Текст книги "Ну какой же ты мерзавец! (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

Глава 51. Разочарование

* Даша *

Захожу в холл музыкальной школы

Он небольшой, тесноватый, с высоким потолком, под которым висит массивная люстра из тёмного металла и мутного стекла

Она, наверное, висит здесь с прошлого века:тяжёлая, пыльная, с несколькими перегоревшими лампочками. Пол выложен мелкой квадратной плиткой серо-бежевого оттенка, кое-где она потерскалась

Пахнет здесь старым деревом, пылью и почему-то жареной картошкой

В стороны от холла расходятся три коридора. Узкие, плохо освещённые со стендами с объявлениями: «Набор в вокальную студию», «Летние концерт», «Ищем таланты». Смотрю по сторонам и чувствую, как внутри нарастает липкое, противное раздражение

Денег тут явно нет. Очередная музыкальная школа, которая работает за идею, а не за деньги и престиж

Мимо меня деловито шагает полная женщина в строгом чёрном костюме. Юбка до колен, волосы короткие, обесвеченные до белизны, лицо без макияжа, но с выражением вечной усталости и важности. Она несёт стопку каких-то бумаг и даже не смотрит на меня

– Извините, – говорю я

Женщина останавливается. Оглядывается через плечо. Её маленькие светлые глаза скользят по моему лицу, по пиджаку, по браслету, по туфлям. Оценивает и понимает, что я богатая стерва

– Я ищу Максима Грачева, – говорю ровно

Она вскидывает бровь. На секунду её лицо застывает в любопытстве и настороженности

Я торопливо придумываю легенду:

– Просто… я ищу для моего внука учителя гитары. – говорю уверенно, спокойно. – И мы договорились с Максимом встретиться и обсудить вопрос оплаты, график занятий

Не дай бог, эта мымра с выбеленными короткими волосами подумает, что я – любовница Максима

Для внука. Да, для внука. Звучит респектабельно

Женщина щурится

– Конечно. Тогда вам туда. – Она кивает на левый коридор. – Четвёртый кабинет

– Благодарю вас, – отвечаю я отстранённо, холодно и вежливо

Разворачиваюсь на носках туфель и, громко цокая каблуками, скрываюсь в коридоре

Коридор тесный, стены выкрашены в бледно-зелёный. Отвратительный цвет. Аж тошнит от него. Двери старые, деревянные, с потёртыми медными ручками

Дверь в четвёртый кабинет приоткрыта. Я слышу, как оттуда льётся тихая, меланхоличная мелодия. Гитара. Пальцы перебирают струны неторопливо, задумчиво, с лёгкой грустью

Бесшумно приоткрываю дверь и заглядываю внутрь

И задерживаю дыхание

Кабинет Грачева – метров, наверное, двадцать. Полукругом расставлены стулья – дешёвые с тонкой обивкой из искусственной черной ткани. В углу – шкаф, заваленный нотными тетрадями, пожелтевшими листами, какими-то буклетами

На стенах – групповые фотографии детей. На подоконнике – фикус в горшке, запылённый и поникший

А Максим сидит у узкого, высокого окна и задумчиво перебирает пальцами по струнам гитары

Я, конечно, сразу узнаю этот профиль

Прямой, красивый нос. Высокий лоб. Густые тёмные волосы с редкой сединой спускаются небрежным каскадом до плеч

Одет: чёрные джинсы, чёрная футболка, на шее – толстая серебряная цепь с массивным кулоном в виде волчьей головы. На пальцах нанизаны серебряные перстни: на указательном, на безымянном, на мизинце

Он как был бунтарём, так и в сорок восемь лет им остался

И вдруг я ясно понимаю: я разочарована

Огорчена тем, что вижу

В шестнадцать лет это было простительно: играть на гитаре, носить перстни, отращивать длинные волосы, щуриться с видом «весь мир против меня». Но в сорок восемь лет? Быть бунтарём в этом возрасте для мужчины – стыдно

Неприемлимо!

Пальцы Максима замирают на струнах. Гитара замолкает, а Грачёв медленно разворачивается в мою сторону

Смотрит на меня

У него красивые глаза – зелёные, с тёплым, мягким светом. В них нет той хищной, дьявольской искры, которая горит у Демьяна

Нет опасности, нет напряжения. Только тихое, чуть удивлённое любопытство. А ещё у него – добрая, немного виноватая улыбка. Никакой опасности, никой власти, никакой агрессии…

Он поднимается на ноги. Осторожно отставляет гитару на стальную стойку. Делает шаг ко мне

– Здравствуйте, – говорит он хрипловатым баритоном. – Чем я могу вам помочь?

И от этого тёплого и мягкого голоса, от этих зеленых глаз, от этой доброй улыбки мне становится ещё тоскливее

Наверное, после уроков музыки для бедных подростков, он играет в каком-нибудь жутком и вонючем баре, потому что вряд ли ему хватает денег с занятий по гитаре

Боже мой, какая я жалкая

Я пришла посмотреть на свою школьную любовь и увидела постаревшего бунтаря с добрыми глазами и мягкой улыбкой. И больше в нём ничего нет – кроме его красивых зелёных глаз и этой улыбки. Ничего

Он ничего из себя не представляет

– Простите, – говорит он, и его губы изгибаются в виноватой, чуть растерянной улыбке. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

Он меня не узнаёт

Обалдеть

Какой позор

Он делает ещё один шаг ко мне И ямогу разгледеть морщинки в уголках его глаз, лёгкую небритость на щеках, седые волоски в тёмной шевелюре. Он постарел. Конечно, красиво и по-мужски постарел, но и неудачники могут быть красивыми

Я на секунду прикрываю лицо ладонью. Делаю глубокий вдох и медленный выдох. Потом закрываю за собой дверь

Поворачиваюсь к нему

Он вскидывает бровь

– Мы с тобой, Максим, учились в одной школе, – говорю я и тычу в его сторону указательным пальцем. Голос звенит от напряжения. – Я училась в девятом, ты – в одиннадцатом

Максим медленно моргает. Его зелёные глаза расширяются. В них вспыхивает удивление и лёгкая, виноватая растерянность

По его лицу я вижу, что он чувствует себя неловко

А я продолжаю:

– И я в тебя была влюблена

Он коротко, удивлённо хмыкает

– Это очень мило, – говорит он мягко. – Но… я не знаю, что вам ответить на это признание

– И ты меня разочаровал, – чеканю я каждое слово по слогам.

Моргает. Задумчиво чешет шею, под цепью

– Очень любопытно, – говорит он. В его голосе вибрирует искреннеелюбопытство. – Такого со мной ещё не было

Он хитро прищуривается, и в этом прищуре я узнаю того юнца из прошлого, который играл на гитаре на школьных вечерах и собирал взгляды всех девчонок

– Нет, я серьёзно, – он разводит руками. – Я, конечно, всякие признания в любви слышал. Но такое и спустя столько лет?У меня ещё не было

Я скрещиваю руки на груди. Смотрю на него и внутри закипает злость

Злость на него. Злость на себя. Злость на эту школу, на эту дурацкую гитару, на эти стулья, на фикус пыльный

– У тебя ещё, наверное, квартира в ипотеку? – прищуриваюсь я

Максим смотрит на меня. Медленно кивает – и его губы расплываются в широкой, почти детской улыбке

– Да, – говорит он простодушно. – Осталось платить… всего восемь лет.

– Это отвратительно, Максим, – цежу я

– А ещё у меня есть большая, мохнатая собака, – продолжает он, и его голос становится почти радостным. – Три противные кошки и попугайчик

Я чувствую, как мои щёки заливает краской от возмущения, от стыда и от дикого, нелепого разочарования

– Это отвратительно, – повторяю я. – Не в твоём возрасте таким гордиться

Максим приподнимает вторую бровь

А потом начинает смеяться

Смеётся он беззаботно. Легко, по-доброму, без тени гнева или обиды. Смеётся надо мной! Над моими возмущениями и моим женским разочарованием!

Моё бессилие смешит этого нищего бесполезного дурака

– Ты жалок! – рявкаю я

А он смеётся громче

Его смех разносится по кабинету, отражается от стен, от пыльного фикуса, от выцветшего Курта Кобейна. Он смахивает слезу с щеки и не может остановиться

Когда он наконец начинает успокаиваться, он поднимает лицо к потолку. Глубоко выдыхает. Смаргивает последние слёзы смеха. Потом снова смотрит на меня:

– Даже моя бывшая жена, – говорит он, покачивая головой, – так меня не чихвостила

– Ещё и разведён, – фыркаю я и скрещиваю руки на груди. – Ну, конечно. Какая нормальная женщина сможет жить с таким, как ты?

Максим хмыкает

Возвращается к стулу у окна. Подхватывает движением привычным, отточенным гитару со стойки. Садится. Поднимает на меня взгляд, и его широкая улыбка становится почти озорной

– Нет, – говорит он. – Просто моя бывшая жена сильно влюбилась в пианиста и я её отпустил

Он делает паузу. Пальцем касается струны, и она издаёт тихий, печальный звук

– Эта грустная история о любви закончилась тем, что она опять хотела вернуться ко мне два года назад, – продолжает он. – Но я… – он перебирает пальцами по струнам, быстрым, небрежным движением, – мужчина гордый

И опять смеётся

Я поджимаю губы

Чувствую себя глупой, смешной, жалкой дурой, которая сорок шесть лет прожила, а ума так и не нажила

Да, если Демьян узнает о Максиме Грачеве… узнает, что я заявилась к своей школьной любви, а эта бывшая любовь работает учителем музыки… Боже, он будет долго и громко смеяться надо мной

Я же хотела иначе. Я хотела, наоборот, унизить Демьяна тем, что человек, в которого когда-то я была влюблена, успешен и уважаем. Но… увы. Максим – неудачник и придурок

Какая же я была неудачница в девятом классе, раз влюбилась вот в такого придурка

Вот Горошкиной такая влюблённость была “по размерчику”, а для меня слишком унизителньо.Я замираю. Не моргаю

Смотрю на Максима и понимаю, что Горошкина идеально бы смотрелась рядом с этим неудачником. Вот он сидит с гитарой на стуле, а она,задумчивая и тихая,стоит у окна и с мечтательной улыбкой слушает его музыку

Вот Горошкина точно могла бы по-настоящему влюбиться в этого безалаберного, странного мужика и могла бы даже выйти за него замуж

И была бы самой счастливой с его собакой, тремя кошками и попугайчиком

– А вот сейчас ты меня действительно пугаешь, – говорит Максим и прищуривается

В его зелёных глазах появляется серьёзная встревоженность

Я делаю шаг к нему

– Слушай, Максим, – говорю я медленно

Я прищуриваюсь, а он замирает, перестаёт перебирать струны

– Я бы могла помочь тебе погасить ипотеку, – чеканю я. – И купила бы… Ну, не знаю, новую крутую гитару… Или, может, ты байками ещё увлекаешься?

Он вскидывает бровь:

– Ты, что, пытаешься меня соблазнить сейчас?

– У меня есть к тебе деловое предложение, – продолжаю я. – Очень выгодное деловое предложение для тебя.

Глава 52. Только маме не говори

* Демьян *

– Да отвалите вы от меня! – рявкает Борис, когда двое моих “мальчиков на побегушках” втаскивают его в мой кабинет

Мальчики на побегушках – это здоровенные лбы с квадратными челюстями и пустыми глазами. У каждого уважающего себя бизнесмена есть такие в услужении

Они игнорируют жалкие попытки Бориса освободиться. Толкают вперед, к моему столу. Борис упирается, скользит подошвами кроссовок

Смешной такой

Я лениво отвлекаюсь от изучения ставок на золото на Московской бирже и захлопываю ноутбук

Поднимаю взгляд на Бориса

Прищуриваюсь

На его левой скуле расплылось чудовищное синюшное пятно. Оно занимает пол-лица – от скуловой дуги до нижней челюсти, захватывая угол рта. Центр гематомы почти черный, с фиолетовым отливом, края – слишком четкие. Я хмурюсь

Не помню того, чтобы прям так сильно бил его по лицу

Да, ударил, но… не так сильно

Неужели я все же переборщил?

– Как вышел из больницы, так мы его и взяли, – говорит один из “мальчиков”. – Долго он там что-то был

Кивает мне. Разворачивается и выходит. Второй молча следует за ним, и вот я остаюсь наедине с сыном Горошкиной

Слышу, как Борис дышит. Часто, поверхностно, со свистящим выдохом

– Что ты ко мне пристал? – Борис смотрит на меня исподлобья

Он стоит посреди моего кабинета Плечи напряжены, спина выгнута дугой. Серый невзрачный рюкзак он крепко сжимает за ручку обеими руками. В позе – звериная готовность к бегству или атаке

Странно

– Чего тебе еще? – добавляет он

Я откидываюсь на спинку кресла

– Поболтать хотел с тобой, – говорю я, клоню голову на бок

Смотрю на него, не моргая

– Пока твоя мама разбирается с годовыми декларациями, ты, значит, по больничкам бегаешь? – скидываю насмешливо брови. – Что, врач сказал?

– Не твое дело, урод, – отвечает с неожиданной для меня угрозой и вызовом

Я слышу в его голосе отчаянную агрессию. Обреченную злость. Обиды в интонациях не улавливаю. Трусости – тоже. Вчера страх был, а сегодня – уже нет. Подозрительно

Меня это напрягает

Может быть, я правда вчера перестарался. Не смог проконтролировать свои удары. И, может быть, отбил ему почки. Или печень. Да мало ли… Я мог, я вчера был в бешенстве из-за того, что согласился отмыть бабки Тарана

Молча встаю

Кресло пружинит, освобождаясь от моего веса. Борис пятится к двери, не отрывая от меня взгляда. Его неприятно кроссовки скрипят по полу

Я обхожу стол. Мои пальцы скользят по полированной столешнице. Делаю несколько шагов к Борису

– Не подходи, козлина, – говорит он

И срывается с места к двери

Я его нагоняю за два шага. Моя рука хватает его за плечо, дергаю на себя, разворачиваю. Борис бьет меня локтем в грудь… Ух ты, какой резкий и дерзкий мальчишка!

Я рывком впечатываю его в полотна двери

Он замирает на секунду, и я пользуюсь этим. Задираю его футболку. Ти замираю

Потому что вижу на его животе те же синюшно-черные разводы

Они занимают живот и левый бокот ребер до талии. Гематомы не просто синие. Они черные с неровными краями, будто под кожей растеклась тушь. Нет припухлости. Нет характерной для обычных синяков желтизны по краям

У меня очень большой опыт драк. Я знаю, как должны выглядеть обычные синяки. Знаю

То, что я вижу, меня настораживает

Пугает

Борис отталкивает меня резко, с ненавистью. Его ладони упираются мне в грудь, и я делаю шаг назад

Борис смотрит на меня исподлобья. Нервно, дергано одергивает футболку

– Что сказал врач? – повторяю я по слогам

Поднимаю взгляд на его бледное лицо. На скуле синюшно-черный синяк теперь кажется еще темнее, чем прежде

– Все у меня нормально, – Борис сглатывает. – Отвали от меня

Он отворачивается. Хватается за ручку двери

– Ох уж эти дети, – вздыхаю я устало. – Все думают, что взрослые – дураки и идиоты

Я разминаю шею.Дергаюсь в сторону Бориса. Хватаю его рюкзак за ручку

– Отдай! – Борис кидается ко мне, пытается забрать

Я отталкиваю его. Торопливо, грубо раздираю молнию рюкзака

Переворачиваю рюкзак вверх дном

Высыпаю наушники с запутанным проводом, недоеденный шоколадный батончик, планшет в потертом чёрном чехле и и несколько сложенных пополам листов

Бумага мягко шлепается на паркет

И, конечно, Борис с воинствующим рыком кидается к этим листам, ноон не успевает

Я быстрее и ловчее. Нагибаюсь, подхватываю бумагу за секунду до того, как его пальцы смыкаются на ней. Уворачиваюсь от очередной атаки: он бьет меня кулаком в плечо

– Вы вмешиваетесь в мою личную жизнь! – заявляет Борис

Он тяжело выдыхает так, что этот выдох больше похож на всхлип. И я настороженно оглядываюсь на него. Он смотрит на меня слишком обречённо

Я разворачиваю листы

Пробегаю по строчкам. Буквы, цифры, термины, проценты. Я ни черта не понимаю в этих цифрах, в этих аббревиатурах, но вижу главное

На двух листах стоит красный, пугающий штамп

«Срочно». Краска въелась в бумагу, расплылась по краям

– Отдайте, – шипит позади меня Борис

– Пошел в жопу, Бориска-барбариска, – огрызаюсь я

Борис теряется от моей дурацкой дразнилки, и я пользуюсь этим моментом. Шагаю к столу. Раскладываю листы на столешнице. Фотографирую на смартфон и отправляю нашему семейному врачу Алексею

– Если сам ничего не скажешь, я все сам узнаю, – говорю я, пряча телефон обратно в карман. – Со мной не получится держать тайну или секретики

Я оборачиваюсь на Бориса через плечо

Он стоит у стены. Прислонился спиной к белой краске

– Все это не ваше дело, – угрюмо говорит он

– А я решил, что это мое дело, – хмурюсь на Бориса

В тишине кабинета телефон в моем кармане вибрирует. Принимаю звонок, подношу к уху

– Демьян, чьи это анализы? – голос Алексея звучит вежливо, ровно.

– Мне надо знать, что значат эти анализы, – медленно проговариваю я

Не свожу взгляда с Бориса

Алексей молчит несколько секунд. Я слышу, как он отхлебывает что-то на той стороне

– Ну, если коротко, – наконец говорит он, – то эти анализы говорят, что кровь плохая

– Я бы порекомендовал провести иммунофенотипирование и генетическую панель, и обязательно биохимический развернутый анализ крови, – продолжает Алексей. – Тогда точно будет ясно, что там

Сердце в груди пробивает оглушительный удар, от которого я на секунду теряюсь в пространстве и времени. Я молча сбрасываю звонок

Откладываю телефон поверх листов с анализами

Медленно моргаю

Потом Борис приглаживает пятерней свои взъерошенные волосы

Проводит ладонью от лба к затылку тяжело вздыхает, пристально глядя на меня

– Мама не должна знать, – говорит он. – И жаль, что я вчера всего этого не знал, – усмехается он. – Тогда бы… лучше уж по частям закопали, чем… если… – его голос срывается. – Короче, все это зря.

Глава 53. Помурлыкай

* Демьян *

– Что, уже похоронил себя? – с насмешкой спрашиваю я Бориса

С резким рывком встаю из кресла. Оно жалобно скрипит подо мной, будто тоже истерит из-за подозрительных анализов Бориса

Он сидит у стены. Прислонился спиной к белой краске, которая сейчас кажется особенно стерильной и холодной при свете люминесцентных ламп

Он не смотрит на меня. Уставился в пол. В одну точку на светлом ламинате, где свет бликует на лакированной поверхности

– Я не хочу умирать, как мой отец, – глухо отвечает Борис

Да кто хочет? Я сам в ужасе от того, что человек может вот так умирать

Он поворачивает ко мне лицо. Сейчас он похож на приговорённого

– Лучше уж... – он сглатывает,, – прикончи меня и закопай где-нибудь в лесочке

Я вскидываю бровь. Хмыкаю

– План, конечно, замечательный. Не спорю

Обхожу стол. Останавливаюсь перед Борисом

Смотрю на него сверху вниз. Он поднимает голову

– Я люблю людей презирать и унижать, – говорю я медленно, чеканя каждое слово. – Но вот убивать..

Наклоняюсь к Борису

– Нет, не люблю. Да я и никого не убивал, если честно. Трупы меня не вдохновляют

– Тогда я сам решу этот вопрос, – Борис мрачно смотрит на меня. – Только дай мне уйти

– Мышонок, – я медленно выдыхаю, и воздух из лёгких выходит с присвистом, – я, конечно, понимаю, что тебе от твоей мамки досталась любовь к драматизму и поэтичной печали…

Прищуриваюсь

– Но тут, – я хмурюсь, – решаю я

Пальцы сами собой сжимаются в кулак

– И я решил, что я сейчас тебя возьму за ухо, великовозрастный ты малыш и потащу по врачам

Борис открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю

– И буду рядышком, – скалюсь в улыбке, – и буду держать тебя за ручку, чтобы ты никуда от страха не убежал и не спрятался

– Че ты ко мне привязался? – зло спрашивает Борис

– Я тебя от Тарана вытащил не для того, чтобы ты... – я с угрозой прищуриваюсь, – не для того, чтобы ты откинул копыта

Наклоняюсь ближе. Наши лбы почти касаются

– Это уже, мать твою, дело принципа. Если понадобится, – говорю я, – то я сам всю твою плохую кровь выжму и залью новую через коктейльную трубочку

– Моему отцу это не помогло

– Да мне насрать на твоего отца, – в ярости заявляю я

Я вру. Я злюсь на мёртвого Коленьку. Мало того, что с долгами оставил любимую жену, так ещё и сыну передал свою плохую кровь!

– Сейчас ты позвонишь своей мамуле и скажешь, что у тебя все хорошо. Что ты на несколько дней... – я делаю паузу, подбирая слова, – решил потусить с друзьями. Или опять, – я прищуриваюсь, – придумал какую-то афёру. Не знаю, сам приудмай

Борис молчит

– Ты меня слышишь? Если ты с такой мрачной и грустной рожей появишься перед ней, она же всё поймёт

– Поймёт, – Борис соглашается и обречённо кивает

На одну короткую секунду меня неожиданно пробивает отцовской нежностью и заботой к этому дураку. Мне хочется взъерошить его волосы. Притянуть к себе и обнять. Хочется сказать, что всё будет хорошо, что он в болезни не будет один и что я буду рядом с ним, а вместе не так страшно

Но вместо этого я одариваю его жёсткой и резкой пощёчиной

– Ну-ка, – цежу сквозь зубы, – смотри на меня

Поднимает на меня угрюмый взгляд, и в его глазах я вижу отражение собственного бессилия перед жестокой реальностью, в которой люди умирают не от старости

– Только попробуй, – угрожаю я, – разныться по телефону. Вот только попробуй

Распрямляюсь

Плечи напряжены, спина прямая

Шагаю к двери

Выхожу

Запираю кабинет на ключ. Знаю, что этот придурошный Борис сбежит, а я решил, что надо бороться. Да, папаня помер, но его сын будет жить, а иначе…

Горошкина уйдёт за мужем и сыном

Кидаю беглый взгляд на секретаршу. Она смущённо краснеет под моим взглядом

– Даже если будет кричать, не выпускай этого придурка

Через пять минут я захожу в переговорную. Тут царит хаос. Длинный овальный стол завален папками. Синие, красные, зелёные. На столешнице рассыпаны скрепки, стикеры с пометками, несколько разноцветных маркеров

Митяй сидит во главе стола и скрупулёзно изучает один из налоговых отчётов

Он поднимает на меня напряжённый взгляд. В его глазах – вопрос. Он чувствует, что что-то не так. Митяй всегда чувствует

Но я смотрю не на него

Я смотрю на Горошкину

Она тихой тенью замерла в глубине переговорной у окна. Свет вечернего солнца льётся через стекло, окутывая её золотистым сиянием

Она держит телефон у уха

Другой рукой она опирается о подоконник

– Борис, что это значит? – в её голосе слышится растерянность

Небольшая пауза

Её плечи под напрягаются. Как она нервно и привычно кусает губу

– Куда ты опять собрался… Какие друзья?.. – голос её становится строже

Слышу материнская бесконечную усталость

Пауза

– Господи, Борис, ты когда уже за ум возьмёшься, а?

Я смотрю на неё и не могу отвести взгляд

Солнце освещает её профиль. Тонкий, чуть заострённый нос. Губы – без помады, чуть потрескавшиеся. Ресницы – длинные, но светлые, почти незаметные. И эти дурацкие очки с тонкой металлической оправой, которые она то и дело поправляет

Сейчас они чуть сползли к кончику носа

Боже, какой у неё изгиб шеи

Тонкая, хрупкая линия от уха до плеча. В этом золотом свете она кажется почти молодой

Почти той девчонкой, которая разбила мне сердце и которую я из-за своего стыда планомерно унижал

Какая же она беззащитная. Стоит у окна, прижимает телефон к уху, и весь мир для неё сейчас – это только голос сына, который говорит какие-то глупости

Она не знает. Не знает, что происходит на самом деле. Не знает, что её мальчик носит в себе смерть

И она не должна сейчас этого знать

– Борис! – Горошкина повышает голос, и в нём проскальзывают возмущённые, почти гневные нотки. – Ты меня вообще слушаешь?

А потом замирает

Убирает телефон от уха. Ошарашенно смотрит на экран

– Вот же засранец, – говорит она тихо, растерянно. – Он скинул звонок

Что ж. Борис неплохо сыграл капризного мальчишку. Пусть сейчас Горошкина лучше злится и возмущается, чем боится и плачет

Горошкина чувствует мой взгляд. Медленно оглядывается через плечо и нервно раздувает ноздри

Теперь мой выход

Теперь мне надо отвлечь её материнскую чуйку. Надо разозлить. Задеть. Сделать так, чтобы она не зацепилась вниманием за похоронный голос сына

– Пока мама в рабстве у плохого дяди, – ехидно говорю я, – сынуля продолжает искать на свою задницу приключения

Она прищуривается. В её глазах вспыхивает знакомая злость

– Так ладно, – Митяй встаёт и потягивается. – Пойду разомнусь и за кофе

Он оборачивается на Горошкину

– Тебе какой? Нам тут до ночи сидеть, – он трёт шею, оглядывая горы папок на столе. – И я, наверное, ещё чего-нибудь пожрать принесу

– Не оставляй меня с ним наедине, – Горошкина напряжённо выдыхает

Я вижу, как дёргаются нежные хрящики под кожей на её тонкой шее. Как пальцы сжимают телефон

– Ты его, главное, по шерстке гладь, – Митяй усмехается и вразвалочку проходит мимо меня. – И он тебе даже помурлыкает

Я поворачиваю лицо к Митяю. Наши взгляды пересекаются

– Помурлыкаю? – переспрашиваю я

– Ты попробуй, – Митяй пожимает плечами. – Вдруг тебе понравится.