поколения реагируют испугом или слезами, но не Аркаша-младший

– Это ты бестолочь, – заявляет он деду

Нет в нём страха перед прадедом. Ни капельки

– Опять дерзишь отцу? – Аркадий-старший хмурится.

Аркаша-младший переводит на меня взгляд, в котором я читаю, что теперь мой выход и что мне не надо бояться того, что старик не признает во мне фальшивку

В очередной раз удивляюсь тому, сколько в маленьком мальчике взрослой серьёзности и деловитости.

– А ну, на меня смотри, – глухо приказывает Аркадий-старший правнуку, – на отца смотри, когда он с тобой разговоаривает

– А я не буду, – упрямо парирует Аркаша

А потом он показывает язык прадеду и корчит рожу. Затем, зло топая ногами, выходит из библиотеки. Двери остаются приоткрытыми, и я слышу, как его шаги стремительно удаляются по коридору, стихая в глубине дома

– Я запомню, – едва слышно бурчит Аркадий рядом, – такого ремня всыплю, что сидеть не сможешь неделю. Хотя… – цыкает, – не поможет, но это хорошо… хорошо, да… вырастет мужик с яйцами, а не сопливая цаца…

Акрадий ещё что-то бубнит себе под нос, а потом наступает тишина.

Аркадий-старший вновь отрешенно смотрит на верхние полки. Его взгляд снова становится блеклым, мутным, стеклянным. Он не замечает меня. Совсем.

Я для него не существую, и это меня пугает. Он действительно маразматик, и это страшно. Страшно по-человечески. Сильный, мощный мужик, который в прошлом сколотил состояние и добился уважения среди таких же опасных людей, превратился в старика, который не узнает правнука

На глазах проступают слёзы.

Я сижу рядом, чувствуя, и от тела Аркадия исходит сухое, нездоровое тепло. Слышу его тяжелое, шумное дыхание.

Я должна начать говорить. Должна привлечь его внимание, разыграть покорность и должна стать его женой на несколько часов.

Но я не могу

Мне одновременно страшно и грустно. Я сегодня увидела три возраста мужчины. Нежное детство, зрелость и старость, а дальше… дальше забвение.

Тишина затягивается, и слёзы вот-вот готовы сорваться с ресниц.

И вдруг старик шевелится

– Можно поинтересоваться, моя дорогая, – произносит он ровно, безэмоционально, не глядя на меня.

Голос его звучит глухо, и он продолжает мрачно сверлить взглядом корешки книг на верхней полке

Пауза. Мое сердце пропускает удар. Аркадий заговорил, первый акт спектакля начинается

– Где тебя черти носили? – Аркадий медленно разворачивается ко мне всем корпусом

Я слышу как похрустывают его суставы

Я не шевелюсь. Его угрюмый и властный взгляд направлен на мой профиль. Я сжимаю на коленях кулаки и выдыхаю.

– Ты, что, оглохла, Марина? – спрашивает Аркадий-старший. – Мне вопрос повторить?

Лучше бы он не признал во мне Марину. Лучше бы прогнал меня с криками, что я подлая и наглая самозванка

Сантиметр за сантиметром я поворачиваю лицо к Аркадию. Теперь в его глазах нет никакой мутности. Там горит чистый мужской гнев. У меня аж дыхание перехватывает

– Привет, любимый… – сдавленно говорю я

Может, мое тихое приветствие с ласковым обращением к вредному старику, его растрогает? Затронет его старое и сухое сердце?

– На вопрос ответишь? – Смотрит исподлобья. – Где ты была, дорогуша?