Текст книги "Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Глава 46 Роман Михайлович удивил

Симпатичную брюнетку звали Василиса. Она была дочерью мелкопоместного барона. Её восторг с лица всё не сходил, когда она убеждала меня в том, что Роман Михайлович является самым настоящим княжичем – младшим сыном самого князя Всеволода.

В первые мгновения я действительно не верила её словам. Нет, ну это же полный бред. Да, конечно, о княжеской семье я знала немного, но то, что их почитали чрезвычайно высоко, уже уяснила. Княжеские отпрыски и родственники стояли выше всех по социальной лестнице. Даже тот самый противный докторишка, который всё время хвалился тем, что является кузеном княгини, имел огромный авторитет среди работников медицинского комплекса – именно за счёт этого родства.

Поэтому представить Романа Михайловича целым княжичем? Нет, это полный вздор. Да, он высокомерен, да, он ведёт себя аристократично, но на княжича совсем не тянет. Да и зачем молодому человеку с таким статусом работать врачом?

Но после подобной мысли меня устыдила совесть. А что насчёт призвания? Не сама ли я раньше доказывала, что призвание, данное едва ли не от рождения, – это основа всего? Основа жизненного выбора, основа судьбы.

И тут в памяти начали всплывать некоторые моменты, подтверждающие, что Василиса говорит правду. Например, упоминание некоего «особого статуса», которым обладал Роман Михайлович. Он ведь действительно повторял это не раз в последнее время. Даже когда сказал, что меня, как его невесту, больше не будут открыто притеснять, он, наверное, именно это имел в виду – высокий статус.

О Боже… Я прикрыла рот рукой, переваривая внезапно обретшую реальность информацию. Значит… значит, я невеста целого княжича? Ну, фиктивная, конечно. Вот почему окружающие смотрят на меня с таким видом, будто кто-то по ошибке короновал грязную попрошайку. Теперь всё ясно.

– Расскажите, расскажите… – не унималась Василиса, – как это произошло между вами?

Я посмотрела на неё несколько отупевшим взглядом.

– Произошло что?

– Ну, любовь! – глаза её засветились, и в этот момент я поняла, насколько она юна и безнадёжно наивна.

– Сколько тебе лет? – произнесла я, слегка поморщившись.

– Восемнадцать! – охотно ответила девушка, и я убедилась, что в своих выводах права.

Выдохнула. Нет, я не хочу ничего объяснять. Понятное дело, никакой любви не было, и все эти восторги сейчас мне в тягость. Хотелось просто переварить всё услышанное и немного успокоиться. Но девчонку обижать не хотелось, поэтому я кисло улыбнулась и произнесла:

– Да, собственно, всё крайне просто и обыденно. Мне даже нечего сказать. Ещё не факт, что за помолвкой последует свадьба.

После последней фразы восторженное выражение стремительно сползло с лица Василисы.

– То есть как? Вы считаете, что всё закончится трагично? Почему?

Я закатила глаза. Вот уж чего не хотелось – так это обсуждать подобные темы.

– Послушай, – я постаралась улыбнуться, – позволь мне оставить мои отношения с Романом Михайловичем в тайне. Это личные вопросы, и они меня немного смущают.

– Ах, простите! – воскликнула Василиса. – Понимаю, да, я была бестактна. Просто вы – олицетворение мечты любой девушки нашего королевства. Роман Михайлович потрясающий! Даже когда я не знала, что он княжич, считала его идеальной партией. А уж теперь подавно. Вам ужасно завидуют, так что… будьте осторожны.

Последнюю фразу она произнесла уже серьёзно.

Я не стала придавать этому значения. Опасность ведь и правда преследует меня повсюду – с тех самых пор, как я вообще попала в этот мир…

* * *

Жизнь у меня стала весьма специфической.

Во-первых, несмотря на злобные взгляды, которые я ощущала буквально кожей, ко мне перестали цепляться. Никто больше не смел повысить на меня голос. Никто не говорил грубого слова, не тыкал в несуществующие недостатки моей работы, не нагружал сверх меры.

Теперь понятно почему – потому что у меня статус. Честно говоря, всё это страшно тяготило, но я старалась быть рациональной. Во мне восставала всего лишь глупая человеческая гордость, потому что статус-то ненастоящий, и я ощущала себя фальшивкой. А я ненавижу это чувство.

Я не фальшивка. По жизни всего добивалась собственными руками. Всегда. Вся моя жизнь была наполнена трудом и плодами собственного труда. А здесь – ложь, в которую меня облачили, как в спасительный щит.

Впрочем, лучше уж так, чем оказаться в лапах того же Сергея Антоновича или остаться без работы. Я хочу работать в этом медицинском комплексе, хочу изменить жизнь несчастных больных, которые оказались в руках монстра.

Два дня я не видела Романа Михайловича. Делала свою работу, по вечерам возвращалась в комнату, слушала восторженные истории из уст Василисы, которая оказалась очень простой девушкой и относилась ко мне с большим уважением.

На третий день я отчаянно затосковала и решила сходить навестить профессора Уварова. К нему было не так-то просто попасть. Врач, наблюдающий за ним, несколько раз отправлял меня восвояси, говоря, что мужчина стар и нуждается в отдыхе, а все эти разговоры ему ни к чему.

Попыталась попасть в его лабораторию, но ключ, который я до сих пор носила в своём потайном кармане, уже не подходил. Замки сменили. Я приуныла окончательно, ощущая свою жизнь какой-то бесполезной. Привыкла быть активной, создавать что-то новое. Хотелось делать хоть что-то полезное, пока есть время.

Именно поэтому вечером третьего дня я вернулась в свою комнату в весьма унылом настроении. И вдруг послышался стук в дверь. Василиса встрепенулась, открыла её – и замерла, с восторгом разглядывая Романа Михайловича.

Одет он был просто шикарно: камзол с золотыми пуговицами, белоснежная рубашка с высоким воротником, начищенные сапоги и штаны в обтяжку, подчёркивающие его крепкие, сильные ноги.

Я уставилась на него в немом изумлении.

– Аннушка, – произнёс он чрезвычайно мягко, чем меня глубоко шокировал, – я приглашаю тебя сегодня на совместный ужин. Собирайся, буду ждать тебя внизу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Улыбнувшись ещё шире, он развернулся и ушёл. А у меня просто отпала челюсть.

Василиса, как только прикрыла дверь, заверещала от радости, будто на ужин пригласили нас двоих.

– Как здорово! – Она начала прыгать, словно ребёнок, хлопая в ладоши. – Как романтично! Я сама видела своими глазами! Да вся женская половина комплекса умрёт от зависти – ведь я была невольным свидетелем такой сцены!

Я её почти не слушала. Что на Романа Михайловича нашло? «Аннушка»? Ужин? Он что, собирается отыгрывать свою роль до конца? Но зачем? Или ему это действительно нужно?

Сердце предательски ёкнуло, но я тут же болезненно ущипнула себя за ногу.

– О чём ты думаешь, Анна Александровна? – прошептала раздраженно самой себе. – Не дури. Вся эта романтическая муть не для тебя. Очнись!!! Он княжич, самый настоящий принц из сказки. А принцы на золушках не женятся.

Да и золушка – это совсем не тот персонаж, которым я хотела бы быть…

Глава 47 А она красивая

Я надела обычное платье. Конечно, оно могло считаться нарядным для девицы моего круга, но на аристократку не тянуло. Однако, ввиду отсутствия чего-то другого, под тёплый старенький плащ с капюшоном я надела именно его.

Когда вышла во двор, пряча руки в меховую муфту, Роман Михайлович слегка нахмурился. Карета, ожидавшая нас, стояла поодаль. Он шагнул ко мне и осторожно уточнил:

– А у вас нет плаща потеплее? Кажется, погода нынче уже не та.

Я хмыкнула.

– Во-первых, – произнесла я, – как удивительно вы играете словами. Только что называли меня на «ты», теперь снова на «вы». Уж определитесь…

Роман Михайлович слегка смутился.

– Простите, Анна. Я играю роль вашего жениха перед окружающими, поэтому смею называть вас на «ты»… в определенных моментах. Если вас это удручает, мы можем оставить более официальную форму обращения.

– Мне, в общем-то, всё равно, – прервала я его. – На «ты» так на «ты», на «вы» так на «вы». Делайте, как вам угодно.

– Хорошо, – Роман Михайлович склонил голову.

А я почувствовала очередной всплеск досады. Какой официальный и отстранённый! Хотя это отличное напоминание о том, что всё между нами не настоящее.

– Давайте останемся друг для друга на «вы», – вдруг решила я, ощущая, что так расстояние между нами будет достаточно далёким.

– Хорошо, – согласился Роман Михайлович. – Однако вернёмся к вашему одеянию. Мне кажется, вы одеты очень не по погоде, и это промах с вашей стороны…

Я скривилась.

– Знаете, Роман Михайлович, вы взрослый, образованный, где-то, наверное, гениальный молодой человек… – он удивлённо распахнул глаза, – но вы порой настолько слепы к очевидным вещам, что у меня не хватает слов.

Он помрачнел, а я продолжила:

– Этот плащ – всё, что у меня есть. Я не вашего круга, Роман Михайлович, и одежды у меня не так много. Вам нужно как-то к этому привыкнуть.

Вот тут-то молодой человек покраснел. Я заметила это даже в полумраке.

– Ах, простите, – произнёс он. – Действительно, мой недосмотр. Вот, возьмите!

Он стянул свой длинный, шикарный плащ, подбитый мехом белой лисы, и накинул мне на плечи, оставшись в одном камзоле и рубашке.

– Нет-нет! – возмутилась я. – Я не это имела в виду…

– А я имею в виду именно это! Не противьтесь, – он начал завязывать тесьмы у моего горла с очень хозяйским видом.

Я поймала себя на том, что от моего сарказма не осталось и следа.

– Пойдёмте, – сказал молодой доктор, схватил меня за руку и подвёл к карете. Помог забраться, после обошёл и сел рядом.

Мне было ужасно неловко.

– Но вы ведь замёрзнете… – начала я, однако он требовательно поднял руку, останавливая готовый сорваться с губ словесный поток.

– Послушайте, я не могу позволить вам испытывать неудобства, особенно тогда, когда сам позвал вас на увеселительное мероприятие. Давайте оставим ненужные споры. В карете нормальная температура. В ресторане будет не хуже. К тому же я мужчина – что со мной может случиться?

Я посмотрела на него с неудовольствием.

– Как будто мужчины не болеют… – пробормотала язвительно.

– Мужской организм крепче женского, и это факт, – добавил он с таким самодовольством, что я вспыхнула.

– С чего вы это взяли, Роман Михайлович? – не удержалась я. – Женский организм, между прочим, гораздо более вынослив. Вряд ли какой-либо мужчина пережил бы хотя бы одни роды и остался бы в своём уме!

Роман Михайлович уставился на меня так, будто я сморозила что-то совершенно дикое. Но я не собиралась отступать.

– Что вы на меня так смотрите? – заставив себя ухмыльнуться, спросила я. – Вы ведь знаете, что боль при родах приравнивается к боли, равной перелому двадцати костей одновременно! Какой мужчина способен перенести такие муки и остаться в своём уме? И уже на следующий день бегать по дому с ребёнком на руках!

Ну… насчёт бегать я, конечно, немного преувеличила. Не всякая женщина вообще с кровати встанет. Но я решила не заострять внимание на своей оплошности.

Роман Михайлович некоторое время рассматривал меня с определённым ошеломлением, а после выдохнул:

– Откуда такие сведения, Анна Александровна? Не думаю, что боль можно как-то померить…

– А вот и можно, – ответила я. – Над этим работают учёные мужи, которые много чего исследуют!

Далее он не возражал. Я, конечно, опустила тот факт, что учёные мужи исследовали этот вопрос в другом мире. Он, наверное, подумал, что у моего так называемого отца были друзья или сообщники, которые могли, в силу своей любви к науке, заняться подобными вопросами.

Некоторое время мы ехали молча. Я проклинала на все лады карету, которая подпрыгивала на каждом камушке, а Роман Михайлович был весьма задумчив.

Наконец он произнёс:

– А знаете, что поражает меня больше всего?

Я удивилась и уточнила:

– Что же?

– Как вы умудрились отыгрывать роль беспросветной дурочки так долго? И зачем вообще это было нужно? Притворялись недалёкой, неумной, развратной девицей, всячески портили себе репутацию и рушили собственное будущее. А потом – раз, и перестали. Приняли иную форму поведения. Объясните мне, я не могу вас понять.

Я замерла.

Ах, это сложный вопрос… А ведь действительно, местная Анна Александровна была той еще штукой! Я так понимаю, жизнь у неё была не сладкой. Отец, каким бы он ни был учёным и уважаемым человеком, дочерью не занимался. Она росла в деревне, никакими специальными навыками или способностями не обладала. Попав сюда только ради имени отца, работать не пожелала. Может, слишком юная. Может, просто не приученная добиваться чего-то в жизни, ставить перед собой какие-то задачи и достигать их.

Не знаю – не мне судить. Но вот действительно парадокс: она была такой, а я – совершенно другая. И скрыть эту разницу, похоже, уже совершенно невозможно.

Что же мне ответить? И чтобы ответ не был абсолютно лживым. Я не люблю лгать. Я не хочу лгать. Хочу быть искренней и открытой перед всем миром – насколько это возможно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Не знаю, что вам ответить, – ответила прямо. – У каждого из нас есть свои… странности. У каждого бывают трудные времена и времена получше. А ещё существует такая вещь, как душевные терзания. Считайте, что я была немного не в себе. Считайте, что искала свой жизненный путь и не могла определиться. А теперь – нашла.

Роман Михайлович посмотрел на меня пытливо.

– Так в чём же ваш жизненный путь?

Я мечтательно улыбнулась.

– Хочу изменить этот мир к лучшему при помощи медицины!

Роман Михайлович тоже усмехнулся и более расслабленно откинулся на спинку сиденья.

– Вы хотите иметь собственную лабораторию?

– О, это лишь малая часть того, чего я хочу! – ответила я и посмотрела на него с абсолютной уверенностью.

Он эту уверенность заметил. Насмешливость сползла с его лица, а в глазах появилось очень странное выражение. Роман Михайлович замер, рассматривая меня как какую-то диковинку.

Я не отводила взгляда. Мы смотрели друг на друга, будто открывая что-то новое.

А он, оказывается, не такой уж и высокомерный индюк, как казалось раньше. С ним можно договориться. По крайней мере, Роман Михайлович совершенно не лукавый человек. Упрямый, недальновидный, предвзятый – но искренний, честный и открытый для диалога.

О чём же, думает он, глядя на меня такими глазами?..

* * *

Роман Михайлович вообще не думал. Ни одной мысли в голове не осталось. Он смотрел на Анну Александровну и не мог отвести глаз.

А ведь она такая красивая. А ведь она поразительно умна. А ведь она обвела его вокруг пальца!!!

Вначале шла напролом. Вначале собиралась быть дерзкой искусительницей. А когда это не вышло – зашла с козырей. Открылась перед ним с такой стороны, что сердце его теперь трепетало всё громче.

Роман Михайлович не любил пустышек. Всегда их презирал. А вот женщин, которые знают себе цену и понимают, чего хотят, – ими он всегда восхищался.

Анна Александровна явно знала, чего хотела. Анна покусилась на великое. И у неё большое, доброе сердце. Такая молодая, прожившая трудную жизнь в бедности, окунувшаяся в океан унижений… Но это не лишило её силы духа.

Роман Михайлович должен был признать: эта молодая женщина – само очарование.

И если бы кучер не крикнул, что они уже прибыли на место назначения, Роман Михайлович, возможно, впервые в жизни позволил бы себе сделать этой женщине искренний комплимент…

Глава 48 Моя невеста!

В ресторан, который манил нас яркой вывеской и запахом отменных блюд, мы так и не попали.

Потому что на аллее, буквально у входа, к Роману Михайловичу кинулась незнакомая женщина лет пятидесяти. Она была одета как аристократка, а шикарная широкополая шляпка оказалась изысканно украшена несколькими искусственными цветами. Но выглядела женщина при этом бледной и страшно испуганной.

Роман Михайлович изумленно замер.

– Прошу вас, помогите! – женщина схватила его за руку и умоляюще посмотрела в глаза.

– Валентина Иосифовна? – встрепенулся он. – Что случилось?

Ага, значит, знакомая.

– Моя Ниночка… Ей плохо, она умирает! Мы вызывали семейного доктора, но он только руками разводит. А ей всё хуже и хуже!

– А Яков Николаевич? Он что – ничего не предпринимает? – удивился Роман Михайлович.

– Да уже три часа как из дома ушёл и не возвращается. А я не могу больше смотреть на мучения дочери! Совершенно случайно увидела вас здесь… Это промысел Божий, не иначе! Прошу вас, пойдёмте, помогите ей, умоляю!

Роман Михайлович покосился на меня, а я активно закивала.

Конечно, конечно, – говорили мои глаза. – Мы пойдём вместе.

* * *

Дом Валентины Иосифовны стоял на углу тихой улочки – большой, красивый. Однако слуги беспорядочно метались по двору в тревоге. Едва мы вошли, как в нос ударил запах уксуса и пряный аромат травы.

Поспешно поднялись на третий этаж, остановились около широкой двустворчатой двери.

– Вот, – прошептала Валентина Иосифовна, распахивая её. – Вот она, моя Ниночка…

На широкой кровати, среди смятых простыней, лежала молодая женщина. Бледная, будто из воска, с синеватыми губами и влажными, запавшими глазами. Она судорожно хватала ртом воздух, грудь тяжело вздымалась, а дыхание свистело и прерывалось.

Роман Михайлович мгновенно собрался. Его лицо стало сосредоточенным, движения – точными. Он подошёл к кровати, приподнял девушке голову, проверил пульс, осмотрел зрачки.

– Когда началось? – спросил тихо.

– С вечера, – ответила Валентина Иосифовна, всхлипывая. – Сначала кашляла, жаловалась на холод… потом стала задыхаться. Доктор приходил, сказал – простуда, прописал травы. Но ей всё хуже!

Роман Михайлович нахмурился, прислушался к дыханию.

– Свист на выдохе… грудная клетка напряжена… Похоже, воспаление лёгких.

Я стояла чуть позади, но все равно вставила своипять копеек:

– И судороги межрёберных мышц, – добавила поспешною – Видите, как подрагивает кожа под ключицами? Это спазм. Её губы посинели – она задыхается.

Он обернулся ко мне, удивлённо приподняв бровь.

– Вы настолько образованы, Анна?

– Это необходимый минимум, – ответила спокойно, пожав плечами. – Возможно, у больной острый бронхоспазм на фоне воспаления. Простуда дала осложнения,

– Верно, – коротко сказал Роман Михайлович, кивая. – Если не снять спазм – будет поздно.

Повернулся к хозяйке.

– Слушайте внимательно. Немедленно пошлите слугу в аптеку. Пусть принесёт грудной эликсир с нашатырём и анисом, камфорный спирт, горчичники и содовую воду, если найдётся. Ещё нужны чистые горячие полотенца и тёплое молоко.

Я быстро добавила:

– Можно поставить пар – пусть дышит над горячей водой с каплей мятного масла или просто отваром ромашки. Это облегчит дыхание.

Роман Михайлович снова взглянул на меня – уже без удивления, но с уважением.

– Хорошо. Анна, замените меня ненадолго…

Я кивнула, поменялась местами с Романом Михайловичем и осторожно подложила подушку под спину девушки, чтобы облегчить дыхание. Её пальцы дрожали, но, кажется, ей стало чуть легче.

– Тише, милая… – прошептала я. – Всё хорошо, мы поможем.

Через несколько минут слуга уже мчался к аптекарю, а Роман Михайлович сходил вниз отдать еще несколько распоряжений. Когда возвратился, то произнес:

– К ночи Нину доставят в терапию. Там я за ней будут наблюдать постоянно. Сейчас нужно сделать всё возможное, чтобы дотянуть до вечера.

Где-то через час Роману Михайловичу пришлось уйти. Он сказал, что на это время у него запланирован важный визит и обещал вернуться через пару часов. Попросил, чтобы я присмотрела за Ниной.

Я согласилась, и, когда он ушёл, велела проветрить комнату. Девушка уснула. Я смотрела на её бледное лицо и чувствовала глубокое облегчение. Лекарства, которые слуги доставили быстро и оперативно, помогли облегчить состояние. Хотя впереди, безусловно, намечалось серьёзное лечение.

Отчего возник бронхоспазм, что за инфекция и насколько она опасна – всё это ещё предстояло выяснить.

Но не прошло и получаса, как тишину дома нарушил какой-то шум. Вскоре дверь отворилась, и в комнату ввалился высокий, грузный мужчина с большими седыми усами. Он был взволнован и напуган: лицо бледное, руки дрожат.

Вслед за ним вошёл молодой человек приятной наружности – темноволосый, с тонкими, выразительными чертами лица, в тёплой дублёнке и с шапкой в руках. Увидев меня, пожилой мужчина на мгновение оторопел и смутился.

– Кто вы, барышня? – проговорил он.

В этот момент позади них послышался женский голос:

– Супруг мой, что происходит? Кого вы привели? Уже всё в порядке. Я нашла Романа Михайловича. Он приходил. Это его помощница – Анна Александровна.

Женщине уступили место. Она вошла и с лёгким недоверием посмотрела на незнакомого молодого человека.

Яков Николаевич – а похоже это был глава семьи – недовольно поджал губы:

– Валентина, я привёл очень важного человека. Это сын самого Георгия Ивановича Воронина!

– Правда? – всплеснула руками впечатленная женщина.

Я удивилась: кто же такой этот Воронин и почему о нём говорят с таким почтением?

Молодой человек – видимо, сын упомянутого – смущённо улыбнулся, поспешно снял верхнюю одежду и почему-то обратился именно ко мне:

– Разрешите осмотреть больную, раз уж я здесь.

Я отошла чуть в сторону.

– Вы доктор? – уточнила на всякий случай.

– Да, я доктор, – ответил он, наклоняясь над Ниной. Осторожно потрогал ей лоб, прислушался к дыханию.

Судя по одежде, он был богат. Судя по манерам – знатен. Но сейчас меня больше интересовало, насколько он компетентен и не сделает ли хуже.

Однако, задав несколько уточняющих вопросов, молодой человек сделал правильный вывод – осложнение после перенесённой инфекции, простуды. Я кивнула: в принципе, соображает.

– Разрешите представиться, – произнёс он, поворачиваясь ко мне и, кажется, намеренно игнорируя родителей больной девушки. – Меня зовут Михаил Воронин. Я начинающий доктор, но практика у меня довольно обширная.

Он смотрел на меня пытливо, своими тёмными, глубокими глазами.

– Моё имя Анна Александровна Кротова, медсестра, – ответила я спокойно.

– Кротова? – изумился молодой человек. – Неужели вы дочь Александра Кротова, знаменитого профессора? К сожалению, покойного на данный момент…

– Да, это я, – сказала я. – Удивлена, что о нём знают так много людей.

На лице Михаила отразилось искреннее восхищение.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, – произнёс он и галантно поклонился.

«Надо же, – подумала я, – какой интересный молодой человек».

Впрочем, возможно, всё это напускное – аристократы падки изображать видимость совершенства.

Родители Нины наконец отмерли и засуетились.

– Мы сейчас накроем на стол, – защебетала Валентина Иосифовна. – Да-да, приглашаю вас на ужин. Коли доченьке получше – отужинайте с нами, пожалуйста.

Ужинать было уже поздновато, дело шло к ночи, но я осторожно кивнула. Не хотелось обижать гостеприимных хозяев, тем более всё равно предстояло ждать возвращения Романа Михайловича.

На лице же моего нового знакомого появилась самая приятная улыбка.

– Вы можете не беспокоиться… – начал он, но усатый мужчина решительно мотнул головой:

– Ну что вы, дорогой Михаил Георгиевич! Я оторвал вас от важного дела. Я ваш должник. Пожалуйста, не пренебрегайте нашим гостеприимством. Давайте вместе пообедаем, поговорим. К тому же я нуждаюсь в советах о здоровье своей дочери.

– Ну хорошо, – улыбнулся молодой человек. – Тогда с удовольствием.

Нас оставили вдвоём на некоторое время, и Михаил Георгиевич с интересом обернулся ко мне.

– Значит, вы работаете в Столичной лечебнице при Министерстве здравия…? – уточнил он осторожно. Я кивнула.

– Как давно?

– Всего несколько месяцев… – ответила я.

– Вот почему я вас ни разу не встречал! – воскликнул молодой человек радостно, хотя поводов для таких эмоций как будто не было ни одного.

Я удивилась, а он, разглядев в моем лице легкое непонимание, поспешил добавить:

– Такую красивую девушку я запомнил бы после первой же встречи! Я давно не видел кого-либо краше вас…

Ого, как заливает! – подумала я, но… после пережитого в этом мире мне стало вдруг необычайно приятно. От вечно обособленного Романа Михайловича даже доброго слова не дождешься. Он меня за всё время ни разу не похвалил. Не то, чтобы мне так уж была нужна эта похвала, но… даже грязному дворовому коту будет приятно, когда его обзовут киской…

– Спасибо, – улыбнулась я.

Молодой человек расцвел, глаза его зажглись.

– Скажите, так вы ассистентка Романа Михайловича? – уточнил он осторожно.

Я хотела сказать, что это не так, но не успела. Дверь в комнату отворилась, и на пороге появился мой непосредственный начальник, причем, строгий и чем-то ужасно недовольный.

– Анна – моя невеста! – заявил он жестко, а Михаил Георгиевич, вскочив на ноги, спал с лица…

Вот это да! Так он подслушивал?