Текст книги "Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Глава 34 Угроза

Из чужой палаты, в которой я тайно лечила пациентов, выписались уже трое. Оставшиеся четверо шли на поправку. Я понимала, что играю с огнём, но не могла не радоваться таким результатам.

Вышла в коридор, огляделась и пошла вперёд. Прошла несколько дверей, когда вдруг одна из них, буквально в шаге от меня, открылась, и оттуда, покачиваясь, вышел пациент. Худой, изнурённый, с серым землистым лицом. Он вдруг замер, заметив меня. Глаза расширились, рот приоткрылся.

– Вам плохо? – я бросилась к нему, пытаясь поддержать.

А он схватился за меня так крепко, будто в нём открылся источник сил, и прохрипел:

– Это ведь вы! Вы… Спасающая!!! Волшебница, которая исцеляет людей…

Я замерла. Волшебница? Во что начали превращаться слухи?

– Нет, что вы, – попыталась говорить максимально спокойно. – Я просто медсестра. Самая обычная. Волшебства не существует.

Но он смотрел на меня так отчаянно, что я замолчала.

– Спасите нас! – прошептал он. – Умоляю. Мы тоже хотим жить. Мы ждём вас каждый день, а вы не заходите. В палату четырнадцать и пятнадцать вы зашли, а в нашу нет. Мы шестнадцатые!

Я почувствовала, что дрожу. Боль пронзила моё сердце. Да, я всё понимаю. Понимаю, что спастись хотят все. Но не могу же я в самом деле таскать лекарства для всего отделения! Это становится ещё более опасным. Хотя как отказаться, глядя в глаза человеку, стоящему на пороге смерти?

Вдруг неподалёку послышался шум. Я ужаснулась. Если меня сейчас увидят рядом с этим пациентом – беды не миновать. Я подхватила его за руку и буквально втолкнула в палату. Усадила на кровать, выпрямилась и обвела взглядом взволнованных больных.

– Это она! – крикнул ещё один мужчина.

– Это вы? – уточнил совсем ещё мальчишка, лицо которого выглядело бледной восковой маской.

– Послушайте, – начала я. – Я не могу вам ничего обещать. Всё это слишком сложно.

– Пожалуйста… пожалуйста, спасите нас!!! – поднялся стон.

И я поняла, что сейчас произойдёт неправильное.

– Тихо! – строго проговорила я. – Если хотите иметь шанс на жизнь, вы должны замолчать!

Больные затихли. Хоть так. Я прислушалась – нет ли шагов в коридоре?

– Я сейчас уйду, – обернулась напоследок, – а потом зайду позже. Не вздумайте шуметь или кому-то что-то говорить!

– Да, да, – они закивали, трепетно глядя мне в лицо.

Как же это было больно – осознавать, что я даю им надежду, которую, возможно, не в силах оправдать…

Выскользнула в коридор и зашагала прочь. Впереди показались медсестры. Кажется, они ничего не заметили. Я опустила глаза и прошла мимо, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Моя миссия под угрозой. Но я не могу, не могу оставить этих людей. Они будут сниться мне по ночам, изводя совесть, если я им не помогу…

Мне нужен кто-то из вышестоящих. Кто-то, кроме профессора Уварова, кто даст мне опору. Роман Михайлович! В первую очередь я подумала о нём. Возможно, придётся довериться ему. Ради спасения всех этих несчастных.

Решив так, я почувствовала лёгкое облегчение. В конце дня обязательно схожу к нему на разговор.

С этим решением я спокойнее вернулась к своим обязанностям. Однако уже через час одна из санитарок робко постучала в палату, где я как раз наводила порядок.

– Вас ожидает главврач отделения Сергей Анатольевич, – бросила она и тут же ушла.

Я встрепенулась. Мои пациенты посмотрели на меня с жалостью.

– Может, он что-то узнал? – пробормотал один из стариков, который полюбился мне за весёлый нрав.

– Не волнуйтесь, всё будет хорошо, – через силу улыбнулась. Я должна быть сильной. Я должна быть стойкой, несмотря ни на что.

С этими словами я быстро закончила уборку и пошла в свою комнату. Готовиться к встрече.

В чём заключалась подготовка? Наверное, просто в том, чтобы помолиться и избавиться от паники, нарастающей внутри…

* * *

Сергей Анатольевич показался мне ещё более грозным, чем при нашей последней встрече. Посмотрел на меня исподлобья, цепко и внимательно. Не так, как раньше. Раньше я была для него просто грязным пятном на пути, безликой личностью, которая раздражала. А сейчас он выискивал во мне что-то определённое. Это сразу насторожило.

Его полные губы расплылись в противной ухмылке.

– Итак, я тут узнал, – начал он елейным голосом, – что именно из твоих палат, – он обращался ко мне крайне фамильярно и только на «ты», – стали повально выписываться пациенты. Мне вот интересно, как тебе это удаётся? Может быть, ты по образованию не медсестра, а врач?

Он говорил с издёвкой.

– Я медсестра, – ответила как можно более спокойно. – И на данный момент выполняю также обязанности санитарки, как вы приказали. А за то, что люди выздоравливают, хвала небесам!

Замолчала, не отводя взгляда.

Сергей Анатольевич прищурился и сцепил пальцы в замок, сложив их на большом животе.

– Значит, ничего особенного не делаешь? – начал он вкрадчиво. – И всё же меня не оставляет смутное ощущение, что без тебя здесь не обошлось.

Я заставила себя слегка улыбнуться.

– Я исполняю для пациентов ободряющие песни. У них улучшается настроение. А, как известно, радостный дух укрепляет кости…

Сергей Анатольевич скривился, а потом запрокинул голову и расхохотался.

– Песни? Ты серьёзно? Думаешь, я в это поверю?

Я неопределённо пожала плечами.

Мужчина тяжело поднялся с кресла, вышел из-за стола, попытался заложить руки за спину, но у него это не получилось. Тогда он спрятал их в карманы и начал прохаживаться передо мной туда и обратно, не сводя прищуренного взгляда. Будто изучал, подбирал слова – такие, чтобы развязали мне язык.

Однако вдруг резко остановился, и улыбка на его лице стала хищной.

– Ну, поигрались немножечко, а теперь говори правду! Чем ты их лечишь и где берёшь лекарства?

У него даже голос изменился – из вкрадчивого стал жёстким, грубым и угрожающим.

Я вздрогнула и вгляделась ему в лицо. Не шутит, не играет. В глазах – печать жестокости и безнаказанности. По спине пробежал холодок ужаса.

– Я не знаю, о чём вы говорите, – произнесла твёрдо, не отводя взгляда, хотя мне было очень и очень трудно.

– Не знаешь? – он сделал шаг вперёд. – Не знаешь??? Как тебе известно, я доктор по образованию и много знаю о человеческом теле. Например, существуют методы, способные развязать любой язык, не причиняя слишком большого вреда… То есть… человек не умрет, но умолять о помиловании будет громко-громко… Может, послушаем, как это можешь делать ты?

Мои глаза расширились. Кажется, он говорил о пытках. Разговор принимал очень опасный поворот.

– Господин, я простая медсестра и где-то даже санитарка. Каким образом я могла бы вылечить умирающих пациентов? Для этого надо обладать чем-то большим. Возможно, это просто случайность, не более того. Прошу вас, одумайтесь!

– Хватит! – глаза мужчины сузились, пальцы сжались в кулаки. – Думаешь, я не знаю, что именно ты занималась исследованиями с этой старой развалиной, профессором Уваровым? И вы якобы нашли какое-то особенное лекарство, которое удивительным образом исцеляет тяжелобольных. И после этого хочешь убедить меня в том, что ты тут ни при чём?

– Разве вы не должны радоваться тому, что люди выздоравливают? – не выдержала и воскликнула я. – Это же так хорошо! Вы должны гордиться этим. Скоро новости о чудесных исцелениях в отделении отверженных будут на первых полосах газет. Вы прославитесь!

Но Сергей Анатольевич лишь сощурил глаза.

– А ты зубы мне не заговаривай, проклятущая девка! – процедил он. – Хватит церемониться с тобой!

Он сделал неопределенный жест рукой, и в тот же миг от угла отделилась тень. Я поняла, что всё это время в его кабинете находился кто-то ещё.

Боже, если меня сейчас схватят, мне конец! В тот же миг я осознала, что должна бороться и что у меня почти не осталось шансов на спасение. Я развернулась и с такой скоростью выскочила в коридор, что едва не проломила дверь.

Побежала вперёд изо всех сил, часто-часто стуча каблучками по полу. Сзади послышался шум – преследователь бежал вслед за мной.

– Господи, помоги! – шептала я. – Спаси и сохрани!

Безошибочно нашла нужное направление. На выход! На выход! Скорее к Роману Михайловичу! Только он может меня защитить.

Наконец мне удалось выскочить во двор, и я сразу же свернула за угол. Но преследователь не отставал. Я буквально слышала его дыхание за спиной. Паника нарастала, но тело ускорилось еще больше.

Вновь свернула за какое-то невысокое здание и едва не наткнулась на незнакомую санитарку, несущую огромную корзину с бельём. Едва успела отскочить в сторону, а вот мой преследователь всё-таки столкнулся с ней. Она закричала, корзина вывалилась из ее рук, мужчина запутался в белье. Это дало мне возможность юркнуть под широкую деревянную лестницу и затаиться там.

Забилась в самый дальний угол, тяжело дыша, и буквально зажмурилась. Здесь ужасно воняло псиной: кажется бродячие собаки облюбовали это место уже очень давно, но сейчас мне на это было совершенно наплевать. Я задержала дыхание и услышала, что кто-то пробежал мимо, после чего воцарилась блаженная тишина. Кажется, преследователь не заметил, что я спряталась здесь.

Дыхания не хватало, сердце колотилось в груди так сильно, что я чувствовала боль.

Просидела под лестницей, наверное, больше часа. Лишь после этого осторожно выбралась наружу. Голова кружилась, тело подрагивало. Я медленно двинулась вперёд, но, свернув за угол, едва не налетела на мужчину.

Вскрикнула, пытаясь вырваться, но знакомый голос меня остановил.

– Анна? Анна, что вы здесь делаете? Что с вами?

Это был Роман Михайлович. Когда я посмотрела ему в лицо, слёзы непроизвольно потекли из моих глаз…

Глава 35 Предложение Романа Михайловича

– Вот, попейте, вам нужно успокоиться, – Роман Михайлович сунул мне в руки чашку с горячим бульоном.

Я сделала первый глоток, вздрогнула и почувствовала, как по телу разлилось приятное тепло. Стало легче. Слёзы уже высохли, но меня до сих пор колотило. Озноб был скорее нервным, чем от холода.

Мы находились в личной комнате Романа Михайловича на территории медицинского комплекса. Я здесь никогда раньше не бывала. Мельком огляделась. Комната была типичной для холостяка – аккуратной, но немного неуютной. На стенах – пара картин в строгих рамках, у окна – письменный стол, заставленный бумагами. Кровать узкая, железная, у изголовья – керосиновая печка для подогрева еды и воды. Всё просто, но по-мужски основательно.

– А теперь рассказывайте, что случилось, – он присел напротив, сложил руки в замок и замер.

С момента моего побега прошло всего минут двадцать. Роман Михайлович не стал терзать вопросами прямо во дворе. Увидев мое состояние, он просто подхватил меня под руку, привёл сюда, усадил в кресло и напоил.

Я отставила чашку, выдохнула и произнесла:

– Всё очень серьёзно, Роман Михайлович. На самом деле, я и сама намеревалась поговорить с вами именно сегодня вечером, но вышло так, что времени уже совсем не осталось…

Мне было тяжело говорить – стресс, который я пережила, сжимал грудь. Мысль о том, что я, возможно, уже не смогу помочь тем несчастным, жгла изнутри. Но я собралась и рассказала ему всё – от начала до конца.

И рассказала.

О том, что творится в отделении. Что людей намеренно лишают лекарств, и они умирают. Что сегодня Сергей Анатольевич открыто угрожал мне пытками. Рассказала также и о том, что кто-то по его указке пытался схватить меня, но я сбежала.

Роман Михайлович cтал хмур и очень мрачен, когда я закончила. Он долго смотрел в пол, прикусив нижнюю губу, а потом тяжело выдохнул.

– То, что вы говорите – это просто нонсенс… но я вам верю, – произнёс он наконец. – Однако есть одна огромная проблема…

Он снова выдохнул и потёр виски.

– У меня сейчас нет власти, чтобы заявить на Сергея Анатольевича. Но вам в его отделение, конечно же, возвращаться нельзя. Лучше всего будет уволиться и пожить где-то в безопасном месте.

– Что? – воскликнула я. – Я не буду увольняться! Те больные нуждаются в помощи. Не знаю как, но я должна им помочь!!!

Роман Михайлович посмотрел на меня строго.

– Анна, вы не понимаете, насколько всё серьёзно. Этот человек – преступник. Его методы мне не то, чтобы известны, но я о них догадываюсь. Вы не будете в безопасности. Он может осуществить свои угрозы!

Я понимала это, но всё внутри бунтовало, протестовало против подобного исхода.

– Может быть, я буду работать у вас? – предприняла попытку. – Переведите меня к себе. Я всё время буду среди людей, не останусь одна. Мне бы очень хотелось продолжить здесь работать…

Роман Михайлович стал ещё мрачнее. Он переплёл руки на груди и задумался. Его бледное лицо заострилось, а под глазами легли тени усталости. Казалось, он давно не спал.

– Вот что, – произнёс он наконец после недолгого раздумья. – Мы можем подождать несколько дней. Я попытаюсь обратиться к князю напрямую. Среди дня, думаю, никто на вас нападать не станет, если вы будете вести себя благоразумно. А вот ночью – возможно всё. Вы ведь живёте одна?

Я кивнула.

– Да, одна.

– Вам нужно ночевать с кем-то. Нельзя оставаться одной. – Он начал что-то лихорадочно обдумывать. Взгляд его бегал туда и обратно.

Наконец Роман Михайлович сжал челюсти и произнёс:

– Поселить вас обратно в общежитие к девушкам не получится. Курсы вы уже закончили, да и вряд ли там найдётся свободное место. В нашем отделении тоже не слишком безопасно по ночам: из мужчин находятся в здании только немощный санитар и один дежурный врач. Сергей Анатольевич очень изобретателен, когда ему нужно чего-то добиться. Поэтому на несколько дней вы должны… остаться у меня!

– Что? – мои глаза округлились. Я уставилась на него в полном изумлении.

– Только не принимайте на свой счёт, – поспешно добавил он, заметно напрягшись. – Конечно, жить вы будете не прямо здесь, – он жестом обвел комнату. – В смежном помещении есть койка, стол, умывальник. Там раньше жил мой… кх-м… слуга. – Он указал на неприметную дверь справа. – И это всего на несколько дней, пока я не смогу обеспечить вам защиту или не найду другое безопасное место.

Я вспыхнула.

– На что вы намекаете? – спросила возмущённо. – Да я не хочу вообще находиться рядом с вами! Как-нибудь сама себя защищу!

С этими словами резко встала, развернулась и направилась к выходу. Но Роман Михайлович окликнул меня:

– Ладно, не сердитесь, – произнёс он примирительно. – Я просто перестраховываюсь.

Резко развернулась и смерила его взглядом.

– Перестраховываетесь по поводу чего? Считаете, я начну вешаться вам на шею? Или забираться в вашу постель, пока вы меня защищаете? – я постаралась добавить в голос как можно больше презрения.

Роман Михайлович был явно пристыжен, но всё-таки произнёс:

– Простите, ради Бога. Возможно, я был резок, но уже были прецеденты… Я лишь исходил из опыта.

– Из опыта? – воскликнула я. – Вы как глухой, честное слово! Я тысячу раз дала понять: как мужчина, вы меня вообще не интересуете! Вот ни капли. Поэтому успокойтесь, будьте так добры!

Роман Михайлович напрягся. Челюсти сжались, пальцы дёрнулись, но в кулаки так и не превратились.

– Ладно… простите, – он понурил голову. – Да, я перестарался. Больше не буду. Давайте сосредоточимся на вашей безопасности. У нас есть общий противник, и я готов помочь, чем смогу. Не уходите. Я больше не буду поднимать подобных вопросов…

Я мигом успокоилась.

– Ладно. Я готова забыть обо всём ради того, чтобы продолжать работать в этом комплексе… Ваша честь в безопасности, обещаю…

Роман Михайлович проглотил мой ироничный тон и ничего не ответил. Просто указал на нужную дверь, приглашая осмотреть помещение.

Смежная комната оказалась небольшой: узкое окошко под самым потолком, простая кровать с аккуратно застеленным покрывалом, стол, стул, умывальник в углу, небольшое зеркало над ним и вешалка у двери. Всё скромно, но чисто и аккуратно.

Я осталась довольна. Тем более – это всего на несколько дней…

* * *

Двое суток я безвылазно находилась в этой комнате. Уборная была по коридору налево. Роман Михайлович снабдил меня всем необходимым и сказал, что за эти два дня переведёт меня в своё отделение и попытается что-то разузнать.

Как прошли наши первые общие ночёвки? Да никак. Потому что Роман Михайлович возвращался с работы очень поздно – где-то в час ночи. Я к этому времени уже спала. Почему мне было безопасно здесь одной? Да потому, что никому бы и в голову не пришло искать меня в квартире Романа Михайловича.

Уходил он раньше меня. Когда я просыпалась, на столе уже стоял поднос с кувшином молока и булочками. Обед и ужин для меня приносила незнакомая девушка – вероятно, служанка.

Маясь от безделья, я позволила себе полистать книги Романа Михайловича, которые нашла у него на полке. Это были медицинские справочники и научные труды, что ожидаемо. Я буквально проглотила за эти два дня больше половины. Голова гудела от обилия информации и незнакомых медицинских терминов этого мира, но я была рада, что не трачу время зря. А вдруг эти знания мне ещё пригодятся?

Правда, вечером второго дня произошла неловкая ситуация. Я не спрашивала разрешения читать – брала книги в отсутствие Романа Михайловича. Не то чтобы мне трудно было спросить, просто… зачем? Он ведь даже не узнает. А мне лишний раз разговаривать с ним не хотелось. К тому же поводов для встреч у нас почти не было.

Но я уснула. Позорно уснула прямо в кресле, с раскрытой книгой на коленях, и проспала до полуночи. Даже того момента, как Роман Михайлович вошёл, я не услышала. А когда открыла глаза, он уже стоял надо мной, нависая с непонятным выражением на лице…

Глава 36 Неожиданная перемена в отношениях

Роман Михайлович…

Роман Михайлович весь день был нервным – это заметили все, кто находился рядом. Медсёстры перешёптывались, товарищи-медики насмешливо уточняли, кто мешает ему спать по ночам и почему у него такой потрёпанный вид. Роман Михайлович отмахивался и уходил прочь, ненавидя эти подшучивания…

А всё потому, что коллеги были правы. Ему действительно кое-кто не давал спать. Точнее – кое-что. Собственные мысли. Мысли о том, что в соседней комнате спит Анна. Та самая Анна, которая… соблазняла его одним своим существованием.

Его ночные мучения продолжались. Он специально задерживался на работе допоздна и возвращался настолько уставшим, что, казалось, должен был вырубиться мгновенно. Но ложился в кровать – и смотрел в потолок. Такое состояние начинало вызывать опасения. Что за зависимость такая от мыслей о НЕЙ?

И вообще – зачем он в это ввязался? Имеется в виду шефство над Анной…

Да, копать под Сергея Анатольевича нужно. И Анна – важный свидетель. Но ведь можно было просто заставить её покинуть медицинский комплекс и спрятать где-то в безопасном месте. Однако нет – он сам настоял, чтобы она поселилась у него под носом. И теперь мучился ещё сильнее, чем прежде.

Она имела над ним какую-то власть, потому что Роману Михайловичу было не всё равно. Совсем не всё равно, что она о нём думает. В голове постоянно звучали её слова:

– Я вам тысячу раз уже сказала: как мужчина вы меня не интересуете.

И это его ужасно злило. Что с ним не так? С чего вдруг она им больше не интересуется? Он постарел? Или, может, девица просто умело притворяется?

А потом Роман Михайлович начинал осознавать, о чём думает, и ему становилось мучительно стыдно. Он словно глупая барышня, которая мечтает понравиться первому встречному!

Хотя…

А может, в этом и нет ничего дурного? Может, это нормально, что несносная девчонка, в конце концов, его завоевала?

Но при одной только мысли об этом внутри восставала гордость. Как это так? Значит, все её уловки сработали? Сначала она пыталась покорить его, просто предлагая себя, теперь сменила тактику, начала отвергать – и он повёлся? Какой стыд! Как можно так себя не уважать, чтобы реагировать на подобное?

Однако Роман Михайлович должен был со скорбью признать: он реагировал. Бурно, мучительно, и – регулярно.

По прошествии двух дней он вроде бы начал успокаиваться, привыкать к мысли, что Анна живёт у него. Да и вообще, отвлёкся на важную задачу – как разоблачить Сергея Анатольевича, имея в руках такого ценного свидетеля. К князю на приём он записался в первый же день – через пару дней его должны были принять. Но до этого нужно было ещё дожить. Главное, чтобы всё это время Анна не высовывалась.

В тот день он вернулся домой немного раньше обычного – никаких операций не планировалось. Вошёл в комнату и замер.

Девушка сидела в его кресле, на коленях у неё лежала раскрытая книга, а сама Анна бессовестно спала.

Первым порывом было возмутиться – как она могла брать его вещи без разрешения? Но чувства погасли так же быстро, как и вспыхнули. Он просто стоял и разглядывал её.

Когда она успела так похорошеть? Кожа стала светлее, щёки – розовее. Видимо, хорошо питается. Набрав несколько килограммов, Анна стала только краше.

Роман Михайлович, словно заворожённый, сделал несколько шагов вперёд, а потом и вовсе наклонился над креслом, вглядываясь в её лицо. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что нужно немедленно остановиться. Но он не послушался.

Какие у неё длинные ресницы – тёмные, завитые! Волосы – цвета спелой пшеницы. Аккуратный, чуть вздёрнутый нос, мягкие губы, чёткий подбородок… И пахнет от неё приятно – цветочным мылом, кажется, фиалковым.

Роман Михайлович почувствовал дрожь, пробежавшую по позвоночнику. Ему безумно захотелось прикоснуться к её щеке. И в тот самый момент Анна открыла глаза.

Их взгляды встретились. Молодой человек понял, что его застали врасплох.

Отшатнулся. Отшатнулся с испугом на лице – и этим безумно себя выдал. Понял, что совершил дикую ошибку, и отвернулся.

Боже, что он творит!

Анна подскочила на ноги, забыв, что на коленях лежит книга, и та с грохотом упала на пол.

– Простите, – пролепетала она, – я без спроса взяла вашу книгу. Надеюсь, вы не против?

Роман Михайлович облегчённо выдохнул. Кажется, она и сама смущена. Не он один попал в переделку. От осознания того, что позор его не так уж велик, он даже немного успокоился и невольно улыбнулся.

Правда, стереть эту улыбку с лица он не успел – как раз повернулся к ней, и Анна замерла, разглядывая его черты. Потом тоже чуть расслабилась и улыбнулась в ответ. Подняла книгу и осторожно положила её на стол.

Между ними воцарилась неловкая, почти мучительная пауза. Они не знали, куда деть глаза и руки. Роман Михайлович вдруг почувствовал себя каким-то подростком, не знающим, куда себя приткнуть рядом с симпатичной барышней.

– Вы уже обедали? Тьфу… то есть, ужинали? – бросил он, лихорадочно придумывая, что сказать.

– Нет, ещё. Служанка не приходила, – поспешно ответила Анна.

– Тогда поужинаем вместе, – сказал он нарочито громко, развернулся и вышел из комнаты.

В коридоре выдохнул, почувствовав, что от напряжения стало жарко. А потом понял, что снова не справился со своим сердцем. И на него накатила досада.

Похоже, чувства сильнее его. Похоже, он должен признать, что Анна ему нравится.

Но он не хочет этого! Ему не нужны отношения. Честно говоря, ей – как человеку – он не доверяет. Жениться не планирует, связываться тем более…

Ладно. Он должен научиться игнорировать свои эмоции и не дать им развиться дальше.

Приняв это решение, Роман Михайлович поспешил вниз, собираясь лично найти прислужницу и заказать ужин себе в комнату – на две порции.

Правда, Настю, служанку, которая обычно прислуживала ему, он так и не нашёл. Поэтому остановил другую – кажется, её звали Феодосия. Заказал нужное количество еды, назвал номер своей комнаты и ушёл.

Однако он был так взволнован произошедшим в комнате, что совсем забыл: двойная порция может показаться кому-то немного подозрительной…

* * *

Подумать только – я и Роман Михайлович ужинали сегодня вдвоём в его комнате!

Стол был накрыт отменно: ароматный бульон, жаркое из говядины с подливкой, тушёные овощи, свежий хлеб, немного сыра и яблочный пирог на десерт – всё, как полагалось в столовой для высшего медперсонала.

Я смотрела на всё это великолепие и чувствовала, как самопроизвольно выделяется слюна. Приходилось то и дело сглатывать. А потом поймала насмешливый взгляд Романа Михайловича, который тут же придвинул ко мне тарелку с огромной порцией мяса.

– Ешьте, не стесняйтесь. После пережитого вам нужно набираться сил.

Я смотрела на него с удивлением. Он был так любезен сейчас – просто на себя не похож. Неужели даже я удостоилась его улыбки? Свою первую улыбку он почему-то подарил мне именно сегодня, когда застал с книгой.

Сперва я решила, что он будет сердиться и устроит мне очередную головомойку. Но Роман Михайлович неожиданно повёл себя дружелюбно, даже где-то смущённо. Это позабавило меня и привело к тому, что и я рядом с ним неожиданно расслабилась.

Странно так бывает: собачишься, собачишься с человеком, а потом – раз, и вы уже почти друзья. Нет, конечно, до друзей нам как до луны, но, похоже, он действительно немножечко ко мне расположился. И это радовало. Конфликтовать с человеком, от которого ты полностью зависишь, – дело неблагодарное.

Ели мы молча, но атмосфера была лёгкой, почти непринуждённой.

Когда я наелась до отвала (а привычка наедаться у меня, к сожалению, выработалась из-за полуголодного существования), то откинулась на спинку кресла, вытерла руки вышитой салфеткой и кротко поблагодарила за еду.

Роман Михайлович тоже отставил свою тарелку, расслабился и заговорил.

Он сказал, что записался к князю на аудиенцию и что мне придётся ещё минимум два дня посидеть взаперти. Если князь одобрит его проект (о котором он ничего конкретного не рассказал), я смогу выйти на работу в его отделении – и это будет безопаснее.

– А где я буду жить? – уточнила я.

Роман Михайлович отчего-то вздрогнул, опустил глаза, задумался и сказал:

– Дом или квартиру для вас я пока не нашёл. Те предложения, что есть, не кажутся мне подходящими. Да и добираться далеко… Может быть, ещё неделю или даже две поживёте у меня. Единственное условие – нужно будет выходить очень рано, чтобы вас никто здесь не застал.

– А как же служанка, которая приносит еду?

– О ней можете не беспокоиться, – отмахнулся Роман Михайлович. – Она верна мне, ничего никому не скажет. Нужно максимально постараться избежать слухов.

Я поняла и поспешно кивнула.

– Спасибо. Спасибо за всё. Надеюсь, вы сможете разобраться с теми преступлениями, что происходят в отделении отверженных.

– Я тоже на это надеюсь, – устало выдохнул Роман Михайлович. – Но это будет непросто.

– Я помогу, чем смогу. Обещаю.

Он посмотрел мне в глаза и слегка улыбнулся.

– На сей раз от вашей помощи не откажусь.

И было между нами что-то тёплое, по-настоящему дружеское – то, чего раньше совершенно не наблюдалось. И сердце моё предательски заколотилось в груди, будто всё это имело для меня куда большее значение, чем я хотела признать…