Текст книги "Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

Глава 31 Возможно, криминал

Новые санитарки не появились ни на следующей неделе, ни через месяц. Да, в это трудно было поверить, но Сергей Антонович ничегошеньки не делал, чтобы его отделение работало как положено. Всё это время мне приходилось выполнять две работы – и за санитарку, и за медсестру, а получала я только одну зарплату.

Если бы я искала лишь наживы, давно пошла бы жаловаться. Но я искала другого. В моих палатах постепенно устанавливалась совсем иная атмосфера. Я познакомилась со всеми больными, знала их по именам. Каждое утро встречала их радостной улыбкой, рассказывала весёлые истории, особенно детям. Дети меня обожали. Те, кто ещё недавно лежали безнадёжно апатичными, прямо-таки ожили, порозовели.

Нет, дело было не только в моём заразительном настроении. Конечно же, в свободное время я бегала в лабораторию профессора, чтобы взять хорошие лекарства – не только наши новые разработки, но и простейшие средства. Потому что у меня закрадывалось всё большее подозрение, что больница не выделяет необходимых, даже элементарных препаратов для поддержания жизни этих несчастных. Неужели на них уже махнули рукой и окончательно записали в мертвецы?

И вот ровно через месяц детские палаты опустели. Да, все эти дети выздоровели. В больнице поднялся шум. Слухи о том, что из отделения смертников начали выписываться выздоровевшие, пронеслись по медицинскому комплексу подобно урагану.

Я ничего об этом не знала. Честно говоря, так уставала на работе, что к вечеру буквально падала с ног. К тому же часто дежурила по ночам вне расписания. Как же я могла бросить своих больных? Поэтому в других отделениях комплекса появлялась редко.

Но во время одного такого выхода в люди я повстречала старую знакомую – Марию. Как я узнала, после окончания курсов она работала в терапевтическом отделении. Увидев меня, бывшая соседка по комнате воскликнула:

– Слушай, а ты правда работаешь в отделении отверженных?

Я согласно кивнула.

– Расскажи, что там творится? Говорят, оттуда начали возвращать больных живыми и почти здоровыми. Что случилось? Неужели у вас появился новый доктор?

Я замерла. Ах вот как люди объясняют происходящее…

– Да, выздоравливают… но новых докторов нет, – осторожно ответила я, не желая распространяться.

А сама в душе ликовала.

Кстати, обо всём происходящем в отделении знал только профессор Уваров. Он радовался вместе со мной, но, как я уже поняла, особого влияния на других докторов не имел. Его не воспринимали всерьёз. Наше экспериментальное лекарство ему позволили испытывать только на умирающих. И это поражало меня до глубины души. Даже знаменитого профессора здесь были готовы унизить, не обращая внимания на поразительные результаты его труда.

Мы перебросились с Марией ещё несколькими ничего не значащими фразами, а я поспешила возвратиться в отделение, глубоко погружённая в свои размышления.

Итак, прогресс налицо. Да, если бы я не проносила тайком лекарства из лаборатории профессора Уварова, вряд ли бы мне удалось многого достичь. Чистотой и порядком больных не вылечишь. Если об этом узнают, у меня могут начаться большие неприятности. Но профессор дал мне на это добро, конечно же, предупредив, что Сергей Антонович – страшный человек, и мне ни в коем случае нельзя попадаться ему на глаза.

Я пыталась понять, почему последний действует настолько безнаказанно, но старик не стал объяснять. Просто скривился и отмахнулся: «Старое дело, не нам туда лезть».

Я настолько задумалась, что совершенно случайно свернула не в свои палаты, а зашла в соседние. Сразу же в нос ударил противный запах гнили. Я встрепенулась, огляделась и увидела совершенно чужие лица. Больные повернули головы, апатично уставившись на меня. Боже, я уже отвыкла от выражения таких лиц!

Но в тот же миг лежащий рядом старик встрепенулся:

– Это она, медсестра из соседних! Это у неё… там все выздоравливают!

Услышав это, остальные больные зашевелились. Все, кроме одного, что лежал неподвижно – то ли спал, то ли был без сознания.

– Помогите нам, – захрипел какой-то мужчина, ужасно худой, измождённый, почти скелет. – Нам не дают лекарства. Они хотят, чтобы мы умерли. Они специально убивают нас!!!

Я ошеломлённо открыла рот:

– Что вы такое говорите? Простите, кто вас убивает?

– Начальник… – сипло продолжил он. – Он приказал медсестрам не давать нам тех лекарств, что полагаются от государства. Чем больше смертей, тем больше он получает денег.

– Но зачем это ему? – я была так поражена, что не могла не задавать вопросы.

– Мы не знаем, – угрюмо произнёс тот старик, что заметил меня первым. – Но об этом все говорят. Мы погибаем здесь. Спасите нас, просим вас, спасите!

Ко мне потянулись руки, и я невольно отшатнулась. Боже, что происходит? Не думала я, что всё настолько ужасно. Если то, что говорят эти люди, правда, то это откровенный криминал.

Мне было жаль этих несчастных, но палата относилась не ко мне.

– Ладно… я подумаю, что можно сделать, – произнесла я сконфуженно и вышла в коридор.

Сердце бешено колотилось. Я огляделась. Слава Богу, коридор был пуст. Медсестры настолько разленились, что вообще не выходили из своей подсобки.

Конечно, это очень опасно – вмешиваться в их работу. Но я же не могу оставить этих людей! Боже, а ведь кроме них ещё больше двадцати палат, и почти все они заняты.

На меня навалилось ужасное ощущение беспомощности и откровенного страха. Страх был странный, словно я соприкоснулась с настоящей опасностью, угрожавшей моей жизни. Но, как всегда, характер победил.

Я жёстко отмахнулась от непрошеных эмоций, развернулась и направилась в свою комнату. Там я хранила запасы лекарств. Возможно, хоть что-то из них поможет этим людям.

Через время я снова зашла в палату. Начала читать диагнозы больных. К счастью, карточки были прикреплены к кроватям. Для большинства подошли бы антибиотики. Но с тех пор, как профессор попал в больницу, мы больше ничего подобного не делали. Он всё отложил. Всё это время я использовала остатки образцов, а они фактически закончились. Нужно было обязательно что-то решать.

К профессору Уварову я пришла сразу же после окончания своей смены. Он был слаб, сказывался возраст, и врачи отказывались его выписывать, хотя он рвался попасть в лабораторию, чтобы продолжить дело.

Я долго не решалась рассказать ему о своих подозрениях, но поделиться мне было больше не с кем. Старик нахмурился и помрачнел, когда я изложила всё, что услышала от больных.

– Я подозревал… – процедил он, едва не сплюнув от отвращения. – Подозревал, что тут что-то нечисто. Самое плохое, что кому-то выгодны эти смерти, и его покрывают. Скорее всего, за ним стоит премьер-министр.

Мне тоже ничего не приходило в голову.

– Какой толк от умирающих? – приглушённо произнесла я. – Я хочу помочь всем, кому смогу. Я могу тайно давать им лекарства.

– Что ты, что ты! – профессор посмотрел на меня испуганным взглядом. – Если тебя поймают, Сергей Антонович не пощадит. Я его знаю, это страшный человек.

По позвоночнику пробежали мурашки ужаса, но при этом я твёрдо произнесла:

– Я не могу стоять в стороне. Может быть, мы можем рассказать обо всём главврачу?

– Это бесполезно, – отмахнулся старик. – Против премьер-министра не попрёшь. Здесь всё решают связи. Думаешь, Константин Иванович не пробовал освободиться от такого сотрудника? Да много раз. А за тебя я боюсь, дорогая. Это слишком опасно.

– Но я не смогу спать по ночам, вспоминая надежду, которую видела в этих глазах, – прошептала я, чувствуя, как меня начинает трясти от волнения. – Я не смогу бездействовать, понимаете? Лучше благословите меня, чтобы у меня всё получилось и чтобы я не попалась.

– Ах, дорогая… – профессор едва не всхлипнул. – Давай, я расскажу Роману. Он сможет. Он решительный человек. Он тебе поможет.

– Нет, не надо, – оборвала я. – Честно говоря, я ему не доверяю. Он совестливый человек, но меня он никогда не поддерживал и поддерживать не будет.

– Эх, беда, беда… – покачал головой профессор. – Если с тобой что-то случится, я этого не переживу.

– Не волнуйтесь, – я заставила себя улыбнуться. – Я буду крайне осторожной. В ближайшие дни постараюсь сделать ещё одну партию антибиотика. И тогда мы начнём новую войну.

Наконец, профессор нехотя кивнул…

Глава 32 Коса на камень

Это было очень опасно, но с того самого дня я начала лечить чужих пациентов.

Во-первых, по полночи мне приходилось сидеть в лаборатории профессора Уварова, пытаясь создать новые партии антибиотиков. Я мало спала, почти не ела. Тайком пронося лекарства в отделение отверженных, я искала возможности зайти в ближайшие к моим три-четыре палаты и раздавала больным лекарства. Умоляла их ничего не говорить остальным. Те клялись и божились, что не скажут, и мне оставалось лишь верить им.

Всякий раз, когда я появлялась в палатах, больные выражали такой восторг, что меня передёргивало.

– Потише, потише, – умоляла я. – Нам нельзя привлекать внимание!

Сердце колотилось, всё это было так волнующе и так непросто. Пациенты готовы были на меня молиться. У них появилась надежда – и даже не призрачная, потому что людям действительно становилось лучше. Кто-то начал набирать вес. У кого-то изменился цвет лица. Буквально за неделю несколько пациентов явно пошли на поправку.

Мне как раз удалось создать следующую партию антибиотиков. Одной работать было непросто, но я уже шла по проторённой тропинке, поэтому в конце концов справилась. Каждый раз я молилась о благополучном исходе, когда давала живым людям новое лекарство. Ведь могли случаться ошибки. Я могла оступиться, что-то перепутать в конце концов – я ведь тоже человек. Это было безумно ответственно и страшно. Но некоторым начало помогать. К сожалению, не всем. Те, кто ослаб настолько, что даже антибиотики не действовали, умирали.

И вот, на десятый день моего спасительного марафона, когда я уже с трудом ходила по коридорам от усталости, я снова вышла из отделения. Нужно было принести очередную партию лекарств. Я так вымоталась, что чувствовала себя разбитой, и, наверное, поэтому совершенно не заметила идущего навстречу человека.

Я налетела на него, больно ударившись щекой о чужое плечо, поморщилась от боли и отшатнулась. Подняла взгляд – и встретилась глазами с обжигающе ледяной суровостью.

Роман Михайлович.

Всё внутри опустилось. Ну почему именно он? Только его сейчас не хватало!

Да, я не доверяла ему. Он мог погубить все мои начинания. Слишком властный, слишком поверхностный, толком ни во что не вникающий. Это не профессор Уваров, который чуточку авантюрист, романтик, мечтатель, с которым даже рисковать было наслаждением.

– Извините, – проворчала я, поспешно опуская красные от недосыпания глаза.

Попыталась обогнуть молодого доктора, но он снова преградил мне путь.

– Анна, подождите! – строгий голос заставил меня поморщиться.

«Нет, ну что он пристал, как банный лист…»

– Почему вы здесь? Мне что, уже из отделения выйти нельзя? – проворчала я недовольно.

– Я не так выразился. Для чего вы здесь? Куда держите путь?

Я посмотрела на Романа Михайловича с недоверием. Он что, серьёзно? Я должна отчитываться о каждом своём шаге?

– Иду по рабочим вопросам, – дерзко ответила я, не отводя взгляда.

Мол, пусть отойдёт в сторону и не мешает. Но Роман Михайлович вообще не проникся моим воинственным видом. Наоборот – начал изучать меня со странной сосредоточенностью, будто исследовал нечто новое.

– Вы опять похудели. Что у вас с глазами? – тон его стал ещё более требовательным.

Я опешила. Нет, серьёзно? Он собирается меня третировать по вопросам, которые его вообще не касаются?

– Извините, но какое вам дело? – не удержалась я от грубого ответа.

Роман Михайлович вздёрнул свои идеальные брови, а потом переплёл руки на груди.

– Значит, дерзить вы уже тоже научились. Похвально. Похвально, в кавычках. Уже не боитесь увольнения? Или чего похуже?

Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не сказать чего-нибудь ещё более едкого. Да, я должна играть роль скромной, тихой овечки. Иначе будут неприятности. А мне сейчас они, ой, как не нужны. У меня особенное время, особенная миссия. От меня зависят жизни людей.

«Поэтому смиряй гордость. Да, смиряйся, Аня, смиряйся. Хватит выкаблучиваться. Ты и не перед такими гордецами стояла».

– Сейчас в отделении много работы, – я переменила тон и стала отвечать мягко и ровно. – Это естественно для отделения отверженных. Очень много больных при смерти. Им требуется особенный уход. Думаю, вы должны это понимать. К тому же, я считаю, что задерживать меня вы не имеете права, потому что сейчас я подчиняюсь непосредственно Сергею Антоновичу, а не вам…. Мне нужно идти.

Я снова попыталась обогнуть аристократа, но он схватил меня под локоть и остановил.

Я посмотрела на наглую руку с возмущением и перевела взгляд на её хозяина.

– Простите, что происходит? – уточнила, едва сдерживая себя.

А сама думала: лишь бы отпустил, лишь бы оставил в покое. У меня время заканчивается, из-за него я не успею сегодня раздать лекарство в двух соседних палатах!

Роман Михайлович некоторое время смотрел на меня с чем-то похожим на гнев и недовольство, но потом резко отпустил.

– Ладно, можете идти, – сказал неожиданно.

А я изумилась. «Вот так просто? Всё-таки решил отпустить без дальнейшего давления? Хорошо».

– Тогда я пошла, – я раскланялась и поспешила прочь, бурча под нос нелестные эпитеты в сторону этого настырного аристократа.

Впрочем, скоро я о нём позабыла, когда остановилась перед дверью лаборатории. Заготовленным ключом открыла её, вошла, заперлась изнутри, и только после этого поспешила к шкафу, где хранились лекарства доктора Уварова.

К счастью, у него был целый склад. Я могла ими пользоваться в неограниченных количествах. Это безумно меня радовало.

Схватила специально заготовленную сумку, в которой обычно носила чистые полотенца, и начала засовывать баночки и скляночки между тканями, чтобы не было заметно, что именно я несу.

Я уже собрала почти весь комплект, когда позади совершенно неожиданно раздался голос:

– Так вот отчего такая спешка…

Я буквально подпрыгнула на месте, резко развернулась и уронила одну из баночек. Та грохнулась на пол и разлетелась на тысячу мелких осколков.

Уставилась на Романа Михайловича, который смотрел на меня с бурным гневом в глазах, и ошеломлённо открыла рот. Как он вошёл? Я же заперлась!!!

И тут я обратила внимание, что у него в руке болтается точно такой же ключ, как и у меня – дубликат.

– Вы следили за мной? – бросила я возмущённо.

– Конечно, – ответил Роман Михайлович. – И не зря следил. Подворовываем, Анна?

Он кивком указал на мою сумку, перекинутую через плечо.

Я едва не задохнулась от возмущения.

– О чём вы говорите? Я беру лекарства с разрешения профессора Уварова!

– И зачем вам столько? Только не говорите мне, что он разрешил вам продавать их на чёрном рынке! Профессор не такой!

– А я не собираюсь их продавать! – ещё больше возмутилась я. – Я собираюсь…

И замолчала. «Дура, что я творю? Чуть не выдала, чем именно занята».

– Ну и куда же вы собрались деть столько? – он снова переплёл руки на груди и стал буравить моё лицо жёстким взглядом.

«Блин, что же делать? В голову ничего путного не приходит. Я начинаю нервничать. Но не говорить же ему правду… Хотя, наверное, просто придётся. Но я не хочу. Он же запретит мне этим заниматься. Я его знаю. Он вечно что-то запрещает, придирается, подозревает во всяких гадостях…»

– Я жду, – настойчиво проговорил Роман Михайлович с таким свирепым лицом, что я сразу же сдулась. Нет, врать ему себе дороже…

– По просьбе профессора Уварова я использую эти лекарства для лечения пациентов в отделении обречённых, – выдохнула я. – Он считает, что многие из них ещё могут выжить. И, может быть, вы слышали о том, что пациенты оттуда в последнее время стали действительно выздоравливать. Так вот – это заслуга профессора.

Гнев на лице Романа Михайловича сменился удивлением.

– Так значит, вот в чём дело. В этом причина слуха. Так это правда…

– Правда, – кивнула я, чувствуя, что меня отпускает. Кажется, он не будет больше расспрашивать. – Поэтому я ничего не ворую, а исполняю поручения профессора. А вы, как всегда, подозреваете меня во всех смертных грехах. Между прочим, это крайне оскорбительно. Поэтому я бы не хотела в будущем вообще с вами сталкиваться. Каждый раз от встречи с вами я испытываю только унижение. Думаю, вы должны пойти мне навстречу и избавить меня от вашего общества!

Не знаю, почему я выпалила последние фразы. Наверное, накипело. Это было глупо, необдуманно, дерзко. Но я не удержалась.

Роман Михайлович стал просто ледяным. Посмотрел на меня, как на врага народа, но тут же произнёс:

– Ладно. Если я настолько вам опротивел, постараюсь больше не навязываться со своим беспокойством. Будем встречаться только по рабочим вопросам.

– Как будто мы встречались по каким-то другим, – не выдержала и проворчала я.

Роман Михайлович поджал губы и смерил меня презрительным взглядом. После чего, не прощаясь, развернулся и ушёл.

Обиделся?

Я тут же ощутила лёгкое чувство вины. Может, я перегнула палку? Он, конечно, не так уж плох. Просто аристократ действует мне на нервы. Рядом с ним я ощущаю себя какой-то голой, уязвимой. Теряю самообладание. Или же стоило быть с ним помягче?

Чтобы избавиться от волнения, я принялась за уборку. Схватила веник и совок, чтобы собрать с пола осколки. Но в этот момент Роман Михайлович вернулся. Оказалось, он ещё не успел выйти из лаборатории.

– Скорее! – бросил он, выхватывая у меня веник и вместе с осколками засовывая его в мусорное ведро. – Надо спрятаться.

Он подхватил меня под локоть и потащил к шкафу. Затолкал туда совершенно немилосердно, сам протиснулся следом и едва успел закрыть дверцы, как в помещении кто-то появился.

Я замерла, не дыша. И не потому, что мы оказались в крайне дурацкой ситуации и прятались непонятно от кого, а ещё и потому, что мне пришлось прижаться к Роману Михайловичу вплотную. Сейчас я дышала ему прямо в шею.

Первое, что я поняла, – так это то, что дрожу. Дрожу от того, насколько горячим показалось его тело. А ещё от того, насколько он одуряюще пахнет – не знаю, чем: хвоей и чем-то терпким, маслянистым. Безумно приятный, настоящий мужской аромат.

Роман Михайлович сглотнул и прижался ко мне ещё теснее. Наверное для того, чтобы не задеть двустворчатую дверь шкафа, которая могла в любой момент предательски распахнуться.

О Боже… и долго нам так стоять? А то моё сердце уже начинает колотиться, как сумасшедшее…

Глава 33 Непрекрытое влечение

Я вообще перестала воспринимать шум, доносившийся из лаборатории. Меня полностью захватили безумные ощущения: тепло, запах, прикосновения. Невероятная близость Романа Михайловича будто освободила во мне что-то тайное. Казалось, память безумно влюблённой в него Анны одномоментно проснулась во мне с огромной силой. Или же это я сама так на него реагирую?

Боже, я ничего не понимаю!

Сцепила зубы до хруста, сжала кулаки, но это не помогало. Зажмурила глаза, чтобы не видеть его, но я так остро чувствовала его дыхание, ритм сердца, напряжение мышц рядом с собой, что дошло до банального головокружения. Это пьяняще ощущение сильного мужского тела рядом. Это чувство, когда хочется прикоснуться к оголенной коже и ощутить её тепло…

Я совсем с ума сошла? Сейчас наброшусь еще, не дай Бог…

Роман Михайлович дышал поверхностно и сдержанно. Ему тоже было трудно, и он мелко подрагивал. Но, конечно же, не от того, что был близок ко мне, а от напряжения. Ведь кто-то прямо сейчас орудовал в лаборатории доктора Уварова.

Стоп. А почему мы прячемся? – осознание обухом стукнуло меня по голове. Роман Михайлович имеет огромную власть в этом медицинском комплексе. С чего вдруг ему, будто застигнутому врасплох любовнику, засовывать себя в шкаф??? Да еще и со мной впридачу…

Я подняла голову и попыталась посмотреть ему в глаза. Он заметил движение краем глаза, и наши взгляды встретились.

– Что происходит? – прошептала я беззвучно одними губами.

Он отрицательно мотнул головой, не желая объяснять. После этого стал подавать мне знаки, один из которых я чётко разобрала: стоять и не двигаться.

Я замерла, вжалась в заднюю стенку шкафа и почти перестала дышать.

Роман Михайлович осторожно, совершенно беззвучно начал разворачиваться ко мне спиной. Очевидно, чтобы взглянуть в щёлочку между дверцами.

Да, это было непросто. В таком замкнутом пространстве он показался огромным и неуклюжим. Его плечо скользнуло по моей щеке, ткань его сюртука на мгновение коснулась кожи. Я даже ощутила холод металла его пуговиц, и сердце моё сбилось с ритма.

Правда, развернуться ему всё-таки удалось. Не знаю, как он это сделал, но не раздалось ни единого лишнего звука.

Доктор припал к двери и замер. Мне отчаянно хотелось узнать, что он видит, но я набралась терпения.

Наконец, послышался звон разбитого стекла. Я вздрогнула. После этого раздался топот ног и звук захлопнувшейся двери.

Роман Михайлович мгновенно выдохнул, распахнул дверцы и буквально выпал из шкафа.

Боже, как здесь было душно! Кажется, я вся вспотела. Поспешила выйти вслед за ним, с упоением вдыхая прохладный воздух коридора. Правда, свежим он не был.

Оглядевшись, я поняла: некоторые лекарства были разбиты, и от них поднимался резкий, удушливый запах.

– Что происходит? – я повернулась к Роману Михайловичу. – Почему мы прятались?

Роман Михайлович не ответил. Несколько мгновений он задумчиво смотрел перед собой, потом развернулся и строго сказал:

– Анна, вы ничего не видели и не слышали. Вас тут вообще не было! Забирайте свои лекарства и идите. Забудьте обо всём, что происходило. Я сам решу все вопросы. Вам понятно?

Изнутри поднималось упрямство, желание добиться ответов. Но я покорно кивнула. Не выуживать же из него правду силой. Он не воспринимает меня всерьёз, поэтому рассказывать ничего не станет.

Ну ладно, у меня своих проблем по горло. Я с неудовольствием кивнула, схватила сумку и поспешила к выходу. Не оборачиваясь, вышла из лаборатории и зашагала по коридору прочь, чувствуя, как до сих пор всё внутри подрагивает от волнения, от того шквала чувств, которые обрушились на меня в шкафу.

Боже, я на него всё-таки реагирую. Как такое возможно? Неужели мне хоть что-то может нравиться в этом напыщенном индюке?

Но как бы я ни хорохорилась, должна была признать: к Роману Михайловичу я как минимум неравнодушна. А уж что именно чувствую – разбираться буду позже…

* * *

Роман Михайлович ещё несколько мгновений оторопело смотрел перед собой, даже когда Анна ушла. Он сразу словно сдулся и присел на стул, чувствуя полное изнеможение. Что это было вообще?

С одной стороны, он добыл некоторые важные сведения. Увидел лицо человека, который действительно ворует в его больнице. Помощник Степана Павловича, небезызвестного племянника княгини. Значит, этот тип снова взялся за своё? Всё мутит, мутит воду, всё ему не сидится на своём месте…

Чего он добивается, посылая помощника грабить лабораторию доктора Уварова? Правда, вор толком ничего не взял. Его спугнула собственная неуклюжесть. Разбил несколько флаконов и позорно сбежал. Надо будет исследовать этот вопрос. Но Степан Павлович – человек хитрый и скрытный. Откровенничать он точно не станет. Придётся идти другими путями.

Однако сильнее всего взволновала Романа Михайловича не эта история, а совсем другое – его безумная, невероятная реакция на близость Анны.

В первые мгновения, как только он услышал шум открываемой двери, сработали инстинкты. Он засунул девушку в шкаф, залез следом и замер. Прямо нутром чувствовал, что сейчас откроется какая-то важная тайна. И не ошибся. Но близость Анны так сильно его захватила, что у него начали путаться мысли.

Прижимаясь к ней, он ощущал каждый изгиб её тела. Ему даже не нужно было проводить по этому телу пальцами, чтобы понимать: вот это – соблазнительные полушария груди, вот это – её бедро. Бурная мужская фантазия тут же нарисовала картины этого бедра и всего остального без прослойки одежды.

Романа Михайловича бросило в жар. Несносная девчонка! Что она вытворяет? Если бы она тогда не залезла к нему в постель, если бы не начала свою охоту, он бы не думал о ней так много.

Почему? Почему он продолжает реагировать на неё, как на сладкое искушение?

Да, она, конечно, красотка. Даже скромная одежда и строгая причёска не лишают её особого очарования. Возможно, если бы она вела себя глупо, как раньше, никакого влечения не возникло бы. Но она показала себя с другой стороны, буквально гением в юбке. И это подкупало куда сильнее привлекательной внешности.

Но ведь он не дурак, чтобы вестись на всё это! Нет, нет, она не может ему нравиться. Дело в обстановке. Дело просто в гормонах, в инстинктах. Ему очень хотелось в это верить…

Была бы на её месте любая другая, более-менее симпатичная девушка – реакция была бы той же. Роман Михайлович яростно внушал самому себе эту мысль, пытаясь убедить себя. Но стоило ему представить рядом в шкафу любую из медсестёр своего отделения, внутри ничего не ёкало.

– Нет, всё, хватит об этом думать, – пробормотал он.

Не хватало ещё допустить мысль, чтобы завести с ней роман! Молодой человек тряхнул головой и попытался вытеснить Анну из мыслей. Сейчас нужно думать о воре и о том, что с ним делать.

Роман Михайлович быстро навёл порядок, выбросил разбитые стёкла и покинул лабораторию профессора Уварова.

Однако мысли его снова вернулись к Анне. А почему, собственно, она берёт лекарства для больных здесь? Разве в её отделении недостаточно своих? И почему она, как ему показалось, делает это тайно?

Похоже, пришло время наведаться в отделение отверженных и проверить, как Анне там работается…