Текст книги "Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

Глава 37 Приоткрытая тайна

Совет докторов собирался нечасто – только по самым важным или спорным вопросам. Даже организационные дела обычно решались в узком кругу. Но сегодня зал был полон.

Роман Михайлович настоял на присутствии абсолютно всех докторов и их помощников. Он обвёл взглядом сидящих, отмечая каждое лицо, и заметил среди присутствующих Сергея Анатольевича.

Атмосфера в зале была на первый взгляд непринуждённой – звучали вполголоса разговоры, кто-то тихо посмеивался, врачи обменивались репликами и лениво потягивали кофе из фарфоровых чашек. Но за этой беспечностью чувствовалось острое напряжение – каждый понимал, что сегодня будет сказано что-то важное.

В первом ряду сидел профессор Уваров. Он выглядел усталым, задумчивым и, даже сидя, опирался на трость. «Постарел окончательно, – с грустью подумал Роман Михайлович. – Великому человеку, похоже, осталось недолго…»

Но он тут же отбросил мрачные мысли: сейчас нужно быть собранным и уверенным в себе.

Наконец, часы пробили ровно девять утра. Роман Михайлович вышел к кафедре и громко попросил всех о тишине. Главврач Иван Константинович сидел неподалёку и внимательно следил за происходящим. Он единственный знал, ради чего сегодня был созван этот совет.

– Господа, – начал Роман Михайлович ровным, уверенным голосом. – Мы сегодня собрались, чтобы обсудить ряд важных вопросов, касающихся работы нашего медицинского комплекса. Прошу всех сохранять спокойствие и оценивать происходящее трезво и беспристрастно. Речь пойдёт о вещах, от которых зависит репутация не только каждого из нас, но и всего учреждения.

– А в чём, собственно, вопрос? – выкрикнул кто-то из молодых докторов.

Роман Михайлович напряжённо выдохнул.

– Повод у нас сегодня непростой. – Он выдержал паузу. – Я предлагаю провести реформу внутренней организации комплекса.

Тут же поднялся ропот, недовольный гул голосов прокатился по залу.

– Опять реформа? – раздражённо выкрикнул кто-то из старших врачей. – Да сколько можно тратить средства на эти ваши нововведения? И зачем? Всё ведь прекрасно устроено!

Как и ожидал Роман Михайлович, инициатива была встречена резко и настороженно. Понятно почему: если в системе действуют тёмные схемы, кто-то крадёт лекарства, а кто-то прикрывает смерть пациентов, – то любой контроль станет угрозой разоблачения. Вот почему столько негодования. По выражениям лиц можно было отметить каждого, кто чувствовал за собой вину.

Роман Михайлович поднял руку, призывая к порядку.

– Я только начал, господа. Имейте терпение дослушать до конца.

Гул стих.

– Необходимость реформ продиктована определённым беспорядком, который обнаруживается в некоторых отделениях. Я сейчас не буду называть имён и деталей. Кто пожелает ознакомиться с фактами, найдёт их в приложенных к заседанию документах.

Он выдержал паузу и продолжил:

– Я предлагаю усилить контроль за получением и расходованием лекарственных средств, выделяемых княжеством для лечения больных. Особенно это касается тех пациентов, что не имеют родственников и находятся на попечении государства.

– А зачем нужен этот контроль? – раздражённо бросил кто-то из задних рядов.

– Потому что в последнее время были зафиксированы случаи хищения лекарств, – спокойно ответил Роман Михайлович.

Зал взорвался возмущённым гулом. Врачи переглядывались, что-то горячо обсуждая.

– И вы подозреваете в этом нас? – воскликнул один из старших медиков. – Это же прямое оскорбление! Почти все мы – люди уважаемые, из знатных семей. Как вы смеете нас в этом обвинять?!

Роман Михайлович с трудом сдержал раздражение.

– Во-первых, я никого не обвинял, – произнёс он спокойно. – Где вы услышали обвинение? Я лишь указал на факты. А кто руководит этими преступными действиями – предстоит выяснить. Всё, чего я прошу, – это усилить контроль. В этом нет ничего необычного.

– А по какому праву вы вообще берётесь за подобные инициативы? – донеслось сразу из нескольких сторон. – Главврач вообще в курсе?

Главврач Иван Константинович кашлянул, поднялся с места и произнёс грубым, низким голосом:

– Да, я осведомлён и полностью согласен с решением Романа Михайловича. Можете не сомневаться.

Он чинно сел на место. Недовольные замолчали, но их лица выражали злость и раздражение.

Роман Михайлович понимал: это лишь подтверждает, насколько глубоко прогнила система, которой они все служили. Его это ужасно удручало, но останавливаться было нельзя.

После заседания у него назначена аудиенция с князем. Он должен успеть – пока всё свежо, пока страсти кипят. Он предложит князю взять медицинский комплекс под личный контроль и одобрить его реформу.

Однако Роман Михайлович не ожидал, что его инициатива встретит настолько сильный и открытый отпор…

На ноги с демонстративной леностью поднялся сам Сергей Анатольевич – главный врач отделения отверженных. Он смотрел на Романа Михайловича таким взглядом, что всё стало ясно без слов: он всё понял. Догадался, ради чего был созван этот совет.

Роман Михайлович не смутился и открыто ответил ему вызовом во взгляде. Эта бессловесная дуэль осталась незамеченной остальными, но напряжение между ними можно было почти ощутить в воздухе.

Однако Сергей Анатольевич встал не просто так.

– Я имею полное право запретить кому бы то ни было контролировать моё личное отделение, – произнёс он самодовольным, ленивым тоном. – Подписание о моём назначении главным врачом происходило не здесь и даже не Иваном Константиновичем. Меня назначил сам главный министр. И не думаю, что кто-то будет способен противостоять авторитету человека, подписавшему этот указ…

– Вам есть что скрывать? – сдержанно, но с явной насмешкой бросил Роман Михайлович, стараясь не показать напряжения. – Если у вас всё в порядке, работа ведётся ответственно и прозрачно, то к чему эта скрытность? Проверка лишь улучшит состояние дел, выявит сильные стороны, исправит слабые.

– Не надо пудрить нам мозги! – презрительно процедил Сергей Анатольевич. – Вы просто хотите больше власти, амбициозный юноша!

Презрение, сквозившее в его голосе, мгновенно передалось остальным. Несколько врачей хмыкнули, на лицах замелькали тени превосходства.

Роману Михайловичу пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы не выплеснуть свой гнев наружу. Он заставил себя говорить спокойно, хотя голос дрожал от негодования.

– Я всё-таки настаиваю на изменениях, – твёрдо произнёс он. – И на проверке качества работы всех отделений…

Но поднявшийся после его слов гул стал куда громче прежнего.

– Мы отказываемся! – кричали со всех сторон. – Мы против! Работа комплекса и сейчас в прекрасном состоянии! Это никому не нужно!

– А если вам не хватает власти – пробивайтесь выше! – бросил кто-то с задних рядов, и зал взорвался смехом.

Это был оскорбительный намёк: мол, если Роман Михайлович если так жаждет власти – пусть сместит Ивана Константиновича и займёт его место.

Тогда молодому человеку пришлось сделать то, чего он категорически не хотел.

– Если вы против, – повысил он голос, перекрикивая шум, – тогда я буду действовать от имени семьи Романовых-Гавриловых. В законодательстве нашего княжества это право было закреплено еще в прошлом веке!!!

В зале наступила оглушительная тишина. Врачи начали переглядываться и хмуриться.

– Подождите-ка, – возмутился один из молодых докторов. – Вы сейчас шутите? Правом воспользоваться этим законом обладают только представители княжеской семьи. Вы же – обычный граф. И тот факт, что ваша фамилия – Гаврилов – созвучна с фамилией княжеского дома, не даёт вам никаких привилегий…

Смех вновь пробежал по рядам, но Роман Михайлович лишь поднял голову выше. Его взгляд стал холодным и непоколебимым.

– Тогда я должен представиться заново, – спокойно произнёс он. – Меня зовут Роман Михайлович. Моя полная фамилия – Романов-Гаврилов. А Эдуард Михайлович Романов-Гаврилов – мой брат.

После его слов зал погрузился в гробовую тишину. Даже Сергей Анатольевич заметно побледнел и медленно опустился обратно на стул.

Через несколько мгновений послышались приглушённые, взволнованные шепотки. Доктора переглядывались, не веря услышанному.

Роман Михайлович тяжело выдохнул. Он столько лет хранил тайну о своём происхождении, оберегал её, как святыню. Но теперь настал момент, когда пришлось приподнять завесу тайны – иначе дальше действовать было невозможно…

Глава 38 Я верю

Роман Михайлович, будучи младшим сыном князя Всеволода, никогда не желал для себя судьбы старшего брата Эдуарда. Наследнику приходилось всё время быть на виду – его каждая собака в княжестве знала в лицо. Роман же постоянно оставался в тени, причём беззастенчиво пользовался неизвестностью и спокойно разгуливал по всему княжеству, чувствуя себя свободным и удовлетворённым. Князь Всеволод не держал его на цепи, разве что матушка иногда сетовала на его жизненный выбор. Впрочем, чем меньше грызни между братьями, тем лучше для княжества. Таким образом Роман Михайлович всеми силами показывал, что никогда в жизни не станет претендовать на княжеский престол.

Его дед Яромир, прежний князь, пережил очень многое в междоусобной войне между ним самим и его тремя братьями. Княжество захлебнулось в крови – это было ужасно. И с самого детства Роман знал, что отойдёт в сторону, а ещё лучше – исчезнет из вида для всего светского общества. Поэтому в лицо Романа Михайловича знали единицы. К этим единицам, конечно же, были причислены многочисленные родственники княжеского рода. Такие, например, как Степан Павлович, тот самый кузен княгини, с которого пора бы давно сбить спесь.

Степан Павлович как раз вошёл в кабинет Романа Михайловича и осторожно прикрыл дверь.

– Дорогой племянник, – широко улыбнулся он, показывая желтоватые зубы, – ты знаешь, я очень счастлив, что ты наконец-то открылся! Пора уже дать понять каждому, кто ты по происхождению. А то всякая нечисть считает, что имеет право тебя попрекать…

Роман Михайлович лишь сурово сдвинул брови.

– Уважаемый двоюродный дядя, – холодно сказал он, – во-первых, я не разрешал вам называть меня на «ты». Я всё ещё ваш непосредственный начальник. Во-вторых, я не рад, что пришлось признаться в этом. Более того, я требую, чтобы вы ни в коем разе ни с кем не обсуждали мою персону, моё происхождение и всё, что касается моей личности. Вам всё понятно?

– Да не кипятитесь вы, Роман Михайлович, – примирительно поднял руки Степан Павлович. – Я же по-дружески, по-семейному. Ваша матушка давно хотела ввести вас в свет, а вы всё отказываетесь. Думал, наконец-то решились…

– Нет, – жёстко ответил Роман Михайлович. – Это вынужденная мера, я повторяю. И я, как вы помните, потребовал от всех докторов хранить молчание. Распространяться о своём происхождении я не собираюсь. Но собираюсь воспользоваться им, чтобы навести здесь порядок.

– Абсолютно правильно на вашей стороны! Со всеми вашими решениями согласен, – проговорил Степан Павлович скороговоркой и выровнялся по струнке, посмотрев на племянника раболепным взглядом.

Роман прищурился и раздраженно процедил:

– Тогда, может быть, вы будете обуздывать вашего личного помощника, который периодически захаживает в чужие лаборатории и ворует там важные образцы?

Степан Павлович дико побледнел, глаза его вытаращились. Он начал отчаянно заикаться, пытаясь объясняться:

– О! Да я… да я… неужели… да я… я ему устрою!!! – бормотал он в смятении.

– Хватит, – Роман ударил кулаком по столу. – Только передо мной не разыгрывайте этих спектаклей. Я прекрасно понимаю, что именно вы приказали ему пойти на преступление. С кем торгуете? – он переплёл руки на груди и откинулся в кресле. – Сколько денюжек вы зарабатываете на чёрном рынке, продавая чужие лекарства и разработки, а?

– Клянусь, клянусь, – забормотал Степан Павлович, – я ничего об этом не знаю. Да чур меня, чтобы я таким занимался!!!

– Чур вас, – прервал его Роман Михайлович. – Однако чур не поможет. Мне эти схемы прекрасно известны. Неужели вы думаете, что у меня нет связей среди княжеского министерства дознавателей? Я найму эксперта, и он быстро найдёт, за что вас повязать, несмотря на родство. Лишитесь всего, дорогой двоюродный дядя. Так что лучше со мной не шутить. Говорите, как есть.

Степан Павлович побледнел ещё сильнее и упал на колени:

– Не велите казнить, дорогой племянник, – в умоляющем жесте сложил руки. – Я ведь просто… просто… я просто пытался немножко подзаработать. Долги у меня, понимаете? Это было буквально один раз. Правда, клянусь!

– Если не хотите, чтобы я вас посадил, – процедил Роман Михайлович, – быстро выкладывайте, что вы знаете о делишках Сергея Антоновича.

Степан побледнел окончательно: он оказался между двух огней – с одной стороны, Роман, который с лёгкостью мог бы посадить его в темницу, с другой – жестокий, кровожадный Сергей Антонович, главный врач отделения отверженных, который к убийствам относился как к прогулке на свежем воздухе.

Роман почувствовал слабину родственника и не отступал: наклонился вперёд, не прерывая зрительного контакта.

– Послушайте, – сказал он тихо, – если вы предоставите мне нужную информацию, я постараюсь, чтобы ваше имя не фигурировало. Но мне нужно знать, что делает Сергей Антонович и как его остановить…

* * *

Роман Михайлович, как всегда, вернулся поздно вечером. Но я не спала – ждала его. Поговорить надо. Он выглядел таким уставшим и измученным, что внутри неожиданно шевельнулась жалость.

Я тихонько вышла из своей комнаты и кашлянула, привлекая к себе внимание. Молодой человек вздрогнул и обернулся, будто не ожидал меня здесь увидеть. Потом тяжело выдохнул и буквально повалился в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза.

– Вам плохо? – робко уточнила я.

– Я просто очень устал, – проговорил он.

Мне отчаянно захотелось сделать для него хоть что-нибудь. Всё-таки он так сильно мне помогает. Правда, разговор у нас должен был быть не слишком приятный – по крайней мере, с его точки зрения. Дело в том, что мне отчаянно надоело здесь сидеть.

Я подбежала к столу, налила воды и протянула ему стакан. Он взял, благодарно кивнул, сделал несколько глотков, поморщился и поставил стакан обратно.

– Что-то случилось? – уточнила я.

– Много чего случилось, – произнёс Роман Михайлович, вновь закрывая глаза.

Я отметила про себя, что он впервые расслабился в моём присутствии, чего не наблюдалось раньше. Прямо домашняя обстановка у нас получилась. От этой мысли я едва заметно усмехнулась, понимая её абсурдность.

Видя, что Роман Михайлович не собирается рассказывать мне подробности, я решила начать нужный разговор:

– Когда я смогу выйти на работу?

Роман Михайлович вздрогнул и тут же открыл глаза. Лицо стало строгим, взгляд – нетерпеливым.

– Ещё рано, – проговорил он жёстко, как я и ожидала. – Ещё слишком опасно.

– Но я уже не могу здесь сидеть, – возмутилась я. – Целыми днями торчу в этих стенах. Сил уже нет.

Роман Михайлович выпрямился в кресле и уставился в пол.

– Я сегодня разговаривал с князем. Он согласился взять под контроль наш лекарский комплекс. С завтрашнего дня здесь будут находиться его люди. Начнутся проверки. Думаю, при таком раскладе вы сможете выйти на работу через пару дней. Сергею Антоновичу уже будет не до вас.

Я кивнула. Меня это в целом устраивало. Два дня – как-нибудь потерплю.

– Спасибо, – кротко произнесла я. – Разрешите мне поселиться где-то в другом месте? Может быть, в этом же здании, но в другой комнате?

– Нет, – неожиданно возразил Роман Михайлович. – Ночью – особенное время. Проверок ночью не будет. Вы сами понимаете, я поднял такие процессы, которые могут стать фатальными для простых людей, вроде вас. Я бы и вовсе не хотел вас отсюда выпускать, но, если уж рвётесь, будете работать только днём.

– Хорошо, хорошо, – я решила не спорить. – Я буду жить с вами. Согласна.

Прозвучало это, конечно, двусмысленно, но Роман Михайлович, к моему удивлению, не стал язвить, как раньше.

Два дня пролетели быстро. Я с нетерпением ждала возможности покинуть эти стены. И когда этот миг настал, когда я вышла на работу рано-рано утром, то почувствовала себя счастливой.

Спустилась вниз, быстро преодолела расстояние до отделения хирургии и вошла. Старая знакомая медсестра, заметив меня, смерила неприязненным взглядом, но мне было настолько наплевать, что я лишь улыбнулась ей в ответ.

Теперь я работаю здесь не санитаркой, а медсестрой. За мной закрепили несколько палат. Я прошлась по ним, осторожно открывая двери. Пациенты спали. Везде царили стерильность и чистота – просто идеально.

Я тихо выдохнула. Как же там мои пациенты, которые отчаянно меня ждут? Боже, как же больно осознавать, что ты не можешь помочь тем, кто на тебя надеется!

Но я помогу. Что-нибудь придумаю. Это обязательно случится. Потому что я в это верю…

Глава 39 Наглая поклонница

Я была счастлива вернуться на работу.

В первый день была занята исключительно своими новыми обязанностями. Следовало доказать, что я чего-то стою, потому что меня рассматривали буквально под микроскопом.

Пациенты были ухоженными. Я старалась выполнять все свои обязанности в максимально короткие сроки, была любезной, внимательной, старалась замечать проколы и несоответствия в записях, о чём незамедлительно докладывала дежурному врачу. Пару раз меня даже похвалили. Правда, досталось тем медсёстрам, которые пропустили ошибки на смене передо мной.

Да уж, любви коллег таким образом я не заработаю. Но это неважно. Главное, чтобы пациенты были в порядке.

Некоторые методы лечения всё ещё казались мне странными. Но об изменениях к лучшему в медицине надо будет поговорить с профессором Уваровым или с Романом Михайловичем. С удивлением я поняла, что в список людей, которым могу доверять, я уже вписала и своего сложного начальника.

Я стала доверять ему? Пожалуй, да. Он доказал, что на стороне света и справедливости. Да что там – я ему обязана жизнью. Он буквально спас меня. И в последнее время вёл себя довольно сносно.

В принципе, он очень интересный человек. Даже если не говорить о его впечатляющих внешних данных, Роман Михайлович был трудолюбивым и ответственным врачом. Он не зря занимал столь высокую должность. И я начала уважать его совершенно искренне.

Уже где-то после обеда, когда медперсонал стал расползаться по комнатушкам на перекус, я зашла в манипуляционную, чтобы оставить там некоторые записи. Три или четыре медсестры, которые занимались тем же, бросили на меня хмурые взгляды. Но я не обратила на это никакого внимания.

Вынула с полки нужный журнал, открыла его на нужной странице – и в этот момент в манипуляционную зашёл кто-то ещё. Девушки вдруг запищали. Я вздрогнула от этого странного звука. Мышь, что ли, увидели?

Однако нет – медсёстры с каким-то странным выражением на лицах взирали на Романа Михайловича, который стоял в дверях. Честно говоря, я несколько опешила от такой реакции. Примерно так реагируют оголтелые фанатки на появление любимого кумира. С каких это пор Роман Михайлович приобрёл подобный статус?

Девушки начали кланяться, зажимали рты руками, буквально пожирали его глазами. А он злился – я поняла это по напряжённой челюсти.

– Анна Александровна, идите за мной, – коротко бросил он, развернулся и вышел.

Я черканула пару слов в журнале, убрала его на место и, уходя, взглянула на медсестёр. Они смотрели на меня яростными, почти ненавидящими глазами – будто я украла у них что-то важное.

Что вообще происходит? Я чего-то не знаю о своем начальнике?

* * *

Роман Михайлович пригласил в свой кабинет, где неожиданно протянул бумаги.

– Что это? – удивилась я и пробежала глазами по написанному. – Вы хотите, чтобы я подписала согласие свидетельствовать против Сергея Антоновича, если потребуется?

Роман Михайлович кивнул, но выглядел при этом крайне напряжённым. – Мне искренне не хочется вас в это впутывать. Но другого выхода нет. Вы – главный свидетель.

Он выдохнул, а потом резко подошёл ко мне вплотную, схватил за плечи, заставил задрать голову и испуганно посмотреть ему в лицо. С жаром произнёс:

– Анна, пожалуйста, соглашайтесь временно выехать из медицинского комплекса! Я отвезу вас к себе домой. Вы побудете там некоторое время, пока всё не устаканится. Если кто-то узнает, что вы – свидетель, вам не жить. На вас уже идёт охота, и теперь я уже не уверен, что княжеские проверки смогут Сергея Антоновича остановить.

Я громко вздохнула, потрясённая огнём в его взгляде. Он был очень взволнован, безумно привлекателен, а моё тело окаменело, язык будто онемел.

«Дура, – подумала я про себя, – нашла время думать о внешности мужчины. Он же говорит серьёзно. Значит, здесь действительно так опасно?»

Вспомнив яростный взгляд чудовища из отделения отверженных, я кивнула.

– Ладно, – выдохнула, сдаваясь. – Давайте я доработаю сегодняшний день, чтобы не вызывать подозрений, а завтра вы сможете отвезти меня куда угодно. Но только я обязательно хочу вернуться, слышите?

Роман Михайлович облегчённо выдохнул и наконец отпустил меня.

– Спасибо, – проговорил он с огромным облегчением. – Так я буду гораздо спокойнее.

– Вы так беспокоитесь обо мне… – не удержалась я от подколки.

Роман Михайлович стрельнул в меня недовольным взглядом и тут же изменил позу: выпрямился, задрал подбородок. Эх, стоило коснуться личной гордости – и аристократ вновь показал себя во всей красе.

– Это естественно – беспокоиться о человеке, за которого несёшь ответственность, – сухо произнёс он.

Я не выдержала и рассмеялась.

– Вы такой забавный порой.

Роман Михайлович опешил, посмотрел на меня нечитаемым взглядом, нахмурился, а потом смутился. Это ещё больше меня позабавило.

– Не говорите глупостей, – отмахнулся он, поворачиваясь к окну. – Хорошо, работайте до вечера, вернетесь ко мне в квартиру, переночуете, а завтра рано утром за вами приедут. Будьте готовы часов в пять.

– Договорились, – произнесла я. – Тогда я пойду.

– Идите. Надеюсь на ваше послушание…

Я не ответила. Всё еще улыбалась, ощущая неожиданный всплеск искренней приязни к этому противоречивому человеку…

* * *

Рабочий день я закончила без проблем. Осторожно вернулась в свою комнату в квартире Романа Михайловича – зашла так, чтобы никто меня не заметил. Огляделась, выдохнула. Да, если он так настаивает и переживает, я, конечно, временно уйду.

Сразу собрала вещи – сумку на утро, без особого аппетита поужинала. Куда он отвезёт меня? Неужели действительно к себе домой? Наверное, я буду чувствовать себя там совершенно неуютно. Но стоило вспомнить побег от шавки Сергея Антоновича – как пробирала дрожь! Чтобы больше не быть на прицеле у сумасшедшего, я готова была потерпеть…

Роман Михайлович задерживался, впрочем, подобное происходило часто. Я легла спать. Не сразу уснула, но всё-таки погрузилась в сон.

Проснулась же от странных звуков, доносившихся из соседней комнаты. За окном была темень – кажется, аристократ возвратился к себе уже после полуночи. Мне бы спать дальше, но что-то в этих звуках показалось мне странным. Стоп! Это же женский голос. Будто какая-то женщина что-то бормочет себе под нос, и это в комнате Романа Михайловича!

Я вскочила с кровати, быстро набросила халат, приоткрыла дверь и заглянула в щёлочку.

Роман Михайлович не мог привести сюда девицу – это не в его характере. По крайней мере, не в тот период, пока здесь живу я. Значит, кто-то забрался в его отсутствие. А вспоминая все эти толки обо мне самой, точнее, об Анне Кротовой, я вполне могла предположить, что иногда к нему действительно забираются всякие искательницы приключений.

В комнате царил полумрак, однако я заметила женскую фигуру, стоящую у кровати Романа Михайловича… в чём мать родила. Прикрыла рот рукой, чтобы не ахнуть. Вот это номер! Совершенно наглым образом незнакомка юркнула в кровать и затаилась.

Я представила, что бедный Роман Михайлович через час-другой придёт сюда – сонный и уставший. Начнёт раздеваться, даже не зажжёт свечу (он часто так делает), рухнет в кровать… и обнаружит там кое-кого. Не думаю, что он окажется рад. Может быть, если бы меня здесь не было, ему бы это и понравилось – но не в моём присутствии.

Помимо осознания всей абсурдности подобной ситуации, я почувствовала поднимающийся изнутри гнев. Почему – сама не знаю. Я злилась на эту девицу, что она покусилась на Романа Михайловича. Да кем она себя вообще возомнила? Где это видно – так нагло шастать по чужим кроватям?

Впрочем, чего это я? Не моё дело. И вообще, пусть Роман Михайлович и его поклонницы занимаются чем хотят. Я-то здесь при чём?

Отступила от двери с намерением отмахнуться от происходящего, но в этот момент неудачно наступила на скрипучую половицу. Тишину ночи разрезал пронзительный звук.

Я замерла. После этого послышался отчётливый шум возни: кажется, наглая незнакомка меня услышала.

Блин, что же делать? Наверняка придёт сюда. Я потянулась к крючку, чтобы запереть дверь. Но тогда это будет ещё более подозрительно. Лучше спрятаться под свою кровать.

Но спрятаться я не успела…