Текст книги "Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Глава 43 Обвинители

Я смотрела на эту ораву сумасшедших, которые окружили меня, и вообще ничего не могла понять. За что взъелись с самого утра? Что вообще происходит?

– Ах ты, развратница! – шипела одна, самая настырная. – Как ты посмела соблазнить Романа Михайловича? Думаешь, тебе что-то с этого перепадёт? Думаешь, он в шелка теперь заденет и статус подарит? Или, может, вообще в княгини метишь, полоумная???

Я скривилась. Кажется, у этой разум вообще помутился. Причём здесь княгиня к Роману Михайловичу? И вообще, с чего вдруг такие обвинения? Кто-то видел, как я выхожу из его комнаты? Такое, конечно, могло быть… хотя я очень старалась выходить незамеченной.

Сделала лицо кирпичом, переплела руки на груди и обвела взглядом этих взбешённых скандалисток.

– Слушайте, мне нужно идти на работу. Если вы сейчас же не пропустите меня, буду жаловаться руководству.

– Ах ты ж гадина! – та самая настырная попыталась схватить меня за волосы, но я юрко ускользнула и оттолкнула её.

Может, не рассчитала силы или что, но девица отлетела к противоположной стене и ударилась об неё, сползая по стенке вниз и постанывая. Её подружки взвизгнули и повернулись ко мне с ещё большей ненавистью.

– Ах ты ж дрянь! – выкрикнула одна и бросилась на меня.

И тут, словно из ниоткуда, в гуще этих взбешённых женщин появилась она – та самая наглая аристократка, которая недавно пыталась забраться в постель Романа Михайловича.

Ее появление заставило девиц утихомириться, и они повернули к ней свои лица с надеждой: мол, пусть уже она со мной разбирается, как следует…

Девица смотрела на меня с торжеством, презрительно кривя губы.

– Что ты тут устроила, поганка? – процедила она. – Думаешь, тебе всё сойдёт с рук? Нет уж, дорогуша. Я буду свидетельствовать против тебя. Ты устроила разврат в лекарском комплексе, и за это тебя по головке не погладят!

И я поняла. Она действительно объявила мне войну!

Значит, разболтала о моём присутствии в комнате Романа Михайловича? А о себе не забыла поведать?

Я посмотрела на неё свысока.

– Не представляю, что ты имеешь в виду. Иди-ка займись своим делом, дорогуша. А у меня дел по горло. Расступись!!!

Последнее слово выкрикнула достаточно громко и агрессивно, чтобы особенно впечатлительные разошлись. Прошла между ними и направилась к своим палатам. Начала работать, делая вид, что ничего не произошло.

Но за мной пришли.

Двое санитаров с хмурым видом потребовали моего присутствия на некоем разбирательстве, устроенном докторами лекарского комплекса.

Накатила паника. Уже и разбирательство? Да когда они успели? Я ведь всего пару часов как на работе!

– Где же Роман Михайлович? – выдохнула я себе под нос, а потом уже громче и строже заявила: – Мне нужно зайти к своему начальнику!

Это не произвело никакого впечатления.

– Велено привести тебя немедленно. Так что иди, пошевеливайся, – грубо бросил один из санитаров, фамильярно переходя на «ты».

– Мне срочно нужно к Роману Михайловичу! – попыталась возразить я, но меня уже подхватили под руки и потащили прочь по коридору.

Я пыталась отбиваться, но хватка мужских рук становилась всё крепче и болезненнее. Проходящие мимо медсестры и врачи тихо посмеивались. Многие смотрели с ярким осуждением.

И тут я поняла – кажется, я серьезно попала!

* * *

Комната, в которую меня втолкнули, оказалась огромной – почти как актовый зал. Потолки – высокие, с лепниной, когда-то белой, но теперь пожелтевшей от времени. По обеим стенам тянулись длинные ряды широких окон, затянутых плотными шторами. Солнечные лучи пробивались сквозь редкие щели и ложились на пол полосами.

В помещении стоял гул голосов – густой, живой, тревожный. Доктора всех возрастов и мастей переговаривались, спорили, кто-то махал руками, кто-то листал какие-то бумаги. Возникло ощущение, будто я попала в жужжащее осиное гнездо.

Когда двери за моей спиной со скрипом захлопнулись, шум мгновенно стих. Зал будто выдохнул – и замер.

Десятки глаз уставились на меня одновременно. Невольно поежилась.

У некоторых из присутствующих на лицах застыло выражение удивления, у других – неприкрытого презрения…

– Вот она, – бросил кто-то из задних рядов, – та самая…

Но не было самого главного человека – Романа Михайловича.

Конечно, профессор Уваров тоже отсутствовал. Он в последнее время серьёзно болел. Но он бы мне всё равно не помог – власти у старика уже не было совсем.

А вот у Романа Михайловича она была. Он был моим единственным защитником посреди этой своры – и сейчас отсутствовал.

Они что, специально сделали так, чтобы он не пришёл? Или же он сам устранился?

А ведь мог…

Пытается избежать неприятностей? Оставил меня в одиночестве отвечать за все эти слухи и недоразумения?

Хотя… он вроде бы не из таких.

Впрочем, какая теперь разница? Сейчас уже ничего не изменишь. Нужно держать оборону.

Со своего места поднялся какой-то мужчина, мне незнакомый, но даже его взгляд источал пугающую властность. Он обернулся к присутствующим, поднял руки, успокаивая их, и произнёс:

– Господа, мы собрались сегодня, чтобы рассмотреть беспрецедентный случай. Эта барышня, – он указал на меня и брезгливо скривился, – была уличена в неподобающей связи с одним из наших молодых докторов. Думаю, все об этом уже прекрасно знают.

Он выдержал паузу, оглядывая зал.

– И что я могу сказать по этому поводу? Роман Михайлович, конечно, в своём праве, но не в стенах этого комплекса. Поэтому требую для него административного взыскания, а эту блудную деву – выгнать с места работы с позором, чтобы она больше никогда не могла занимать почётную должность медсестры.

В зале поднялся гул одобрения – кто-то зашептался, кто-то откровенно захихикал, а кто-то громко стукнул ладонью по столу.

Я почувствовала, как внутри всё опускается.

«Ах они, гады, хотят лишить меня медицинской стези!» – мелькнуло в голове.

– У вас нет доказательств! – выкрикнула я, отталкивая от себя противных конвоиров.

Да, санитары уже не держали меня за руки, но стояли вплотную – настороженно, будто готовые схватить меня в любую секунду.

– У нас есть важный свидетель! – перебил меня обвинитель. – Входите, барышня!

И в зале появилась та самая аристократка, которая пыталась соблазнить Романа Михайловича.

«Какая же я дура… – подумала я, до боли прикусив губу. – Почему я не рассказала Роману Михайловичу об этой мымре???»

Он ведь мог бы подтвердить, что она была в его комнате. Почему я повелась на какую-то гордость и решила, что это не моё дело? Пока я жила в его комнатах, это было самое что ни на есть моё дело.

Но сетовать на собственную глупость было уже слишком поздно.

Девица остановилась неподалёку от меня, обвела всех торжествующим взглядом и пафосно произнесла:

– Я, Агния Дмитриевна Караулова, дочь графа Караулова, свидетельствую всем, что эта гулящая девица наглым образом сожительствует с блистательным Романом Михайловичем. Я лично застала её в его комнате в неподобающем виде. Она была совершенно обнажена!

Окружающие ахнули. В зале поднялся ропот.

Я не выдержала и заорала ей наперерез:

– Интересно, а что же ты там делала, дорогуша? Свечку, что ли, держала? Или, может, сама желала прыгнуть в кровать молодого доктора?!

Но договорить я не успела – на мою щёку обрушился удар.

Я даже не сразу поняла, что произошло. Голова дёрнулась в сторону, щеку обожгло дикой болью.

Мой главный обвинитель, тот самый надменный мужчина, подскочил и, ослеплённый гневом, поднял на меня руку.

И в тот же миг по залу разнёсся гулкий крик:

– Прекратите немедленно!

Голос был мужской, твёрдый и полный ярости. От силы этого крика задрожали стёкла, а в зале тут же повисла мёртвая тишина.

Держась за пылающую щёку, я подняла взгляд и увидела, как в помещение ворвался разъярённый Роман Михайлович…

Глава 44 Властный ответ

– А вот и главный герой пожаловал! – обвинитель противно ухмыльнулся и, демонстративно вытерев руку, которую якобы измазал об меня, отошёл в сторону. – Что ж, Роман Михайлович, вы очень вовремя. Проходите, не стесняйтесь. Как видите, собрание в вашу честь.

Мужчина явно язвил, стараясь задеть молодого доктора, но тот смотрел только на меня. Я не могла понять выражение его глаз – слишком много в нём смешалось: тревога, злость, ярость…

Вдруг он сорвался с места и широким шагом направился прямо ко мне. Грубо растолкал санитаров, схватил меня за плечи и заставил поднять голову.

– Как ты? – спросил он, глядя на наливающуюся жаром щёку.

Я видела, как в его взгляде полыхает ярость. От Романа Михайловича веяло властью и силой – такой, что меня буквально пробрало до дрожи.

Я ещё никогда не видела его таким. И, признаться, в этот момент он произвёл на меня сильнейшее впечатление. Оказывается, он может быть даже… великим.

Окружающие загудели, переговариваясь вполголоса. Ещё бы – Роман Михайлович, вместо того чтобы оправдываться перед собранием, бросился к обвиняемой, да ещё и при всех.

– Роман Михайлович, вы проявляете глубокое неуважение, – напомнил главный обвинитель, переплетя руки на груди. – Или считаете, что ваше происхождение даёт вам право унижать и оскорблять всех присутствующих? Кажется, вы забываетесь!

Роман Михайлович медленно перевёл на него холодный взгляд. Отпустил мои плечи, но остался стоять рядом, почти вплотную, словно готовый прикрыть собой.

– Во-первых, – произнёс он ледяным тоном, – немедленно принесите извинения за то, что ударили эту девушку.

Обвинитель презрительно фыркнул.

– И не подумаю. Она злословила важную свидетельницу, дочь уважаемого графа, между прочим. Имея столь низкое происхождение, бывшая санитарка не имела никакого права повышать голос на графскую дочь!

– С каких это пор, – резко прервал его Роман Михайлович, – у нас узаконено избиение по статусу? Или, может быть, мне стоит переговорить с его светлостью князем и уточнить, существует ли подобный закон?

Он сделал паузу, глядя прямо в глаза обвинителю.

– Если же такого закона нет, – продолжил он ровным, стальным голосом, – то ваши слова брошены на ветер, а вы, Александр Петрович, сейчас выглядите голословным глупцом.

Я не знала, кто такой этот Александр Петрович, но по выражению лиц вокруг поняла – человек влиятельный. И потому ответ Романа Михайловича вызвал едва заметное напряжение в воздухе.

Глаза обвинителя сверкнули гневом, но он быстро взял себя в руки и изобразил снисходительную улыбку.

– Ладно, хватит препираться. Перейдём к делу, – холодно произнёс он. – Свидетельница, госпожа Агния Дмитриевна Караулова, утверждает, что видела эту девушку в ваших комнатах в ненадлежащем виде, то есть совершенно обнаженной. Есть все основания полагать, что вы, Роман Михайлович, сожительствуете с ней в помещениях, предоставленных вам комплексом. Вы же понимаете, насколько это отвратительно, безнравственно и вопиюще неприлично!

Он говорил всё громче, с нарастающим пафосом:

– Мало того, что вы допустили связь до брака, так еще и используете незаконнорожденную девицу как гулящую женщину! И делаете это под крышей уважаемой организации, бросая тень на репутацию всех нас. Это не просто позор – это клеймо! Так что же вы скажете в своё оправдание, Роман Михайлович? Только попрошу вас, говорите начистоту. Ваше преступление очевидно и скрыться никак не может!

У меня внутри всё заклокотало от ярости.

Очевидно????

Каждый судит в меру своей распущенности!!! Значит, когда в отделении отверженных происходят массовые убийства, никто совета не собирает. А стоило молодому доктору помочь попавшей в беду девушке – он сразу же стал преступником, опозорившим своё имя!

Лицемеры!!!

Как же мне хотелось сказать всё это вслух… но присутствие Романа Михайловича удерживало меня от необдуманных слов.

Молодой человек выпрямился, поджал губы, смерил обвинителя ледяным взглядом, после чего обвёл этим же взглядом всех присутствующих. Выдохнул – коротко, сухо – и, наконец, произнёс:

– Что ж, если вопрос поставлен в такой форме, тогда я скажу.

Он вдруг приобнял меня и прижал к своему боку. Я оцепенела.

– Анна Александровна – моя наречённая. Поэтому я и позволил себе впустить её в свои комнаты. Впрочем, то, что происходит в этих комнатах, не вашего ума дело. Эти здания построены на средства, выделенные по распоряжению великого князя. Не думаю, что должен отчитываться перед вами о том, чем я занят в своих собственных покоях!!!

По рядам докторов пробежался возмущённый вздох. А я… я посмотрела на Романа Михайловича как на сумасшедшего.

Он что, объявил меня своей невестой?! Совсем спятил? Сколько пафоса, сколько дерзости! Да он же нарывается на увольнение! Несмотря на высокое происхождение, он всего лишь один из многих аристократов. Достаточно, чтобы половина зала подняла руки – и его вышвырнут без лишних разговоров!

Мне ужасно не хотелось этого – ведь я знала, как сильно он любит свою работу. Но, к моему изумлению, никто возмущаться не стал.

– Если Анна Александровна – ваша невеста, – бросил какой-то мужчина с задних рядов, – почему этого не было объявлено официально? Да и разве статус невесты позволяет опускаться до блуда?

– А кто сказал, что был блуд? – ещё ровнее выпрямился Роман Михайлович.

– Есть свидетельница! – выкрикнули с другого угла.

Роман Михайлович медленно повернул голову в сторону наглой лжесвидетельницы – некой Агнии Дмитриевны Карауловой – и ледяным взглядом окинул ее.

Она теребила дрожащими пальцами складки на юбке и была ужасающе бледной. Смотрела на молодого доктора с беспомощностью, в которой сквозило отчаяние – жалкое и умоляющее. Но он не повёлся.

– И не стыдно ли вам, барышня, так откровенно лгать? – бросил Роман Михайлович сурово.

Девица вспыхнула, её лицо пошло красными пятнами, руки задрожали ещё сильнее.

– Но… но я же сама видела! – начала она сбивчиво. – Она была там… голая!

– А что вы, позвольте спросить, делали в моей комнате в такое-то время? – возмутился Роман Михайлович. – Если уж вы застали блудодеяние, то его, как минимум, должен был застать и я. А я, что-то не припомню, чтобы вы приходили ко мне в комнату. И откуда у вас ключ? С чего вы шастаете по чужим помещениям по ночам? Может быть, вы воровка?

Агния отшатнулась. Доктора зашумели.

Я покосилась на главного обвинителя – тот нахмурился, но вмешаться не посмел.

Агния всё больше волновалась. Её дыхание стало частым, красные пятна сменились мертвенной бледностью. Глаза лихорадочно бегали, пальцы она уже заламывала с громким хрустом.

И вдруг девица закричала, очевидно потеряв нд собой контроль:

– Это я! Я должна была стать вашей невестой! – взвизгнула она, захлёбываясь слезами. – А вы выбрали это чучело! Как вы могли, Роман Михайлович?! Она же никто! А вы… вы даже не смотрели в мою сторону! Это невыносимо!

Роман Михайлович неожиданно усмехнулся и перевёл взгляд на своих обвинителей.

– Как видим, всё ясно, господа. Налицо соперничество. Девушка, которую вы называете свидетельницей, очевидно, сама пыталась добиться моего расположения. Соответственно, её показания могут быть ложью, продиктованной банальной ревностью. Как вы можете принимать такие речи за чистую монету, не исследовав всех обстоятельств?

Он выдержал паузу и закончил твёрдо:

– Поэтому я повторяю: никакого блудодействия между мной и Анной Александровной нет. Мы чисты. Наши отношения – кристально святы. Однако, по определённым причинам, она действительно ночевала в смежной комнате, которую я выделил ей по своей милости. Если кто-то хочет узнать причины – я готов обсудить их лично, без лишних ушей.

Такой решительный и уверенный тон Романа Михайловича обезоружил всех.

Агния зарыдала, развернулась и, прикрывая лицо руками, бросилась прочь.

Главный обвинитель поджал губы, но возражать не решился. Остальные доктора помрачнели, но никто не осмелился продолжить перепалку.

– Значит, обвинение снято? – уточнил Роман Михайлович с лёгкой, почти победной улыбкой. – Прекрасно. Тогда мы пойдём.

Он уже собирался развернуться, утаскивая меня за собой, но вдруг бросил через плечо:

– Ах да… от вас, Александр Петрович, я по-прежнему жду глубочайших извинений перед моей невестой.

Тот с трудом сглотнул, покраснел и, наконец, выдавил из себя:

– Простите меня… – поклонился он, хотя далось ему это явно нелегко…

Глава 45 Какой еще княжич?

– Что всё это значит? – я стояла напротив Романа Михайловича в его кабинете и напряжённо вглядывалась в его лицо. – Зачем вы назвали меня своей невестой?

Он недовольно поджал губы и отвернулся.

– А вы не хотите поблагодарить меня за то, что этим я спас вас от увольнения?

– Мне кажется, всё разрешилось бы гораздо проще и не менее хорошо, если бы вы просто сообщили, что временно приютили меня у себя, – возразила я упрямо, хотя понимала, что он прав.

Роман Михайлович фыркнул.

– Как будто это бы помогло.

– Но ведь мы всех обманываем! – не выдержала я. – Или думаете, это так просто? Назвали меня невестой, а потом через пару дней разорвёте помолвку? Тогда меня будут унижать ещё больше!

– А я пока не собираюсь её разрывать, – загадочно произнёс молодой человек, чем поверг меня в ступор.

– В смысле? – выдохнула я. – И как долго мне придётся носить этот так называемый статус?

– Посмотрим, – уклончиво ответил Роман Михайлович, уселся в кресло и посмотрел на меня с деловым видом.

– Давайте обсудим дальнейшую стратегию поведения. Поймите, я действую в ваших интересах – во имя памяти вашего отца.

– Да-да, – перебила его с досадой. – Ради моего отца вы сделаете всё, что угодно. Он ведь великий человек. Я уже знаю: из-за вашей совестливости и несомненного благородства вам приходится возиться с его никчёмной дочерью…

Я даже не знаю, отчего чувствовала себя настолько разочарованной. Боже, и когда я стала такой чувствительной?

Роман Михайлович проигнорировал сарказм в моём голосе.

– И всё же давайте будем благоразумны. Пока вы – моя невеста, никто не станет на вас покушаться.

– С чего бы вдруг? – выгнула я бровь.

– А с того, – Роман Михайлович посмотрел на меня дерзко. – Это высокий статус, если вы не понимаете. Недругам будет крайне непросто…

Он помолчал некоторое время и добавил уже серьёзно:

– Однако это не значит, что вы в полной безопасности. Правила остаются прежними. Ночью вы никуда не выходите, в одиночестве не остаетесь, работаете только в моём отделении – на виду у всех. Жить будете в женской половине общежития для высокородного персонала. Там безопасно. Ночью дежурят сторожа. Я предоставлю нескольких солдат – они будут проверять каждого входящего.

Моё возмущение понемногу поутихло. Я понимала, что должна быть благодарна. Он действительно спас меня от увольнения. А может, и от чего похуже.

Но быть его невестой – фиктивной – казалось дико унизительным. Как теперь соскочить с этого?

…Я ненавидела подобную форму зависимости.

Но, что самое страшное, где-то глубоко внутри себя – под всей этой злостью, раздражением и уязвлённой гордостью – теплилось странное, едва ощутимое чувство. Невеста? Невеста Романа Михайловича?

И было досадно. Я ведь прекрасно понимала, что это всего лишь слова, всего лишь прикрытие. Красивая ложь, фальшивка, ширма…

Я зло выдохнула, отгоняя нелепые чувства. С чего вдруг мне ощущать разочарование? Нет, нет, не может быть, чтобы меня это задевало! Бред какой-то… Да чтобы я даже краем сознания допускала желание быть невестой настоящей…

И всё же сердце упрямо не слушалось – стучало часто, будто знало что-то, чего не знала я.

Пришлось подавить эмоциональный раздрай.

– Спасибо за помощь, – буквально выдавила из себя, хотя действительно была благодарна. Но чувства, бушевавшие внутри, не давали расслабиться. – Я по-прежнему беспокоюсь о судьбе тех больных, которые остались в отделении отверженных. Есть ли возможность каким-то образом им помочь?

Роман Михайлович сразу посерьёзнел.

– Это сложно сказать, – ответил он. – Но я работаю над этим. Как вы видите, власть Сергея Антоновича очень велика. И даже мой статус не позволяет её поколебать.

Снова Роман Михайлович упомянул о каком-то особом своём статусе. Разве он не сын обычного графа? Впрочем, я никогда не вникала в это. Да и, наверное, мне действительно неинтересно.

– Вы не могли бы сказать, в какой именно комнате я теперь буду жить? – осторожно уточнила я. – Мне бы хотелось немедленно переехать.

– Да, конечно, – произнёс Роман Михайлович, поспешно вставая. – Пойдёмте, я сам подберу вам эту комнату.

Идти с ним по коридору вдвоём сейчас казалось чем-то крайне напряжённым, но возразить я не посмела.

Стоило нам выйти из его кабинета, как на нас уставились десятки глаз. Весь медперсонал провожал нас изумлёнными взглядами. Я слышала шепотки, видела бурю эмоций на их лицах.

Да уж, обсуждают, что сын графа собрался жениться на какой-то ничтожной санитарке.

Впрочем, мне всё равно. Я тряхнула головой. Не о том я должна думать. Всё это быстро закончится. Найдём повод – помолвку разорвём.

А то, как это отразится на моей репутации… ну и плевать. В первый раз, что ли…

* * *

Женское общежитие для высокопоставленного персонала оказалось совсем небольшим – редко кто из знати в принципе оставался жить в стенах комплекса. Только приезжие и очень смелые барышни решались на такое.

Мне досталась комната с соседкой. Роман Михайлович показал нужную дверь, сообщил, что мне принесут постельное бельё и бытовые мелочи, а мои вещи передадут слуги. Чинно поклонился и ушёл, а я, взволнованно выдохнув, толкнула дверь.

Внутри никого не было.

Комната оказалась на удивление уютной. Светлые обои с тонким цветочным узором, аккуратные кровати, покрытые мягкими пледами, узкий письменный стол с зеркалом и пара стульев. У окна стояла ваза с живыми цветами – кто-то явно любил уют. В углу – небольшой шкаф и тумбочка, на которой лежала раскрытая книга.

Тихо, спокойно, чисто. После долгих дней тревог – почти как глоток свежего воздуха.

Я присела на край кровати, чувствуя, как постепенно спадает напряжение. Интересно, какая у меня будет соседка? Надеюсь, не из тех ядовитых сплетниц, что с радостью разнесут по всему комплексу каждое моё слово.

Хотя… кого я обманываю? Вряд ли повезёт. С моей-то удачей.

Весь оставшийся день я проработала сравнительно спокойно. Однако постоянно натыкалась на чужие взгляды. Меня избегали, на меня украдкой засматривались, шушукали за спиной.

Я была настолько в центре внимания, что к вечеру начала дико раздражаться. Как же это противно – слов нет. Нет, не то чтобы меня интересовало чьё-то мнение, просто чувствовать себя под микроскопом – к этому ещё нужно привыкнуть.

К вечеру я вернулась в комнату, уставшая и по-прежнему раздражённая. И столкнулась с соседкой.

Ею оказалась миловидная брюнетка с аккуратными чертами лица, смотрящая на меня своими огромными карими глазами.

Как только она разглядела моё лицо, то тут же вскочила на ноги и с восторгом произнесла:

– Это правда вы? Вы и есть та самая невеста княжича Романа???

Я опешила. О чём она вообще? Какой ещё княжич? Кажется, слухи переросли во что-то совершенно нелепое!