Текст книги "Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

Глава 24 Достойный пример

– Вот, это всё, что я могу предложить, – недовольно бросила кастелянша, высокая, немного сгорбленная женщина с острым носом.

Она толкнула дверь старой подсобки и показала крохотное пыльное помещение, в котором, помимо койки, заваленной хламом, стояли всякого рода вещи.

Я слегка приуныла. Чтобы здесь жить, нужно всю ночь поработать. Но воспоминание о наглой и беспринципной Иоланте заставило меня взбодриться.

– Что ж, спасибо, меня всё устраивает, – произнесла я.

Кастелянша удивлённо хмыкнула.

– Ну, коли устраивает – обживайся, – сунула мне в руки ключи, шмыгнула носом и побрела обратно к себе спать.

Мне же было не до сна. Я зажгла несколько свечей, закатала рукава и до трёх ночи выдраивала это помещение, стараясь меньше стучать вёдрами и шваброй. Пыли здесь было неимоверно много, углы заросли паутиной. Вещи, всякого рода хлам, удалось засунуть в ещё одно подсобное помещение рядом. В итоге спать я легла в начале четвёртого – разбитая, уставшая, но довольная.

Казалось, я спала всего две минуты, но раздался привычный утренний гонг, и мне пришлось разодрать глаза. В воздухе пахло пылью, но я чувствовала освобождение и прекрасно знала, что приняла верное решение, несмотря ни на что.

По-быстрому собралась, перекусила оставленной еще с обеда булкой – в последнее время их выдавали на пару штук больше – и пошла на занятия.

Но не успела я туда дойти, как наткнулась на процессию, во главе которой шла Иоланта. Увидев меня, она замерла, а потом заорала пронзительным голосом:

– Вот она! Вот она – воровка!

Я закатила глаза. Приехали. Вот ради чего она приперлась в мою комнату.

Вслед за ней бежала кастелянша, пара сторожей и одна из преподавательниц. Все они остановились напротив меня, а Иоланта ткнула в меня пальцем и прошипела:

– Она украла у меня мешочек с монетами! Я точно знаю, что это она! Её нужно немедленно схватить и отправить в темницу. Я требую расследования и справедливости!

Преподавательница смотрела на меня хмуро, будто уже уверившаяся в том, что Иоланта говорит правду.

Я выровнялась, сохранив на лице безмятежное выражение, и спокойно произнесла:

– Это ложь. Когда бы я успела это сделать? Я не оставалась наедине с вещами этой барышни и ушла почти сразу, как она заселилась в нашу комнату.

Иоланта слегка растерялась, но всего на мгновение.

– Я выходила ненадолго, – нагло соврала она. – Ты легко могла это сделать в моё отсутствие…

– Но ты не выходила! – возразила я раздраженно.

Иоланта вспыхнула гневом.

– Что вы стоите? Хватайте её и выводите отсюда! – она обращалась к сторожам-солдатам. – Видеть её не могу! Мне всё равно, как вы добьётесь справедливости. Если же вы будете медлить, я пожалуюсь своему отцу, а уж его-то нрав вы знаете прекрасно!

Солдаты двинулись в мою сторону, но в этот момент из бокового коридора появился, кто бы мог подумать, Роман Михайлович. Похоже, он шёл по своим делам, потому что выражение на его лице было сосредоточенным и задумчивым. Однако, увидев столпотворение, он замер. Точёные брови взлетели вверх в недоумении, а потом сошлись на переносице.

– Что происходит? – произнёс он, заприметив меня и делая широкий шаг вперёд.

Кастелянша обернулась со страхом. Солдаты тоже напряглись. А Иоланта, мгновенно изобразив на лице нежную мягкость, переплетённую с глубокой печалью, обернулась и несчастным, тонким голосочком пропела:

– Господин, у меня приключилась великая беда. Меня обокрали. Обокрали цинично, беспринципно. У меня просто нет слов, насколько это невыносимо гадко…

Роман Михайлович отреагировал на эту отвратительную актёрскую игру довольно спокойно, я бы даже сказала – с терпением.

– И кто же вас обокрал? – уточнил он мягко и осторожно.

– Она. – Иоланта обернулась и указала на меня рукой. Пальцем уже не тыкала – всё-таки это слишком уж неаристократичный жест. – Эта девица. Я заселилась в комнату, где она обитала, буквально вчера вечером. Не успела оглянуться, как не обнаружила мешочка с деньгами. А так как больше некому – других девочек я очень хорошо знаю, они на это не способны, я давно с ними дружна, – то остаётся только… эта Землеройка… ах, простите… Кротова. Кажется, такая у нее фамилия…

Выглядела при всём этом Иоланта крайне невинной, но только не для меня.

Роман Михайлович слегка вздёрнул бровь.

– Вот как? – произнёс он и перевёл взгляд на меня.

Взгляд был вкрадчивый, напряжённый, возможно, осуждающий. Я не знала наверняка, но мне стало муторно. Опять он соберёт в копилку моих прегрешений очередную ложь. Стало так тошно, что захотелось послать их всех. Вот честно – послать подальше и надолго. Но я не стала этого делать. Последнее дело – кого-то злословить, ругаться. Это не добавит мне баллов в глазах окружающих.

Впрочем, даже если я буду вести себя спокойно и взвешенно, это тоже ничего не изменит. Я уже успела убедиться в том, что люди здесь крайне несправедливы.

– А есть ли свидетели? – вдруг обратился Роман Михайлович к Иоланте.

– Да, – передёрнув плечами, ответила девица. – Маша и Санька всё подтвердят.

Мне стало очень горько. Значит, две мои бывшие соседки по комнате уже на стороне этой змеи. Она их или припугнула, или подкупила – кто его знает. А с такими свидетелями я снова окажусь виноватой. И, скорее всего, на сей раз меня точно выгонят. Стало так обидно, что аж в груди защемило. Но я не подала виду.

– Хорошо, – Роман Михайлович выпрямился. – Значит, мы должны обязательно послушать их свидетельства. Приведите их, – бросил он одному из солдат.

Тот, мгновенно ретировавшись, ушёл искать девушек.

Иоланта нервничала. Это было заметно по едва различимой дрожи изящных рук и по взмокшему лбу. Однако во всём остальном она выглядела образцом спокойствия и самоуверенности. Спина прямая, на лице ангельское выражение абсолютно святого человека. Она даже пыталась улыбаться Роману Михайловичу и закидывала его вопросами не по теме:

– Почему вы более не захаживаете к нам в гости, Роман Михайлович? Вы ведь были у нас в последний раз… больше полугода назад…

Услышав это, я поняла, что молодой доктор очень даже дружен с бароном Вознесенским, так что мои шансы добиться справедливости с его помощью тут же сравнялись с нулём.

– Боюсь, я слишком занят, – вежливо улыбнулся Роман Михайлович.

На что Иоланта театрально вздохнула:

– Мне так не хватает общения с вами, Роман Михайлович. Ваши истории о медицине сделали невероятное с моим сердцем. Именно поэтому я сейчас здесь, учусь на медсестру. Вы вдохновили меня пойти по вашим стопам и помогать людям…

Ах, вот в чём дело, догадалась я. Похоже, она влюблена в Романа Михайловича и потому всячески пытается меня уничтожить. Ну вот, теперь всё понятно, почему эта травля не прекращается.

Пару раз я поймала на себе оценивающий и изучающий взгляд молодого доктора. Он смотрел на меня так, словно по окончании расследования собирался придушить собственными руками. Я уже знала, что он скажет: «А я вас предупреждал, Анна. А я вам говорил не влипать в неприятности. Всё, терпение закончилось. Теперь вам не видать этой работы как своих ушей». Или же меня вообще сошлют в темницу стараниями этой гнусной лгуньи.

Солдат, возвратившийся с моими бывшими соседками, прервал повисшую в воздухе неловкость громкими шагами. Девушки выглядели бледными, даже испуганными, и я поняла – они для меня погибель.

Иоланта расплылась в широчайшей улыбке:

– Ах, подружки, вы здесь, как хорошо! – начала она играть в свою мерзкую игру. – Пожалуйста, скажите правду. Расскажите о том, как эта гнусная девица, – она презрительно окинула меня взглядом, – украла у меня деньги.

Александра тут же опустила глаза. Мария же попыталась что-то сказать, но начала заикаться и тут же захлопнула рот.

Роман Михайлович обратил внимание на их дикую нервозность и вдруг вмешался:

– Девушки, давайте так. Я обещаю вам любую защиту на самом высоком уровне. Я обещаю, что вы не потеряете ни места, ни работы, ни денег, ни репутации, ничего. Мне нужна только одна правда. И ничего кроме правды. Если вы верите мне – говорите. Я выслушаю.

Александра почему-то опустила голову ещё ниже, а вот Мария, наоборот, резко вздёрнула подбородок. Её взгляд изменился, стал решительным и каким-то гневным. Она некоторое время разглядывала лицо Романа Михайловича, словно пытаясь удостовериться, что он говорит правду, а потом посмотрела на Иоланту.

– Да, я скажу правду, – произнесла она твёрдо и решительно.

Иоланта тут же нахмурилась.

– Никакой кражи не было. Дочь барона Вознесенского нагло лжёт. Нас с Санькой она запугивала и пыталась подкупить, чтобы мы тоже солгали и обвинили ни в чём не повинную Аню в преступлении, которого она не совершала. Иоланта специально переселилась в нашу комнату, чтобы Ане навредить. Вот она правда!

Аристократка побледнела. Челюсть её сжалась так крепко, что послышался отчётливый скрип.

– Ты что городишь?! – наконец выкрикнула она возмущенно. – Ты, ты… ты такая же лгунья, как и она! А может, вы вместе украли у меня деньги?!

– Прекратите! – резко оборвал её причитания Роман Михайлович. – Александра, – он обратился ко второй моей соседке. – То, что сказала Мария, правда?

Девушка некоторое время не поднимала глаза, а потом выдохнула и отчётливо кивнула:

– Да. Мария сказала правду. Иоланта всё придумала.

Из моей груди вырвался выдох облегчения. Солдаты начали переглядываться. Невольные зрители всей этой сцены – девицы, преподавательницы и прочие, кто сновал по коридору, – начали перешёптываться.

Иоланта покраснела, как помидор. Казалось, она вот-вот взорвётся и заляпает томатным соком все стены.

Роман Михайлович повернулся к ней и строго посмотрел в глаза:

– Иоланта, у меня к вам серьёзный разговор. Пойдёмте.

– Я никуда не пойду! – взвилась она. – Я немедленно еду домой, к отцу! Вот с ним и разговаривайте.

– Нет! – резко отрезал Роман Михайлович. – Не ваш отец учится на курсах в нашем лекарском крыле, а именно вы! И вам поэтому отвечать. Немедленно пойдёмте, или я прикажу вести вас!

Он указал на солдат-сторожей, которые только ждали приказа.

Иоланта резко побледнела, зашаталась, будто собираясь упасть в обморок. Кажется, этот трюк всегда срабатывал. Но Роман Михайлович вдруг вскинул руку и сказал:

– Ну-ну-ну, не падать. Я вас ловить не собираюсь. Научитесь отвечать за свои проступки. Немедленно за мной!

Развернувшись, он пошёл по коридору, а солдаты, видя, что Иоланта не двигается с места, угрожающе двинулись к ней. В тот момент она поняла, что разумнее будет послушаться, приподняла юбки и побежала вслед за молодым доктором.

Я же осталась стоять на месте, ошеломлённо глядя ему в спину. Вдруг Роман Михайлович остановился, развернулся и посмотрел мне прямо в глаза:

– Анна, пожалуйста, зайдите ко мне сегодня вечером после занятий. У нас есть о чём поговорить.

Я напряжённо сглотнула и кивнула. О, Боже, только разговора мне не хватало. Обычно это были только выволочки. Правда, сейчас я точно не была ни в чём виновата. Но от этого доктора, кроме как выговора, ожидать ничего не приходилось. Зачем я ему? Что он хочет сказать?

Но я не показала ни малейшей негативной эмоции на лице. Наоборот, торжествующе улыбнулась, кивнула и крикнула:

– Обязательно зайду. Спасибо за приглашение, Роман Михайлович.

Вскоре он скрылся за поворотом, как и Иоланта, семенящая за ним. Я повернулась к Александре и Марии и искренне поблагодарила их.

Мария вдруг бросилась мне на шею, обняла меня и всхлипнула:

– Я так рада! Я так рада! Я смогла!

– Чему ты рада? – удивлённо спросила я.

– Я рада тому, что впервые в жизни смогла. Смогла противостоять такой, как эта змея. И это всё только благодаря тебе, Аня. Ты показала мне пример. Я хочу стать точно такой, как ты! Спасибо тебе.

В сердце разлилось незабываемое тепло, ощущение того, что моя жизнь ещё больше наполнилась смыслом. Я была счастлива, что мои жизненные принципы, хоть и приводят меня к постоянным неурядицам и трудностям, дают надежду кому-то ещё.

Искренность, благородство, смелость и твёрдость – вот те качества и те цели, которые должны быть у каждого человека. Да, люди будут гонимы другими за всё это, но, с другой стороны, они получат плод и не зря проживут свою жизнь…

Глава 25 Признание

Весь последующий день я крутилась как белка в колесе. Позавтракать не успела из-за этой размолвки с Иолантой. Пока добралась в столовую, еды уже просто не осталось.

Утешало только одно – что наглая аристократка тоже останется голодной. Наверное. Хотя это, конечно же, совершенно неважно…

Побежала на занятия. Отсидела там, тщательно переписывая у рыженькой соседки Катеньки Лозовой все темы, которые пропустила за эти две недели. Хотела быть в курсе того, о чём меня могут спросить. И хотя всё это было мне крайне знакомо, я понимала, что могут существовать нюансы, присущие только этому миру. Нужно будет почитать информацию по каждой теме в библиотеке. На всякий случай.

Занятия пролетели довольно быстро. К счастью, никто меня не задевал. А тётка Клавдии, Матрёна Ивановна, отсутствовала. Где она запропастилась, мне было неинтересно. Я просто сосредоточилась на том, чтобы наверстать упущенное и обязательно закончить эти курсы.

Встряска с Иолантой помогла мне оценить важность нынешнего обучения. Пусть это только образование медсестры, но документ есть документ. С ним у меня была бы возможность продолжать исследования – например, вместе с профессором Уваровым. В общем, я очень старалась.

Когда наступило время обеда, передо мной встала дилемма. Отчаянно хотелось узнать, как там дети из отделения отверженных. Я бы зашла к ним, быть может, после окончания всех занятий, но меня позвал Роман Михайлович, и игнорировать его в данной ситуации было бы неправильно. Поэтому я решила пожертвовать обедом и поспешила к маленьким пациентам.

В крайнем случае, после разговора с молодым доктором я спрошу разрешения выйти из медицинского комплекса и куплю что-нибудь у разносчиков неподалёку. Решив так, я успокоилась. Хотя, честно говоря, за последние дни, когда я толком не спала и плохо питалась, я чувствовала слабость. А когда мы работали с профессором Уваровым было не до еды. Я часто пропускала приёмы пищи, просто забывая о них.

В общем, в отделении отверженных было по-прежнему мрачно и неприятно. Глядя на полную нищету и даже грязь, видневшуюся из каждого угла, я испытывала глухое раздражение. Но со своим уставом в чужой монастырь не лезут, поэтому я старательно закрывала глаза на творящуюся дичь и просто шла к палатам, где лежали дети.

Остановившись перед дверью, за которой находились юные пациенты, я выдохнула. Да, нужно морально подготовиться, ведь я могу увидеть запустение и узнать, что они умерли. Много времени прошло. Но наконец я решилась и открыла дверь.

Палата не была пустой, но здесь находились совершенно другие пациенты. Меня аж пробрало. Я поспешно вышла, глотая ртом воздух. Неужели умерли? Неужели это правда?

Остановила спешащую мимо медсестру, очень хмурую женщину, которая посмотрела на меня с раздражением.

– Скажите, где пациенты из детской палаты, которые находились здесь две недели назад?

Она смерила меня взглядом, заметила форму ученицы курсов, презрительно поджала губы и произнесла:

– А вам-то зачем? Это не ваш профиль.

– Прошу вас, скажите… неужели они умерли?

Она передёрнула плечами:

– Двое уже угасли, а остальных перевезли…

Услышав о смерти двоих, я ужасно огорчилась, но тут же уточнила:

– А остальных увезли куда?

– Это неизвестно. И вряд ли вы способны об этом узнать. Все они сироты, о таких даже записи толком не ведутся…

Почувствовав глухое отчаяние, я кое-как поблагодарила хмурую женщину и вышла.

Затянулись, затянулись наши исследования…

Ладно придётся с этим смириться. Я не волшебница, и профессор Уваров не всемогущий маг. Мы не могли придумать лекарство быстрее, и даже сейчас оно недоработано. Но нужно стараться, торопиться, спешить, чтобы случилось меньше смертей.

Лишь приняв такое решение, я немного успокоилась.

И всё же моя профессия подразумевает также способность отмахиваться от чувств. Медику часто приходится встречаться со смертью лицом к лицу, провожать людей в последний путь, смотреть в стекленеющие глаза. Если реагировать на это слишком чувствительно, можно просто впасть в отчаяние и лишиться способности помогать другим.

Просто, когда умирают дети – это больнее вдвойне.

Но я скрепилась, выскочила из отделения отверженных и поспешила на последние занятия. После них мне предстояло побеседовать с Романом Михайловичем. Вот только о чём?..

* * *

Занятия закончились невероятно быстро. Все девушки поспешили разбежаться по своим комнатам. Я же решила не откладывать непростой разговор и сразу же направилась в кабинет к Роману Михайловичу.

Когда подошла к его двери, невольно начала поправлять платье и волосы, а потом замерла и задала себе вопрос: зачем я это делаю? Почему мне вдруг хочется выглядеть хорошо? Решив, что это какая-то несусветная глупость, я рассердилась на себя, прекратила прихорашиваться и жёстко постучала в дверь.

– Войдите, – бросил Роман Михайлович, и я толкнула дверь.

Молодой человек сидел за своим рабочим столом и что-то тщательно записывал пером. Не поднимая на меня глаз, произнёс:

– Присядьте и подождите немного.

Я присела и осмотрелась. С последнего раза, как я была здесь, ничего особенно не изменилось. Разве что стало светлее. Да, доктор убрал ненужные картины со стен. И, кажется, один шкафчик с книгами. Странно, конечно, но дышать здесь стало легче.

Мой взгляд невольно переместился на самого Романа Михайловича. Я отчётливо заметила, что он толком не спал несколько дней. Тёмные круги под глазами, уставший вид, небрежно завязанные волосы – всё говорило о том, что он долгое время был чем-то чрезвычайно занят. Может быть, было много операций, одна за другой.

Наконец молодой человек закончил писать, убрал перо, бумагу, сцепил руки в замок и посмотрел на меня. Посмотрел своим фирменным взглядом – холодным, испытывающим и не сулящим ничего хорошего. Однако, когда он произнёс первые слова, я опешила.

– Итак, я позвал вас сегодня поговорить о вашей работе с Иваном Константиновичем Уваровым. Скажите, чего вы добились?

Честно говоря, я удивилась. Ожидала выволочки, каверзных вопросов – ну, как обычно. Но он говорил о медицине. Неужели отнёсся к моим исследованиям серьёзно? Хотя разве такое возможно?

– Мы с профессором пришли к некоторым результатам, – осторожно начала я. – Но об их реальной пользе говорить ещё рано. Продукт требует доработки. И я не знаю, сколько времени это займёт.

– И вы действительно считаете, что с помощью этого лекарства можно будет лечить скарлатину и подобные ей неизлечимые болезни?

– Да, такое очень может быть, – произнесла я уверенно и твёрдо. – Опять же подчеркну, что пока это просто эксперименты. Но шансы велики. Работа в этом направлении может полностью изменить медицину и поднять её на совершенно новый уровень.

Да, наверное, мои слова, слова никчёмной санитарки, ещё даже не получившей документы об образовании медсестры, выглядели в глазах Романа Михайловича пафосными. Но я не заметила презрения на его лице. Наоборот, в его глазах, как мне показалось, появилось любопытство.

– Как вы пришли к этому? – он откинулся на спинку кресла, приготовившись, наверное, слушать длинную, подробную историю.

Я лишь пожала плечами и высказала ту версию, которую придумал профессор Уваров:

– Разработки моего отца. Так что нет в этом моей заслуги. Это придумала не я.

В данном случае я была совершенно искренней.

– Что ж, этого стоило ожидать, – пробормотал Роман Михайлович, опуская взгляд, – но я впечатлён. Впечатлён, что вы смогли реализовать то, что вашему авторству даже не принадлежит.

– На самом деле до реализации далеко, – напомнила я, но Роман Михайлович вдруг поднял руку и прервал меня.

– Профессор Уваров уже провёл первые эксперименты. Он забрал несколько безнадёжных детей из отделения обречённых и попробовал обработать их слизистые вашим новым лекарством. Двое из троих пошли на поправку. Один еще слишком слаб, но и у него есть шанс. Двое же выздоровели почти полностью. Поэтому да, это большой прорыв, Анна. И я должен признать, что ошибался в вас…

Я смотрела на Романа Михайловича ошеломлённым взглядом. И не потому, что он наконец-то меня признал. Нет. Я услышала, что двое детей остались живы, а третий все еще не умер. Всё-таки лекарство сработало! Получилось!!! Я даже не заметила, как глаза наполнились слезами.

Когда чего-то отчаянно ждёшь и желаешь так сильно, как этого желала я, положительный результат не может не вызвать бурной эмоциональной реакции. Но очнувшись, я поняла, что плачу прямо перед Романом Михайловичем, а это было недопустимо. Почему-то проявить перед ним слабость было для меня жутким унижением.

Я поспешно опустила глаза и смахнула непрошеную слезу, чувствуя горькую досаду. Он слишком сильно унижал меня и презирал, и показывать перед ним свои эмоции я не собиралась.

– Спасибо, что рассказали об этом, – сухо бросила я. – Если это всё, я пойду.

Да, мне бы, конечно, хотелось узнать и о судьбе Иоланты, но, пожалуй, не стоит задавать таких вопросов. Я встала со стула, коротко поклонилась, как здесь было принято, резко развернулась и направилась к выходу.

Но моё полуголодное состояние сыграло со мной злую шутку. Голова резко закружилась, комната заплясала перед глазами, и я начала заваливаться на пол. Однако в тот же миг крепкие, сильные руки подхватили меня и удержали на месте.

В ноздри ударил запах мужского парфюма, от которого головокружение стало только сильнее.

– Эй, вы чего? – Роман Михайлович похлопал меня по щекам и тут же усадил на приземистый диван. – Боже, вы ужасно бледны. Когда вы ели последний раз?

Находясь в полуобморочном состоянии, я не сообразила выкрутиться и ответила прямо:

– Я ела вчера…