Текст книги "Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

Доктор-попаданка. Подняться с низов
Анна Кривенк

Глава 1 Как вам не стыдно???

Яковинское княжество. Граф Роман Михайлович Гаврилов (27 лет), ведущий специалист Столичной лечебницы при Министерстве здравия…

Роман Михайлович медленно поднялся по узкой лестнице, ведущей к его квартирам, расположенным в южном корпусе. Каменные стены, гулкие и промозглые, словно усиливали усталость в его спине. День выдался адский – один пациент умер прямо у него на руках, другой, наоборот, выжил, хотя по всем показателям не должен был.

Он тяжело вздохнул, вставил ключ в замочную скважину, толкнул дверь и вошёл. Комната встретила его привычным полумраком и запахом лекарств, впитавшимся в обои.

На низком столике стояла стеклянная керосиновая лампа. Молодой человек зажёг её, и колеблющийся жёлтый свет наполнил пространство, отбрасывая тени по углам. Лампа слегка потрескивала. Роман скинул сюртук, затем расстегнул манжеты рубашки, лениво стянул сапоги. Хотелось только одного – лечь и на пару часов провалиться в сон.

Он пересёк комнату, погасил лампу, оставив лишь остаточный свет из окна, и лёг на прохладную постель, зарывшись в простыню. Мысли путались: пять операций на неделе, два перевода из лазарета, мальчик с непонятной сыпью, умирающий старик… Лица мелькали перед глазами, навевая тоску.

Вдруг Роман Михайлович почувствовал прикосновение обнажённой кожи – горячее, мягкое тело прижалось к нему сбоку и замерло. Он тоже замер, на миг перестав дышать. Ощутил чужое дыхание, лёгкий запах спиртного и сладковатых духов.

В следующее же мгновение кольцо рук обвилось вокруг его талии, и мягкие женские губы влажно накрыли его рот. Кровь хлынула к вискам, усталость испарилась, будто её и не было. Молодой человек задрожал, почувствовал, как в теле вспыхивает дикая, мгновенная страсть. Руки невольно потянулись к девице, огладили тонкую талию, переходящую в изгиб бедра.

Но тут же очнулся – и ужаснулся. Попытался отстраниться, выпутаться из кольца рук, и увидел перед собой растрёпанную белобрысую девицу, которая смотрела на него рассеянно-обожающим взглядом.

Узнал. Это же санитарка, поступившая на работу чуть больше месяца назад!

Он скривился, оттолкнул её более грубо и процедил:

– Немедленно покиньте эту комнату, пока я не вызвал охрану!

Но та никак не отреагировала, смотрела на него блаженным взглядом, как полоумная.

– Я подам на вас жалобу!!! – продолжил Роман Михайлович, но она пробормотала что-то невразумительное и снова потянулась к его губам:

– Вы такой красивый, господин… Прошу вас…

Он понял, что она вообще ничего не соображает. Тогда вскочил на ноги и рывком стащил её с кровати. Она едва не упала. Он, правда, тоже – когда разглядел, что девица была совершенно обнажённой.

Всё тело пронзило возбуждением – перед ним стояло изящное, стройное создание с торчащей вверх полной, красивой грудью. Он несколько мгновений смотрел на это совершенство, а потом огромным усилием воли схватил со стола платье и сунул ей в руки.

– Убирайтесь немедленно! – процедил он грозно, указывая пальцем на дверь.

Но блондинка лишь покачнулась и глупо улыбнулась. Он понял, что она ничего вообще не соображает, поэтому схватил с другого стола свой плащ и набросил ей на плечи, чтобы не шла голой по коридорам.

Грубо вытолкал в наружу и прошипел, что обязательно подаст на неё жалобу с самого утра. Дверь захлопнулась яростно, и он взмахнул рукой, сталкивая с комода папку с бумагами: злость требовала выхода.

Куда катится этот мир? Благородное учреждение стало пристанищем вот таких падших, бессовестных девиц, которые, вместо того чтобы посвятить себя спасению человечества, пытаются добиться положения, прыгая в постель к аристократам!

Когда ярость немного схлынула, он, пошатываясь, вернулся к кровати. Навалилась усталость – сильнее прежнего. Роман Михайлович рухнул в постель, зарылся в одеяло и выругался, понимая, что всё ещё чувствует аромат незнакомки.

Пытался уснуть, но мужское естество было взбудоражено – картина идеального женского обнажённого тела стояла перед глазами.

– Убью, – прошептал он напоследок и, наконец, провалился в сон…

* * *

Кабинет Романа Михайловича несколько дней спустя…

Пробуждение попаданки…

Я пришла в себя резко, как будто кто-то ударил меня в грудь. Воздух был спёртый, пахло пылью, лекарствами и ещё чем-то неприятным. Голова гудела. Я лежала на холодном, деревянном, шершавом полу рядом со старым потертым ковриком.

Первое, что увидела, – чёрные ботинки и штанины дорогого костюма. Потом послышался голос:

– Вставайте немедленно! – он прозвучал резко, с яростью. – Я не знаю, кто вас сюда впустил, но то, что вы себе позволяете, – это крайне мерзко и аморально!

Я моргнула раз-два. Голова всё ещё кружилась. Кто это? Где я?

Передо мной стоял мужчина. Я подняла глаза повыше. Высокий, со сжатыми кулаками и ледяными глазами. Глаза у него были тёмными, будто два сверкающих уголька, и смотрели так, словно я – грязь на его ковре.

А ведь действительно лежу на ковре! Какого чёрта?!!

Попыталась пошевелиться, опёрлась на локоть, но тут же закружилась голова, и боль усилилась.

– Господи, да не притворяйтесь, что вам, дурно! – продолжил незнакомец, глядя сверху вниз. – Устроили дешёвый спектакль, чтобы добиться расположения и сочувствия? Ищете лёгких путей? Думаете, если нагло забрались ко мне в постель, то обеспечите себе место получше? Да как вам не стыдно??? Какой позор!!!

Его тон и его слова резали слух. Постель? Чья постель? И при чем здесь я???

Какой бред!

Я открыла рот, но ничего не смогла сказать. Голос будто отказал. Глупо уставилась в лицо молодого человека и могла с уверенностью сказать, что вижу его впервые в жизни.

Он шагнул ещё ближе. Глаза горели диким презрением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Я сегодня узнал, кем был ваш отец… – произнёс он глухо. – И только в память о нём, о вашем неповторимом, замечательном отце, я не изгоню вас из больницы. Вы бы уже вылетели отсюда с самого утра, если бы я захотел. Но это ваш последний шанс. Я вас предупреждаю в последний раз, Анна Александровна!

Я моргнула. Ничего не могла понять. Хотя… да, я Анна Александровна Крот, заведующая терапевтическим отделением горбольницы № 15.

Голова раскалывалась. В разум врывались непонятные картинки. Кажется, я недавно выходила из подъезда, споткнулась и упала. Точно, ударилась головой!

Значит… у меня галлюцинации? Или я умерла?

По спине пробежал холодок страха.

Но этот мужчина не выглядел ангелом. Или бесом. Казался вполне себе реальным. И живым.

Ладно. Надо выбираться из этого унизительного положения полулёжа.

Я кое-как поднялась. Колени дрожали.

Комната оказалась просторной. Стены были обшиты тёмным деревом. Неподалёку – огромный письменный стол, кресло, шкаф, заваленный книгами. Однако всё это плыло перед глазами.

– Вон! – произнёс молодой человек медленно и жёстко, указывая на дверь. – У вас всего минута, или я вызываю охрану.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Мне оставалось только покинуть этот кабинет – с жутким чувством, что либо мир сошёл с ума, либо я.

Я вышла. Уставилась на коридор с высоченными арочными потолками и побеленными стенами. Пахло больницей. Ощущение было такое, будто я попала в далекое-далекое прошлое.

Минимум на сотню лет назад.

Но это же невозможно… Захолустье какое-то, наверное.

* * *

Пошла вперёд, чувствуя, что телом своим владею не до конца. Справа и слева мелькали двери – деревянные, с потёртыми табличками, какими-то странными буквами, будто…

Вдруг одна из дверей приоткрылась, и из неё вышла женщина – в жутко накрахмаленном белом переднике. На голове – что-то вроде старомодного чепца, а под ним туго собранные волосы. Она посмотрела на меня, как на вылезшую из канализации крысу. Её губы скривились, и она тут же обернулась через плечо:

– Фаина Игнатьевна! А ну-ка глянь, в каком состоянии сегодня Анька! Где-то набралась, поди!

Вторая женщина, постарше, тоже появилась в дверном проёме. Она смерила меня взглядом с ног до головы.

Я молчала. Что говорить? Объяснять, что я не понимаю, где нахожусь? Что минуту назад какой-то сумасшедший выгнал меня из кабинета, обвиняя в чём-то грязном?

– Точно-точно… – пробурчала вторая. – Аня, хватит шататься где попало! Хочешь увольнения? Так за этим дело не постоит. Бери ведро, тряпку – и вперёд!

Мне кивнули на деревянный таз, швабру и тряпку, стоящую рядом.

– Полы в восточном крыле! – скомандовала первая женщина, словно это было само собой разумеющимся. – Начинай от главной лестницы и иди до приёмной. И чтобы к полудню всё сияло. Поняла меня?

Я открыла рот, но слов снова не нашла. Что-то внутри меня шептало: «Сопротивляйся, спроси, кто они такие, где ты вообще находишься, что происходит?» Но тело действовало само. Ноги зашагали вперёд, руки сжали рукоять швабры…

Я схватила ведро и пошла по коридору, как будто это действительно было моей работой. Хаос в голове был сильнее любых слов. Будто проще было двигаться, чем остановиться – и окончательно сойти с ума.

Стоп! Но такого же ведь не бывает, чтобы разум не мог управлять собственным телом… Да что со мной творится?

Я остановилась, отставила ведро, швабру и посмотрела на свои руки. Батюшки свет! Они же не мои. И одежда не моя.

О Господи… где я?

Кажется, я попала в другой мир и в чужое тело!!!

И это не сон…

Глава 2 Решение

Я шла, едва переставляя ноги и сжимая в руках ведро со шваброй. Голова раскалывалась, тело казалось чужим. Я всё ещё не верила происходящему. Но двигалась – шаг за шагом, как заведённая, будто в этом было хоть какое-то спасение.

Мысли, тяжёлые, как мокрое сукно, давили на меня.

Я ведь потомственный медик. Папа был хирургом, мама – анестезиологом. Поступила в университет с первой попытки. Училась с удовольствием, закончила с отличием. Потом была ординатура, сложная, нервная. Потом – практика. А позже началась настоящая работа.

Свою работу я любила. Всю себя отдавала ей. Каждая дежурная ночь, каждый вызов, каждое спасибо от пациентов – это было моё. Это было обо мне.

Оттого, наверное, и ушёл Виктор – муж. Я постоянно задерживалась: то дополнительная смена, то кипа документов, то какой-нибудь сложный случай. Ему приходилось и готовить самому, и продуктами запасаться впрок. Часто проводил вечера в одиночестве. Видимо, надоело. Нашёл себе другую – домохозяйку. Сразу килограмм десять набрал, кстати… Я потом случайно фото видела.

Детей у нас не было. Бог, как говорится, не дал. А теперь, думаю – и к лучшему. Если я умерла… значит, могла бы оставить их сиротами. А так – выходит, что на Земле меня ничего больше не держит…

Жалела ли я, когда Виктор ушёл? Да. Было больно. Очень. Словно изнутри вырвали кусок. Эта рана не заживала пару лет точно. Но потом… стало всё равно. Я ушла с головой в работу. Жила внутри своего призвания и чувствовала себя относительно счастливой…

А потом произошло это нелепое падение. Всего лишь неудачный шаг, и я здесь. Неизвестно где. И непонятно – в качестве кого.

Хотя… всё же понятно. Есть некая Анька – презренная санитарка, которую один надменный доктор без малейшего колебания называет потаскухой, а остальные шпыняют, как последнего бомжа. Есть некий покойный отец, ради которого эту Аньку, видимо, ещё не выгнали с работы.

И что теперь делать мне, вот скажите? Идти полы мыть? Серьёзно?

Швабра в руке казалась омерзительной. Я глянула на мутное ведро. От него неприятно пахло.

И всё же… я шла.

Если включить логику, то положение у Ани – не очень. Ей сейчас нужно быть покорной, как никогда, чтобы сохранить рабочее место.

То есть… мне нужно быть покорной, раз уж я оказалась в её теле.

Интересно, сколько ей лет? Зеркала нигде не наблюдалось, а я и не стала искать – не до того.

Я редко в своей жизни впадала в панику – работа обязывала быть хладнокровной. Вот и сейчас, только осознав, что стою на некой грани, попыталась взять ситуацию в свои руки.

Несмотря на обвинения, презрение и дикую головную боль, мне нужно исполнить обязанности санитарки.

Решено.

Отправлюсь-ка я туда, куда меня… нелюбезно послали.

* * *

Каменные ступени уходили вниз, к первому этажу. Они были широкими, немного стертыми у края, будто по ним ходили веками. Перила – из тёмного дерева, гладкие, отполированные ладонями. Стены – светлые, побелённые, с тонкими трещинами, идущими вверх от угла.

Я спускалась медленно, стараясь не оступиться. Внизу начинался холл. Просторный, с высокими потолками. По нему сновали люди – медперсонал и очевидно клиенты.

Я остановилась у последней ступеньки, невольно замерев. Только сейчас смогла как следует рассмотреть, как одеты женщины. Наряды – точно, как в дореволюционной России: длинные юбки до пола, светлые блузы с высоким воротом, рукава до запястий, волосы убраны в пучки, прикрытые шляпками или чепцами. Никто не носил ничего яркого – всё сдержанное, неброское, но элегантное, что уж там…

Мужчины – в длинных сюртуках, с тяжёлыми ботинками и тростями, даже если на вид им было не больше сорока.

Медсёстры… Те были отдельной кастой. Их отличала одинаковая форма: тёмно-синие платья с накрахмаленными фартуками и высокие головные уборы-чепцы, плотно закрывающие волосы. У кого-то на груди висел медальон или значок. Они меня не замечали. Или делали вид, что не замечают.

Я была поражена…

* * *

Вдруг я – путешественница во времени?

И это не бред, а какая-то непостижимая реальность, в которую меня швырнуло по непонятной причине…

Отложила рабочий инструмент – швабру, ведро – оставила прямо у стены, будто сбросила с себя кандалы. И, не думая, рванула через холл к выходу.

Распахнула тяжёлую входную дверь, и в лицо ударил уличный воздух – прохладный, свежий, совсем не похожий на воздух в современном мегаполисе.

Передо мной раскинулся парк. Широкие аллеи, по сторонам которых стояли статуи – белоснежные, мраморные, искусно созданные – убегали вдаль. Извилистые дорожки меньшего размера петляли между аккуратно подстриженными кустами. Вдоль чугунного забора были расставлены лавки и фонари на кованых столбах, будто сошедшие со старинных гравюр.

За забором стремительно сновали кареты, повозки, экипажи. Отчетливо слышался звон копыт, возгласы кучеров, шелест длинных юбок по мостовой.

Я остановилась, переводя дыхание. Сердце билось где-то в горле.

– Анька! – донеслось сбоку, грубо и резко.

Я обернулась. В будке у ворот сидел пожилой привратник с седыми бакенбардами и насупленными бровями. Он смотрел на меня, как будто я – собака, сорвавшаяся с цепи.

– Ты куда, милая, разогналась? С ума сошла, что ли? А ну назад! Хватит шататься! Приказано – восточное крыло драить, пока не заблестит!

Он встал и грозно постучал по оградке тростью.

– Я, считай, надзиратель твой…

Отчаянно хотелось возмутиться: мол, все меня шпыняют, пинают, унижают! Но благоразумие победило. Лучше быть Анькой – но с работой и с крышей над головой, – чем Анной Александровной и при этом бомжом в допотопном мире…

Поэтому я скромно улыбнулась. Очень постаралась улыбнуться, а не скривиться. После чего мягко произнесла:

– А не подскажете, любезнейший, где здесь находится восточное крыло?

Мужчина посмотрел на меня, как на полоумную.

– Ну, Анька… ну коза драная! Совсем совесть потеряла! – начал он зло, но почти сразу сдулся, шумно выдохнул и махнул рукой, словно отмахиваясь от своей же брани.

– Ладно, слушай, раз память отшибло. Через двор пройди, увидишь большое серое здание с балконом. Там у входа дуб стоит, не ошибёшься. Это и есть восточное. Прямо в приёмник зайдёшь, там лестница вниз, в подвальное крыло – вот там твоя территория. Только чтоб ни пылинки, ясно?

Он устало присел на стул, тяжело вытянув вперёд правую ногу. Я только скользнула по ней взглядом и вернулась к лицу. Знакомое выражение: стиснутые губы, напряжённая челюсть, как будто сторож сам с собой борется.

Так же делал Анатолий Иванович, наш старенький сторож из городской больницы. У него колено болело годами. Тогда ему поставили диагноз – гонартроз, начальная стадия.

Я уже собиралась уйти, но всё же обернулась и бросила через плечо:

– Растирку с камфорным спиртом и барсучьим жиром – на ночь. Помогает лучше, чем мази. Только бинтом не перетягивайте – пусть дышит.

Мужчина изумленно и недоверчиво приподнял бровь, а я поплелась к восточному крылу – начинать свою жизнь заново в новом мире…

Глава 3 Попытка разобраться

Серое здание с балконом и дубом у входа нашлось быстро. Над дверью висела потемневшая вывеска с едва читаемыми буквами. Внутри пахло пылью, лекарствами и застоявшейся сыростью.

Коридоры оказались пустыми, стены – облупленными, окна – мутными от грязи. Похоже, восточное крыло давно не использовали. Швабра глухо скребла по полу.

В одном из углов я нашла забытый кем-то кусок старой газеты. Бумага пожухлая, буквы выцвели. Я начала искать дату. Бесполезно. Только вверху осталось название: «Вестник Яковинского княжества».

Яковинское княжество? Не припомню такого ни в одном учебнике истории.

Значит, всё-таки другой мир… Господи, другой мир, чужое тело! И совершенно перевёрнутая судьба…

– Привет. Ты давно здесь? – раздался девичий голос за спиной.

Я резко обернулась. Ко мне направлялась девчонка – худощавая, юная, небольшого росточка, с яркими веснушками и задорными косичками, свисающими по бокам. В руках – тряпка и ведро. Прямо как у меня.

– Давно ты тут, Ань? – снова произнесла она.

– Да нет, около часа, – ответила я.

– А я тебя на другом конце крыла жду. Думала, ты отсыпаешься после вчерашнего и решила нагло опоздать. Небось у своего любимого дежурила?

Она усмехалась, но беззлобно, и нетерпеливо ожидала ответа.

Я нахмурилась.

– Какого ещё любимого?

Девчонка хихикнула.

– Да ладно тебе! Я же прекрасно знаю, что ты влюблена в доктора Гаврилова. Каждый вечер у его окон время проводишь, всё ждёшь, когда он на тебя внимание обратит.

Я пришла в ужас. Неужели хозяйка этого тела действительно преследовала какого-то доктора? И этим доктором, скорее всего, является тот самый тип, который меня обвинял.

Громко сглотнула.

– Не помню я. У меня провалы в памяти в последнее время… – пробормотала первое, что пришло в голову.

Девчонка тут же посерьёзнела.

– Может, тебя к Феофану сводить? Говорят, он охотно берётся лечить наших. Ну, санитарок там всяких. Тех, кто помельче. Старшие доктора с нами возиться не хотят.

Я замахала руками:

– Нет, не надо. Всё пройдёт.

…Она принялась отмывать пол вместе со мной. И мы отлично справились – меньше чем за час закончили мыть все коридоры.

Потом она поставила ведро и сказала:

– Ладно, сейчас время обеда. Пойдём.

Я покорно последовала за ней. Мы вышли из здания и подошли к соседнему. Это оказалось общежитие для младшего персонала. Выглядело оно не очень – такое же старое и облезлое, разве что не заброшенное.

Деревянная лестница, ведущая на второй этаж, нещадно скрипела. Стены были такими потрескавшимися, что казалось – вот-вот рухнут.

Вскоре обнаружилось, что с этой девчонкой мы были соседками по комнате. Звали её Даша.

Комната была маленькой и убогой. Железные ржавые кровати выглядели ужасно продавленными. Кроме них в комнате обнаружились узкий стол и потрёпанный сундук. На окне – выцветшая занавеска. В углу, правда, стоял умывальник, а под ним – треснувший кувшин. Ну, хоть зубы почистить будет где…

Даша завалилась на кровать, расслабляясь и болтая без умолку. Рассказывала о ком-то из аптекарей, о вечно сонной старшей медсестре, а еще о том, как на днях в одной из палат пациент сбежал через окно…

Я слушала вполуха. Меня не отпускала одна мысль: а что, если девица, в тело которой я попала, действительно пыталась соблазнить того доктора? Стыдно-то как!

Надо постараться с ним не встречаться. На глаза ему не попадаться вообще! Может, забудет прегрешения этой Аньки, и надо мной перестанет висеть Дамоклов меч…

Если уж я серьезно и надолго попала в незнакомое место – нужно закрепиться. Я человек практичный. Свою выгоду не упущу никогда. Жизнь меня выживать научила.

Решено. Буду крайне осторожной. И этот… как его там… Гаврилов буквально забудет о моём существовании…

* * *

На следующее утро проснулась с твёрдой решимостью разобраться, что к чему в этом мире. Ну и, конечно же, укрепить своё положение. И самое главное – понять, как можно вернуться домой. Я здесь оставаться не хочу.

У меня трезвый ум и быстрая скорость мышления. Я люблю всё планировать.

Разбудила Дашу. Та недовольно потёрла глаза и уставилась на меня в недоумении:

– Ты что, сегодня проснулась раньше меня? Вот уж чудеса! Обычно я тебя добудиться не могу.

Ага, значит, местная Анька – та ещё соня. Что-то не нравится мне она… Девица расхлябанная, недисциплинированная. Может, и правда распутная – кто её знает?

– Я хочу кое-что спросить, – начала осторожно. – У меня действительно случаются, так сказать, провалы в памяти. Напомни распорядок дня. Сегодняшний – и на всю неделю. Какой сегодня день? Месяц, желательно год. Где можно найти уборную? Где можно принять душ?

Глаза Даши с каждым вопросом становились всё больше. Даже рот приоткрылся.

– Ты что, реально ничего не помнишь? – прошептала она изумленно.

Я как можно более равнодушно пожала плечами:

– Не помню.

– Слушай, может, ты алкоголем отравилась? Недавно… выпивать начала иногда. Только не надо говорить, что это не так – я замечала. Я не дура…

Вспомнив, что вчера ужасно трещала голова, как с похмелья, я не стала отнекиваться.

– Возможно. Но сейчас я этого не помню.

Она некоторое время вглядывалась в меня, а потом выдохнула:

– Ты действительно изменилась. Даже взгляд другой. И говоришь иначе… Будто повзрослела, что ли.

Я постаралась слегка улыбнуться, чтобы рассеять это впечатление. На всякий случай.

– Ну, возможно, отказ доктора Гаврилова немножечко меня встряхнул, – придумала я такую теорию, а Даша тут же всплеснула руками.

– Как? Ты ему призналась? Правда? Когда?

Ох уж это женское любопытство…

– Я помню очень плохо, – попыталась выкрутиться я. – Знаю только, что он меня ругал за что-то… нехорошее. Поэтому я теперь к нему – ни ногой. Я всё поняла, правда.

Даша не поверила мне. Но я и не стала на этом зацикливаться.

– Где мне взять бумагу и ручку?

– Какую ещё ручку? – не поняла Даша.

Я прикусила язык. Ну да… в этом мире шариковых ручек ещё не существовало.

– Ну, чем мне написать?

– Вон карандаш в ящике стола. И твой блокнот, куда ты что-то записываешь, тоже там.

Даша выглядела какой-то недовольной и рассматривала меня подозрительно. Я открыла ящик, достала потёртый блокнот в коричневой обложке, огрызок карандаша и начала писать на первом попавшемся чистом листе.

Даша надиктовала распорядок моей работы. В этом мире оказалось тоже семь дней на неделе. Выходной был один – на седьмой день. Дни недели никак не назывались. Просто были пронумерованы: первый день, второй, третий и так далее. На седьмой – выходной. Сегодня был четвертый.

Я тщательно записывала всё, что она говорила. Ещё раз уточнила про уборную. Та была на первом этаже – общая для всего женского персонала. Мужчины жили в совершенно другом крыле.

– А где помыться можно? – уточнила я.

– Помывка – по субботам. Открывают баню на весь вечер…

Я кивнула, записав всё до последнего.

– Расскажи всё подробно на счет питания… – голос мой прозвучал несколько властно. Как будто я снова была заведующей и требовала отчёта у одной из своих сотрудниц.

Даша обиделась:

– А что это ты раскомандовалась?

Я спохватилась:

– Извини. Просто нервничаю немного. Знаешь ли, тяжело жить, когда ничего не помнишь… Ну, или почти ничего.

Девчонка сразу расслабилась:

– Ладно. Кормят нас дважды в день. В общей столовой. Завтрак начинается в девять. Но младший персонал приходит уже после десяти. Нам достаются остатки. Мясо – крайне редко. Но это всё равно лучше, чем то, что дома. Обед в три.

– А ужин? – уточнила я.

Даша пожала плечами:

– Хочешь ужин – оставь что-то с обеда.

Я удивилась, но никак это не прокомментировала. Похоже, младший персонал здесь был за рабов. Вольнонаёмных.

Впрочем, меня это не пугало. Когда я загоралась целью, меня мало что могло остановить.

Поблагодарив девушку за информацию, я захлопнула блокнот, убрала его в ящик стола, поднялась и пошла к умывальнику. Нужно умыться, почистить зубы, привести себя в порядок.

Вдруг обнаружила огрызок зеркала, висевший над умывальником, который сразу не заметила. Подошла ближе – и с ошеломлением глянула на своё новое лицо…