Текст книги "Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Глава 6 Правильный настрой

– Роман Михайлович перевёл меня в своё отделение… – произнесла я флегматичным тоном.

У Даши отвисла челюсть. Она смотрела на меня несколько мгновений, не отводя взгляда, а потом рассмеялась:

– Слушай, не думала, что когда-то это скажу, но, кажется, ты его чем-то зацепила!

Я скривилась:

– Конечно, зацепила. Как репейник собаку.

– Нет, я серьёзно. Он тебя к себе, по факту, приблизил. Будешь мелькать у него под носом каждый день!

Я отмахнулась:

– Доктор прекрасно дал понять, что не желает меня видеть. Скажу больше – я теперь тоже не желаю его видеть категорически!

– Что?!

Похоже, для Дарьи настал вечер невероятных откровений.

– Ты действительно больше его не любишь?

Я пожала плечами. Хотелось бы сейчас высказаться о том, что я на самом деле думаю об этой так называемой любви. Но будет слишком подозрительно. Надо хоть немножко вписываться в образ прежней Анны. Поэтому я произнесла:

– Надоело мне всё это, Даша. Хочу заняться своей жизнью, как нормальный взрослый человек. Чувства чувствами, а желудок требует еды. Буду строить карьеру…

Похоже, вписаться в образ прежней хозяйки тела мне всё-таки не удалось. Дарья протянула руку и ущипнула меня за запястье.

– Ай! – выкрикнула я, отдергивая руку. – Ты чего???

– Просто проверяю. Может, я сплю?

– В таких случаях щипать нужно себя, а не другого! – возмутилась я.

– Просто я подумала, что у меня галлюцинации, и тебя на самом деле здесь нет. Ты говоришь безумные вещи, Аня! Ты – и работа?.. Эти два определения несовместимы!!!

Блин, а ведь Дашка почти не шутит…

Я кисло улыбнулась и, наконец, распаковала бумажный свёрток, в котором с обеда завалялась сахарная булочка. Налила кипятка в кружку и начала есть.

Даша тоже принялась ужинать. С обеда она оставила себе немного каши в тарелке.

Еда была скудной. Тощее Анькино тело требовало гораздо больших вложений. Ещё утром я обнаружила у неё немного денег – каких-то ничтожных медяков. Купить на них можно было либо дешёвое некрасивое платье, либо питаться неделю. Похоже, она на что-то откладывала.

Но у Даши я, конечно, не стала спрашивать – на что.

Интересно, почему проживающий здесь персонал так плохо кормят, учитывая, что стоимость этой еды вычитывается из их зарплаты? Всего два раза в день. На завтрак сегодня была молочная каша – но молоко можно было наблюдать только в названии. На обед еды оказалось чуточку больше: перловка, две котлеты с непонятным составом. Мясо там, однозначно, было, но процентов, наверное, двадцать. Остальное составляли овощи. Порадовал салат из огурцов и помидоров, стакан компота и две сахарные булки.

Только в обед я достаточно насытилась, оставив одну булку на ужин. А вот сейчас в животе громко урчало. Одной булки с кипятком было явно маловато.

Так и не наевшись, я поспешила умыться. Кстати, из старых тряпок я кое-как сшила шторку и прикрепила её к потолку на ржавые гвозди. Эта шторка закрывала угол с умывальником – можно было раздеться и немного обмыться, не выходя из комнаты. Даша нововведение оценила, хотя штора выглядела отвратительно и неэстетично, как она выразилась. На что я махнула рукой:

– Зато мы будем гораздо более эстетичными, если начнем по-человечески обмываться каждый вечер.

Она согласилась. Вода была холодная, греть её было негде, но сейчас бушевало лето, так что это не представляло никакой проблемы.

Обмывшись, я застирала платье, в котором сегодня работала. К счастью, нам всё-таки выдавали по два комплекта рабочей одежды, и его было чем заменить. Мокрое платье вывесила за окном: там болталась пара верёвок.

Легла спать в дырявой ночной рубашке. Её даже не зашить – уже настолько старая. Даша потушила свечу, и комната погрузилась в полумрак. Только свет луны пробивался в узкое окно.

Мне не спалось. Я думала о последних событиях, понимая, что выкрутилась из ситуации с так называемой Нонной Фёдоровной (надо же – даже имя совпало с Мордюковой!) совершенным чудом. Она бы точно упекла меня в тюрьму, если бы дело выгорело. Хорошо, что Роман Михайлович встал на мою сторону.

Хотелось быть ему благодарной, честно. И где-то это так и было. Но я помнила его суровый взгляд, презрение в глазах, буквально отвращение, которое вызывало во мне ответное отторжение. Честно говоря, я была бы счастлива не видеть его больше никогда в жизни. Но теперь я работаю в его отделении – и мне придётся с ним встречаться.

Буду избегать всеми силами. Это верное решение.

Также поразмышляла о том, что у Ани-то отец был очень знаменитым человеком. Они тут все его боготворили. А дочь его считали мусором. Я не отрицаю – она, похоже, заслужила. Поведение у неё, судя по всему, было отвратительным, да и всё остальное не лучше. Не факт, что она была даже чистоплотной. Скорее всего, плохо делала свою работу. Как минимум к одному мужчине она точно приставала.

Но всё же… Неужели не нашлось никого, кто мог бы бедной сиротке помочь? Она же совсем юная. И очень глупая. Даже не знаю, есть ли ей сейчас двадцать лет. Выросла, как я поняла, непонятно, где и непонятно с кем. Информацией меня снабдила Даша – так что я была немного осведомлена.

Хирургическое отделение – не мой профиль, к сожалению. Хотя был у меня друг-хирург. Любил со мной обсуждать всякое по своей профессии. Да и книжек парочку я точно прочла. Соображаю. Немножко.

Что ждёт меня завтра на рабочем месте? Вообще не представляю. Но лучше не представлять. Устремлюсь вперёд – и всё будет отлично. Позитивный настрой однозначно добавит мне дополнительных лет жизни…

Так что буду за него держаться.

С этими мыслями я постаралась уснуть. И проснулась довольно-таки бодрой – под звуки колокольного звона, который означал, что всем сотрудникам нужно готовиться к выходу на работу…

* * *

Судьба-злодейка, наверное, решила подшутить надо мной, потому что в первый же день моей работы на новом месте в хирургию поступили сразу восемь пациентов с колюще-режущими ранами, и пол, залитый кровью, оказался не самым неприятным зрелищем, которое пришлось наблюдать. Почему? Потому что всего через полчаса после того, как раненых привезли, в отделение ворвались вооружённые люди, решительно намеревающиеся этих несчастных… добить.

А тут я посреди коридора со шваброй и ведром…

Глава 7 Клеветник

Что делать, если навстречу тебе с воплями, с оголёнными ножами и с искаженными до от ярости лицами несётся человек десять отъявленных бандитов? Не повезло парочке пациентов, которые случайно проходили мимо. Кажется, одного ранили – вот просто так, потому что попался, болтался под ногами. Другой тихо сполз по стенке, но хоть остался жив.

А я вообще стою посреди коридора с ведром воды в руках. И понимаю, что должна что-то сделать.

Нет, я не герой. Вообще не герой. Но когда-то я отвечала за всё отделение. Когда-то я была старшей. И если какое-то ЧП случалось у нас, все взгляды обращались на меня. И я помню это чувство – ответственности за персонал, за больных, за десятки людей. И, наверное, в тот момент сработала именно привычка.

Потому что я размахнулась ведром и со всей дури бросила его под ноги этим сумасшедшим.

Всё произошло молниеносно. Ведро врезалось в ближайшего из них, опрокинув его на спину. Бегущие следом оказались сбиты с ног. Раздался вопль – кто-то из них насадился на нож другого. Они попадали, как подкошенные. Брызги воды разлетелись по стенам, тут же окрасившись в красный цвет.

Удача мне явно сопутствовала: упали все, влекомые безудержной силой моего, на удивление, меткого удара. Я схватила за руку застывшую рядом медсестру и потащила её в ближайшую палату. Втолкнула ее вовнутрь, заскочила сама и заперла дверь, начиная лихорадочно оглядываться.

На меня со своих мест смотрели перепуганные пациенты. По крайней мере те, кто был в сознании. А я искала то, чем можно было бы обороняться.

К счастью, обороняться не пришлось. В коридоре послышался топот ног, крики, какая-то возня – и очень скоро всё стихло.

– Все ли в порядке? Есть раненые?! – выкрикнул знакомый голос, и я облегчённо выдохнула, узнав в нём Романа Михайловича.

Открыла дверь и вышла. Следом выскочила та самая медсестра, которую я увела в палату, и с разбега бросилась помощнику главврача в объятия. Начала рыдать. Да так громко, что Роман Михайлович опешил. Замер на мгновение, а потом неловко похлопал девицу по плечу.

– Ну-ну, полно вам, Настасья Павловна.

– Я так испугалась, – подвывала она. – Это было ужасно! Вы всех арестовали?

– Да, не волнуйтесь. Охранники всех повязали и вывели из больницы. Нет, один остался, конечно. Он ранен. Сейчас без сознания. Это все разборки местным банд. Житья от них нет…

Я посмотрела за спину доктора и увидела большую, подкрашенную кровью лужу. Выдохнула. Теперь всё это придётся мыть мне. Впрочем, ладно. Главное, что всё обошлось.

Роман Михайлович меня будто и не заметил. Ну, может, потому что я не бросилась к нему на шею рыдать?

Подняла швабру, тряпку и поплелась к своему ведру. Оно, к сожалению, было безнадёжно испорчено: погнулось в нескольких местах, на дне зияла дыра.

Блин, мне срочно нужно новое…

Развернулась и поспешила в другой конец коридора, где сегодня утром сестра-хозяйка показывала мне склад дополнительного инвентаря. Пока я копалась, выискивая ведро поновее, в коридоре снова раздались крики. Незнакомый мужской голос раздраженно поминал санитарку. То есть меня…

Я встрепенулась, схватила первое попавшееся ведро и рванула обратно.

Когда оказалась на месте происшествия, наткнулась на разъярённый взгляд незнакомого мужичка. Он был мелким, толстеньким и с большой-большой лысиной на голове. Отчаянно напоминал мне одного комического актёра по имени Дэнни Де Вито.

– Тебе за что деньги платят, клуша?! – взвился он. – Посмотри, что творится в отделении! Немедленно всё убрать! Я обязательно пожалуюсь на тебя господину Гаврилову!

Вокруг него суетились симпатичные медсестрички – типа свита, и я поняла, что этот человек – натуральный самодур. Из-за того, что я не сдвинулась с места, кто-то толкнул меня локтем в бок.

– Аня, не стой! – тихонько бросила одна из медсестёр, проходящая мимо. – Степан Павлович ужасно не любит медлительных! Давай, а то у нас у всех будут неприятности. Ты же знаешь, что он кузен княгини, а это серьезно!

Я не удержалась и скривилась, за что в ответ от «Дени Де Вито» получила убийственный взгляд и попытку взорваться от ярости. Решив, что с неадекватами лучше не связываться, поспешила заняться своим делом.

Вымыть коридор было не так уж сложно, но крайне неприятно, учитывая, что произошедшее стояло перед глазами.

Когда я почти закончила, и пол начал блестеть чистотой, мимо промчалась процессия – во главе всё с тем же «Дэнни Де Вито», который так быстро перебирал своими короткими ногами, что в какой-то момент просто поскользнулся на влажном полу и упал на спину, едва не зацепив своих медсестёр.

Замер, а после разразился такими ругательствами, что я аж заслушалась.

– Где эта ерошка деревенская, которая не прибралась как положено? Ах, она голова садовая, недотёпа гороховая, разиня несусветная!

Я бы даже записала, если бы речь не шла обо мне.

Замерла у стенки, понимая, что сейчас отгребу. Начала лихорадочно придумывать, куда бы сбежать, но не успела. Крикливый мужчинка быстро нашёл меня взглядом и, подойдя, отвесил такую оплеуху, что я упала. Честно говоря, просто не ожидала подобного и вовремя не отреагировала.

Схватилась за щёку, уставившись на нападавшего ошеломлённым взглядом. Ударил женщину просто потому, что у самого ноги кривые??? Наверное, я бы ему обязательно всё высказала, потому что чужая наглость перешла все границы, но в этот момент рядом раздался грубый голос:

– Что здесь происходит?

Мужичок аж подскочил и задрал голову повыше. Да, прибыл Роман Михайлович и со своим ростом он показался рядом с коротышкой настоящим великаном.

Глаза плешивого кузена княгини лихорадочно забегали, и он предусмотрительно отступил назад (что было необычно, учитывая его так называемый статус. Неужели Роман Михайлович пользуется настолько серьезным авторитетом?).

Молодой доктор одарил меня хмурым взглядом. Увидев, что я полулежу на полу, держась за щёку, он до хруста сцепил зубы.

– Анна, вставайте, – бросил властно. – Идите пока к себе. А вы, – он повернулся к Степану Павловичу, – потрудитесь-ка объяснить, по какому праву ударили санитарку?

На лице мужчины появился испуг, который, однако, быстро исчез под натиском «праведного» возмущения.

– Она… она не только отвратительно работает и плохо вымыла пол, отчего я едва не покалечился, так ещё и… я заявляю, она предлагала мне интимные услуги за определённую плату! Требую уволить эту девицу немедленно!

Я замерла, вытаращившись на клеветника ошеломлённым взглядом.

Боже, да за что мне это на мою голову?!

Роман Михайлович вздрогнул как от удара. И в этот момент я поняла, что опять влипла в историю. Репутация у Ани была не очень, и Роману Михайловичу первому было известно, чем она злоупотребляла. По крайней мере, с ним.

– Это неправда, – твёрдо произнесла я. – Я ни в чём не виновна. Этот человек лжет!

– Что?! – взвился плешивый. – Ты еще смеешь выкручиваться???

Медсёстры, стоявшие позади мужчины, начали поддакивать:

– Да, мы всё слышали! Мы сами слышали, как она себя предлагала!

Я взглянула на них мрачно. Расфуфыренные красотки явно следовали за этим коротконогим типом как его личная свита. Я сжала челюсти. Неужели всё-таки несправедливость совершится? Неужели Роман Михайлович поверит этой клевете? Ведь свидетелей – лжесвидетелей – так много…

– Простите… – послышался позади робкий голос.

Все обернулись и уставились на ту самую медсестру, которая недавно рыдала у груди Романа Михайловича. Она смотрела на окружающих испуганно, но, встретившись взглядом с молодым человеком, резко выпрямилась.

– Пожалуйста, простите Аню. Она… она сегодня спасла всех нас. Это она бросила ведро с водой под ноги преступникам и таким образом остановила их. Думаю, даже если она в чём-то и виновна – то заслуживает любого прощения!

Я изумилась, глядя на эту девицу. Неужели в этом гадюшнике нашлось хоть одно благодарное сердце?

Роман Михайлович посмотрел на меня с удивлением, но стали в его взгляде меньше не стало.

– Значит, расходимся, – бросил он жёстко. – Анна, немедленно идите к себе. Я вас вызову. А с вами, Степан Павлович, у нас будет отдельный разговор.

Я развернулась и ушла, позвякивая ведром в руке.

Что ж, с каждым днём всё «лучше и лучше» – в кавычках. Кажется, дрянная репутация Ани будет ещё долго портить мне жизнь.

Блин, а ведь обидно же!

Глава 8 Халатность

Роман Михайлович вызвал меня к себе довольно скоро – уже через час.

Я постучала в дверь его кабинета и молча вошла, сцепив руки в замок перед собой. Замерла в смиренной позе, сохранив далеко не смиренное выражение лица. Всем своим видом я показывала, что собираюсь отстоять свою правоту и не буду принимать никаких голословных обвинений.

Роман Михайлович сидел, развалившись в кресле, и холодно рассматривал меня из-под ресниц. Тяжело выдохнув, как будто я стала тяжелейшим бременем в его жизни, произнёс:

– Анна, вы постоянно влипаете в ситуации. Как вам это удаётся?

Я пожала плечами.

– Думаю, всё дело в моём статусе. Каждому, кто думает о себе слишком много, кажется, что унизить санитарку – это дело чести.

Наверное, мой ответ был слишком дерзким, потому что Роман Михайлович сразу же вспыхнул гневом.

– Как будто вы не давали для этого повода, – процедил он, отворачиваясь.

– Если вы об этой ситуации сегодня, – продолжила спокойно, – то я абсолютно ни в чём не виновна. Думаю, вы и сами знаете, что это так. Достаточно взглянуть на этого мужчину… Степана Павловича, чтобы понять: он просто нашёл повод выместить на мне свою злость.

Вспышка в глазах Романа Михайловича меня немного испугала. Он резко вскочил на ноги и посмотрел мне в лицо с вызовом.

– В том-то и дело, Анна, что относительно вас я ни в чём не уверен! Будь на вашем месте кто-то другой – я бы не сомневался. Но вы подорвали доверие к себе недавними поступками. Поэтому я не уверен, что вы действительно не предлагали каких-то… неправильных услуг этому доктору.

Мои щёки залило краской от стыда и возмущения, но я сдержалась.

– Я не могу предоставить вам ничего, кроме своего слова, – процедила сквозь зубы. – А вы уж с этим словом поступайте, как знаете. Унижаться и умолять я не собираюсь. Бог свидетель, я просто делала свою работу…

Роман Михайлович насупился и отвернулся к окну, сцепив руки за спиной. Осанка его была королевской, вся поза – крайне аристократичной. Копна длинных темных волос поблёскивала на свету.

Да уж, хорошо быть властным и непоколебимым, когда у тебя есть статус, деньги и возможности. Удобно вершить чужие судьбы, верить и не верить, когда ты на вершине пирамиды. А когда ты ничтожная санитарка без роду и племени, то об тебя каждый может вытирать ноги… Как же мне хотелось высказать всё это вслух! Но я понимала, что лучше помалкивать… до поры до времени.

– Ладно, – наконец хмуро бросил Роман Михайлович. – Благодаря вашему героическому поступку я просто забуду об этой ситуации. Со Степаном Павловичем я уже поговорил. Он не будет писать на вас жалобу. Но впредь старайтесь избегать его.

– Постараюсь, – процедила я, мечтая только о том, чтобы высказать своё возмущение. Но нет, Аня, не время… не время. Придёт однажды возможность, когда я буду дерзко стоять на своём до конца. Но пока стоит склонить голову. – Спасибо за помощь, – добавила холодно. – Разрешите уйти?

– Разрешаю, – бросил молодой человек, не оборачиваясь. – И впредь не влипайте в неприятности.

Я ничего не ответила, хотя пришлось сцепить зубы ещё сильнее. Вышла из кабинета и выдохнула. Внутри всё клокотало. Высокомерие окружающих зашкаливало. Но мне нужно держаться. С этими мыслями я отправилась на работу, всеми силами транслируя такую неприязнь, что от меня начали откровенно шарахаться.

Лучше всех от себя отпугивать – меньше проблем будет.

* * *

Последующие две недели я проработала в хирургическом отделении относительно спокойно.

Обзавелась ли я хорошими знакомствами? Нет. Настасья Павловна, та самая медсестра, которая вступилась за меня, больше никакой инициативы не проявляла.

Меня побаивались. Кто-то презирал, кто-то сторонился. Ведь связываться со мной означало уронить чувство собственного достоинства.

Кроме меня, в отделении работали ещё две санитарки. Но они были женщинами пожилыми и на меня смотрели волком. Я к ним не лезла. Мы встречались только в комнатке, где брали инвентарь для работы.

От Даши я съехала. Мне предоставили комнату прямо в отделении, поэтому теперь я выполняла ещё и роль сторожа, оставаясь в отделении на ночь. За это мне доплачивали, что радовало.

Смогла накопить небольшую сумму денег, но тратить её пока не собиралась. Если уж подходить к жизни с умом, то сейчас каждая копейка на счету.

Конечно, заходя в палаты и наблюдая за работой медперсонала, я всё чаще ловила себя на мысли, насколько медицина этого времени примитивна. Нет, я не ожидала увидеть новенький аппарат ИВЛ или инфузомат*, но… всё же шокировало, как многие вещи делались «на глазок» и «авось пройдёт».

Клизмы здесь ставили так, что в современном мире за подобное уже давно бы подали в суд. Шприцы были тяжёлыми, металлическими, их кипятили в огромном котле, и при этом никто толком не следил за временем стерилизации. Перевязки делали прямо на голых деревянных столах, которые максимум протирали тряпкой с чем-то кислым на запах. Повязки – грубая марля, которая натирала кожу в кровь. Вместо антисептиков часто использовали странные отвары, а раны посыпали измельчённым порошком из чего-то травяного, от которого пахло прелыми листьями.

Лекари полагались в основном на «опыт» и «чутьё», что иногда помогало, но чаще это выглядело как опасный эксперимент на живых людях. Даже руки перед процедурой мыли не всегда – ну, или обтирали каким-то непонятным раствором, который явно не был настоящим антисептиком.

* * *

В один из дней я убирала в одной из палат. Полы там были липкими от пролитого отвара, пахло кисло, а у окна, на узкой койке, лежал мужчина лет пятидесяти с забинтованной рукой. Он хрипел, лицо его было в поту, а глаза закрывались сами собой.

Я уже собиралась выйти, как заметила, что повязка на его ране тёмная от крови, и из-под бинта что-то неприятно сочится. На тумбочке рядом валялась неубранная использованная марля, а на табурете стояла миска с водой, в которой явно собирались вымыть инструменты… и забыли.

Кошмар! Налицо – дикая халатность!

– Вам что-то принести? – тихо спросила я, но несчастный пациент только слабо дернул головой.

И тогда я увидела – под повязкой кожа была тёмно-красного цвета, и при приближении появился резкий запах гноя. Это был тот случай, когда даже без медицинского образования становилось ясно: так оставлять нельзя.

Не удержавшись, я подошла и осторожно приподняла край бинта. Мужчина застонал. Сердце у меня сжалось от ужаса – он явно очень страдал.

– Потерпите… – прошептала я, но в ту же секунду поняла, что он вообще очень плох. Дыхание было рваным, губы начали синеть.

Метнулась в коридор и кинулась к посту медсестёр. За столом сидел молодой лекарь, хмурый и самодовольный, листавший какие-то бумаги.

– Там… в третьей палате! – выдохнула я. – У пациента рука в страшном состоянии, запах гноя, и он едва дышит! Ему срочно нужна помощь!

Он медленно поднял на меня взгляд – ленивый и… презрительный.

– Вы что себе позволяете? – холодно произнёс молодой человек. – С какой стати санитарка указывает врачу, что и когда делать? Это не ваше дело. Займитесь своими прямыми обязанностями!

– Но он… он же умирает! – выдохнула я, поражаясь подобному высокомерию и равнодушию.

– Ещё слово, и я добьюсь, чтобы вас завтра же уволили, – процедил он. – Идите, пока не наговорили лишнего.

Я замерла. Осознала, что со стороны действительно выгляжу так, будто обвиняю персонал в халатности. И в этом мире, да ещё в этой больнице, такие слова могли стоить мне работы, а то и хуже. Но в тот момент жизнь пациента была важнее.

Не раздумывая больше, я развернулась и рванула к кабинету Романа Михайловича. Постучалась, толкнула дверь, но она оказалась запертой.

Романа Михайловича не было на месте.

– Заместителя главврача не будет до вечера… – холодно бросила медсестра, проходящая мимо, а я замерла, с отчаянием ощущая, как всё резко усложнилось и вот-вот обещало вылиться в катастрофу…

* * *

*Инфузумат – это медицинский прибор, который автоматически и с заданной точностью вводит пациенту жидкие лекарственные препараты, питательные растворы или другие инфузионные жидкости.