Текст книги "Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Глава 26 Урок для доктора

– Вчера? – голос Романа Михайловича прозвучал резче, чем я ожидала. – Вы шутите, Анна?

Я слабо кивнула, страшно жалея, что не сообразила ответить по-другому.

– У меня просто не было времени, – попыталась оправдаться я.

Но он прищурился, а глаза неожиданно сверкнули гневом.

– Не было времени? Значит, у вас хватает сил и упорства спорить со мной, бегать по отделениям, устраивать перепалки с дочерями баронов и создавать видимость независимости, а на то, чтобы поесть, времени не находится? – он резко выдохнул. – Безрассудно!

Я посмотрела на него с раздражением. Нет, ну опять… Опять умудрился придраться. Ну сколько же можно?

– Извините, – ответила я сухо, ничуть не раскаиваясь.

Мне хотелось поскорее уйти и не видеть этого раздражённого взгляда. Но Роман Михайлович не позволил мне встать. Прошёлся по кабинету, звонко ударил ладонью по колокольчику, стоящему на столе, и почти сразу же в дверь просунулась постовая медсестра.

– Принесите мне, пожалуйста, ещё один обеденный комплект, – коротко приказал он, – и укрепляющего чая.

Медсестра удивилась, но тут же исчезла за дверью. А Роман Михайлович вновь повернулся ко мне.

– Сидите. И не вздумайте вставать. Хотите довести себя до того, что я сам положу вас в палату? Думаете, спасёте весь мир, если будете валиться от истощения? Нет, Анна, вы только прибавите мне хлопот.

Я вздрогнула, уставившись на него в изумлении. Что происходит-то? Неужели за этой суровостью скрывается забота обо мне? Вот уж чего я точно не ожидала. Ведь на самом деле, какое ему может быть дело до того, как я питаюсь или забочусь о себе? Не он ли хотел избавиться от меня при первой же возможности? Странно.

Роман Михайлович, чуть сбавив тон, продолжил меня отчитывать:

– Запомните: врач, медсестра, санитарка – кто угодно в этой сфере обязаны сначала быть в состоянии работать. Если вы рухнете на ходу, то не спасёте никого – ни детей, ни взрослых, ни даже себя.

А, понятно, – подумала я. – Это просто определённая форма требований к медработникам. А я уж было решила, что я ему хоть чуточку небезразлична.

В дверь постучали, и медсестра быстро внесла поднос. Выглядела она какой-то взъерошенной и с неудовольствием покосилась в мою сторону. Неужели догадалась, что этот обед предназначен для меня?

Роман Михайлович лично забрал поднос из её рук, поставил на столик рядом с диваном и слегка подтолкнул ко мне. Я зыркнула на медсестру. Та сразу всё поняла, поджала губы и вышла из кабинета. Ну всё, очередных слухов не избежать. Впрочем, какая разница? Я уже наелась их до такой степени, что сил нет воспринимать.

– Ешьте. Сейчас же. И никаких возражений, – приказал Роман Михайлович.

Я посмотрела на него с недоумением.

– А разве я не могу забрать еду и поесть где-то в другом месте, хотя бы в своей комнате? – попыталась улизнуть отсюда.

– Нет уж, – ответил он, усаживаясь обратно в кресло. – Я хочу убедиться, что вы съедите абсолютно всё.

Я оглядела безумное изобилие пищи и несколько растерялась. На подносе был полноценный обед для взрослого сильного мужчины: густой мясной суп, кусок жареной говядины с овощами, хлеб, пирожок с начинкой и чайник крепкого травяного чая.

Подняла глаза на Романа Михайловича и искренне произнесла:

– Это слишком много для меня. Я не ем столько.

– Мне кажется, вы прибедняетесь, – возразил он, глядя на меня с прежним холодом.

– Я действительно ем намного меньше. Разве вы не видите по мне? Или мне продемонстрировать? – вспышка раздражения вылилась в последнюю дерзкую фразу, и я даже привстала на ноги, намереваясь стянуть платье на талии и продемонстрировать свою худобу. Но Роман Михайлович неожиданно вздрогнул и замахал руками:

– Нет, ничего демонстрировать не нужно. Ешьте сколько сможете.

И, поднявшись на ноги, резко отвернулся к окну.

И тут до меня дошло. Ну да, он же во всём видит с моей стороны флирт. Кажется, я была неосторожна в словах, но мне стало неожиданно смешно. Это, наверное, нервное.

Да уж, с этим человеком реально тяжелее, чем с кем бы то ни было. С любым неприятелем проще: знаешь, что это враг, противник и примерно представляешь, чего от него ожидать. А Роман Михайлович – ходячая загадка. Он то ругает, то заботится, то спасает, то готов выгнать пинком под зад. Теперь кормит и нервничает от каждой моей неосторожной фразы. Что за странный мужчина!

Ладно, я поем. К тому же еда выглядела такой аппетитной…

Я отломила кусочек мяса и с удовольствием сунула его в рот. Боже, какое блаженство! Желудок аж сжался от давно забытого ощущения.

Я вдруг осознала, насколько голодна. Привыкла уже не обращать внимания на постоянное отсутствие сытости. Отмахивалась от отвратительного вкуса еды, которую нам подавали в столовой, и от осознания, что на ужин придется есть только жалкие остатки.

Сейчас же случился неожиданный пир, и от обилия полузабытых ощущений у меня закружилась голова. Я настолько увлеклась едой, что забыла обо всём на свете. Бывает же такое! Никогда не думала, что на такое способна.

Осилила добрую половину и поняла, что больше не могу. Вытерла пальцы салфеткой и откинулась на спинку дивана, разморённая донельзя. Сейчас бы подушку – и спать.

И в этот момент, подняв глаза, я наткнулась на удивлённый взгляд Романа Михайловича. Оп-па! А я ведь действительно забыла о том, что ем у него на глазах. Боже, он только что наблюдал вот эту сумасшедшую жадность, с которой я набросилась на еду??? Стыд-то какой! Как я могла?

– И давно вы недоедаете, Анна? – уточнил он по-прежнему ледяным тоном, и прозвучало это так, будто я была в этом виновата.

– Ну как недоедаю… – ответила я, стараясь сохранить на лице невозмутимость. – Я питаюсь так, как все. Вы ведь, думаю, осведомлены, какие порции выдаются в нашей столовой. Вам ли не знать?

– Да, я в курсе. Но то, что выдаётся в столовой, – это только половина нужного человеку рациона. К вашей стипендии прилагается определённая сумма, которую вы должны тратить на дополнительное питание, покупая его самостоятельно. На это выделяются хорошие деньги. И это прописано в тех документах, которые вы подписывали при поступлении на работу и на курсы. Но я вижу, что вы не пользуетесь этим. И живёте полуголодной. Вы экономите деньги, вам их не хватает?

Я посмотрела на него, как на кого-то крайне странного. Неужели он из тех, кто никогда в своей жизни не знал нужды? Конечно же, у сироты-санитарки вечно будет не хватать денег. Это естественно. Люди такого класса будут экономить каждую копейку, в том числе и на еде. А он говорит об этом с таким видом, будто это нонсенс.

Честно говоря, стало неприятно. Будто я узнала о Романе Михайловиче что-то нехорошее. Не отвечая на вопрос, поднялась на ноги и сухо поблагодарила за еду. Видя, что он снова нахмурился, решила быть дерзкой и откровенной.

– Должна вам сказать, Роман Михайлович, что вы немножечко оторваны от жизни. Конечно же, людям вашего круга живётся намного проще, и вы не понимаете таких, как я. Так знайте: тот факт, что я вынуждена экономить каждую копейку, не делает меня виновной. Мне нужно за какие-то деньги покупать новую одежду, заботиться о своём будущем. А вам, похоже, такая жизнь совершенно незнакома. Не в упрёк вам говорю – человек не виноват в том, кем он родился. Но и вы не упрекайте меня за мои собственные решения, пожалуйста! За то, что вы меня накормили, еще раз спасибо. Но то, как я буду питаться дальше – это моя проблема. И куда я трачу деньги, мне выделяемые, это мои личные дела. Я не думаю, что вы имеете право вмешиваться в это.

По мере того, как я говорила, лицо Романа Михайловича всё сильнее мрачнело и суровело. Он сейчас напоминал мне статую, изображающую какого-нибудь жестокого римского императора. Красивый, недоступный, холодный, как скала. Аристократ до мозга костей. Тот, который находится на вершине Олимпа и взирает на этот мир с высоты своего величия, не понимая, почему эти людишки всё суетятся, суетятся и никак не могут успокоиться.

Да, я вижу, что Роман Михайлович благороден. У него есть принципы, сострадание. Он хороший человек. Но ему не понять ни меня, ни таких, как я. Уж тем более он не мог бы понять Анну. Я подозреваю, что она была обычной несчастной девчонкой, которая хотела найти себе в жизни место потеплее. Возможно, она действительно пробралась к нему в постель, потому что была влюблена. И потому что надеялась, что однажды он пригреет её под своим крылом. И ей больше не придётся тяжело работать, испытывать унижение, быть вечно презрезренной сиротой и изгнанницей.

Я не могу её осуждать, хотя раньше осуждала. Поэтому самое лучшее, что я могу сделать, – это не пересекаться с Романом Михайловичем по возможности никогда. Он не поймёт меня, а я не пойму его. Мы находимся по две разные стороны жизни. Поэтому мне здесь не место.

– Я, пожалуй, пойду, – произнесла я, подхватывая поднос с едой. – Сама всё уберу. Спасибо вам ещё раз. До свидания.

Слыша мой сухой тон и неодобрение в глазах, Роман Михайлович неожиданно смутился. Когда я открыла дверь и почти вышла, он попытался что-то сказать, но запнулся, а я поспешила закрыть дверь.

Нет, хватит. Достаточно слов.

А остатки пищи я, пожалуй, заберу себе на ужин.

Вот так живут нищие люди. Они и объедкам рады, как настоящему богатству…

* * *

Роман Михайлович потрясенно смотрел на дверь и чувствовал… глубокое осуждение совести. В разуме всплыли давно позабытые слова его умирающего личного слуги Феодосия. Старик, сжимая его пальцы тогда сказал:

– Молодой господин, прошу вас только об одном. Постарайтесь быть ближе к простому народу, научитесь видеть их нужды, понимать их положение. Люди, находящиеся на вершине этого мира, зачастую не понимают бедняков и нищих и бывают слишком суровы к ним. Я хочу, чтобы вы понимали тех, кто родился на самом дне.

В тот день Роман Михайлович, которому было всего двадцать, пообещал, что обязательно будет внимательнее и позаботится о тех, кому в жизни повезло меньше. Именно поэтому он пошёл работать в этот медицинский комплекс, хотя давно мог бы уехать за границу, в элитнейшие места, лечить и заниматься практикой у императорской семьи.

Но он остался здесь, потому что хотел быть ближе к народу и был уверен, что у него это получилось. Скольким нищим он оплатил лечение, скольких голодных накормил! Всюду Роман Михайлович старался проявлять своё благородство, щедрость души, сострадание.

И вдруг осознал, что ничего не видел у себя под носом. Анна только что своими словами показала, как он слеп. Выходит, его младшие сотрудники – сторожа, медсёстры, санитарки – могут просто недоедать из-за того, что вынуждены экономить на своем питании? Ему бы и в голову не пришло, что они намеренно откладывают средства, выделенные на еду.

Весь его меньший персонал голодает. А ведь Анна действительно выглядела такой измождённой, едва в обморок не упала. Боже, как он недосмотрел!

Будучи очень требовательным в работе и к себе, и к окружающим, Роман Михайлович испытал жгучий стыд за то, что был столь невнимателен. Лично у него еды всегда было предостаточно, да и высший персонал питался значительно лучше низшего, что казалось естественным.

Анна… Анна.

Как она умудряется каждым своим появлением выворачивать ему душу наизнанку – то по одному поводу, то по другому? Она для него – ходячее испытание! Испытание для его нервов, совести, даже тела. Боже, словно какой-то рок или… судьба???

– Нет! – он тряхнул головой. – Хватит ныть.

Настойчиво позвонил в колокольчик, и испуганная медсестра снова ворвалась в кабинет.

– Да, Роман Михайлович, – произнесла она и покосилась на диван. Обнаружив его пустым, облегчённо выдохнула.

– Немедленно пришлите ко мне главного повара и администратора, – потребовал Роман Михайлович. – Мы будем пересматривать рацион младшего персонала…

Глава 27 Новая надежда

В тот день я, конечно же, не усидела на месте и поспешила к профессору Уварову. Должна была лично убедиться в том, что наше пробное лекарство способно помочь людям.

Профессор оказался в своём кабинете. Он что-то тщательно записывал пером в толстенной книге. Когда я постучалась, он разрешил войти, а, увидев меня, расплылся в улыбке.

– Дорогая, это ты? Проходи. Как я рад, что ты зашла. У нас здесь просто прорыв!

Он был взволнован. Отложил перо несколько неловко, так что оно покатилось и упало на пол. Я поспешила его поднять и, схватив сухую тряпку, вытерла остатки чернил со стола.

Старик закашлялся. Я побежала делать ему горячее питьё – уже знала, где оно находится. Когда он выпил, то откинулся на спинку кожаного кресла.

– Вам нужно поспать и отдохнуть, – обеспокоенно проговорила я, вглядываясь в его измождённое лицо. – В ваши годы нельзя так перенапрягаться.

– Знаю, знаю. Не ворчи, как старая бабка, – упрекнул он добродушно. – Как я мог отдыхать, зная, что в этот момент умирают несчастные ребятишки? Но поверь мне, усилия наши не прошли даром. Двое выздоровели. Третий на подходе. Из всех трёх, которых я забрал, все трое живы! Ты представляешь, Аннушка?

Я прослезилась.

– Да… слава Богу, – прошептала я, пытаясь удержать дрожание подбородка.

Старик тоже всплакнул. Снял очки и долго протирал носовым платком глаза. Потом снова их надел.

– Ну-ну, что-то мы как дети малые. Ладно, мне ещё нужно несколько тестов провести. Если ты свободна, поможешь мне?

– Да, конечно, – произнесла я и бросилась к нему, чтобы помочь встать.

Но когда профессор поднялся на ноги, он вдруг замер, застонал и повалился обратно в кресло без чувств.

– Профессор! Профессор! – закричала я в ужасе. О Боже, неужели он умер?

Я нащупала на его шее пульс и с облегчением поняла, что сердце бьётся.

Что же делать? Схватила воды, набрала в рот и брызнула старику в лицо. Но это не помогло.

Сорвавшись с места, я выскочила из комнаты и побежала искать кого-то из докторов. Не потому, что я не могла помочь сама – просто он требовал немедленной госпитализации…

* * *

Профессор был переутомлён – об этом с некоторым неудовольствием сообщил доктор, взявшийся его лечить. Я и сама, в общем-то, пришла к подобному выводу и облегчённо выдохнула. Надеюсь, это не повредит ему окончательно, не заставит его организм совсем сдать.

Но отношение медперсонала по-прежнему оставалось негативным. Похоже, они считали старика чудаковатым, а меня – причиной его недомогания. Я старалась не обращать внимания.

Положение спас Роман Михайлович, явившийся в палату к профессору вскоре после меня. Когда он вошёл, я отошла чуть в сторону. Роман Михайлович бросился к профессору и присел рядом на стул.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

Старик слегка улыбнулся.

– Как старая развалина, – пошутил он. – Эх, где мои молодые годы, когда я мог месяцами исследовать какой-то вопрос, достигать результатов и ничего при этом не чувствовать!

– Боюсь, даже в молодости такие эксперименты противопоказаны, – мягко упрекнул Роман Михайлович. – Вам нужно хорошенько отдохнуть и больше не нагружать себя. У вас же есть множество людей, которым вы можете перепоручить свои задачи.

– Нет, Рома, – неожиданно резко бросил Уваров. – Отдавать свои исследования кому попало я не могу. Безответственность – это серьёзный порок, и бороться с ним бесполезно. Я бы всё отдал тебе, но ты у нас человек занятой. Поэтому я лучше отдам Аннушке.

Роман Михайлович вздрогнул и повернулся в мою сторону. Посмотрел так, будто только сейчас заметил.

– Простите, профессор, – он тут же увёл взгляд обратно на Уварова. – Но Анна не может заниматься вашими делами. Она даже образование медсестры до сих пор не получила.

Профессор фыркнул.

– Да ей надо звание научного сотрудника выдать! – пробормотал он недовольно. – Но в наше время для всего нужны бесполезные бумажки. Слушай, Рома, – он прищурился и посмотрел требовательно, – наверное, тебе придётся заниматься моими делами вместо меня, пока я выкарабкаюсь. Бери Аннушку под своё крыло, и пусть она от моего имени продолжает исследования. А ты её прикрывай своим именем. Ты понял меня?

Роман Михайлович опешил.

– Но, профессор, я не могу допустить Анну к таким серьёзным разработкам! У неё нет образования и нет возможности…

– Прекрати, – перебил его старик. – У неё есть всё необходимое. Думаешь, это я создал это лекарство? Нет. Это создала она! А я был лишь мальчиком на побегушках…

Роман Михайлович перевёл ошеломлённый взгляд на меня. Я едва удержалась от улыбки: «Ну что, не ожидал?». Но, к счастью, мне удалось сохранить скромный вид.

Наконец, Роман Михайлович выдохнул:

– Да, Анна полна сюрпризов, я не отрицаю. Но лечение пациентов непроверенными методами – серьёзный риск.

– Я уже всё проверил, – настаивал на своём профессор Уваров. – Ладно, не хочешь брать ответственность – не бери. Тогда законсервируй исследование. Тот образец, который мы уже создали, используй. Думаю, его пока хватит для лечения пациентов. Уверен, что я не буду валяться здесь бревном больше недели. Как только выпишут – сделаю ещё. А Аннушку не обижай, – он посмотрел на Романа Михайловича сурово. – Она – такой бриллиант, которого днём с огнём не сыщешь. Береги её, понял?

– Понял, – покорно произнёс молодой доктор.

А я напряглась. Вот только покровительства аристократа мне ещё не хватало. Надеюсь, он не воспримет слова профессора всерьёз.

* * *

Не воспринял. По крайней мере, мне так показалось.

Меня спокойно выпустили из палаты, и я вернулась в свою коморку. Там, проводя окончательную уборку, под кроватью нашла небольшой сундук, а в нём книги.

Книги, Карл! Медицинские, старинные. Что они тут делают??? Но, конечно же, я не побежала в библиотеку их возвращать, а принялась читать.

Это было безумно интересно. Как много нового я узнала об этом мире и об их уровне в медицине! Нашлись книга о верованиях, истории и многом другом. В общем, просвещалась я потихоньку, по ночам.

Со следующего дня возобновила походы на занятия. Учиться на курсах мне оставалось меньше двух недель.

Эти недели пролетели очень быстро. Недомогание профессора оказалось более серьёзным, и даже через две недели его не выписали.

Роман Михайлович меня не трогал. Однако я с изумлением заметила, что рацион в больнице серьёзно изменился. Во-первых, отныне здесь кормили трижды в день, а не дважды, как раньше. И теперь на обед и ужин обязательно подавали мясо. Было много овощей и выпечки.

Неужели?

Неужели он сделал это после того, что я ему рассказала? Этот факт меня глубоко поразил. Честно говоря, я не ожидала от Романа Михайловича таких решительных действий. Моё мнение о нём стало лучше в какой-то степени. Значит, он готов признавать свои ошибки? Значит, он не настолько высокомерен, как мне казалось?..

Но при этом я всё равно всячески старалась его избегать. Пару раз мы с ним неожиданно столкивались в коридоре. Я чувствовала дикое смущение. Он, кстати, тоже смущался, не знаю даже почему. Хотя раньше стойко меня игнорировал. Мы здоровались и быстро расходились, чувствуя, что эти встречи тяготят нас обоих.

Наконец, преподавательницы на курсах начали готовить нас к последнему экзамену. У меня с этим не было проблем. Я была напичкана информацией до макушки – как вынесенной из прежней своей жизни, так и набранной здесь походами в библиотеку и чтением книг, найденных у себя под кроватью.

Кстати, общения с Александрой и Марией я особо и не поддерживала. Мы здоровались друг с другом, были любезны, но они избегали меня. Наверное, всё дело в суеверном страхе. И Клавдия, и Иоланта так или иначе покинули учёбу, восстав против меня. Думаю, это произвело должное впечатление на окружающих. Они поняли, что со мной лучше не связываться, поэтому гонения на меня полностью прекратились.

Но вот дружбы ни с кем так и не наметилось. Катя Лозовая, моя соседка по классной комнате, тоже не особенно стремилась к общению. Так, перебрасывалась со мной фразами ни о чём. Меня это вполне устраивало. Я уже достаточно взрослый человек, чтобы не искать себе подростковых привязанностей.

Наконец наступил день экзаменов. Я чувствовала внутренний подъём. Верила, что обязательно всё сдам и что на сей раз препон не будет. Получу документы об образовании, и я верю – всё в моей жизни изменится.

Экзамен оказался очень простым. Я ответила буквально на все вопросы. И даже несмотря на отсутствие ко мне особенной приязни, получила высший балл. Мне торжественно вручили бумагу об окончании курса медсестёр, и я, прижимая её к груди, вышла из комнаты, где проводилось мероприятие.

Девчонки, которые должны были войти туда после меня, взглянули на меня с надеждой.

– Ань, ну что, это было сложно? – спросила одна из них, хотя я даже не знала её имени.

– Это было хорошо, – ответила я мечтательно, развернулась и пошла прочь по коридору, надеясь, что клеймо санитарки с этого момента навсегда перестанет определять мою личность в этом мире…