Текст книги "Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

Глава 49 Желание и гордость

Роман Михайлович чувствовал себя отвратительно. Они тряслись в карете вместе с Анной, наконец-то выезжая из дома Валентины Иосифовны.

Нине стало лучше, и уже утром ее должны были переправить каретой в терапевтическое отделение медицинского комплекса.

Но перед глазами Романа Михайловича упорно возникала та картина, которую он обнаружил, возвратившись к больной. Анна веселилась в обществе неизвестного молодого человека, который травил какие-то лекарские байки, будто находился не в комнате тяжелобольного человека, а где-то в кабаке. Но более всего доктора разозлила реакция Анны, которая улыбалась и смотрела на парня с превеликим интересом.

Вскоре Роман Михайлович узнал его – исключительно из-за сходства с его знаменитым отцом. Наверное, это и есть сын великого доктора болезней сердечных Георгия Воронина – Михаил. Наверное, глава семьи хотел вызвать к дочери кого-то поизвестнее обычного столичного лекаря, вот и привёл его. Впрочем, чем он мог бы помочь?

Роман Михайлович не выдержал и выказал свое глубокое недовольство, бесцеремонно заявив, что им с Анной пора уезжать. Девушка пыталась вяло запротестовать, но он не позволил. Даже не разрешил ей остаться на ужин с хозяевами дома!

…Карета тряслась на ухабах. Ухабах просто невыносимых. А всё потому, что Роман Михайлович приказал кучеру мчаться вперёд побыстрее. На самом деле в этом не было никакой нужды. Просто молодому человеку было тяжело находиться в одной карете с этой неблагодарной девчонкой.

Он категорически отказывался на неё смотреть, хотя она сидела всего в метре от него, как раз напротив. Однако невольно его глаза всё равно возвращались к её лицу, и он постоянно замечал, что она его разглядывает – причём нагло, с какой-то иронией или насмешкой.

– Что с вами, Роман Михайлович? – спросила она наконец кротким голосом. – Что-то случилось? С чего вы так мрачны? Даже с милейшим Михаилом поцапались на пустом месте.

– Милейший Михаил? – едва не взревел Роман Михайлович. – С каких пор вы так легко сближаетесь с незнакомцами?

Анна усмехнулась, и он увидел в этой улыбке какое-то снисходительное превосходство. С каких пор она стала такой самоуверенной?

– Почему же Михаил незнакомец? Мы познакомились, – заявила она. – Он старший сын знаменитого лекаря Воронина. Возможно, тот вам известен. Очень интересный молодой человек… – кажется, ей доставляло удовольствие злить его. – Очень начитан. Очень любознателен. Далеко пойдёт.

Роман Михайлович отвернулся к окну, лишь бы только сохранить лицо. Почему он так злился – и сам не знал, даже не пытался вникать в себя. Честно говоря, все эти самоанализы ему до чёртиков надоели. Вот не нравится ему поведение Анны – и точка! Кажется, она даже флиртовала с этим парнем. Да ещё и где? В комнате, где лежит больная! Это уже выходит за рамки медицинской этики.

Роман Михайлович нашёл бы ещё тысячу аргументов в пользу своего недовольства, как вдруг карета так высоко подпрыгнула на кочке – хотя откуда посреди города кочки? – что Анну буквально бросило вперёд, прямо на него. Инстинктивно Роман Михайлович обхватил её руками, чтобы её не кинуло обратно, и прижал к себе.

Карета выровнялась, но их ли́ца оказались так близко друг к другу, что молодой человек почувствовал дыхание девушки на своём лице. Она замерла, смотря ему в глаза – испуганно, с непониманием. Давно он не видел на её лице такого выражения.

А сам… а сам не мог даже вдохнуть. Тепло тела, её уникальный запах, столь прелестное лицо – были так близко. Сердце начало бешено стучать в груди, глаза невольно опустились ниже, на её приоткрытые в изумлении губы.

Перед глазами вспыхнули провокационные картины из прошлого. Вот она, обнажённая в его постели. Он до сих пор может ощутить под пальцами случайно схваченный изгиб. Или вот она, посреди купальни, прекрасная, как нимфа, выходящая из воды. Кажется, в одной части тела Романа Михайловича стало неожиданно тесно. Кровь ударила в голову.

Молодого человека охватило такое страстное желание впиться в эти прелестные губы, что его начало буквально потряхивать от нетерпения. Он тяжело дышал и даже попытался наклониться вперёд. А Анна… Анна не двигалась. Разглядывала его лицо с таким же изумлённым непониманием, как и раньше, будто не осознавала, что с ним сейчас происходит.

Мир сузился до размеров её лица.

Всё или ничего. Всё или ничего… – кричало внутри.

В этот миг Роман Михайлович забыл обо всём: о своих прежних моральных барьерах, о гордости, о своём категорическом желании не признавать, что Анна ему нравится. Он хотел её здесь и сейчас.

Однако вдруг девушка слегка улыбнулась и, будто специально приблизившись к нему ещё сильнее, насмешливо прошептала:

– Вы так странно смотрите на меня, Роман Михайлович. Неужели я вам нравлюсь?

Стоило ей это сказать в таком тоне, как всё внутри молодого человека опустилось. Что-что, а аристократическая гордость не могла перенести очевидного поражения. Поэтому Роман Михайлович тут же помрачнел и, притворно скривившись, проговорил:

– Вы себе льстите, Анна. Пожалуй, слезайте уже с меня. Карета снова едет вполне устойчиво!

Она, гневно сверкнув глазами, попыталась вырваться, но Роман Михайлович, явно не контролируя собственной руки, не отпускал её. Анна укоризненно изогнула бровь и, совершенно не смущаясь, произнесла:

– Что-то ваши слова расходятся с делами. Кажется, это не я на вас сижу, а вы меня держите!

И тут до Романа Михайловича дошло – ведь это правда. Он тут же разжал пальцы, и девушка, спокойно и с достоинством, насколько это было возможно в движущейся карете, вернулась на своё место. Вернулась и уставилась в окно с непонятной полуулыбкой, которая снова начала его бесить.

Она радуется, что нашла в нём слабину? Ух, как его это задело!

Хотя разум пытался возразить: ну что плохого в том, чтобы признать, что девушка хороша? Что плохого – почувствовать себя влюблённым? Но Роман Михайлович пока не был готов слушать эти доводы.

Чтобы выпустить пар, он громко крикнул кучеру, что урежет ему часть зарплаты, если тот в следующий раз будет возить господ так неаккуратно. Мужчина-слуга ошарашенно закричал:

– Простите, господин, больше не повторится!

И тут же Роман Михайлович почувствовал стыд. Не стоило ему повышать голос на старого Василия. Уже темно – какой-нибудь камень на дороге можно было просто не заметить.

– А я думала, вы благородный аристократ, – подала голос напряжённая Анна. – Теперь я вижу, что вы слишком самовлюблённый, чтобы быть таковым!

Роман Михайлович опешил.

В тот же миг карета остановилась у ворот медицинского комплекса. Анна, не дожидаясь, пока ей откроют дверцу, резво выскочила наружу и умчалась прочь, оставив Романа Михайловича в ужасном состоянии уныния, раздражения – или даже злости. На самого себя.

Почему он не сдержался? Почему сегодня ведёт себя как идиот? И с каких пор ему настолько сносит крышу из-за женщины?

* * *

Я влетела в свою комнату, едва не врезавшись в Василису. Та отскочила и ахнула, но потом разглядела моё раскрасневшееся лицо и лукаво хмыкнула.

– Что, романтический ужин удался на славу?

Я даже не сразу поняла, о чём речь. Какой романтический ужин? А потом вспомнила, что вместо ужина… сидела у постели больной. «Ужин» растянулся до ночи, а столь долгое отсутствие в комнате могло навести ту же соседку на не самые пристойные мысли.

– Так получилось, – бросила я, не желая ничего объяснять. – Но поверь мне, из Романа Михайловича романтик – как из меня княгиня!

– Правда? – Василиса наострила уши. – А почему? Он не умеет ухаживать за девушками? У него, наверное, нет опыта?

– Не знаю, чего у него там нет, – проворчала я. – Но Роман Михайлович… это просто язва какая-то.

Да, я была зла на него. Поэтому не удержалась от комментариев.

Еще час назад мной владело жгучее любопытство. Роман Михайлович так наехал на Михаила Воронина, что я заподозрила его в… ревности. Подумать только – он может меня ревновать??? Поэтому я попыталась выудить у него хоть что-нибудь в карете. Но, как всегда, он повёл себя слишком заносчиво.

Теперь мне хотелось только одного – ответить ему той же монетой.

И такая возможность предоставилась уже на следующий день, когда в нашем медицинском комплексе появился Михаил Воронин собственной персоной, и главврач представил его новым личным помощником Романа Михайловича…

Глава 50 Отчаянная попытка

Михаил Георгиевич произвёл неизгладимое впечатление на медсестёр. Они восхищённо разглядывали его издалека, переговариваясь друг с другом.

– Такой красивый молодой человек! Неужели действительно сын самого Воронина? А какой разворот плеч! Какой чеканный профиль!

Девушки были в восторге. Даже женщины постарше разглядывали молодого улыбчивого человека с неприкрытым интересом.

Он пользовался преимуществом своей броской внешности и раздаривал эти улыбки направо и налево, кланяясь чуть ли не каждой девице и желая доброго утра всем работникам. За очень короткий срок он завоевал расположение всего медицинского персонала – что совершенно не касалось самого Романа Михайловича.

Главврач лично огласил тому, что теперь у него есть личный помощник. К сожалению, я не могла наблюдать за их встречей с этим помощником, но очень ярко представляла, как побагровело лицо Романа и как он процедил сквозь зубы нелюбезное приветствие.

Впрочем, возможно, я нафантазировала. Может быть, Роман Михайлович сегодня подобрее, чем вчера. Ведь непонятно, какая муха его укусила.

Хотя… я замерла, вспоминая один очень необычный момент, произошедший с нами в карете. Когда меня подкинуло из-за тряски и бросило в объятия Романа Михайловича, я наткнулась на его взгляд. О, какой это был взгляд! Если я хоть что-то смыслю в мужчинах, то в этом взгляде был огонь. Страсть, влечение – я не знаю как еще это назвать…

Надеюсь, моя фантазия меня не обманывает. Я не удержалась и прямо спросила, нравлюсь ли я ему. Спросила с беспечной улыбкой, а у самой сердце колотилось в груди, как сумасшедшее.

А он скривился и сказал, что я себе льщу.

Лжец! Что же ты так глазеешь тогда, как голодный на кусок хлеба?

Внутри меня помимо воли разливалось довольство. Возможно, я ему нравлюсь. Хотя… это простое увлечение, конечно. Вряд ли что-то серьёзное. Потому что всякое серьезное – бесперспективно. Отношения с ним заводить – это смерти подобно. С его-то характером, да и с местными устоями – это вообще невозможно.

Но в картину нашей помолвки его отношение вполне вписывается. Я, кстати, иногда забываю о ней напрочь, потому что не воспринимаю всерьёз.

Вскоре я отвлеклась на свои рабочие обязанности и забыла и о Романе, и о Михаиле, но о пациентах не забывала ни на миг. Кстати, Роман Михайлович позволил мне вести заметки, в которых я отмечала бы недостатки, видимые мною на рабочем месте. По нашей договоренности, я могла бы предоставить этот список ему на рассмотрение в любой момент…

К сегодняшнему дню список выглядел внушительно, хотя я всё ещё считала его незавершённым. Вчера, например, я заметила, что не все медсёстры тщательно моют руки перед перевязками. И пусть полноценная антисептика ещё только пытается пробиться в умы, но простая вода с мылом – уже половина победы.

Я записала это первой строкой.

Следом дописала про кипячёную воду – сколько раз я видела, что раны промывают чем попало, а кипяток ведь доступен каждому. Потом – отдельные чистые коробки для перевязочного материала, чтобы на бинты не летела пыль из окон. И отдельные подносы для инструментов – один для чистых, другой для тех, что уже использовали. И ещё – чтобы инструменты после кипячения не кидали мокрыми в шкаф, иначе заржавеют.

Я добавила заметку про то, что хорошо бы фиксировать состояние тяжёлых больных: температуру, дыхание, аппетит. Это могло бы спасти кого-то, если ухудшение заметили бы раньше. А ещё – почаще проветривать палаты. Пусть у нас тут все верят в губительные миазмы, но свежий воздух, между прочим, ещё никому не вредил.

Я постояла у окна, задумчиво крутя карандаш. Сегодня же добавлю и про настои трав – ромашку, календулу, зверобой. Пусть хотя бы промывают ими раны, раз другой антисептики не признают. И про простыни: менять их чаще, а не после того, как они начинают подозрительно пахнуть. И про мази, которые нельзя брать пальцами из общих баночек – мало ли что на этих пальцах.

Да, список разрастался. Я сама удивилась, насколько.

Последней строкой я вывела мысль о том, что тяжёлых больных нужно чаще переворачивать, чтобы не появлялись пролежни, и подогревать простыни, когда они мёрзнут после операций. Простая грелка творит порой чудеса.

Доработала до самого вечера, ещё по обеду наслушавшись разговоров о прекрасном Михаиле, доносившихся буквально отовсюду…

А когда начало темнеть и было время пересменки у медсестёр, я решила заскочить в кабинет к Роману Михайловичу. Тот, к сожалению, отсутствовал. Возможно, у него операция или совещание, но душе почему-то было тревожно.

Я уже собралась покинуть отделение, чтобы отправиться в общежитие, как вдруг привезли срочного больного – мужчину лет тридцати, с ранением и сильным кровотечением.

Я просто проходила мимо, глядя на него с глубоким состраданием, как вдруг узнала его. Это был один из тех мужчин, которые несколько раз приходили в отделение отверженных к своим родственникам. У этого умирающим был брат…

Я подбежала к мужчине и схватила его за руку.

– Боже, что с вами случилось? Вы помните меня? – воскликнула я.

Он посмотрел на меня с удивлением, а потом в глазах его загорелась надежда.

– Это вы… спасительница? Боже, куда вы пропали? Сколько людей погибло после того… вы не представляете…

Моё сердце сжалось от ужаса.

– А ваш брат… он тоже погиб?

– Нет, он ещё жив. Я как раз хотел забрать его из отделения, забрать домой. Пусть он лучше умрёт там, чем в этом ужасном месте. Но меня схватили, и… как видите, я здесь.

Вскоре ко мне подбежал один из дежурных врачей. Сказал оставить больного в покое, тому вредно сейчас разговаривать. Я отошла в сторону, но состояние у меня было просто ужасным. Выходит, всё настолько плохо, а я ничего не делаю!!!

Не знаю, как я добрела к выходу, но уже на улице меня кто-то схватил за плечи и развернул к себе. Я ошеломлённо уставилась в знакомое лицо и узнала Михаила.

– Анна, что с вами? Вы так бледны. Вам плохо?

Я несколько мгновений смотрела на него с непониманием, а потом обречённо выдохнула:

– Да… мне ужасно. Ужасно от собственной беспомощности.

– Расскажите мне, что происходит… – начал настаивать он.

А я взяла и выложила ему почти всё: что мне хотелось бы помочь больным и умирающим, которые остаются в отделении отверженных, но у меня нет хода туда.

Парень задумался, но ненадолго.

– Зато у меня есть! – произнёс он вдруг и посмотрел на меня многозначительно. – Что именно вы хотели бы сделать в первую очередь?

– Правда? – у меня внутри начала загораться надежда. – Хотела хотя бы лекарства передать… А об остальном подумаю завтра…

– Договорились, – уверенно произнёс Михаил. – Берите свои лекарства и пойдём.

– Вы уверены?

Он говорил так, будто провернуть всё это было делом крайне простым.

– Конечно уверен, – ответил Михаил. – Я хорошо знаком с Сергеем Антоновичем. Да и его медсёстры меня знают. Открою вам секрет, – он наклонился ближе и зашептал, – пару лет назад я сам там работал. Практику проходил.

– Да вы что! – изумилась я. – И вы в курсе того, что там творится?

Михаил помрачнел.

– К сожалению, в курсе. И это одна из причин, почему пришёл работать именно сюда.

– Вы хотите остановить Сергея Антоновича? – изумлению моему не было предела.

Михаил улыбнулся.

– Да. Очень хочу. И вместе мы справимся.

Меня накрыла такая волна благодарности, что я едва не повисла у него на шее. Но вовремя сдержалась, вспомнив о том, что я чужая невеста. Вместо этого схватила его за руку и начала трясти.

– Спасибо, спасибо вам, Михаил!

Парень широко улыбнулся и слегка мне подмигнул.

– А давай на «ты»?

– А давай, – ответила я, понимая, что отныне буду считать его своим лучшим другом… если только он поможет мне разобраться с настолько огромной проблемой.

Да, передача лекарств (а я собралась раздать свой антибиотик) на несколько раз ничего толком не изменит, но… сможет кому-то продлить жизнь…

* * *

Ранее утро…

Я стояла в комнате Романа Михайловича и подрагивала. Прошедшая ночь оказалась умопомрачительно опасной. Михаил Георгиевич оказался рисковым парнем. Пока он отвлекал медсестёр (Сергей Антонович на рабочем месте отсутствовал, потому что ночью он обычно спит), я пробежалась по всем палатам и раздала больным антибиотики в виде сухих шариков. Придать им такой вид было сложно, но я старалась. Нашёлся и брат того мужчины, что попал в хирургию. Он был жив…

Уходя из отделения, мы наткнулись на каких-то амбалов, которые выносили тела из отделения под покровом ночи. Михаил предложил за ними проследить, и я согласилась. Они выволокли пять тел и загрузили в телегу. Сторож у ворот был явно подкуплен, потому что легко их выпустил.

Однако нам не повезло: нас заметили.

Мы убегали прочь сломя голову, а я думала, что умру от сердечного приступа… Чудом нас не поймали, а я рванула к Роману Михайловичу, чтобы ошарашить нашим открытием: есть свидетель и соучастник, которого нужно срочно брать.

Роман Михайлович – сонный и недовольный – впустил меня без разговоров, а когда я начала сбивчиво рассказывать о нашем с Михаилом расследовании, молодой доктор буквально рассвирепел.

– Что??? Какого демона вы нарываетесь на опасность, Анна??? Я просил вас по ночам сидеть у себя в комнате!!!

Я замерла.

– Не орите на меня! – возмутилась гневно. – Я не могу сидеть сложа руки, потому что вы до сих пор ничего не предприняли!

– Ничего?? – ещё более свирепо воскликнул Роман Михайлович. – Откуда столько уверенности в этом?

– Оттуда! – заявила я. – Люди умирают каждый день, пока мы тут с вами прозябаем и играем в помолвку! Их нужно спасать. Михаил оказался гораздо более деятельным, чем вы!!!

Я думала, Роман Михайлович задохнётся от возмущения.

– Кажется, мне не остаётся выбора, как только запереть вас где-нибудь, чтобы вы не совали свой нос туда, куда вас не просят! Думаете, вы сделали лучше? Вы спугнули их, и теперь дознавателям будет сложно поймать их на горячем!

Я опешила от такого заявления.

– А за ними… следили дознаватели? – уточнила я, сразу же сдувшись.

– Да. Следили. И этой ночью могли начать действовать. Такие дела не делаются быстро! А вы сорвали операцию!!!

Я смутилась.

– Я… я не знала, что такое случится… – начала оправдываться, а Роман Михайлович вскричал:

– А это потому, что вы ни капли мне не доверяете!

Я упрямо поджала губы.

– Если бы вы держали меня в курсе всех этих приготовлений, я бы не стала действовать самостоятельно.

– Не оправдывайтесь! – Роман Михайлович, злой как сыч, шагнул ко мне. – Вы просто безответственная и крайне глупая женщина! Я жалею, что не контролировал вас более жёстко! А если бы с вами что-то случилось? А если бы вы погибли???

Последние его фразы повергли меня в ступор, да такой, что контраргументов у меня не нашлось, и отвечать на оскорбления я не стала. Только смотрела на пылающие глаза молодого человека и пыталась понять, что я для него значу…

А он вдруг сделал последний шаг и сгреб меня в охапку. Наши лица оказались близко-близко, кожу опалило его горячим дыханием… Я замерла и перестала дышать. Он сейчас меня поцелует?

Роман Михайлович наклонился, едва касаясь моих губ, но вдруг вымучено прошептал:

– Вы просто мастер добиваться своего, Анна Александровна! Браво! Овации! Ещё немного – и я пожалею, что однажды выгнал вас из этой комнаты…

Глава 51 Спаситель репутации

Роман Михайлович меня не поцеловал. Вместо этого он отпустил меня и отвернулся, тяжело дыша. Я не могла сдвинуться с места, оглушённая его… признанием? угрозой? Вообще… что это было?

Да, я в курсе слухов, которые ходили по медицинскому комплексу: мол, Анна Кротова едва ли не прыгала к Роману Михайловичу в постель. А вдруг она действительно это сделала?

И выходит, он сейчас говорит, что… что жалеет о своём решении выгнать её?

Сердце бешено заколотилось в груди, колени дрогнули, приводя меня в полнейшее изумление. Что со мной? Я что… волнуюсь? Мне не всё равно???

– Уходите, – бросил Роман Михайлович усталым голосом, но вдруг будто опомнился и поспешил добавить:

– Хотя нет. Останьтесь. Вам небезопасно будет ходить по коридорам. А провожать я вас не собираюсь. Оставайтесь у меня. В той комнатке, где вы ночевали раньше.

Сказав это, он подошёл к входной двери, запер её на ключ и указал мне рукой на нужную дверь.

Я не стала спорить. Слишком была растеряна происходящими событиями. Послушно прошла в комнатку, забралась на кровать и укрылась по самый подбородок тёплым одеялом.

Выходит, мы навредили операции дознавателей. Но я по-прежнему считала, что в этом вина самого Романа Михайловича. Он отстранил меня от всего. Он относится ко мне несерьёзно. А я поддалась эмоциям. Захотелось сделать хоть что-то. Потому что бездействовать – это не в моей природе.

Я долго не могла уснуть. Долго думала. Если я не могу воздействовать на отделение отверженных напрямую, значит, должна зайти другим путём. Но что это за путь? Перед глазами было только одно: лаборатория профессора Уварова. Мне нужны лекарства. Много лекарств. Мне нужны разработки. Нужно признание других лекарей. Что-то, что сможет изменить этот мир и поднять меня на определённую высоту.

Да, это не быстрый процесс. Я не могу сотворить всё это за один день. И мне будет ужасно, невыносимо тяжело понимать, что в отделении отверженных в это время погибают люди, но… может, всё-таки дознаватели чего-то добьются? Я больше не буду мешать расследованию. Не имею права. Но лекарства делать в состоянии. Думаю, профессор не откажет мне, он что-нибудь придумает.

Только после принятого решения я смогла уснуть.

* * *

– Профессор… как вы? – я присела на краешек стула рядом с койкой, на которой лежал профессор Уваров. Он был бледен и сильно исхудал. Кажется, возраст брал своё. Мне было его отчаянно жаль.

Мужчина улыбнулся. Кажется, он действительно был рад меня видеть.

– Давно не забегала, егоза, – бросил он с притворным упреком.

А мне стало стыдно. А ведь правда… была у него всего пару раз после случившегося. Это очень, очень мало.

– Простите, профессор, – пробормотала я. – Сложное время сейчас.

– Да я понимаю, понимаю, деточка, – успокоил меня мужчина. – Рассказывай, почему пришла. По глазам вижу – ты что-то придумала.

– Да, – кивнула я. – Я хочу изменить этот мир. Вы поможете мне?

* * *

Главврач с удивлением рассматривал бумагу, подписанную профессором. Хмыкнул.

– Значит, лаборатория переходит под ваше управление? – он поднял на меня глаза. – Но обычно медсестры не получают таких должностей.

– Я знаю, – коротко ответила я. – Но профессор Уваров просил сделать для меня исключение. Я не думаю, что это так уж принципиально. Отныне лаборатория будет числиться за мной. А что уж я в ней делаю – какая разница? Это просто формальность.

– Возможно, – ответил Геннадий Иванович. – Но хотел бы вас предупредить. Будьте очень осторожны. Выскочек аристократы не любят.

Я хмыкнула в ответ.

– Можете мне не рассказывать. Я всё прекрасно вижу сама…

– Впрочем, – добавил главный врач, – учитывая, что вы вот-вот станете супругой княжича, у вас действительно всё может получиться. Вы очень интересная девушка, Анна Александровна.

Мужчина улыбнулся.

– Немного странная, но, скажу, гениальная – как и ваш отец.

Я вежливо улыбнулась в ответ.

– Спасибо на добром слове. Может быть, моя гениальность перестанет толкать меня на авантюры? Я, пожалуй, пойду. Спасибо, что разрешили пользоваться ресурсами медицинского комплекса.

– Да, работайте, – добродушно ответил главный врач. – Жду ваших незабываемых успехов.

С этими словами я кивнула и вышла из его кабинета.

Всё. Дело сделано. Профессор Уваров задокументировал за мной право работать в его лаборатории. Делать я это буду, конечно же, в выходные и после рабочей смены. Но теперь я многое смогу.

Мне нужны лекарства. Мне нужно создавать как можно больше лекарств: антибиотиков, противовоспалительных, прочих. К сожалению, я не фармацевт, но кое-какие знания у меня есть. Думаю, всё получится.

* * *

На удивление, всё устаканилось. Как будто и не было вылазки в отделение отверженных, как будто за нами – за мной и Михаилом – не гнались чужие наёмники, как будто Роман Михайлович не ругал меня, на чём свет стоит, и не признавался в том, что о чём-то сожалеет.

Я исправно ходила на работу вот уже десять дней, а после неё бежала в лабораторию, чтобы заниматься разработками. Дело спорилось. В комнату к Василисе приходила после десяти вечера. С Романом Михайловичем за всё это время увиделась, может быть, пару раз – и то случайно. Он меня будто игнорировал.

Правда, сейчас было очень много работы, много пациентов, много собраний и прочего.

Ходили слухи, что Сергей Антонович, главный врач отделения отверженных, временно отсутствует. Уехал куда-то или ещё чего – было непонятно. Это вселяло надежду, что дознаватели всё-таки докопались до чего-то, и мы с Михаилом не помешали им.

Кстати, о последнем. Он увязался за мной буквально сегодня в обед и никак не отставал. Всё время расспрашивал о том, чем именно я занимаюсь в лаборатории, правда ли, что я с профессором Уваровым создала некое лекарство, которое, возможно, станет прорывом в медицине, и можно ли ему присутствовать на моих экспериментах.

Я не хотела бы чужого присутствия – голова и так кипела, – но я была Михаилу должна. Он мне очень помог в тот день, поэтому согласилась. Подумала, может, он отвлечётся, да забудет и не придёт, ведь Роман Михайлович нещадно гонял его по делам в любое время суток.

Но Михаил пришёл безошибочно вовремя, найдя мою нынче лабораторию ровно в конце рабочего дня. Огляделся с восхищением, бросился рассматривать образцы, расставленные на столе.

– Как здорово! – воскликнул он. – Расскажешь? – повернулся ко мне и посмотрел пытливо.

Я отметила про себя, что вид у него при этом был презабавнейший. И всё-таки этот парень очень умело располагал к себе людей. Вот так посмотреть может не каждый. Как по мне, Роман Михайлович был даже смазливее, но его вечно хмурая физиономия отталкивала буквально с первых же минут общения.

А вот Михаил просто сиял. Он казался солнцем, рядом с которым хотелось улыбаться.

Я коротко ввела его в курс дела по поводу своих разработок. Скрывать было нечего. Он пришёл в неописуемый восторг.

– Но как? Как ты это придумала? – восхищался он чудо-лекарством из плесени.

Я кивнула и озвучила легенду, за которую держалась: мол, разработки покойного отца и всё такое.

– Я буду помогать тебе! – заявил неожиданно Михаил. – Стану приходить каждый вечер… ну, когда буду свободен. Хочу тоже научиться, это так здорово!

И я не могла ему отказать. К тому же лишние руки действительно не помешают. Я тратила слишком много времени на повторяющиеся действия, так что помощник был кстати.

Таким образом, мы стали встречаться с Михаилом буквально ежедневно и проводили вместе по несколько часов. Я очень быстро к нему привыкла. К тому же он оказался отличным помощником. В конце концов, некие грани между нами настолько стерлись – ведь нам приходилось постоянно сталкиваться то руками, то ногами, то плечами в процессе работы, – что любое его прикосновение уже не вызывало у меня дрожи.

А ещё Михаил оказался очень заботливым. Я несколько раз порезалась инструментами – так он бегал за мной с перевязкой и требовал осторожности. Это показалось даже навязчивым, так что мне пришлось строго выговорить ему за это. Он пожал плечами и сказал, что рос с младшими сёстрами и не может иначе. Я это объяснение приняла и в конце концов смирилась. Парня было не переделать.

Наконец, через десять дней упорной работы нам удалось создать несколько новых вариантов лекарств. Я хотела испробовать их на ком-то. А на ком лучше всего это делать? Конечно, на пациентах в отделении отверженных.

Я волновалась. Мне нужно было получить разрешение главврача на посещение этого отделения для проведения экспериментов. К тому же Сергей Антонович пока не вернулся, по слухам, и это вселяло надежду.

– Я пойду с тобой! – воскликнул Михаил. – Это даже не обсуждается.

И я милостиво приняла его помощь.

Когда пришла к главврачу, чтобы спросить о разрешении, он хмыкнул.

– Ты невеста моего заместителя. Я думаю, он должен быть в курсе твоих планов, не так ли?

Я слегка покраснела.

– Мы работаем в разных сферах, – осторожно произнесла я. – Я не хочу беспокоить своего жениха ненужными вопросами. Мне кажется, он сейчас очень занят и устает. Я схожу в отделение отверженных с вашим разрешением. Кроме этого разрешения мне ничего не нужно.

В итоге Геннадий Иванович согласился и подписал разрешение.

Мы с Михаилом вышли вместе из отделения хирургии ближе к вечеру. В этот день было особенно холодно. Кажется, подбиралась зима. В воздухе летали первые снежинки. Я поёжилась. Пальто, которое я носила в последнее время, было слишком холодным для такой погоды, а пуховый платок продувало насквозь.

– Постой! – окликнул меня Михаил, и мне пришлось остановиться и развернуться к нему.

И вдруг он схватил края моего платка и начал поправлять его.

– Нет, ну в самом деле, ты же взрослая девушка! Неужели нельзя позаботиться о своём здоровье по-человечески? – кудахтал он как квочка, пытаясь утеплить моё горло.

Я замерла в недоумении. Вот уж не думала, что он начнёт так поступать ни с того ни с сего. Несколько мгновений я пялилась на него в растерянности, а потом отступила шаг назад.

– Хорошо-хорошо, я поняла, – произнесла я, несколько смутившись.

Михаил, похоже, ничего не понял. Для него такого рода действия были слишком привычными. Типа помощь по-братски…

Вдруг позади раздался гневный, даже яростный голос:

– Что здесь происходит?

Я замерла и закатила глаза. Ну вот, это же надо – просто закон подлости: именно в этот момент Роману Михайловичу вздумалось нас увидеть. И как ему теперь объяснить, что со стороны Михаила это всего лишь невинный жест? Надеюсь, он не станет устраивать мне истерики.

Я повернулась к своему фиктивному жениху и выдавила улыбку.

– Дорогой! Здравствуй, ты уже вернулся? А мы с Михаилом по делу идём…. В отделение отверженных. Вот, – я достала документы из кармана. – Официально подписанное разрешение.

– Никуда ты не пойдёшь, – бросил Роман Михайлович, быстро спускаясь по лестнице к нам.

Одет он был очень плохо – в один камзол, без шапки. Я рассердилась.

– Ты слишком плохо одет для такой погоды. Возвращайся. Мы закончим свои дела, и я к тебе зайду!