Текст книги "Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Матрёна Ивановна выдохнула, будто устала уже от моего присутствия.

– Ладно, – протянула она с нажимом. – Второй вопрос. Пациент упал в обморок. Что следует предпринять в первую очередь?

– Уложить его на спину, – спокойно произнесла я. – Поднять ноги, чтобы кровь прилила к голове. Освободить дыхательные пути, расстегнуть тесную одежду. Обязательно дать доступ свежего воздуха в помещении, если это случилось в доме.

Я, наверное, говорила очень чётко, будто читала из книги, потому что по классу пробежала волна удивления. Несколько девушек с первых рядов переглянулись, а я заметила краем глаза, что Клавдия раздражённо фыркнула, пытаясь скрыть своё недовольство под пренебрежением.

Матрёна Ивановна кивнула, и лёд в её глазах сменился любопытством.

– Неплохо. Третий вопрос. Что нужно сделать при сильном носовом кровотечении?

«О, это легко», – подумала я.

– Посадить пострадавшего так, чтобы голова была слегка наклонена вперёд, – ответила я, чувствуя удовольствие от этого диалога. – Прижать ноздри пальцами. Можно приложить холод к переносице. Главное – не запрокидывать голову назад, чтобы кровь не текла в горло.

По классу пронёсся явственный вздох. Матрёна Ивановна удивлённо приподняла тонкие брови, но быстро справилась со своими эмоциями.

– Замечательно, – сказала она с лёгким одобрением.

Похоже, я начинала ей нравиться. Чувство торжества затопило душу.

– Допустим, у человека высокая температура и бред. Каковы твои действия?

Глава 16 Удивительная картина

Пугала ли меня эта аристократическая особа? Нет, конечно. С высоты своих лет я прекрасно видела, что передо мной – глупый избалованный ребёнок, которому зачем-то понадобилась простая санитарка Анна Кротова.

Я стала прямо-таки местной звездой: каждый обращает внимание, все знают моё имя, ищут со мной встреч… Наверное, мне нужно научиться пользоваться преимуществами такой известности…

Я, конечно, всеми силами старалась относиться ко всему с иронией. А что мне ещё оставалось?

Аристократка долго смотрела мне в глаза с насмешливым пренебрежением, но, видя, что я не начинаю трястись от страха, нахмурилась.

– Значит, это ты? – задала она совершенно глупый вопрос.

Я насмешливо скривилась и кивнула.

– Да, это я.

– Значит, это ты… – продолжила она, будто не услышала, – бегала за доктором Гавриловым в попытке его соблазнить???

Оп-па! Значит, дело в нём… Соглашаться с обвинениями я не собиралась, отнекиваться тоже, поэтому вопрос проигнорировала.

– А ты кто?

Та аж поперхнулась от возмущения.

– Ты что мне тыкаешь? Я дочь барона Вознесенского! Такая чернь, как ты, должна называть меня исключительно на «вы»!

Я фыркнула.

– И не подумаю. Мы сейчас в одинаковом положении и обе учимся на курсах. Если уж ты пришла учиться именно сюда – значит, такая же, как и все остальные!

Вокруг резко зашушукались. Я оглянулась и поняла, что бо́льшая часть девчонок собралась вокруг нас послушать интересную перепалку. В глазах многих я увидела веселье и одобрение. Ага, значит, эта девица многих достала.

– Ты… ты! – она начала закипать, как перегревшийся чайник. Подняла руку, собираясь хлестнуть меня по лицу, но я быстро перехватила её.

– Будешь распускать руки – напишу заявление главврачу, – произнесла я грозно, памятуя о том, что Роман Михайлович просил не влипать в неприятности. Но что я сделаю, если эти неприятности постоянно лезут ко мне сами?

Девица выдернула свою руку из моей хватки и заскрежетала зубами.

– Ну держись у меня! Ты у меня ещё попляшешь, Кротова!!! И в первую очередь за то, что посмела метить в постель к Роману Михайловичу! За это я тебя размажу по стенке, так и знай!

– Так-так, – я переплела руки на груди и усмехнулась. – Значит, у нас поклонница доктора Гаврилова нарисовалась???

Окружающие откровенно развеселились, а я продолжила:

– Да я ж не против. Бегай-бегай за ним, можешь вообще забрать его себе с потрохами! Он мне не нужен…

Девица покраснела, как варёный рак, но от шока не смогла ничего ответить. Поэтому я выпрямилась и строго произнесла:

– И не приближайся ко мне больше со своими обвинениями. Ни Роман Михайлович, ни ты мне неинтересны, а слухам верят только глупцы. Мы пришли сюда учиться – значит, будем учиться. По крайней мере, это собираюсь делать я. Если ты пришла крутить романы – скатертью дорога. Всё, разговор окончен.

Я развернулась и, растолкав обступивших нас девиц, вышла из классной комнаты.

Внутри всё клокотало возмущением, но я была рада, что жёстко противостала очередной нагибаторше. Похоже, если не проявлять твёрдости, чужой агрессии будет только больше. Что ж, учту на будущее.

Да, Роман Михайлович просил вести себя тихо и осторожно, но если у меня не получится – так тому и быть…

* * *

Я шла в сторону столовой, когда встретилась с Матреной Ивановной. Она остановила меня, и я уж решила, что меня снова за что-то будут ругать. Но вместо этого женщина сухо произнесла:

– У тебя в личном деле не хватает рекомендации от Романа Михайловича. Видимо, он забыл вложить. В общем, немедленно беги к нему и без рекомендации не возвращайся. Мы подшиваем твоё дело. Везде должен быть порядок. Поняла меня?

Я поспешно кивнула. Когда преподавательница ушла, я разочарованно выдохнула – ведь сейчас было время обеда. Кажется, кое-кто хочет оставить меня голодной…

Но деваться было некуда. Может быть, как раз воспользуюсь случаем и вечером выйду за пределы медицинского комплекса, чтобы купить поесть на пару монет.

Решив это, я поспешила в хирургическое отделение.

На месте Романа Михайловича не оказалось. Кажется, ещё рано для обхода. Я начала оглядываться, но коридор был пуст. В итоге заглядывала в каждую палату, пытаясь найти хотя бы медсестру, но на меня глядели лишь пациенты.

Наконец, из одной палаты послышались голоса. Дверь была приоткрыта, и я заглянула внутрь. На шести небольших кроватях лежали дети. Я пришла в ужас, увидев бледные лица и окровавленные повязки. Боже, что же с ними всеми произошло?

И вдруг я заметила Романа Михайловича. Он сидел на стуле у одной из кроватей и разговаривал с очень милой девочкой – белокурой, синеглазой. У неё была перебинтована правая нога.

Доктор мягким голосом рассказывал сказку, какую-то простую и добрую историю, и лицо его сияло. Девочка следила за ним восхищёнными глазами и слушала очень внимательно. Когда я пригляделась, поняла, что слушают и остальные дети в палате.

Летнее солнце ярко освещало каждый уголок комнаты и играло в волосах как белокурой девчонки, так и Романа Михайловича, отчего казалось, что вокруг их лиц сияют ореолы.

В этот момент моё сердце дрогнуло. Наверное, потому что эта картина показалась мне безумно красивой и вдохновляющей. А Роман Михайлович неожиданно предстал передо мной в совершенно ином свете. Со мной он был всегда грубым, жёстким, требовательным, а с этим ребёнком – нежным, заботливым и очень добродушным.

Не знаю, сколько я так простояла, разглядывая это впечатляющее зрелище, но доктор резко обернулся, и наши взгляды встретились. Он тоже замер. Мы уставились друг на друга в немом изумлении.

Не знаю почему, но он тоже долго не мог отвести взгляд…

* * *

Роман Михайлович сидел у постели девочки, которой судьба уже нанесла слишком много ударов. Эмилия – худенькая, бледная, с перебинтованной ногой – лежала почти неподвижно, но глаза её, большие и печальные, всегда следили за ним с тем выражением, которое пробирало его до боли. Она не плакала. Даже тогда, когда боль, должно быть, становилась нестерпимой, – только крепче сжимала губы и отворачивалась к стене.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Роман понимал: её рана заживёт, тело окрепнет, но пустота в душе будет зиять дольше. К другим детям приходили родные: матери, отцы, сестры и братья. Их объятия, шепот, слёзы и радостные улыбки наполняли палату теплом. А к Эмилии никто не приходил. Она была сиротой…

Роман Михайлович был единственным, кто вообще навещал ее, как друг, а не как доктор.

Второй день подряд он приносил Эмилии полную корзинку фруктов и сладостей. Он, конечно, раздавал угощение и остальным детям, но именно её глаза – огромные, сияющие счастьем всякий раз, когда он переступал порог палаты, – были для него лучшей наградой.

Сегодня он спешил, его ждала работа, вызовы, решения. Но всё равно ненадолго остался с ней. Просто сел рядом и попытался заговорить, как с маленькой взрослой. Она слушала внимательно, кивая, а потом вдруг попросила:

– Расскажите сказку, пожалуйста…

Роман Михайлович замялся.

Сказку? Он не помнил ни одной. В детстве ему их никто не читал, да и сам он никогда не интересовался выдумками. Но сейчас, видя лицо своей юной пациентки, он не смог отказать. И начал сочинять на ходу: о принцессе с золотыми волосами, о храбром псе, охранявшем её от бед, о далёком саде, где всегда светило солнце. Слова рождались сами, простые, немного нелепые, но глаза Эмилии сияли таким восторгом, будто перед ней оживала целая вселенная.

Сердце Романа сжалось. Какая же сила живёт в этом маленьком существе, способном так стоически терпеть боль, одиночество и невзгоды! И при этом она совершенно восхитительно умела светиться счастьем от простого вымысла, которое он на ходу создавал. Молодой человек понял, что больше не жалеет этого ребенка. Он ею восхищается!

И вдруг – словно ледяной ветер скользнул по его спине. Он почувствовал взгляд. Резко обернулся.

В дверях стояла Анна Кротова.

Та самая санитарка, из-за которой он слишком часто терял покой. Та, что умела злить, провоцировать, доводить его до раздражения – и в то же время настойчиво возвращаться в мысли. Слишком часто. Слишком навязчиво. А ещё… она снилась ему. И сны эти были… ужасно неприличными. Всегда…

Он устал помнить о ней. Устал бороться с этим внутренним наваждением. Но вот она снова здесь.

Но в этот раз девушка выглядела несколько иначе.

Её лицо – обычно дерзкое, упрямое и мрачное – сейчас казалось неистово сияющим. Солнечный свет из окна струился на её волосы, и они, от природы светлые, вдруг превратились в жидкое золото. А глаза – огромные, ярко-синие с зеленью – смотрели на него так, словно он был чудом.

Разве у нее не серый цвет глаз???

Сердце Романа дрогнуло, дыхание перехватило. Он утонул в этом взгляде и застыл, боясь даже вдохнуть, будто любое движение могло разрушить эту странную, невозможную, но завораживающую картину…

Глава 17 Помывочный день

Наконец пришло смущение. Я сглотнула и опустила глаза. Гляделки с Романом Михайловичем закончились.

– Анна? – голос его показался крайне строгим, и это так контрастировало с той мягкостью, что звучала в нём ещё минуту назад, когда он обращался к девочке. – Что вы здесь делаете?

– Извините… – я сделала несколько шагов вперёд, чтобы не тревожить маленьких пациентов, и тихонько произнесла: – Меня прислали взять у вас рекомендацию. Сказали, это срочно.

Я замерла, глядя в пол. Не потому, что испытывала повышенное чувство скромности. Просто мне велено не влипать в неприятности, вот я и изображаю вершину благочестия.

После некоторой паузы Роман Михайлович нехотя произнёс:

– Ладно. Идите к моему кабинету, сейчас я подойду.

Прежде чем выскользнуть, я ещё раз подняла глаза на девочку, с которой так мило беседовал Роман Михайлович. Она смотрела на меня своими светлыми глазами с большим любопытством.

– Кто это? – пролепетала девчушка, обращаясь к доктору. – Ваша невеста?

Я замерла. Роман Михайлович откровенно побледнел. Остальные дети захихикали.

– Жених и невеста, тили-тили-тесто! – запел вдруг на вид озорной мальчуган.

Я вытаращила глаза и стремглав выскочила из палаты.

Что это было вообще? И как к этому всему отнесётся Роман Михайлович с его-то характером и гордостью?

Подошла к его кабинету и замерла. Да уж, прошлое Анны как-то нелепо переплетается с настоящим. Меня постоянно пытаются уличить в связи с этим молодым человеком. Но я этой связи не хочу. Да, она в гробу мне только может сниться с таким-то отношением! Нет уж – забрать сейчас рекомендацию и убежать, вот моя основная цель.

Я хочу учиться. Хочу сосредоточиться на том, чтобы получить законное образование в этом мире и пойти своей дорогой.

…Роман Михайлович подошёл через несколько минут. Взгляд холодный, как обычно. Достал ключ, отпер дверь, вошёл. Я вошла следом за ним и встала около стола.

Он уселся в кресло, начал деловито рыться в ящиках, после чего посмотрел на меня немного мрачно.

– Где-то потерял её. Присядьте, я пока заново напишу.

Я села на предложенный стул. Роман Михайлович взял перо, чернила и начал писать.

Мне не хотелось смотреть на него, но взгляд так или иначе перемещался на его профиль. Да, он безусловно был очень привлекательным молодым человеком. Я бы сказала – исключительно привлекательным. Но с таким характером… вся красота просто блекла в моих глазах.

Хотя… какое-то неприятное чувство гнездилось в душе от осознания того, что плохо Роман Михайлович относится именно ко мне: к маленьким пациентам он, очевидно, относился гораздо лучше. Видимо, потеря репутации – это навсегда…

Выдохнула. И зачем я об этом думаю? Как будто мне есть дело до того, как ко мне относится этот доктор…

Надеюсь, наши пути когда-нибудь разойдутся…

Наконец Роман Михайлович закончил и протянул мне исписанный лист бумаги.

– Вот, возьмите.

Я встала, взяла рекомендацию в руки, поблагодарила, развернулась и собралась выйти. Но вопрос доктора догнал меня у порога:

– Как вам обучение? Понравилось ли вам общежитие?

Я изумилась. Ему это действительно интересно? Ах да… От меня и моего поведения зависит его репутация. Я медленно развернулась и, стараясь сохранить безукоризненно спокойное выражение на лице, произнесла:

– Всё в пределах нормы. Ничего такого, чего я бы не ожидала.

– Как вас приняли другие девушки?

Хотелось бы мне сказать о том, что приняли отвратительно. Но не дам ли я этим повод меня в чем-то обвинить?

– Сносно, – ответила я, всеми силами показывая, что не хочу развивать разговор дальше.

Роман Михайлович несколько мгновений вглядывался в моё лицо, потом почему-то тяжело выдохнул и сказал:

– Да уж, не умеете вы налаживать общение с другими.

Моё лицо вытянулось.

– С чего вы взяли? – спросила я с лёгким вызовом.

– Вы колючая и нелюдимая. Думаю, именно это постоянно приводит вас к неприятностям.

Честно, я разозлилась. То он обвиняет меня в навязчивости, теперь – в нелюдимости. Но к чему это всё?

– Я, пожалуй, пойду, – произнесла я, стараясь не выдать своего гнева.

– Идите, Анна, идите и не забывайте, что…

Я выскочила из кабинета, чтобы просто не слушать очередные его наставления. Наверное, это было невежливо, но я была рада, что смогла удрать подальше от его надоедливых нравоучений…

* * *

Роман Михайлович запнулся. Анна выскочила из его кабинета, не дав ему договорить.

Ах, она, глупая девчонка! Ни манер, ни благодарности – ничего.

Он злился. Злился от того, что не мог оставаться к ней равнодушным. Молодой доктор не мог понять самого себя: то ли раздражается на неё, то ли постоянно ожидает подвоха, то ли ему просто любопытно, что с ней происходит.

Да, любопытно. И, скорее всего, это из-за того, что он не желает проблем на свою голову. Да, именно так.

Ведь как ещё объяснить тот факт, что он не смог отпустить её из кабинета, не задав нескольких вопросов? Его так и подмывало разузнать, как она обустроилась в общежитии.

Это всё его безмерное чувство ответственности за других. Да, именно так. Ничего более. На самом деле, она ему не интересна. Просто… просто…

Роман Михайлович выдохнул, чувствуя, что запутался, и от этого разозлился ещё больше. Как бы хотелось удалить её с глаз долой и больше не соприкасаться!

Но в груди почему-то всё бурлило. Может, сходить завтра в общежитие и разузнать, как она себя ведёт? Ну… чтобы проконтролировать на всякий случай. Надо будет сходить. Или, может, не завтра – в другой день. Будет видно.

Решив так, Роман Михайлович выдохнул…

Устал от собственной эмоциональной нестабильности…

* * *

Целую неделю я проучилась на курсах без особых происшествий, если не считать злобных взглядов, глупых шуток и подначивания со стороны соседок по комнате. Точнее, со стороны Клавдии.

Мария на самом деле была ко мне расположена, и это радовало, хотя она побаивалась открыто выказывать своё мнение. Пока никто не видел, она поделилась со мной списком учебников, необходимых для занятий, и рассказала, как можно дёшево приобрести тетради у местной библиотекарши. В общем, я была ей благодарна. Хоть какой-то союзник под боком.

Занятия проходили спокойно. Я удивлялась, что на них в день тратится не больше трёх-четырёх часов. Непривычно мало. Правда, вскоре должна была начаться практика. Там уж будущие медсестры будут значительно более загруженными. Я ждала этого с нетерпением. Хотелось заниматься чем-то полезным, а не просто засыпать на лекциях с примитивным содержимым.

Наконец наступили выходные. Все ученицы курсов радостно гудели, предвкушая помывочный день. Однако вскоре холл здания заполнился мужчинами в тёмных комбинезонах, и нам сообщили, что водопровод в общежитии сломан.

Разочарование, накрывшее всех, было таким сильным, что поднялся ропот:

– Я вся провонялась за эту неделю!

– Мне нужно постирать бельё!

– Как я пойду на занятия с такими волосами?

Немало девушек оставались в общежитии и на выходные, поэтому им нужно было следить за собой как следует. Тогда вызвали кастеляншу, которая пообещала найти решение этой проблемы.

Кастелянша вернулась через час и сообщила, что девушки могут помыться в соседнем здании – в отделении хирургии. Там купальню использовал персонал. Она, конечно, была гораздо меньше помывочной общежития, но за несколько часов все успеют помыться.

Девушки обрадовались и побежали собирать необходимые принадлежности. Конечно, я тоже не отставала. Мне выдали полотенце. Я взяла чистое бельё, платье, обувь. Кусок мыла тоже нашёлся. Предвкушала, как буду приятно пахнуть этим цветочным ароматом.

Наконец мы всей толпой выдвинулись к хирургическому отделению. Обнаружился вход в хозяйственную часть помещения с другой стороны, так что нам не нужно было проходить через всё отделение, чтобы попасть в помывочную. Это было просто идеально.

Я заняла очередь. Но так как не стремилась быть в первых рядах, то оказалась в последних. Девочки из моей комнаты на удивление тоже не торопились, хотя обычно Клавдия проявляла жгучее нетерпение и везде ломилась вперёд. Здесь же мы оказались в одной группе.

Значит, я пойду купаться вместе с шестью другими ученицами. И в число этих шести входили мои соседки по комнате. Я бы, конечно, предпочла помыться с кем-то другим. Но так уж сложилось, что по-другому переиграть было нельзя…

Глава 18 Девица в его голове

Помывочная оказалась небольшой и довольно-таки удобной для такой эпохи. Длинное и тесное помещение было выложено серыми плитками. Вдоль стен стояли бадьи и корыта, несколько деревянных скамеек. В углу тлела жаровня, на которой грелись кувшины с водой.

Пар клубился густыми белыми облаками, оседая на волосах, ресницах и стенах. Всё вокруг казалось размытым и зыбким. Но я заметила также трубы вдоль стен, громоздкие, металлические, и поняла, что здесь хорошо освоен водопровод. Значит, большая часть горячей воды для купания проходила именно по трубам.

Запах мыла щекотал нос. Девицы, вошедшие со мной, рассмеялись, начали брызгаться водой. Кто-то даже стал распевать озорную песенку про двух влюблённых.

Я постаралась занять место в одной из душевых, которые, к сожалению, были без перегородок, но Клавдия буквально массой своей вытеснила меня в самый дальний угол. Пришлось пристроиться неподалёку от маленького узкого окна. Стекло в нём было совершенно мутным и с трудом пропускало солнечный свет. Впрочем, это место оказалось даже лучше, чем остальные, – более уединённым, что ли.

Лавка стояла у противоположной стены. Там я оставила одежду и полотенце. После чего открыла маленький железный краник, и сверху из трубы полилась горячая вода. Она немного обжигала, но искупаться было невероятно приятно.

С намыливанием пришлось повозиться дольше, чем я планировала. Волосы мои были густыми, тяжёлыми, и промыть их быстро никак не удавалось. Я наклонилась, намыливая пряди до самых кончиков, чувствуя, как пена щекочет плечи. Удалось намылить всё тело, растереть его. Всё-таки местные принадлежности для купания были несколько неудобны, но гораздо более натуральны, чем то, чем мы пользовались на планете Земля.

И вдруг раздался пронзительный визг:

– Кипяток! Трубу прорвало!

Секунда – и вся помывочная взорвалась криками. Девицы в панике хватали полотенца и выскакивали одна за другой из помещения, визжа и спотыкаясь. Горячая вода, извергая клубы пара, действительно зашипела у дальней стены.

Я, оказавшись с противоположной от входа стороны, на мгновение замерла, ужаснувшись, после чего бросилась к лавке за полотенцем, но та оказалась пуста. Из моих вещей не было ничего!

Я начала рыскать взглядом по другим лавкам, но всё было напрасно.

– Да чтоб вас… – прошипела я, чувствуя, как дрожь ярости прокатилась по телу.

Это точно Клавдия. Это она всё устроила. Вот почему она вошла в помывочную вместе со мной…

Сердце ухнуло в пятки. Я осталась совершенно обнажённой, с телом, скользким от пены, и только длинные волосы прикрывали грудь.

И тут я услышала, как скрипнула дверь. В следующее мгновение в помещение вошёл… Роман Михайлович. Высокая фигура, строгий взгляд, тёмный сюртук на белой рубахе – он появился так неожиданно, что голова пошла кругом. О Боже, я ведь совершенно голая!

Вскрикнула и бросилась за ближайшую бадью. Присев на корточки, ощутила, как щёки обожгло пламенем, дыхание сбилось, руки задрожали.

– Кошмар!!! – выдохнула я.

Роман Михайлович замер как вкопанный. Несколько мгновений он ошеломлённо пялился на то место, где я только что стояла, а потом резко развернулся и встал ко мне спиной.

– Анна… – голос его прозвучал хрипло. – Боже, почему вы не прикрылись?

Я чувствовала, как сердце бешено колотится в груди. От стыда было настолько тошно, что я даже не сразу ответила. Волосы липли к плечам и груди, по спине стекали струйки воды. Я не знала, что страшнее – оставаться вот так, прячась, или попытаться хоть что-то сказать.

А кипяток в это время продолжал выливаться из трубы, заполняя комнату клубами пара, от которых было тяжело дышать.

Наконец, Роман Михайлович очнулся: подбежал к стене, схватил какую-то тряпку и закрутил кран. Кипяток сразу же перестал литься. После он поспешно скинул свой сюртук и начал пятиться в мою сторону, имея все шансы поскользнуться на мокром полу и упасть. Он, конечно, немного не рассчитал, его повело в другую сторону, но он не поворачивался. Неловко протянутая рука продолжала держать сюртук.

– Оденьтесь, – бросил строго доктор.

Я выскользнула из своего убежища, схватила его сюртук и закуталась в него. Он не доходил мне почти до колен, и я в нём просто утонула.

– Спасибо, – пробормотала с дрожью в голосе.

А Роман Михайлович рассердился:

– Неужели вы устроили это нарочно, Анна??? – бросил он, продолжая стоять ко мне спиной.

– О чём вы? – вспылила я. – Кто-то украл мою одежду и полотенце!

– Вы хотите сказать, что это не ваша идея?

– Нет, конечно! – возмущённо выкрикнула я. – Зачем мне поступать иначе?

– Боюсь, вы уже поступали так ранее, поэтому у меня есть все причины для подозрений, – холодно ответил Роман Михайлович.

И в этот момент мое терпение лопнуло.

– Как же меня всё это достало! Да сколько можно вам повторять? – закричала я в гневе и отчаянии. – Вы меня не интересуете! Я хочу учиться и вообще видеть вас больше не хочу! Слышите?

Роман Михайлович вздрогнул, откашлялся и сказал:

– Ладно. Я попробую разобраться с этим делом. Если вы говорите правду – виновники будут наказаны.

Но меня его заверения не утешили. Я была дико зла и разочарована.

– Вы всё равно мне не поверите. Даже если будут доказательства – всё равно будете обвинять меня в одном и том же снова и снова. Если человек однажды совершил ошибку, это не значит, что он ней нужно напоминать всю оставшуюся жизнь! Неужели так трудно о ней забыть, что вы постоянно бросаете мне это в лицо?

Роман Михайлович не отвечал. Он застыл, будто и не слышал моих гневных слов.

– Ладно. Я сейчас попрошу, чтобы кто-то принёс вам одежду, – произнёс он глухо, будто проигнорировав мои упрёки.

И тут же зашагал вперёд, вскоре исчезнув в коридоре.

* * *

День у Романа Михайловича получился сумасшедший.

Во-первых, всё больше раненых поступало в отделение. Кажется, на границе начались мелкие стычки с северянами. Точнее, это были бандитские формирования. По крайней мере, так сообщали власти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он очень устал. Двое суток почти не спал, писал отчёты, отправлял письма. А когда уснул – опять снилось всякое непотребство с Анной Кротовой в главной роли. Просыпался в дурном расположении духа, шёл на работу и всеми силами боролся с этим наваждением. Иногда даже проскальзывала мысль, что она какая-то колдунья, которая помутила его разум странными манипуляциями. Конечно же, он отмахивался от этой глупости, потому что ни в какое колдовство не верил.

Просто своим появлением тогда в его кровати, прикосновением молодого оголённого тела, она зацепила в нём те струны, которые трогать было категорически нельзя. Он вёл свою жизнь в нравственности и чистоте. В его жизни всего была одна женщина – служанка, в которую он по молодости был влюблён. Союз быстро распался: служанка сбежала с конюхом, прихватив несколько его драгоценных вещей. После того он решил не связываться с женщинами сомнительного нрава, а о женитьбе и не помышлял. Какая там женитьба? Тут бы работу суметь понести.

Анна поманила его запретной конфеткой. И теперь это неудовлетворённое желание преследовало его по ночам. Из-за этого он злился. На неё, конечно.

Сейчас девушка вроде бы исправилась. Удивила своими познаниями. Отправилась учиться на курсы. Но содеянное ею до сих пор мучило его.

И вот ближе к полудню, когда он немного разобрался со своими делами, решил умыться холодной водой – для бодрости. Вдруг услышал крики:

– Спасите! Кипяток! Трубу прорвало!

Роман Михайлович замер, а после кинулся в сторону помывочной. Да уж, старые трубы давно были проблемой отделения. Он не раз пытался добиться выделения средств на капитальный ремонт, но безрезультатно. Геннадию Ивановичу постоянно приходилось латать износившийся водопровод.

Стоп! Сегодня же на купание должны были прийти девушки из соседнего общежития. Те самые будущие медсестры, которые учились на курсах. Как он мог об этом забыть?

Когда свернул в последний коридор, замер, несколько смутившись. Три или четыре девицы, закутанные только в полотенца, в ужасе озирались по сторонам. А одна из них дёргала за руку Степана Павловича – того самого кузена княгини, помощника хирурга, который постоянно нарывался на неприятности.

– Скорее! Там осталась девушка! – кричала одна из девиц, буквально настаивая, чтобы Степан Павлович вошёл в помывочную и кого-то спас.

Но тот не хотел. Он отнекивался, говоря, что нужно вызвать охрану, а сам жадно разглядывал полуголых девиц – их торчащие коленки и голые плечи.

– Посторонитесь немедленно! – бросил Роман Михайлович и, едва не сбив с ног Степана Павловича, ворвался в купальню.

Он прекрасно знал, какими жуткими последствиями может обернуться ожог кипятком. Заиметь пациентку по вине отделения ему очень не хотелось.

Купальня была наполнена целыми облаками пара. Из трубы недалеко от входа выплёскивалась горячая вода.

– Эй! – он попытался что-то сказать, но горячий воздух опалил лёгкие.

Он сделал несколько шагов вперёд, пытаясь рассмотреть того, кто здесь остался, и замер.

Неподалёку стояла Анна. Он узнал бы её из тысячи. Совершенно обнажённая, укрытая лишь мокрыми волосами. Она смотрела на него в ужасе. Белая пена медленно стекала по её коже.

Он выхватил взглядом всё – и широкие бёдра, и стройные длинные ноги, и то, что не должен был видеть никто, кроме её будущего мужа. Замер, не в силах пошевелиться.

Да, влетая сюда, он должен был приготовиться увидеть что угодно, да и особенности профессии не раз заставляли сталкиваться с обнаженными телами пациентов, но… Роман Михайлович все равно ошалел.

В тот же миг девушка закричала и в ужасе бросилась к бадье, чтобы спрятаться за ней.

Наконец Роман Михайлович очнулся и резко развернулся. Сердце выскакивало из груди. Видение голой девицы, поразительно красивой и женственной, так и стояло перед глазами, затуманивая сознание. Почти как в его снах. И даже лучше…

Однако далее в его разуме произошёл настоящий взрыв: «Она сделала это специально! – пронеслось вдруг. – Она просто соблазняет меня. Да, это факт. Почему из всех девиц именно она, да ещё и в таком виде, осталась здесь? Это всё подстроено!!!»

Роману Михайловичу стало тошно. Больше всего на свете он презирал манипуляторов и обманщиков.

– Анна… Боже, почему вы не прикрылись? – голос его прозвучал строго и холодно, потому что молодого доктора обуревало возмущение.

Но на самом деле причиной его гнева был самый настоящий страх: теперь эту девицу он вообще никогда не выбросит из головы…