Текст книги "Ну какой же ты мерзавец! (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Глава 75. Иди и спроси

Меня накрывает беспокойство за Демьяна. Оно поднимается из желудка липкой, холодной волной, расползается по груди, сдавливает горло.

Я смотрю в отчет, но цифры расплываются, превращаясь в бессмысленные чёрточки.

Как он там? Не успел устроить драку с сыном? Контролирует ли он ситуацию?

ЯМне даже кажется, что я чувствую напряжение в его плечах, слышу его прерывистое дыхание, ощущаю всем нутром ту вибрирующую в воздухе ярость, которая всегда предшествует его срыву

– Ты уже десять минут пялишься в одну и ту же строчку, – Митяй отрывается от своей работы.

Его голос звучит ровно, буднично, но я чувствую, как он внимательно наблюдает за мной. Он ставит печать на очередном документе. Поднимает на меня взгляд. От его наигранного спокойствия мне становится только тревожнее

– К Демьяну пришёл сын, – отвечаю я, не в силах скрыть беспокойство. Мои пальцы застыли над страницей, так и не перевернув её.

– Есть на то причина, – отвечает Митяй и аккуратно, почти церемонно, отправляет только что завизированный документ в прозрачный канцелярский файл.

Пластик тихо шуршит

– И ты в курсе этой причины? – я подаюсь вперёд, облокачиваясь локтями о стопку папок.

– Естественно, – Митяй самодовольно хмыкает, и его губы растягиваются в улыбке. – Я должен всё знать

– Расскажи мне, – требую я, и в моём голосе проскальзывают резкие, нетерпеливые нотки.

– Нет, – Митяй становится серьёзным. Он откладывает файл с документом в сторону и смотрит на меня в упор, не моргая. От его пристального, оценивающего взгляда у меня по позвоночнику пробегает холодок. – Пусть Демьян сам тебе такое рассказывает

Я нетерпеливо щурюсь на Митяя. Пытаюсь найти в его зрачках ответ на свой вопрос, но не могу ничего прочитать в этих отстранённых глазах. Мои пальцы нервно барабанят по столу

– Но это что-то серьёзное? – переспрашиваю я

– Определённо, – Митяй кивает, и этот короткий жест подтверждает мои худшие опасения

Тревога нарастает с каждой секундой. Она пульсирует в висках, сушит горло. Я машинально провожу языком по губам. Я не могу здесь сидеть

Внезапно я резко встаю из-за стола, стул с грохотом отодвигается назад

– Серьёзно настолько, что у него может сорвать крышу? – спрашиваю я, и мой голос срывается на сиплый шёпот

– Да, – невозмутимо отвечает Митяй и не мигая смотрит на меня.

В его взгляде я вижу что-то похожее на предостережение, но я не могу остановиться

– Тогда ты должен быть там, с ним! – почти выкрикиваю я.

– Я не полезу. Я боюсь, – с тяжелым вздохом отвечает Митяй. – Я, если честно, сам не ожидал такой ситуации и не знаю, как быть. И как поддерживать или сдерживать в ней нашего Демьяна.

– Да что там произошло?!

Митяй молчит. Он просто смотрит на меня, и в этом молчании – целая вечность. Я не выдерживаю. Я резко разворачиваюсь и торопливо, почти бегом, выхожу из кабинета

– Зато я не боюсь! – бросаю я через плечо. – Эх, мужики!

Через пять минут я уже решительно и воинствующе захожу в приёмную.

Лиза сидит за секретарским столом и тихо, горько плачет. Вокруг неё, на столешнице и на полу, валяется куча мятых салфеток. Её плечи вздрагивают от каждого всхлипа

Моё сердце пропускает удар. Я застываю у двери, и моя рука всё ещё сжимает холодную металлическую ручку.

Моя фантазия, разогретая страхом, рисует ужасные картины: кровь, драка, безумный Демьян, крушащий всё вокруг. Я инстинктивно ищу взглядом следы крови на полу, на её одежде, но вижу только растёкшуюся тушь и опухшие веки

– Что случилось?.. – испуганно спрашиваю я, чувствуя, как от холодной паники начинает трясти руки.

Я делаю шаг к ней, но она поднимает на меня такой отчаянный взгляд, что я замираю на месте

– Это нечестно, – обиженно всхлипывает Лиза, комкая в пальцах очередную салфетку. Её голос дрожит, срывается. – Нечестно… – Она выхватывает из коробки ещё одну салфетку и резко, размашисто вытирает мокрые щёки

Она встаёт. Её ноги дрожат на высоких каблуках.

– Да пошли вы все к чёрту! – рявкает она, остервенело отбрасывая мятую салфетку на пол.

Она встряхивает волосами, поправляет блузку и, громко цокая каблуками, направляется к выходу

Но потом она резко останавливается прямо передо мной. Её глаза, покрасневшие и опухшие, смотрят на меня ненавистью

– Уж не ты ли постаралась ради моего увольнения? – цедит она сквозь зубы, вглядываясь в мои глаза

– Демьян тебя уволил? – удивлённо переспрашиваю я

– Ого, – хмыкает она с презрительной усмешкой. – Демьян? Не Демьян Аркадьевич?

Я прикусываю язык. Чёрт. Я проговорилась. Я чувствую, как к щекам приливает жар, но не от смущения, а от досады на свою глупость

– Значит, сначала на коленях перед ним стоишь, – продолжает Лиза, сжимая кулачки, и еёголос звучит от звонкой обиды, – а потом твою начальницу увольняют, а тебя на её место ставят, да?

Она говорит, и я понимаю, что она абсолютно права. Кадровые перестановки выглядят подозрительно, и слухи уже ползут по офису, но я их игнорирую и не оправдываюсь

Ведь оправдания всегда лишь подтверждают все подозрения

– Теперь меня увольняют, кидают… и это точно не его жена. – Она сверлит меня взглядом, и в её глазах закипают новые злые слёзы. – Это всё ты… Точно ты…

– Ошибаешься, – спокойно говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно

– Не будет тебе с ним счастья, – смело заявляет Лиза. Она резко разворачивается, возвращается к столу, на ходу снимает сумку со спинки стула, затем шагает к шкафу. Оттуда она достаёт свой стильный, короткий пиджак. Надевает его нервными, дрожащими движениями

Проходя мимо, она снова замедляет шаг и, не оборачиваясь, зло шипит:

– Я на тебя порчу наведу

Она доходит до двери, но у самого выхода останавливается, резко оборачивается ко мне.

– Ты никому никогда не нравилась, – шепчет она, почти беззвучно. – Тихая пожилая крыса. Вот и вылезло всё твоё нутро. – Она встряхивает волосами, и, гордо вскинув подбородок, выходит.

Я медленно моргаю. Я с досадой поправляю ворот рубашки. Я не должна обижаться на девочку, которую сегодня грубо уволили

Но всё же… Что происходит?

Я бесшумно подхожу к двери кабинета Демьяна. Я вытираю влажные ладони о юбку. Я внимательно прислушиваюсь, но из кабинета не доносится ни звука. Ни криков, ни ударов, ни его низкого, рычащего голоса. Только гнетущая, напряжённая тишина

Имею ли я право сейчас зайти к Демьяну? Побыть с ним рядом? Или мне лучше уйти? Может быть, я ему совсем не нужна?

Я слышу шаги за дверью. Резкие, уверенные. Я отступаю на шаг, застывая как статуя в углу ожидания с двумя креслами и низким столиком.

Дверь открывается, и на пороге появляется Арсений. Я сканирую его взглядом в одну секунду.

На нём нет ни царапины. Его лицо бледное, но спокойное, синяков нет. Одежда не порвана, волосы не растрёпаны. Он делает несколько шагов ко мне

Он прячет руки в карманы брюк и молча, пристально смотрит на меня. Чувствую в нём угрюмую враждебность

– Здравствуй, – говорю я

Я чувствую себя неловко, как нашкодившая девочка, а я ведь ничего не сделала. Арсений прищуривается, а на его скулах играют желваки

– Твой отец в порядке? – спрашиваю я

– Любопытно, – Арсений не отвечает на мой прямой вопрос. – У тебя, что, с моим отцом какие-то отношения, что ли? – Он прищуривается сильнее

Я с трудом выдерживаю его взгляд. Мне хочется отвести глаза, но я заставляю себя смотреть на сына Демьяна. Соколовым нельзя показывать слабость и смятение. Сожрут

– Нет у нас никаких отношений, – тихо отвечаю я, и мне самой от моего ответа становится гадко, будто я солгала.

Будто предала Демьяна. Будто мы и правда перестали быть друг для друга бывшими одноклассниками

– Похоже, мама просто сыграла на опережение, – Арсений продолжает смотреть мне в глаза. – Теперь мне многое понятно

Он обходит меня с брезгливым видом, будто прокаженную. Его пренебрежение касается меня, как физический холод. Он останавливается у секретарского стола, берёт со стола позабытую Лизой ручку, крутит её в пальцах, а затем мрачно косится на меня:

– Радует одно… вряд ли он станет маме портить жизнь. Ты ведь не позволишь этому произойти?

– Я не понимаю… – я растерянно смотрю на него. – Мне хоть кто-нибудь объяснит, что тут происходит? Почему Демьян должен портить твоей маме жизнь?

– Иди и спроси, – Арсений пожимает плечами и небрежным жестом указывает на дверь кабинета, – раз пришла.

Глава 76. Не оставлю

Я захожу в кабинет без стука. Внутри – гнетущая, тяжелая тишина, она давит на уши, заставляет воздух в лёгких застыть

Демьян сидит на диванчике у стены

Сидит, упёршись локтями в колени. Его руки сцеплены в замок. На разбитых костяшках выступила кровь.

Его чёрный, угрюмый и невидящий взгляд устремлён в одну точку перед собой. Будто он смотрит не на стену напротив, а сквозь неё. Плечи напряжены. Каждая мышца его спины, его шеи, его челюсти – всё в нём застыло в одной, дикой, неестественной позе.

Желваки перекатываются на скулах, и на левом виске вздулась синяя вена. Она пульсирует быстро и бешено

Я слышу его дыхание. Тяжелое, рваное, оно вырывается из груди с присвистом. Грудь поднимается и опускается слишком часто, слишком глубоко, будто он пытается выдохнуть из себя всю ту ярость, что пожирает его изнутри

Он не шевелится. Не замечает меня. Или делает вид, что не замечает, но его поза сейчас кричит о том, что он на грани и что в любой момент его разорвёт

Я понимаю, что должна уйти. Закрыть дверь, выдохнуть, вернуться к работе, к этим дурацким бухгалтерским отчётам, к Митяю, который сейчас, наверное, напряжённо смотрит на часы и ждёт, когда я вернусь.

Я должна уйти. Это – логично. Это – правильно

Но моё сердце... Оно сжалось где-то под рёбрами, ноет, трепещет, и каждый его удар толкает меня вперёд. Я не могу уйти.

Не могу оставить его наедине с этой ненавистью. С этой чёрной, пожирающей его душу яростью ко всему миру

Нет. Я не смогу

Я бесстрашно делаю шаг за порог

С тихим щелчком закрываю дверь и я вижу, как по телу Демьяна пробегает дрожь. Напряжение в его плечах становится ещё более явным. Он продолжает смотреть перед собой

– Ты зачем пришла? – проталкивает слова сквозь стиснутые зубы.

– Побыть рядом, – честно отвечаю я

Я делаю ещё один маленький шажок к дивану. Мои пальцы сжимают край пиджака. Осторожно. Главное сейчас – не делать резких движений. Не провоцировать

Демьян сейчас как дикий, раненый зверь. Я видела это однажды, в школе, когда он разбил голову старшекласснику о шкафчик. Тогда в его глазах горел тот же самый огонь ненависти. Его с трудом тогда оттащил трудовик и сторож

Он вскинется, если его спровоцировать одним неловким жестом или словом. Но я чувствую, что я должна быть сейчас здесь

– Что случилось? – тихо спрашиваю я

Мой голос почти не дрожит. Почти

Челюсть Демьяна напрягается ещё сильнее. На скулах желваки ходят ходуном, обрисовывая резкие тени под кожей.

Его лицо становится жёстче, резче, мрачнее. Крылья его носа вздрагивают, и он шумно, резко выдыхает из себя весь воздух. Это похоже на рык. На сдерживаемый, глухой, звериный звук

Медленно он поворачивает ко мне голову

Губы – тонкая, злая линия, сжатая так, что уголки рта побелели

Он смотрит на меня исподлобья

– Даша подала на развод, – хрипло говорит он

Я удивлённо моргаю. В голове проносится целый вихрь мыслей, но я не позволяю им зацепиться за разум. Я просто смотрю в его чёрные и бездонные глаза, и чувствую, как у меня внутри всё холодеет

Да, теперь понимаю, почему Митяй побоялся идти к нему. Действительно, сейчас Демьян слишком непредсказуем в своих реакциях

– Вот как, – растерянно отвечаю я

Я делаю ещё один шаг к нему. Теперь до дивана всего метр

Он прищуривается. В его взгляде – угроза. Она прожигает меня насквозь. Его губы кривятся в жёсткой и злой ухмылке

– Довольна?

И сейчас я вновь вижу в демьяне того, кто преследовал меня в кошмарах тридцать лет. Того, кто плевал мне в лицо и давал пощёчины. Того, кто смотрел, как я плачу, и смеялся. Того, кто наслаждался моим страхом

Он вернулся и мне больно видеть его.

Я пугаюсь. Знакомый страх заполняет лёгкие, сковывает движения, и я на секунду чувствую себя той самой испуганной девочкой в школьном коридоре перед безжалостным одноклассником

Опять готов сорваться. Я вижу эту чёрную, злую тень, которая в нём просыпается. Она смотрит на меня через его глаза – хищная, беспощадная

Я задерживаю дыхание. Останавливаюсь

– А почему я должна быть довольна? – спрашиваю я

Ухмылка на его лице становится шире и высокомернее. Я ответила неправильно. Но для него сейчас нет правильного ответа. Вообще нет. Любое моё слово будет воспринято враждебно

– А разве не должна? – медленно, с расстановкой, выдавливает он из себя

Он поднимается с дивана. Кожа обивки скрипит.

Подходить Он возвышается надо мной, и от него волнами исходит жар. У него поднялась температура. Я не отступаю, хотя каждая клетка моего тела кричит о том, чтобы я сбежала

– Одна сейчас радуется, что унизила меня, – продолжает он, и его голос становится тише.. – А вторая должна радоваться тому, что меня унизили

От него пахнет терпким адреналиновым потом. Это запах ярости. Запах готового к атаке хищника. запах моей погибели

– Я не совсем понимаю, чем конкретно тебя унизила Даша, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, но он всё равно вздрагивает в конце

Он не даёт мне договорить

– Это я должен решать, разводимся мы или нет, – рычит он, и его голос срывается на низкий, вибрирующий шёпот. – Когда разводимся. На каких условиях. Это я тут решаю!

Я должна промолчать. Я знаю, что должна прикусить язык, не провоцировать его, не раздражать эту дикую, разъярённую рану, но я смотрю в его расширенные, безумные глаза, и у меня вырывается шёпот:

– Возможно, Даше стоило давно с тобой развестись

Я вижу, как в его зрачках вспыхивает чёрный огонь. Мгновение. Одно мгновение, и всё меняется

Он резко подаётся в мою сторону. Его рука взлетает, хватает мой пучок на затылке. Острой, дикой болью дёргает мои волосы. Шпильки вылетают, со звоном разлетаются по полу. Я вскрикиваю от неожиданности и боли, но он заглушает мой крик

Его губы вжираются в мои.

Это не поцелуй. Это – атака.

Наши зубы сталкиваются с глухим стукомю Он с ненавистью проталкивает свой язык вглубь моего рта, грубо, агрессивно. Его пальцы всё ещё сжимают мои волосы, наматывая их на кулак, и каждый раз, когда я дёргаюсь, боль пронзает кожу головы до самого мозга

Я пытаюсь вырваться. Ударить. Укусить. Но он сильнее. Он в бешенстве. Он не слышит меня, он не видит меня

Свободной рукой он задирает юбку. Холодный воздух касается моих голых бёдер.

 Я бью Демьянакулаком в плечо, в грудь, но он не обращает внимания. С рыком он разворачивается вместе со мной

Швыряет на диван

Я падаю на него, кожа скрипит Мои ноги дёргаются, я пытаюсь сползти, отползти, сбежать, но демьян наваливается сверху

Я слышу, как клацает пряжка его ремня. Я снова бью Демьяна, пытаюсь скинуть, но он раздвигает мои ноги коленом, и я чувствую его вес, его тяжесть, его горячее, грубое дыхание

– Демьяна остановись!

Я вижу его глаза. В них нет Демьяна. Совсем. Только урод, который хочет отомстить за унижение. За потерю контроля над своей жизнью, чувствами, семьёё, браком

И это я… виновата. Я – причина. Я – ответ

В этот момент во мне что-то переворачивается. Страх, который сковывал меня, сменяется ледяной, прозрачной ясностью.

Демьян не остановится. Он не в силах сейчас вернуть себе контроль. Он позволил себе сорваться и теперь его ничего не остановит

Но… я так не хочу. Не хочу потерять того Демьяна, который умеет нежно целоваться. Который умеет разговаривать. Который умеет смущаться

Моя рука, дрожа, ныряет в карман пиджака. Нащупываю прохладный, гладкий корпус шокера

Спасибо, Митяй. И какая я молодец, что я не отказалась от подарка Митяя

 Я сжимаю шокер.

Мои пальцы находят кнопку

Я вжимаю электрошокер в шокер бок Демьяна со злобным мычанием.

Треск, и я чувствую, как электрический разряд пронизывает его тело, а потом следом и моё.

Он передаётся через его язык во мне – острая, вибрирующая боль пробегает по зубам, по губам и глотке.

Демьян вздрагивает, его тело выгибается, но я не убираю шокер. Я нажимаю сильнее. Треск становится громче, от него закладывает уши

С диким рёвом он отрывается от меня. Его вес смещается, и я пользуюсь этим. Я скидываю его с себя, толкая изо всех сил. Демьян падает на пол

Но я не даю ему опомниться

Я сползаю с дивана, на коленях подползаю к нему, пока он пытается подняться. Я вижу его глаза – в них горит чистая, первобытная ненависть, но я не боюсь. Я уничтожу этого бешеного придурка. В школе не могла ответить ему, так отвечу сейчас!

Я вжимаю шокер в голую шею Демьяна

– Получай, засранец, – прерывисто шепчу я

Его тело пробивает сильная конвульсия. Голова дёргается, затылок с глухим ударом бьётся об пол. Он выгибается с рыком

Я отшатываюсь, тяжело дыша. Мне кажется, что мои лёгкие сейчас разорвутся. Я с трудом поднимаюсь на трясущиеся ноги. Мои руки дрожат, но я держу шокер перед собой. Маленький, чёрный, он трещит, готовый к новому удару

Демьян лежит на полу, тяжело дыша. Пытается подняться, но его руки дрожат, мышцы отказываются слушаться. Он опирается на локти, пытается приподняться, снова падает. Хрипит и сипит

Он смотрит на меня

В его глазах горит чёрная, нечеловеческая ненависть. Его волосы растрёпаны, на лбу блестит испарина. С уголка рта стекает тонкая струйка слюны

– Ты об этом пожалеешь, – сдавленно угрожает он

Я поднимаю руку, поправляя спутанные волосы. Пальцы дрожат. Я смотрю на него сверху вниз, и внутри меня бурлит смесь страха, гнева и странного, почти удовлетворённого торжества

– Пошёл в жопу, – отвечаю я

Мой голос звучит ровно, без дрожи. Я чувствую, как в груди разрастается какая-то странная, ледяная сила

– А Даша молодец, – продолжаю я, не отрывая от него взгляда. – Может, наконец нормального мужика найдёт!

Глава 77. Дурак

* Демьян *

– Ну, – говорит Митяй одобрительно, – хоть не обмочился. А то… это был бы вообще позор

Сидит на диване и смеётся надо мной

А я – на полу. Униженный, опозоренный и жалкий. Никогда ещё в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным

Я сейчас – не мужик. Я стал тем, от кого уходит жена. Я стал тем, кого жестоко отвергают

Я стал тем, кто из жалости к себе готов брать силой женщину

– Скажи же, классный шокер, – Митяй хмыкает. – Быка завалит

Я поворачиваю к нему голову и прищуриваюсь:

– Я тебя убью

– А должен сказать спасибо, – с шуршанием разворачивает батончик. – Хотя.. если бы было сердце слабое, то помер бы

– Не помер

– Значит, жить будешь ещё долго, – Митяй откусывает батончик и жуёт

Вздыхаю, вновь смотрю на потолок. В голове вспышками загораются отрывки того, как Вика яростно борется со мной, как кричит, как отталкивает меня, как кусает с ненавистью

Если бы не шокер, то… для Вики всё окончилось бы очень плохо. Настолько плохо, что, вероятно, я бы её убил

Задушил бы

Во мне еще тлеют остатки этого чёрного безумия, которое требует того, чтобы Вика заткнулась, перестала брыкаться, перестала кусаться, перестала дышать…

И ведь был уже готов сдавить её тонкую шею в пальцах, которые сейчас мелко подрагивают и не слушаются меня

Я бы её убил

И сейчас я даже вижу, как я встаю с её бездыханного тела, застегиваю брюки, на выдохе приглаживаю растрёпанные волосы и возвращаюсь за рабочий стол… потом долго и молча смотрю на Вику, которая лежит на диванчике с задранной юбкой. И не дышит

Вот что произошло бы

– Я бы её убил, – признаюсь Митяю

– Но не убил, – тот откусывает от батончика большой кусок и смачно жуёт

– Но…

– Если бы да кабы, – перебивает меня Митяй. – Будешь вот так лежать и страдать?

– Я не знаю, что мне делать, – накрываю лицо ладонями. – Раньше я знал, а сейчас… не знаю. Ничего не понимаю. Я устал

Отрываю ладони от лица и роняю их на пол:

– Лучше бы у меня сердце было слабое и лучше бы я умер

– Боже мой, какой ты нытик, – неодобрительно фыркает Митяй

– Да я сам в шоке, – на выдохе я резко сажусь

Разворачиваюсь к Митяю, у которого нагло и бессовестно отбираю батончик. Кусаю, с трудом жую, потому что мышцы ещё плохо слушаются

– Я как знал, – Митяй с усталым вздохом достает из пиджака второй батончик

Сидим и жуем. Я сглатываю и вдруг удивлённо смотрю на Митяя, который настороженно вскидывает бровь

– Чего? Второй я тебе не отдам, – Митяй с наигранной жадностью разворачивает батончик и с угрозой прищуривается. – Буду драться

– Я тут кое-что понял

– Что ты дурак? – Митяй хмыкает и кусает батончик

– Ты мой друг, – признаюсь я

Митяй медленно жует, не спуская с меня взгляда, и ничего не говорит

Я раньше не понимал концепцию дружбы. Что это такое вообще? Со мной общались либо, потому что боялись, либо из-за личной выгоды, а сам я… никогда ни с кем не хотел дружить

Не хотел никого подпускать близко

Ни перед кем не хотел раскрывать свои слабые стороны. И никому не верил. Никогда

Но… Митяй – друг

Он не спрашивал моего согласия на дружбу, а я не видел в нём того, кто может ко мне вот так коварно подобраться и быть рядом после моего фиаско с женой и Викой

Он рядом , и я рад тому, что он поделился со мной батончиком

– Если я твой друг, то мне ждать повышения в зарплате? – Митяй хитро приподнимает бровь

В моей жизни всё изменилось, и я давно ничего не контролирую. Мне нравилось думать, что я крутой и что я решаю, с кем дружить, кого любить, быть разводу или не быть

Но я ничего не решаю и не решал

Я просто жил в иллюзиях и яростно их защищал, чтобы никто и не думал, что я дурак, но…

Я всё равно был дураком

Был дураком для Вики. Был дураком для Даши. Был дураком для моих детей. Был дураком для Митяя. Был дураком для братьев. Да, опасным и жестоким, но дураком

– Демьян, ты… меня пугаешь, – Митяй хмурится и вглядывается в глаза

Я так отчаянно хотел быть и дальше дураком, что был готов уничтожить ту, которую любил все эти годы

А я ведь любил

Пора бы это признать

Не бояться этой правды, а признать. Я думал, что не умею любить, но оказалось, что из-за моего упрямства и моего эгоизма моя любовь стала отвратительной и жестокой

Но она была и есть

И будет

И по любви я был готов Вику уничтожить

Я – моральный урод и эмоциональный калека

– Так… – Митяй торопливо заворачивает остатки батончика в обертку и прячет в карман. – Может, тебе шокером мозги повредили…

– Митяй, дай совет, – обречённо говорю я

– Реально, ты совсем ку-ку…

– Я сейчас не шучу, – я вздыхаю. – Я теперь понимаю, почему моя мать ушла в монастырь, – хмыкаю, – я вот сейчас в таком состоянии, что хочется спрятаться от этой мирской жизни и копать свеклу

– Я бы посмотрел на тебя в монашеской рясе, – Митяй озадаченно чешет щёку. – И Вику бы тоже привёл, чтобы она посмотрела , до чего бедного мужика довела. Вот уж роковая женщина

– Её нельзя, – строго заявляю я, будто реально решил стать монахом

– Почему?

– Она главный соблазн, – пожимаю я плечами, – и повод для грешных мыслей, а я хочу смирения

– Ты слишком живой для смирения, Дем, – Митяй хмурится. – Ты должен жить, а не смиряться и свёклу копать

Я хочу возразить, но Митяй не даёт мне сказать:

– Ты взял от жизни очень долгую паузу, поэтому так сложно сейчас. И как было, уже не будет, – Митяй наклоняется ко мне и зловеще улыбается, – прежним придурком тебе не быть. Придется быть новым

– Так я не знаю , как быть новым придурком…

– Давай определимся, чего хочет этот новый придурок сейчас?

– Ничего хорошего, – признаюсь я

Сейчас я хочу кинуться за Викой, схватить её и закрыться с ней в одном доме. Да, я хочу её похитить, запереть и никуда не выпускать.

Хочу, чтобы она была моей

Я всегда этого хотел. Всегда

– Я её напугал, – тихо говорю я и накрываю голову руками. – Только… вот только она перестала ждать от меня…

– Не знаю, – Митяй встаёт, – испуганной она не выглядела. Была злая, как собака. На меня вот нагавкала. Было обидно, кстати, – смотрит на меня с мужской снисходительностью. – Не боится она тебя больше, – и повторяет по слогам, – не бо-и-тся. И это хорошо. Женщина не должна бояться мужика. Страх мешает любить всяких придурков

Дам Вике немного передохнуть, а потом… может, и правда увезу и закрою.

А что?

Познакомлю, наконец, Вику с моим питоном. И разрешу даже то, чего не разрешал никому

Покормить его.