Текст книги "Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Глава 19 Докопался до истины

Роман Михайлович…

Степан Павлович немного побаивался Романа Михайловича, несмотря на свое высокое происхождение (быть кузеном самой княгини – это вам не хухры-мухры!). У него были на то причины…

Роман Михайлович схватил его за шкирку и отволок от полуголых девиц. Им же приказал немедленно одеться и отправляться к себе в общежитие. По пути поймал одну из медсестер и поручил ей принести одежду для Анны Кротовой, оставшейся в помывочной. Сказал незамедлительно позаботиться о ней и прийти отчитаться. Та испуганно моргнула, поспешно закивала и убежала.

Он знал, что его авторитет заставит всех действовать чётко и слаженно.

Степан Павлович вырвался из его хватки и посмотрел на молодого человека несколько обиженно.

– Что же ты, Роман, выставляешь меня каким-то идиотом перед персоналом?

– Простите, Степан Павлович, – бросил он, ничуть не раскаиваясь. – Но репутация ваша страдает не от меня, а от того, как вы глазеете на полуголых девиц. Если уж произошло ЧП, вам стоило вызвать кого-то из работников, а не таращиться на чужие коленки.

Мужчина недовольно поджал губы.

– И вовсе я не таращился. Я хотел определить, кто же из них пострадал.

– Как же вы оказались здесь? – поинтересовался Роман Михайлович, остановившись и впившись в мужчину требовательным взглядом.

Тот поёжился и ответил:

– Я шёл в столовую, когда ко мне подбежала одна из девиц и закричала, что в помывочной большие проблемы и что купавшиеся девицы вынуждены были выскочить в коридор. Я и поспешил на помощь.

Роман Михайлович криво усмехнулся.

– Что-то совсем на вас не похоже. Не думаю, что если бы в помывочной водные процедуры принимали медбратья, вы бы точно так же кинулись их спасать…

Степан Павлович на это ничего не ответил, потому что прекрасно знал, что это правда, но поднял на Романа Михайловича раздраженный взгляд.

– Что же вы от меня теперь хотите? Проблема устранена, я, пожалуй, пойду работать.

– Просто расскажите, как выглядела та девица, которая вас позвала.

Он признался:

– Да обычная… Из этих барышень, что учатся на курсах. Умоляла меня помочь.

– А вам не показалось странным, что зовут именно вас, а не кого-то из низшего персонала? У нас сторожей полон двор.

Степан Павлович пожал плечами, но тут же приосанился, набросил на себя важный вид.

– Ну, не знаю… Может быть, меня считают компетентным.

Роман Михайлович хмыкнул и качнул головой.

– Ладно, идите. Я вас понял.

Степан Павлович ушёл, а Роман Михайлович задумался. Вырисовалась неожиданная картина. Как ему показалось, кто-то воспользовался ситуацией, чтобы заставить именно Степана Павловича войти в помывочную. Если бы он зашёл, то застал бы там Анну в весьма непрезентабельном виде.

Зная этого мужчину, Роман Михайлович не сомневался, что он тут же положил бы на Анну глаз и начал бы всеми силами ее добиваться. Конечно, ради постели.

Молодой человек громко сглотнул, вспомнив чарующий облик девушки, после чего затряс головой.

Да, он не наивный мальчик, никогда не видевший обнаженного женского тела.

На работе ему не раз приходилось оперировать женщин, хотя… хотя мужчины-хирурги за это берутся неохотно. Просто… когда перед тобой пациент, да ещё и, можно сказать, умирающий или находящийся на грани смерти, то, естественно, ты не будешь рассматривать его с романтической или мужской точки зрения.

Это, вообще-то, просто отвратительно. Это нонсенс.

Естественно, разум и чувства Романа Михайловича в таких случаях были закрыты. Он никогда не допускал себе быть мужчиной, когда был доктором.

Но с Анной так не работало. Возможно, если бы она действительно была его пациенткой, то его выработанная сдержанность помогла бы и здесь. Но она уже дважды являлась перед ним как дева-искусительница, и его мужское естество жадно откликалось на это.

Поежился. Ему стало дурно при мысли, что вот эту деву-искусительницу мог жадно рассматривать Степан Павлович вместо него.

Похоже, Анна сказала правду. Скорее всего, у неё действительно украли одежду, потому что хотели… хотели столкнуть со Степаном Павловичем. Он, как известно, большой охотник до женщин. И наверняка соблазнился бы.

Роман Михайлович подавил в себе эмоциональную бурю и выдохнул. Ладно. Он обязательно во всём этом разберётся.

Вернулся к помывочной, обследовал дыру в трубе и убедился, что она была пробита намеренно. Да, в этом месте труба проржавела, но кто-то умело ткнул в неё металлическим штырем. Вот вода и полилась.

Сходил в общежитие для девиц. Те уже рассосались по своим комнатам. Начал спрашивать у сторожей, у преподавателей, не случались ли между девицами ссоры, склоки, соперничество. Те пожимали плечами: здесь, конечно, у кого их нет, но ничего серьёзного.

А мысли всё время крутились вокруг Анны Кротовой. Он разузнал имена девушек из её комнаты и задумался. Нужно обязательно поговорить с одной из них. На сердце ему было вызвать некую Марию. Марию Егоршину.

Попросив преподавательницу позвать девушку к нему в кабинет, он наконец успокоился и принялся ждать.

Девица явилась незамедлительно. Робко постучала, вошла, боясь посмотреть ему в глаза. Он был приветлив, указал на стул и начал расспрашивать о том, как ей живётся в этой комнате.

Она сначала отвечала боязливо и явно лгала. Сказала, что всё прекрасно, что все четверо девушек ладят друг с другом, что нет никаких нареканий, что они дружны, как родные сестры.

– А как вы восприняли появление новенькой, Анны Кротовой? – продолжал допытываться Роман Михайлович.

Девушка едва заметно вздрогнула, и молодой человек сразу же отметил это.

– Ну… хорошо восприняли, – пробормотала она, всё время держа глаза опущенными. Так врать легче. – Она общительная, с ней очень легко и просто.

– А теперь, дорогая Мария, – прервал её Роман Михайлович, – расскажите-ка мне всю правду.

Девушка вздрогнула и посмотрела на него испуганно. Губы её задрожали.

– Я не понимаю, о чём… – начала она, но он отмахнулся от её паники.

– Я прекрасно знаю, что всё не так, как вы говорите. Кто-то хотел подставить Анну – это очевидно. Я уверен, что этот кто-то из вашей комнаты. Если вы знаете правду, то обязаны поделиться. Обещаю, ваше имя не всплывёт в расследовании.

И Марию тотчас прорвало. Она, едва ли не захлёбываясь от страха, начала рассказывать о том, что балом правит некая Клавдия. И что она люто возненавидела Анну с самого её появления.

– Почему? – прищурился Роман Михайлович.

– Так это… – замялась Мария, – из-за вас, доктор. Все прекрасно знают, что она всеми силами пыталась вас соблазнить. А таких, знаете ли… порочных у нас не любят.

Роман Михайлович почувствовал, как в груди его что-то сжалось. Впервые в жизни он осознал, что Анна Кротова живёт в постоянной травле со стороны других. У него словно глаза открылись. Неужели слухи достигли таких масштабов, что ей нигде не рады?

Отчего-то он почувствовал себя ужасно виноватым. Нет, он никому не рассказывал о том, как она приходила к нему ночью. Но, возможно, кто-то это видел. Откуда-то же взялись эти слухи?

– Скажите, – спросил он прямо, подавляя Марию своей властной аурой, – могла ли Клавдия подстроить то, что произошло сегодня в помывочной?

Мария вздрогнула, а потом и вовсе задрожала всем телом. Он почувствовал её слабину.

– Только говорите правду, – поспешил сказать жёстко, – иначе станете соучастницей. А так я позволю вам остаться в стороне от этого дела.

– Да, да! – выпалила она. – Это Клавдия подстроила. Она придумала этот план ещё неделю назад. Хотела, чтобы к Анне в купальню зашёл Степан Павлович. Все знают, какой он бабник. У них закрутился бы роман, после чего разгорелся бы нешуточный скандал (всем известно, что Степан Павлович женат), и тогда Анну бы точно выгнали. Поэтому Клавдия разбила трубу и забрала одежду Анны Кротовой. А дальше вы всё знаете.

Роман Михайлович даже не заметил, что всё это время сжимал в руках карандаш. Тот, в конце концов, жалобно хрустнул, развалившись пополам. Молодой человек выдохнул и откинулся на спинку кресла.

– Что ж, спасибо, что рассказали. Теперь мне всё понятно. Немедленно позовите ко мне Клавдию. У меня будет к ней разговор.

– Только не говорите, что это я рассказала, – в слезах попросила Мария.

– Я не скажу, – заверил её Роман Михайлович. – Но это уже не имеет никакого значения. Учиться Клавдия с вами больше не будет…

Глава 20 Я должна что-то сделать!

Клавдия исчезла из моей жизни внезапно. Сперва её вызвали к начальству, после чего она вернулась в комнату обозленной и в слезах, собрала вещички, грубым словом помянула каждую из находящихся в комнате, даже своих подружек, и ушла, хлопнув дверью.

Мы остались сидеть на своих местах, как оплёванные. Мария почему-то скисла больше всех. А я поверить не могла, что всё это повернулось таким образом. Честно говоря, за время, проведённое в этом мире, я привыкла, что справедливость в принципе не может торжествовать. Она как будто здесь не приживается.

Но, видя, что злонамеренную девицу вот так быстро и просто выгнали из нашей комнаты, а может даже и с курсов – я этого ещё не знала – я, честно говоря, изумилась. Это сделал Роман Михайлович?

Вспомнив его горящий взгляд там, в помывочной, я невольно покраснела.

На самом деле я не особенно впечатлительный человек и считаю себя довольно-таки морально устойчивой ко всякого рода неожиданностям. Специфика профессии заставляет. Но в помывочной я была голой, а Роман Михайлович на меня ТАК жадно смотрел. И после этого он будет говорить, что Анна Кротова ему совершенно неинтересна? Впрочем, ладно. Это его дело. Мне отношения с Романом Михайловичем – как собаке пятая нога.

Но всё же… я была благодарна.

Неужели он так быстро разобрался в том, кто виновен? Значит, он мне поверил? Сердце бешено колотилось в груди от радости и удовлетворения. Мне не было жалко Клавдию. С такими замашками она не достойна того, чтобы работать с людьми.

Целый вечер я не могла прийти в себя от радости.

А вот девочки из комнаты, Мария и Александра, были крайне молчаливы.

Отужинала привычно хлебом и яблоком (пока другого ужина мне не светило, к сожалению) и легла спать.

Наутро проснулась в отличном расположении духа и налегке поспешила на занятия.

На уроках атмосфера тоже показалась мне совершенно другой. Может быть, потому что я почувствовала свободу. С удовольствием отвечала на вопросы преподавательниц, слушала, даже делала записи. Отметила несколько книг, которые упомянула преподавательница, записав их названия. Обязательно спрошу в библиотеке и почитаю. Всё-таки медицинские знания моего мира и этого очень разнились. Нужно было понять эту разницу, чтобы где-то не проговориться.

Отобедав, я поспешила в библиотеку. Внушительные потолки последней весьма впечатлили, как и оформление стен, и высота стеллажей, и огромное количество книг. Здесь были фолианты, книги в виде свитков и многое другое. Я почувствовала восторг, захотелось перечитать абсолютно всё.

Библиотекарша оказалась простой, приветливой и совсем не противной. Книги, которые я попросила, оказались в библиотеке всего в одном экземпляре, поэтому мне выделили место у окна. Я нашла их на полках и принялась читать.

Чем дольше я вчитывалась, тем больше понимала разрыв между медициной здесь и медициной моего мира. Всё, что считалось здесь открытием, у нас уже давно стало азбукой. Например, они только-только начинали задумываться о том, что руки и инструменты нужно дезинфицировать. Анестезия – ещё в зачаточном состоянии: хлороформ, эфир, и то не везде и не всегда. Антибиотиков, конечно, не существовало вовсе, и любая банальная инфекция могла свести человека в могилу.

Я вздохнула. С одной стороны, всё это казалось ужасающе примитивным, а с другой – меня поражало, с какой настойчивостью и жаждой знаний люди этой эпохи шли вперёд. Может, именно это и было моим шансом: помочь им быстрее постичь то, что в моём мире уже давно стало обыденностью?

Когда я ближе к вечеру вернулась в комнату, Мария встретила меня неожиданно приветливо. Она буквально сияла радушием: пригласила к столу, угостила булочками и сладостями.

Александра же поглядывала настороженно, с какой-то скрытой подозрительностью.

От угощений я не отказалась – слишком давно не пробовала ничего подобного. Мария присела рядом, подперла голову рукой и блаженно улыбнулась.

– Смотрю, тебе стало легче жить, – не удержалась я от подколки и усмехнулась.

Девушка не стала притворяться:

– Да, стало легче. Всё-таки есть люди, рядом с которыми трудно дышать. И слова им не скажешь в ответ. А сейчас стало спокойно.

Знала бы Клавдия, как без неё хорошо…

Я покосилась на Александру. Та сжала губы, явно смутившись. Похоже, её с Клавдией связывало большее, чем она готова была признать.

– Ах, какой же всё-таки Роман Михайлович замечательный! – вдруг выдала Мария, ошарашив меня и заставив уставиться на нее в недоумении.

Её взгляд стал мечтательным, на губах заиграла странная улыбка. С чего вдруг она вспомнила о нём?

– Ну, каким бы он ни был замечательным, – протянула я скептически, – Роман Михайлович человек жёсткий и непримиримый. От такого лучше держаться подальше.

Мария моргнула и удивлённо воззрилась на меня:

– Ты действительно так считаешь?

Я пожала плечами:

– Да. Именно так. Ты со мной не согласна?

Она несколько мгновений разгадывала меня, а потом, вздохнув, произнесла:

– А я-то была уверена, что ты в него влюблена. Да все об этом шепчутся! Но, судя по всему, это неправда.

Я презрительно фыркнула:

– Да разве можно влюбиться в такого черствого сухаря? Ему подойдёт какая-нибудь богатая барышня из его круга. С ней он будет мил и обходителен, на руках носить будет. А к нам, простым смертным, никогда не опустится. Я не могу назвать его плохим человеком, он мне уже не раз помогал, но из-за происхождения да из-за большого ума он никогда не поймёт простых, не знатных, может быть, даже неудачливых людей. Поэтому увольте: уважать – уважаю, но – влюбляться в него точно не собираюсь! И вообще, с чего вдруг мы заговорили о нём?

Мария выдохнула и опустила глаза.

– Умеешь ты сбить с небес на землю… Просто так одиноко жить в этом мире, а когда в сердце любовь, то и солнце ярче, и день радостнее, и сердце поёт…

Мне её философия была чужда.

– Это немного по-детски, – заявила я твёрдо, изумив Марию ещё больше. – Сколько тебе лет?

Даже Александра, до этого насупленная, невольно прислушалась.

– Двадцать один, – бросила Мария несколько растерянно, а я поспешила заявить:

– Я хочу достичь успеха в карьере. Хочу стать доктором! Кажется, это гораздо лучше любой любви…

– Да ты что! – рассмеялась Мария. – Докторов-женщин можно по пальцам пересчитать. В основном это приближённые к князю дамы. Уверена, их дипломы – это просто подделка. За деньги чиновники готовы выдать кому угодно и что угодно… А нам, простым смертным, этот путь закрыт. Мужчины ведь считают женщин глупыми. Максимум, чего мы можем добиться, – стать хорошими медсёстрами.

– А я с этим не согласна, – твёрдо произнесла я, отворачиваясь к окну. – Если трудиться, если дерзать и искать пути – можно достичь очень многого!

Мария восхищённо выдохнула:

– Вот уж не думала… что ты такая! Силища у тебя, Анна, просто неимоверная, а я считала тебя глупой тихоней. Но теперь… я готова поверить, что однажды и сама смогу стать врачом!

Она рассмеялась.

– Отлично, – подхватила я. – Нужно всегда ставить перед собой большие цели. Ставящий маленькие цели не достигнет ничего. А тот, кто дерзает замахнуться на великое, может дотянуться и до небес!

– Звучит красиво, – неожиданно вмешалась Александра. Её голос был всё ещё настороженным, но в нём засквозило уважение. – Хотя, если честно, это больше похоже на сказки. Мир устроен иначе. Большие цели редко кому по зубам.

– Значит, – улыбнулась я, глядя ей прямо в глаза, – однажды я тебе докажу, что мир можно переиначить!

Александра отвела взгляд, но уголки её губ дрогнули. Кажется, даже в её сердце что-то откликнулось…

* * *

На следующий день…

Мы бродили по «отделению обречённых». Само название вызывало дрожь. Здесь находили последнее пристанище те, кого отправляли умирать и кого не забирали родные. Почему нас привели на практику именно сюда, я не знала, но это было просто ужасно. Обреченные взгляды умирающих вынимали из нас душу. Несколько девиц не выдержали и выскочили из здания.

Я зашла в очередную палату – и застыла. Там были дети. Господи, дети! Худые, почти прозрачные, с невыплаканными слезами в глубине глаз…

– У всех троих – скарлатина… – печально выдала Матрена Ивановна. – Они сироты…

Я пошатнулась. Скарлатина??? Да ведь она лечится обычным пенициллином!!! Господи, да как же так???

Я должна что-то сделать! Должна!

Если в этом мире нет антибиотиков, значит я должна их создать! Дети обязаны выжить!!!

Я выскочила из палаты, и окружающие решили, что я такая же слабохарактерная, как и прочие. Но я мчалась к тому, кто единственный мог посодействовать мне – к профессору Уварову. По крайней мере, так мне кричало собственное сердце…

Глава 21 Где профессор?

Задуманное мной могло показаться безумием. Для того, чтобы создать антибиотик, нужны не только знания, в которых я, откровенно говоря, не была особенно сильна, но и специальные приборы, аппаратура, которых в этом мире однозначно не существовало. И всё же я не раз читала, что многое можно воссоздать даже в примитивных условиях.

Я обязана была попробовать.

Конечно, первый порыв, заставивший меня выскочить из отделения обречённых, немного поутих. Но всё равно отчаянно не хотелось смотреть правде в глаза и признавать, что у меня может не получиться. Я гнала прочь эту мысль, решительно настраивая себя на то, что придумаю что-нибудь – лишь бы этот добрый старик пошёл мне навстречу.

Почему именно он? Всё очевидно. Никто из окружающих, в том числе Роман Михайлович, не станет мне помогать. В их глазах я – презренная санитарка, распутница, соблазнительница и всякое прочее. Возможно, только профессор Уваров, во имя памяти об отце Анны Кротовой, смог хотя бы выслушать меня.

Он показался мне умным и проницательным человеком.

Но, дойдя до середины аллеи, я замерла, растерянно озираясь по сторонам.

«Где же мне его найти?» – подумала запоздало.

В этот момент неподалеку заметила двух медсестёр из хирургического отделения. Они несли какие-то свёртки и громко переговаривались, но, увидев меня, нахмурились.

Я шагнула к ним и вежливо обратилась:

– Простите, подскажите, где я могу найти профессора Уварова?

Они переглянулись, и одна, та, что постарше, насмешливо приподняла бровь:

– А он вас ждать будет, что ли? Профессор никого не принимает. Времени у него нет, да и здоровье последнее время шалит.

Вторая фыркнула и добавила недовольно:

– Лучше даже не пытайтесь, он не найдёт для вас и минуты.

Я усилием воли сдержала раздражение и, стараясь говорить мягко и вежливо, попросила снова:

– Всё же скажите, где его можно найти. Это очень важно.

Несколько секунд они молчали, но потом младшая нехотя махнула рукой:

– Ладно уж… Кабинет профессора находится в центральном здании комплекса, прямо рядом с библиотекой. Но не ждите, что он обрадуется вашему визиту.

Я всё равно обрадовалась. Поблагодарив обеих, поспешила прочь, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения…

* * *

Нашла кабинет профессора Уварова и замерла у двери, не решаясь постучать. Сердце билось где-то в горле, а ладони вспотели. Дверь оказалась приоткрыта, и до меня донёсся приглушённый разговор.

Один голос я узнала сразу – мягкий, с хрипотцой, принадлежал Второй же был мне незнаком.

– Послушайте, Иван Константинович, – уговаривал второй, – не связывайтесь с этой Анной Кротовой. Пострадает ваша репутация, и это неоспоримо! Девица она крайне безрассудная и распутная. Все об этом только и говорят…

Я застыла, чувствуя, как кровь стучит в висках.

– Хватит, – перебил его профессор устало, но твёрдо. – Я не люблю сплетников.

– Ну-ну, – недовольно усмехнулся незнакомец. – Как бы вам потом романа с этой неблагонадёжной барышней не приписали. Она в постель к любому прыгнет ради барышей. Прыгала уже, и не раз…

Я в ужасе отшатнулась от двери, едва не потеряв равновесие. Боже, какая мерзость! Во что же они меня превратили?

Стало так отвратительно и горько, что захотелось сбежать отсюда, убежать и никогда больше не возвращаться. Но тут же перед глазами всплыли взгляды тех умирающих детей… И я сбросила с себя любые эмоции.

Дверь неожиданно распахнулась. На пороге стоял молодой человек, лицо его показалось мне смутно знакомым – кажется, он был на совете. Он замер, увидев меня, и так скривился, будто раскусил целый лимон. Не сказав ни слова, лишь осуждающе метнув в меня взгляд, он прошёл мимо.

Я осталась одна перед дверью, глотая ком в горле. Собравшись с силами, робко постучала.

– Профессор… простите, – произнесла я, и голос предательски дрогнул. – Мне очень нужно с вами поговорить…