Текст книги "Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Глава 61 Сладкая девочка

Боже, я взрослая женщина, но почему же так неловко? Вроде бы никогда не отличалась трусостью, но сейчас колени подрагивают и едва ли не бьются друг о дружку.

Я заставила себя снова сесть на стул, принимая деловитый и хладнокровный вид.

Роман Михайлович с трудом приподнял руку и положил её мне на колено. Я вздрогнула. Он сжал пальцы, и я почувствовала, что у него крепкая хватка. Да, он же в порядке! На самом деле – в порядке. Осознание этого затопило моё существо облегчением.

– Я очень рада, что вы поправляетесь, Роман Михайлович, – начала с мягкой, дружеской улыбкой.

Но Роман Михайлович неожиданно меня прервал:

– Аннушка, милая, прошу… – Он запнулся, а я почувствовала усилившееся волнение. – Давай просто остановимся. Я хотел сказать тебе… – Кажется, он перешёл на «ты» и не собирался возвращаться к официальности. – Хотел сказать всю правду. Признаться, что на самом деле очень давно хочу открыть своё сердце. В моём сердце ты – самая прекрасная женщина на свете…

О Боже, кажется, у меня скачок давления, и щёки пылают!

– Я был труслив и не желал смотреть правде в глаза, не желал признаваться самому себе и тем более тебе в том, что ты завоевала меня. Но на самом деле перед этим пожаром я уже всё для себя решил. Собрался в тот же вечер рассказать правду, сделать предложение так, чтобы ты его приняла…

Я громко сглотнула, прекрасно понимая, о каком предложении он говорит. О предложении руки и сердца. Господи, неужели это происходит со мной?

На самом деле я была готова стать его фиктивной женой – настолько меня захватили собственные чувства, а он предлагает настоящий брак. Боже, настоящий! Неужели это правда?

– Да, Аннушка, – кажется, Роман Михайлович прочёл моё волнение во взгляде. Его улыбка стала мягче и нежнее. – Я прошу тебя, стань моей женой. Приношу тебе свои чувства, свою любовь. И умоляю – прими их. Да, не могу сказать, что я такой уж замечательный мужчина. Я не романтик, не умею красиво говорить, ухаживать. Очень люблю медицину, увлекаюсь ею и вообще не представляю, как быть семьянином. Но знаю одно: я хотел бы прожить всю оставшуюся жизнь только с тобой. Если ты, конечно, согласна…

Роман Михайлович замолчал, наверное, ожидая ответа.

Признание у него было, конечно, сумбурным, где-то сдержанным, но в то же время весьма откровенным. А что скажу я, если у меня от волнения язык прилип к нёбу? Да ещё и пальцы дрожат, как у алкоголика. Я сжала ими колени, пытаясь спрятать мандраж.

Но в какой-то миг, вспомнив то, что происходило совсем недавно, что я едва не потеряла Романа Михайловича, я мгновенно успокоилась.

Всё, больше не буду ходить путями гордости и в чём-то его подозревать. Я буду верить каждому его слову!

– Роман Михайлович, – наконец нашла в себе силы говорить. – Мне жаль, что наши отношения были такими непростыми. На самом деле я глубоко восхищена вами… тобой, как человеком. И твои чувства… – я заколебалась, подойдя к самому сложному, – они для меня очень ценны! Настолько ценны, что я не знаю, что с ними делать. Поэтому я просто приму их и соглашусь на твоё предложение…

Несколько мгновений Роман Михайлович разглядывал моё лицо, а потом его глаза начали светиться радостью. Он снова заулыбался. Потрескавшиеся губы натянулись.

Я вскочила и прикрикнула на него:

– Стой!

Он замер, распахнув глаза.

– Не улыбайся! Прекрати! – строго приказала я и начала метаться по палате в поисках чего-то подходящего.

Наконец нашла на нижней полке прикроватного столика несколько баночек. Открывая каждую по очереди, я по запаху пыталась определить, что это такое. В итоге нашла какой-то смазочный материал – растопленный жир с травами. Макнула палец, вернулась к Роману Михайловичу и осторожно смазала ему губы.

Молодой человек внимательно следил за каждым моим движением, после чего позволил себе улыбнуться – теперь уже свободно и радостно – и прошептал:

– Спасибо. Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете. И ты не пожалеешь. Обещаю!

Мне оставалось только кивнуть. Слов я больше не нашла. Но улыбалась в ответ искренне – немного смущённо, взволнованно.

– Посиди со мной немножко, – попросил Роман Михайлович. – Расскажи, что сейчас происходит, в каком состоянии отделение отверженных.

Я снова присела на стул. Переход на другую тему разговора стал облегчением. Начала успокаиваться и рассказала немного – лишь то, что знала наверняка.

– Отделение серьёзно пострадало. Выгорели два верхних этажа. К счастью, никто не погиб. Тот человек, за которым ты побежал, выжил, хотя и серьёзно обгорел. О причинах поджога я, на самом деле, не знаю. Никто передо мной не отчитывался.

Роман Михайлович понятливо кивнул.

– Этим наверняка занимаются люди наследника. Не волнуйся, Аннушка. Эдуард во всём разберётся. Он, если что-то схватил, не отпустит никогда. Как пёс, который не разожмёт челюстей, даже если его избить.

Это была интересная характеристика княжича Эдуарда. При нашей единственной встрече он показался мне добряком-добряком, но, если его брат называет его упрямцем, значит, таков он и есть.

Мы поговорили обо всём, что произошло. Я рассказала, что больных из отделения отверженных распределили по другим отделениям, в свободные палаты, что, наконец-то, за ними был налажен правильный уход и некоторые начали выздоравливать. Особенно после того, как мне удалось отправить несколько партий антибиотиков – никто мне особенно не противился. Статус невесты княжича работал отменно.

Сергей Антонович сбежал. Его искали дознаватели по всему княжеству. А вот кто именно из отделения на него работал, этим должны были заняться отдельно.

Наконец пришла медсестра и сообщила, что Роману Михайловичу нужно немного отдохнуть по графику, назначенному врачом. Я сказала, что буду личной сиделкой княжича с этого дня. Девушка понятливо кивнула, а я вдруг спохватилась: мне же нужно закончить некоторые вопросы в отделении хирургии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Повернулась к Роману Михайловичу и произнесла:

– Я скоро приду. Думаю, уложу всё в течение часа.

Медсестра, смутившись, поспешно вышла, оставив нас вдвоём. Роман Михайлович улыбнулся.

– Спасибо, Аннушка. Ты… словно солнце, которое освещает мрачного, замёрзшего путника!

Мне, как всегда, хотелось отмахнуться от этих смущающих сравнений, но я не стала. Мы теперь жених и невеста – настоящие. Буду учиться принимать от всего сердца, радоваться и быть благодарной.

– Что ж, скоро увидимся, – произнесла я, отступая к двери.

Но Роман Михайлович вдруг жалобно попросил:

– Аннушка, может… поцелуешь меня на прощание?

Я замерла, уставившись на него с изумлением. Он шутит? Нет, Роман Михайлович не шутил. Кажется, я ещё и покраснела. Ну что со мной творится?

Может быть просто потому, что я никогда ещё по-настоящему не была влюблена, и весь мой прошлый опыт – ничто по сравнению с сегодняшними чувствами? Я взяла себя в руки и решительно подошла к койке, наклонилась над княжичем. Заглядывая ему в глаза, прошептала:

– Ты это заслужил, Рома!

И поцеловала его.

Поцелуй должен был быть робким и поверхностным, но Роман Михайлович был хитрее. Он поднял руку, положил её мне на затылок и углубил поцелуй так, что меня пронзило с головы до пят жаркой волной.

Наконец он отпустил меня и прошептал:

– Сладкая моя девочка… Извини, что набрался смелости только сейчас. Я был дураком. Но дурак наконец-то поумнел…

Глава 62 Душевное единство

Я не отходила от Романа Михайловича дня два. Так, выбегала на пару часов по другим вопросам, но в основном находилась с ним в палате. Мы впервые в жизни могли общаться как обычные люди. Удивительно, но у нас оказалось столько общих интересов. В первую очередь – неуёмная любовь к медицине.

Мы много спорили. Он доказывал мне местные медицинские догмы, а я опровергала их своими, современными представлениями. Но в целом и он почерпнул много нового из того, что я говорила, и я лучше поняла развитие медицины в этом мире.

В целом я поднакопила уже достаточно знаний, чтобы суметь писать книги для этого общества. Книги способны принести новизну в местный уклад. Эта мысль зародилась в разуме и осталась там. Возможно, однажды я это сделаю. Возможно, мы сделаем это с Романом Михайловичем вдвоём!

Это были счастливые мгновения. Иногда пары соединяются друг с другом лишь на основании эмоций или плотского влечения. Я не утверждаю, что между нами этого не было – нет. Я постоянно ловила себя на мысли, что смотрю на его губы, разглядываю длинные красивые пальцы, идеальные черты лица. Он очень красив, безумно красив. И сердце моё бешено стучало всякий раз, когда я позволяла себе подумать о чём-то большем.

При этом ловила на себе точно такие же взгляды – горящие, особенные, те, которые могут принадлежать только мужчине с зарождающейся страстью в сердце. Однако это не стало основой наших взаимоотношений. Нас неожиданно объединила душевность гораздо в большей степени, чем что-либо другое. Недаром говорят, что пара, имеющая общие интересы и увлечения, будет иметь связь гораздо крепкую, чем остальные.

Я узнала очень много о княжеской семье. О том, какой непростой характер у князя Всеволода, хотя он всеми силами пытается быть благодушным. О том, что Эдуард, наследник, на самом деле очень жёсткий человек, когда дело касается защиты государства. А ещё он, хотя и очень галантен с женщинами, на самом деле крайне разборчив в отношениях и больше всего на свете боится жениться не на той. Я, честно говоря, посмеялась над этим. Надо же, такой высокопоставленный мужчина – и столько страхов. Впрочем, я в его шкуре не живу и всей тяжести его положения не знаю…

Иногда мы просто молчали. Роман Михайлович держал меня за руку, нежно поглаживая большим пальцем край ладони. Удивительно, но барьеры между нами действительно пали все до одного. Он открылся. Открылся с такой стороны, с какой я даже не предполагала. Вся его агрессия и холодность были защитной реакцией. Я только сейчас поняла это так ясно.

Боже, узнать о том, что он банально меня боялся, было и смешно, и приятно! Боялся… Боялся, что влюбляется. Боялся своих чувств. Боялся, что я войду в его сердце крепко-крепко. Меня это умиляло. И все наши общие воспоминания словно переворачивались с ног на голову.

Значит, между нами всё это время происходила настоящая химия? Не вражда, не противостояние, а бурная химическая реакция двух людей, которые нравятся друг другу, но боятся себе в этом признаться??? Моё рыльце тоже в пушку – ведь я боялась не меньше. Не хотела зависимости, не хотела оказаться под чьим-то управлением. А сейчас не боюсь ни капельки.

Потому что, несмотря ни на что, мы достигли взаимоуважения. А ведь это одна из основополагающих черт благополучного союза.

По ночам Роман Михайлович тоже меня не отпускал. А этой ночью предложил лечь рядом, а не на соседнюю койку. Я легла. Притворяться «пай-девочкой» не собиралась. Упала в его объятия, оказалась в кольце рук. Получила море поцелуев, нежный шёпот на ухо и сладко уснула, чувствуя биение родного сердца.

Ожоги, оказавшиеся действительно не столь значительными, быстро заживали. Вести о расследовании, проводимом Эдуардом, приходили к нам через главврача. Он иногда забегал и рассказывал, что происходит.

Сергея Антоновича так и не нашли. Он очень хорошо подготовился, видимо, зная, что однажды на него будет объявлена охота. Из его подельников были схвачены лишь пять человек, но медсёстры, работавшие в отделении отверженных, говорили, что их было как минимум восемь. Ещё трое гуляли на свободе, не говоря уже о тех, кто не был связан с отделением напрямую.

Эти пятеро содержались в темнице и тщательно допрашивались. Премьер-министр всеми силами пытался замести следы. Множество мелких чиновников неожиданно скончались – вероятно для того, чтобы никогда не смочь рассказать о своём предательстве родины…

До сих пор оставалось загадкой, как всё это связано с островом храмовников и мёртвыми людьми, которых, как предполагалось, туда вывозили. Однако завеса и этой тайны обещала раскрыться вот-вот.

* * *

Первый день недели оказался особенно светлым. Во-первых, у Романа Михайловича целый день пребывала родня. Забегал наследник, приезжала его мать, от встречи с которой я просто сбежала. Чувствовала себя ужасно не в своей тарелке, потому что боялась будущей свекрови как огня. Это Эдуард Михайлович принял меня как родную, а вот матери очень жёстко борются за свободу своих сыновей. К тому же происхождение Анны было крайне низким. Я вообще удивляюсь, как до сих пор никто из свиты княгини не явился ко мне с претензиями.

Именно поэтому я весь день провела в отделении хирургии, занимаясь накопившимися мелкими делами по своей специальности. Забегала также и в лабораторию, бросила в карман несколько шприцов со снотворным и антибиотиками.

Кстати, о шприцах. Конечно же, здесь существовал аналог подобного инструмента, но я его модернизировала. Пришлось, конечно, обращаться к мастеру, работающему с металлом. Мы сделали шприцы гораздо более тонкими и аккуратными, наподобие современных. Получить ультра аккуратный пластиковый продукт не вышло ввиду отсутствия пластика конечно же, но и эти были ничего. Я взяла за привычку всё время таскать несколько штук с собой в карманах. То к какому-нибудь пациенту забежишь, то доктору передашь.

Слава о моих лекарствах гуляла по медицинскому комплексу уже довольно давно. Доктора стали мило улыбаться и иногда спрашивать о моих препаратах. Я охотно рассказывала. Внедрение их в общество было для меня важнейшей целью. Поэтому я часто передавала вот эти «пучки» шприцов, связанные ленточкой, в руки очередному искателю новизны, по ходу тщательно объясняя, для чего используется новый препарат.

В обед я так вымоталась, что поспешила в столовую раньше всех остальных. Нашла свободный поднос, набрала еды и пристроилась на краю столового зала. Ко мне тут же кто-то подсел, и, подняв голову, я увидела Михаила.

Он выглядел бледным, взъерошенным. Насколько я знала, он активно помогал Эдуарду Михайловичу в расследовании дела. Но сейчас он улыбался, а глаза его светились.

Похоже, он был рад меня видеть, и что-то внутри меня болезненно кольнуло. Я вдруг осознала, что, во-первых, все эти дни совершенно не вспоминала о нём. Эгоистично – мы ведь друзья. А во-вторых, мне придётся сообщить парню то, что ему не понравится.

Я отказываю ему. Окончательно. И бесповоротно…

Глава 63 Попалась

После обеда посыпала снежная крупа. Мелкая, колкая, она летела косо, цеплялась за ресницы и тут же таяла на тёплой коже. Двор перед медицинским комплексом быстро пустел: кто-то спешил в корпуса, кто-то все еще находился в столовой…

Мы с Михаилом остановились в стороне, у старой каменной стены, за которой начинался небольшой хозяйственный дворик. Здесь редко кто ходил: низкая арка, заваленная дровами, полуобвалившийся навес и старая лавка, припорошённая снегом, не привлекали никого, кроме рабочего персонала. Уютное, скрытое место, будто предназначенное для непростых разговоров.

Я плотнее запахнула на себе тёплый меховой плащ – подарок Романа Михайловича. Он был удивительно мягким, тяжёлым и надёжным. В нём было тепло и спокойно, будто меня обнимали. От меха едва уловимо пахло моим возлюбленным, будто частичка его всегда была со мной…

Я невольно вдохнула глубже и почувствовала, как внутри всё немного смягчается.

Михаил смотрел на меня тревожно. Не как обычно – светло и не улыбчиво, а настороженно, будто заранее готовился к неприятному. Его взгляд скользнул по плащу, задержался на нем, и он тут же отвёл глаза.

Снег шуршал под ногами, мир вокруг будто притих, давая нам возможность сказать то, что давно назрело.

– Как продвигается расследование у Эдуарда Михайловича? – начала я осторожно, не зная, как лучше подобрать слова.

Михаил ничуть не оживился.

– Движение есть, – вяло ответил он, глядя в землю. – Скоро будут первые новости. Пока всё должно держаться в секрете. Впрочем, я и сам немного знаю. Так, мальчик на побегушках.

– Понятно, – ответила я, когда тема неожиданно исчерпалась. – Как ты себя чувствуешь? Не пострадал при пожаре?

Я слегка покраснела от смущения, потому что умудрилась спросить об этом только сейчас.

Михаил равнодушно пожал плечами.

– Да всё в порядке. Я ничуть не пострадал, только пару царапин. В отличии от Романа Михайловича…

Как только он произнёс это имя, то тут же посмотрел мне в глаза. Колко, испытующе – потому что уже всё понял.

В этот момент я осознала, что объяснения излишни. Поэтому ответила на выдохе:

– Знаешь… наша помолвка стала настоящей.

Михаил дёрнулся, как от удара, и весь сжался. Он закрыл глаза всего на мгновение. Линия челюсти напряглась.

– Я это понял, – произнёс он глухо, наконец. – Понял с того момента, как тебя назначили его сиделкой. Что ж… я опоздал…

– Прости…

У меня возникло отчаянное желание сказать что-то дружеское, ободряющее, но что тут скажешь? «Давай останемся друзьями»? Какая чушь! Будто это может исцелить разбитое сердце…

Поэтому я молчала. Молчал и Михаил.

Наконец он выдохнул, словно смиряясь с произошедшим, и печально сказал:

– Этого стоило ожидать. Я, конечно, надеялся. И очень-очень хотел, чтобы ты выбрала меня. Но понимаю – сердцу не прикажешь.

Я слушала, и сердце моё сжималось от сострадания и лёгкого чувства вины. Всё-таки тяжело огорчать дорогого тебе человека. Друга.

– Спасибо тебе за всё, Миш, – произнесла я наконец. – Ты очень многое для меня сделал, и я надеюсь, что наша дружба останется в силе.

– Останется, – вдруг твёрдо сказал Михаил и посмотрел на меня уже спокойнее. – Я не истеричка, поверь. Всё понимаю. Мне тяжело. Но я в конце концов, мужчина. Нюни распускать не буду…

Он печально ухмыльнулся, а я улыбнулась в ответ.

– Что ж… желаю вам всего наилучшего, – добавил он, поджав губы. – Не могу сказать, что радуюсь за вас и не обещаю, что буду на вашей свадьбе. Но если ты будешь счастлива… я, пожалуй, буду доволен.

– Спасибо за всё, – произнесла искренне. – Я никогда не забуду всего, что ты сделал для меня, Миша!..

Он улыбнулся, и на этот раз улыбка вышла светлее.

Думаю, все будет хорошо…

* * *

После разговора с Михаилом я наконец успокоилась. Слава Богу, точка поставлена, и как хорошо, что он всё понял. Мне бы не хотелось терять друга.

Я вернулась в хирургию и попыталась отвлечься на свои дела.

Шла по коридору задумчиво, почти машинально, не сразу заметив, куда именно ведут ноги. Белые стены, приглушённые шаги, редкие голоса – всё сливалось в одно монотонное полотно. Свернула за очередной поворот, и вдруг… кто-то схватил меня за руку, а чужая рука накрыла рот.

Я даже не успела вскрикнуть. Меня дёрнули назад с такой силой, что воздух вышибло из груди. Ближайшая дверь распахнулась и тут же захлопнулась за моей спиной.

Тесное подсобное помещение тонуло в полумраке. Запах пыли, старых тряпок и лекарственных трав щекотал ноздри. Я оказалась зажата между стеной и крепким мужским телом. Чужая ладонь всё ещё прижималась к моему рту, не давая издать ни звука.

Сердце бешено заколотилось в груди, кровь зашумела в ушах.

Я дёрнулась, попыталась вырваться, но хватка только усилилась. Мужские руки были твёрдыми, уверенными – и пугающе решительными.

В темноте я не видела лица нападавшего. Только чувствовала его дыхание совсем рядом. Замычала, но хватка причинила боль.

– Тихо, – прошипел с ненавистью незнакомец. – Иначе твоя голова отделится от тела.

Я вдруг почувствовала холодный металл. Лезвие коснулось кожи на шее, и я замерла в ужасе, боясь даже вдохнуть.

Кто это? Один из подельников Сергея Антоновича? Но почему он пришёл именно ко мне?

А Роман Михайлович… вдруг он тоже в опасности? Почему-то мысль о том, что я могу потерять его, оказалась страшнее, чем собственная боль или смерть.

Видя, что я перестала дёргаться, мужчина ухмыльнулся.

– Ну что, попалась, птичка? – прошептал он. – Давно нужно было тебя прикончить.

И в этот момент я поняла: моя личность раскрыта.

И что схватил именно меня – это не ошибка, а чей-то намеренный план.

Говорить возможности не имела. А вот нащупать шприцы в кармане могла. Те самые, которые носила на всякий случай.

Незнакомец же продолжал зловеще шептать мне на ухо:

– Знаешь, сколько за тебя давали живьём? Двадцать золотых. Я охотился за тобой уже несколько недель, но ты всё время ускользала. А теперь, теперь всё стало иначе, не так ли? Твой женишок беспомощен. А ты расслабилась – и зря. Самое время было быть настороже. Однако есть одна проблема…

Он усмехнулся, дыхание обожгло кожу.

– …теперь некому давать мне эти двадцать золотых. Поэтому живая ты мне не нужна. А вот если тебя не станет, возможно, мне заплатят за хорошо проделанную работу. Одной досадной помехой меньше. Понимаешь, что тебя ждёт?

Я очень хорошо понимала. Понимала, что это не шутки. Что никто не сможет меня спасти, потому что никто не станет меня искать. Понимала также, что шансов у меня фактически нет. Почти.

Кроме одного процента.

Вот бы как-то его отвлечь, чтобы он хотя бы немного ослабил хватку! Мне нужна правильная позиция.

Я лихорадочно вспоминала занятия по самообороне, на которые ходила месяца два ещё на Земле. Почти ничего не помнила, но базовые движения должны были остаться в памяти.

Надо сосредоточиться. Нужно быть настороже…

И мне удалось: я сунула руку в карман и сжала шприц. Осторожно освободила иглу от защитного кожаного колпачка. Сжала его пальцами.

Вдруг из коридора послышался шум, будто целая толпа народу резко появилась неподалёку.

Мужчина вздрогнул. Его хватка действительно ослабла – он напряжённо прислушивался.

И в этот момент я поняла: пришло время действовать.

Я резко дёрнулась, одновременно выбивая нож из его руки коротким, отчаянным движением снизу вверх, как учили на курсах. Металл звякнул об пол.

Преступник выругался – и в этот же миг я всадила шприц ему прямо в шею.

– С-с-с… – зашипел он, яростно, зло.

Силой толкнул меня к стене, прижал рукой горло. Перед глазами потемнело, стало трудно дышать, грудь сдавило паникой.

Но снотворное уже действовало.

Я чувствовала, как его пальцы дрожат. Как давление постепенно слабеет. Всего несколько секунд – и его тело стало тяжёлым, неуклюжим.

Он пошатнулся… и осел на пол, глухо ударившись плечом.

Я сползла по стене, задыхаясь. Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди. Руки дрожали, в ушах шумело. Это был шок – настоящий, липкий, холодный.

Но я была жива.

С трудом поднявшись, я переступила через мужчину и выскочила в коридор.

– Скорее! Скорее! – выкрикнула я, увидев вдалеке медбрата. – Приведите сюда солдат! Здесь преступник!

Тот кивнул и бросился исполнять поручение.

А я побежала прочь, желая только одного – спрятаться в объятиях Романа Михайловича и удостовериться, что я всё ещё жива.

Но на полпути остановилась.

Что за малодушие, Аня? Только напугаю его до чёртиков, а он ещё, чего доброго, запрёт меня где-нибудь под замок.

Нет. Так нельзя.

Лучше я пока ничего ему не скажу…