Текст книги ""Фантастика 2024-68". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Андрей Фролов

Соавторы: Антон Агафонов,Игорь Шилов,Тимофей Бермешев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 350 страниц) [доступный отрывок для чтения: 123 страниц]

Андрей Фролов
Точку поставит сталь (Ланс Скичира 5)

Глава 1
ПРИБЛИЖАЕТСЯ БУРЯ

Однажды мне уже довелось испытать подобное…

Во время скитаний со Стиб-Уиирта, за считанные недели до судьбоносного похода в Юдайна-Сити, торга на Витрине Милашек и всего прочего, невероятно увлекательного и укрепляющего нервы.

Воспоминания о том жутковатом природном ударе оказались яркими и сейчас, а ещё – на удивление наполненными непрошенной теплотой. Вот я увидел в памяти бесхвостых, возившихся в привычном жизнеритме длительной стоянки, латавших одёжку, дрессировавших детёнышей или чинивших влагосборники.

Но вот внезапно всё стихло: и стрёкот насекомых, и шёпот ветра. Даже ссыпающийся с серповидных барханов песок перестал бормотать своё бесконечное заклинание.

Я оторвался от плетения кожаной верёвки и, разумеется, ничего не понял.

А вот чу-ха-хойя засуетились.

Без писков и ожидаемых воплей, но лихорадочно – самцы разбились на пары и начали очень спешно рыть норы в глинистых склонах, самки кинулись разбирать переносные лачуги. В потеплевшем воздухе ощутимо запахло сладким, заставлявшим бродячих манксов то и дело морщить носы.

Уже через треть часа племя сидело в дюжине ям под надёжным укрытием каркасов от хижин, поверх которых были расстелены шкуры и занавеси, дополнительно утяжелённые попавшимся под лапу скарбом.

Меня впустили одним из последних. Что ж, на этом этапе воспоминание спотыкалось-таки об изнанку уютной бесконечности пустынной жизни – я всё ещё отлично помнил, с каким фонтанирующим энтузиазмом набившиеся в землянку собрались поделиться местом с почти бесполезным бледношкурым и чуть не отхватили мне пальцы. Однако Джу-бир-Амрат оскалил огромные резцы и так выразительно зашипел на жён, что те мгновенно подвинулись и уступили.

И совсем скоро после этого на стоянку налетел Пунч-ки-лат, знаменитый и жестокосердный Удар Хвостом, завывавший так, что детёныши ходили под себя.

Короткий, пронзительный и безжалостный; иссекающий кристалликами песка, будто бритвами, ураган пронёсся над нами, расшвырял пожитки племени изрядным пятном, и лишь через десять минут вернул в мир привычные звуки…

И вот сейчас, уже не в пустыне, а в злой реальности огромного сверкающего гнезда, я ловил себя на о-очень похожих ощущениях. Будто бы в зловещем беззвучии перед приходом яростного Пунч-ки-лата.

Только вместо стен спешно вырытой норы бледношкурого окружали всё ещё неприступные Пузыри, а под боком вместо сварливых жён Джу-бир-Амрата находилась сводящая с ума Ч’айя.

Ещё одним отличием стало ожидание. Ведь если пустынный шторм навалился стремительно, то обманчивое затишье с момента окончания операции «Вторая дверь открывается дуновением» кончилось только утром на третьи сутки…

Чем были наполнены пролетевшие дни? В первую очередь, зализыванием ран. И сном, разумеется. Во всяком случае, у меня, потому что Ч’айя-то практически прикипела к консоли. Агрегат оказался мощнейшим, с сотней степеней защиты, но иного бы Кри в нашей текущей ситуации и не выдал. К нему-то подруга и прирастала с раннего утра и до позднего вечера, когда всё-таки падала в короткий сон.

Дорвавшись до свободы насыщения, девчонка впитывала информацию с жадностью на грани помешательства. Больше не опасаясь визитов в «мицуху», вылавливала там не просто новости или факты о жизни или прошлом Тиама, но также всё, связанное с системотворчеством.

Куранпу, к моему разочарованию (или к счастью?), не появлялась. Иногда я замечал лёгкую тень на дне карих глаз – мимолётный вихрь, отблеск, будто по высокой траве скользнул опасный хищник, – но бросаться в атаку та явно не спешила.

Впрочем, если это была тактика изматывания и заманивания, то и она свои плоды принесла. Потому что на второй день, когда усталость отступила, ко мне пожаловало невыносимое желание.

Байши, до чего же это оказалось мучительным: находиться с ней в тесной норе, ощущать запах и лишь изредка, будто ненароком, прикасаться… к вечеру я стал ловить себя на скрежетании зубами.

Однако (и тут найдётся настоящий повод для гордости) показать мучений не мог. И мужественно справлялся с поставленной задачей. Больше никакой слабины, и с этих пор девчонка будет видеть своего защитника исключительно сильным и невозмутимым!

Врать не стану, было непросто. Хотя ледяная малообщительность Ч’айи мне весьма и весьма помогла в выполнении этой нелёгкой задачи.

В общем, девчонка всё впитывала и впитывала с перерывами на гигиенические процедуры и перекус. А я отсыпался. С блаженством, которого не испытывал уже очень давно. И пусть на границе сознания бился тревожный пульс, а виртуа-Лансы наперебой возмущались, их вожак предпочитал пока лишнего в голову не тащить.

Ну да, ещё я ел. Не скажу, что много, но с вернувшимся аппетитом. Ведь угощали нас, разумеется, просто шикарно, и посиди я на такой кормёжке не пару дней, а месяцок, точно бы прибавил килограммов пять. Так что, да, ещё я ел. А потом снова возвращался в горизонтальное положение.

Разумеется, за эти два дня я всё-таки покидал кровать. Изредка, но всё же. К сожалению (или снова к счастью?) – одну единственную кровать, ошибочно предоставленную Пятым Когтем «Диктата» терюнаши и его «жене».

На мою радость в комнате также нашёлся диван, выручавший ночью… но вообще Ч’айя спала так мало, что чередовать захват полноценного лежбища труда для нас не составило.

Так прошли сутки. Так наступили вторые: умыться, набить пузо, забраться в врачевательную капсулу, почистить башеры, поспать и провести инвентаризацию прихваченного из родной норы барахла. Повторить через несколько часов. Ещё паймы глотнуть, но это совсем чуть-чуть, чтобы не мучили кошмары. Впрочем, не особенно помогало…

Ч’айя ныряла и поглощала, почти не раздражаясь на частые сбои соединения с «миц-блицем». Я же с опаской шерстил новости, за целых сорок часов не обнаружив в «мицухе» ни единого упоминания о сбое сорока синтосексуалов.

Молчали официальные новостные ресурсы, молчали прокламаторские станции и каналы; мне не удалось отыскать ни слухов, ни возмущений о пропажах, ни тихого зашифрованного шипения в профильных сообществах манджафоко.

Словно и не было их, четырёх десятков спятивших кукуга, вскрывших арсеналы и напавших на Пузыри Хадекина фер вис Кри, чтобы схватить терюнаши за его бледную безволосую задницу.

Кри, кстати (к моему облегчению), после Самого Важного Разговора тоже не наседал. Не торопил, не выпытывал, будто в лучшей гостинице Пиркивелля предоставив нам все необходимые удобства, еду и обслуживание. И медикаменты, конечно же, благодаря которым шрам на моей скуле окончательно рассосался, а сломанные рёбра больше не пытались проковыряться в лёгкое.

Вывалив на нас кузов гранитной правды, Диктатион будто и вправду понял, что мне нужно элементарно отоспаться, а Ч’айе… переварить услышанное, осознать его значимость и… окончательно примерить новую роль.

Излишне упоминать, но внешних контактов за прошедшую пару суток мы тоже не имели. Несмотря на включённый гаппи, со мной не пытались связаться ни Нискирич, ни Магда, ни Сапфир, хотя ждать последнего и не стоило. Если за прошедшие после штурма часы Данав фер Шири-Кегарета и возвращал себе стержневое присутствие, то на меня выйти тоже не пытался.

Впрочем, не буду лукавить и отвечать за обоих – один раз кареглазка всё же с кем-то поговорила. Через ту самую «болтушку», что получила в уютном доме Чёрных Юбок. Я, только вышедший в комнату из омывательной кабины и уловивший лишь обрывок беседы, сделал вид, что ничего не заметил.

Но кто ещё мог связаться с девчонкой?

Ответ был очевиден, хоть я и не лез уточнить.

Ч’айя делиться тоже не спешила. Во время разговора выглядела спокойной, вовсе не раздражённой или грубой, но… на короткий миг мне показалось, что почти перед разрывом связи она отдавала приказы. Как минимум, пыталась, хотя я догадывался, что на этот счёт Песчаный Карп заблаговременно озаботился нужными блокирующими протоколами. Даже против того, кто имел полное право эти приказы отдавать…

И вот она выключила гаппи, как ни в чём не бывало посмотрела мне в глаза, чуть заметно улыбнулась, и молча вернулась к сотням системотворческих таблиц, открытых на основном дисплее консоли.

Что ж. Если именно так выглядит настоящая семейная жизнь, тогда я хорошо понимаю самцов, вечер за вечером проводящих в питейных заведениях…

Конечно, меня так и подмывало прокомментировать таинственный разговор и выведать правду. Но благоразумию подчас учит не только угодившая в жопу фанга, но и иной житейский опыт. Поэтому я смолчал, улыбнулся в ответ и деловито распечатал пакет с вычищенной и подлатанной одеждой; вынул, развесил, изучил сохранность.

Накидку Ч’айи – тёмно-синюю с толстыми кожаными вставками и просторным капюшоном, подаренную Заботливой Лоло, – кстати, тоже почистили. А мою ещё и подлатали. Обрызганный кислотой «Шутов» рукав теперь выглядел, как новенький, а собственные штаны в состоянии «ни пылинки» я не видел вообще ни разу.

Не спеша менять уютный балахон «Диктата» на привычную одёжку, я завалился на кровать и взялся листать станции прокламаторов. В очередной раз убедившись, что все ярчайшие события последних дней словно стёрли из новейшей истории Юдайна-Сити…

Обнаружение чудовищной, набитой тряпками и ватой коллекции «скромного оператора машины по заливке бетона и по совместительству таксидермиста-любителя» Хритто Омри затерялось в вихрях новостей не менее жутких и оттого притягательных. Гнездо массово похмелялось после «Состязания единения боли и радости». Гнездо по инерции восхваляло выживших победителей и готовилось к их награждению на разогреве грандиозного концерта «8-Ра».

А вот на улицах Бонжура становилось всё более неспокойно…

Вчера днём: жестокая драка на ножах прямо за углом «Лючи Чуа», облюбованного тетронами кабака – неслыханная наглость и почти открытый вызов «полосатым рубахам». Вечером: поджог лаборатории «Детей заполночи» недалеко от «Сдержанной благодати». Ночью: затяжная перестрелка на Виривага-Да. Сегодня утром: взрыв фаэтона возле «Аркады».

Две наиболее упитанные казоку района сцеплялись несколько раз на дню. Причём открыто. И даже глупцу становилось очевидно, что скоро это варево закипит так, что у кастрюли сорвёт крышку…

Я позволил руке с «болтушкой» безвольно упасть на покрывало.

Несмотря на недавнюю стычку с Нискиричем фер Скичирой, в груди всё равно ёкнуло. Косоглазый вожак действительно справится? Сможет пережевать жирный кусок, который позарился оттяпать? И почему, в конце концов, я так переживаю за «Детей»? Байши… с этим, видимо, и вправду ничего не поделать; как и было сказано не один раз самыми разными собеседниками от Перстней до Хадекина фер вис Кри – пунчи, ты сам выбрал сторону…

Да, выбрал. И к чему привёл меня этот выбор? К пряткам внутри огромных белых полусфер; словно подвальные мыши, мы сидим в тишине и зализываем раны, ежесекундно ожидая нового удара судьбы. Во всяком случае, я, по девчонке так было не сказать.

Забодай меня корова, в какой же всё-таки момент случилось самое страшное⁈ В заброшенном парке у бронированного дешифратора? Или всего пару дней назад, когда Зикро и его стая опрокинули систему Песчаного Карпа?

Я прикрыл глаза.

Недавние воспоминания вспыхнули с незатухающей яркостью. Сначала я сопротивлялся, а затем открыл дорогу их шумному цветному потоку. Вновь попробовал на вкус, рассмотрел с разных углов, попробовал взвесить и сравнить.

Что ж. Это действительно оказался… непростой день. Весьма непростой день, гармонично перетёкший в ещё более сумасшедшую ночку. И речь шла даже не про драку с Магдой и её красноглазой псиной, открытое противление казоку-хетто «Детей заполночи», казнь ублюдочного Пуговичника или нападение сорока бешеных кукуга.

Главным действом дня стал ночной разговор. Тот самый, непростой, шероховатый, под аккомпанемент которого двадцать семь глаберов жрали и пили в честь победы над обороной виртуального демона…

– Ланс, пунчи, ты что, расстроен? – спросил тогда Хадекин фер вис Кри.

Расстроен ли я был?

Нет, ни капельки.

Я, байши, был просто в шоке.

Ошарашен. Растоптан. Окончательно а*уевлён.

– Вийо, что-что ты только что сказал⁈ – должен был в гневе вопросить я. – Утверждаешь, что мне совсем не суждено спасти мир, как я полагал об этом много лет, и главной звездой шоу является вот эта замечательная стройная девчонка с короткой стрижкой⁈

Но вместо этого лишь приоткрыл рот и выдавил совершенно невнятное:

– Чего-о-о⁈

Диктатион вздохнул.

– Так, понятно, – протянул он. К счастью, без капли издёвки, иначе бы я за себя вообще не поручился. – Давайте-ка продолжим разговор в более комфортной обстановке. Вас, сударыня, это тоже, безусловно, касается. Идите, я расчищу дорогу туда, где нам не смогут помешать, сисадда?

Как мы под подозрительным взглядом Винияби Шау покинули зал глаберской операции, я не особенно запомнил. Вроде бы перед нами начали открываться потайные проходы, существование которых было трудно даже предположить. Коридоры оставались предусмотрительно пусты.

И всего через пару минут, когда за спиной закрылась дверь отведённого нам с Ч’айей убежища, в настенных динамиках снова зазвучал голос Хадекина…

Ах, нет, почти соврал.

До того, как мы вышли из купола с пирующими, полными восторгов глаберами, я всё же задержался, чтобы переброситься парой слов с Зикро. Подошёл, вежливо отманив от основной группки «землекопов».

Тот приблизился, причём не очень-то доверчиво. С прищуром заглянул в глаза, наверняка весьма стеклянные в тот момент.

– Ну как, – спросил я, потому что чувствовал себя бесконечно обязанным это узнать, – стало полегче?

Кирчик нервно хмыкнул. Я думал, сейчас он снова обложит меня проклятьями, дав возможность с лёгкой совестью уйти, но вместо этого глабер вдруг кивнул.

– Знаешь, это странно… но словно глыба с плеч свалилась… даже дышать стало легче, признаю́…

– Хех, – вдох моего облегчения вышел очень искренним, – а ведь я говорил!

Но чу-ха вдруг сверкнул фиолетовым глазом, и прищурился ещё сильнее.

– Терюнаши, – негромко добавил он, оборвав и запечатав остаток моего «хех-а» в верхней части лёгкого, – а ты помнишь, как мы познакомились?

– Помню.

Да, конечно, я помнил… История случилась, когда начинающий Джадуга в составе уличных бригад постигал тонкости работы «Детей заполночи». Глаберы казоку тогда отловили ублюдка, попытавшегося присунуть под хвост клановой базе данных. Его вычислили в каморке парой кварталов южнее «Куска угля» и сразу нагрянули с дружественным визитом.

Он отрицал и всё топорщил усы на мешочника-перекупа. Дескать, тот его нанял, а сам глабер и знать не знал, кого именно станет подламывать. Да и работа выдалась не самая грязная или связанная с пахучими тайнами: всего-то и требовалось, что поменять несколько долговых ведомостей, переписав кредиты мешочника перед казоку на злого и завистливого конкурента.

Парни хотели пытать бритоголового. Я попросил десять минут наедине. А затем убедился, что парнишка передо мной толковый, и заставил забыть «низким писком».

Мешочник, кстати, потом всё признал. Причём уже без моей помощи. И немало пострадал. А я аннулировал штрафы бедолаги-глабера перед отчимом и стал всё чаще накоротке общаться с Зикро…

…сейчас стоявшим передо мной в казоку-шин одного из самых крупных и опасных кланов Юдайна-Сити. С тем самым Зикро, что сейчас с подозрительным интересом заглядывал бывшему спасителю в глаза.

– Не знаю, как тогда ты убедил «Детей» в честности моего признания, – наконец произнёс он и подёрнул ушами. – И до конца жизни останусь тебе благодарен за спасение шкуры в той переделке, но… Но сейчас я тебя всё равно не прощу, Ланс… Всё это… против моей воли, все эти схватки с демоном…

– Он не демон, пунчи…

– Его первейшая задача – убедить тебя именно в этом… Поэтому… куо-куо, Ланс. Береги себя.

А затем он развернулся и молча ушёл к своим, где продолжил набивать брюхо закусками от лучших стряпчих Диктатиона.

Как я узнал чуть позже, через час два с половиной десятка мицели-йодда покинули Пузыри, выведенные так, чтобы не видеть кровищи, раскуроченных стен, многочисленных трупов и прочих последствий штурма. Как я узнал ещё чуть позже, четверо решили-таки остаться, официально присягнув клану и впечатавшись в ряды «Диктата»…

А тогда? Тогда я только помахал вслед Зикро скрещёнными пальцами.

Ведь что ещё мы можем сделать с теми, кто решает молча и безапелляционно уйти из наших жизней?

Да, точно так всё и было.

И уже после этого я послушно поплёлся за Ч’айей через цепочку секретных дверей, и заперся в гостевой норе.

Усталость, конечно, навалилась, просто жуть. Хоть подвывай и падай спать без задних лап. Но раскисать было рано, определённо рано, и я заставил себя встряхнуться. Спросил негромко, как показалось – очень спокойно и без давления:

– Значит, вот как дело обстоит? И ты почему-то решил, что я переживаю?

– В мою задачу не входило тебя оскорбить, Ланс… – Теперь фер вис Кри говорил с нами через звуковые системы комнаты. – Но анализ твоего давления, дыхания и температуры тела указали, что ты правда переживаешь.

А, вот оно что? Всевидящее око сделало выводы. Словно прочитав мои мысли и не позволив ответить, джинкина-там добавил:

– Но в дополнение могу сказать, что без тебя в реалиях Юдайна-Сити Ч’айе пришлось бы куда сложнее…

Он мог бы сказать напрямую – не выжить, но это вполне могло оказаться ложью…

–…поэтому я и доверил тебе её опеку… Ты же понимаешь, что реанимировать такого ценного специалиста раньше времени, да ещё и с шансом допустить ошибку… это риск настолько высокий, что оценит даже человек.

Да ну что такое⁈ Пусть тебя Бансури дрючит! Значит, я просто шкурохранитель… который и рядом-то не всегда… и которого Ч’айя сама уже разок спасла… Прекрасные перспективы, нечего сказать.

В тот момент я в новом приступе поразительной чёткости оценил, насколько несвеж и устал. А ещё вонял, как мусорный бак за курительным салоном.

Всемилосердная Когане Но, до чего же было неловко обсуждать девчонку при ней же самой, но меня буквально разрывало от эмоций.

– Почему ты сразу не сказал, что она – главная, а вовсе не подарок для утех?

Ч’айя молча изогнула бровь, но комментировать не стала. Отошла к пищевому конструктору, зарядила варку чинги.

– Чтобы ты спятил от ответственности? – Кри мог бы сказать это с сарказмом, но в голосе джи-там прозвучала удивительно правдоподобная грусть. – Кроме того, а с чего ты взял, что она вообще была прислана для утех?

п.5.; г.1; ч.2

Ага, точно, вот этого мне сейчас и не хватало. Чтобы стало ещё более неловко. Как змее, танцующей брачный танец перед садовым шлангом. Ч’айя оставалась подозрительно невозмутима, будто свето-струнный слепок Чооты Пар.

– Ты вроде упоминал, что хотел сделать приятное… – прошипел я, надеясь, что девчонка не услышит.

К слову, дальше Диктатион проявил неожиданный такт, ответив в личный заушник.

– Я имел в виду общение с представителем своего вида, – тихо сказал он, – а не обязательную череду беспорядочных соитий. Желание девушки спать с тобой – её личный выбор.

Байши, вот об этом я подумать как-то не подумал.

Хотя, опять же, а про чей выбор речь, Куранпу или Ч’айи?

Та продолжала игнорировать разговор. Подставила чашки в приёмник, вынула из кармана напёрсток и ввела на клавиатоне комбайна нужную крепость. Не дождавшись, когда мы перейдём к действительно важному, с нажимом начала сама:

– И что нам делать дальше?

Да ты же моя деточка! До чего же я благодарен тебе за эту нужную смену темы!

Я хрустнул шеей, настраиваясь на мучительно-серьёзный разговор, и Диктатион не разочаровал.

– Код, расшифрованный из юнму в кулоне, откроет доступ к основным консолям «Корня», раньше это называлось базовым компьютером управления, – негромко пояснил невидимый джинкина-там, – а затем в дело вступает непосредственно Ч’айя.

Девчонка потянулась к конструктору, но нахмурилась, придвинула стул и села.

– Системотворчество? – уточнил я.

– Не совсем. В её ДНК вшит так называемый алгоритм последнего барьера. Он откроет доступ к протоколам тиары. Дальнейшие пояснения только запутают тебя. – О, можно не сомневаться, кому именно фер вис Кри адресовал это замечание! – Но если кратко, то на этом этапе бессознательное Ч’айи без труда справится с мыслезрительной визуализацией протоколов входа.

Меня так и подмывало уточнить, что значат эти хитромудрые слова, но тогда Диктатион оказался бы прав. Байши… Ладно, в целом мне и правда доступно: доставляем девчонку к «Корню», венчаем некой тиарой, а дальше… дальше она сама.

Та, впрочем, ряд уточнений всё же имела. Правда, как оказалось через секунду, с нашим миленьким мероприятием связанных не напрямую.

– Интересно, как ты собирался использовать код из кулона, если не знал адреса и не имел меня в наличии? – задумчиво проговорила она.

Всё же дотянулась до кружки и отхлебнула чинги. Заметив, что та сварена на двоих, я с благодарной улыбкой (безответной) забрал вторую кружку. Пригубил, поразившись лютой крепости напитка.

– Код из кулона расшифровать стоило сразу, было бы странно поступить иначе. Как заполучить в колоду тебя, Ч’айя, я тоже придумал очень давно. – Казалось, фер вис Кри оправдывается, но я знал, что это тоже часть игры. – Не раздобудь мы координаты «Корня» сейчас, увы, пришлось бы подождать бы ещё сотню лет. Но если вам интересно, то следы ещё двух дублирующих юнму ведут в Архидополис, я уже почти простроил многоходовую схему с их поиском и добычей…

Я поперхнулся чингой.

– Ну ты и дерьмо…

– Ланс, – вздохнули динамики комнаты. – Я только имитирую человеческие эмоции, но оперирую совершенно иными категориями, сисадда?

– Никогда об этом не забывал!

Я фыркнул, отставил кружку, стянул пальто и портупею с башером, бросил на кровать. Следом полетела «Наковальня».

– Сотню лет? А сколько, скажи на милость, вообще существует Тиам? Ну, с тех пор, как вы заперли людей глубоко под землёй и задумали играться в богов?

Диктатион усмехнулся, беззлобно, почти устало:

– А это важно, друг мой? Семь тысяч лет или семьсот, какая цифра тебе нравится больше? Выбирай…

Хотелось возразить, но я не стал. Хотелось атаковать ругательствами, но я не стал. Плеснул в напиток немного паймы из фляги, взболтал, насладился едким ароматом. Ч’айя молча наблюдала, не вмешиваясь, но определённо готовя новые вопросы, чуть более актуальные, чем у её скудоумного шкурохранителя.

– Координаты получены, работу нужно закончить, – наконец произнесла она, а на лбу проступила знакомая завитушка. – Как мне попасть в «Корень»?

Ох, детка. Это же претендент на звание лучшего вопроса вечера! Но самый-самый лучший всё же: как мне доставить тебя туда, чтобы окончательно не потерять собственную значимость в глазах желчноголосых виртуа-Лансов? Святая корова Когане Но, и почему мне кажется, что это будет непросто?

Я поднял голову к потолку, словно тут, как и в заброшенном здании на окраине «Хари’н’ханси», могли крыться камеры. Впрочем, они могли. И точно крылись.

– Излишне упоминать, что я не оставлю Ч’айю⁈

Девчонка вдруг повернулась ко мне всем телом. Может, поражённая нарочитой жёсткостью вопроса, может, чем-то ещё. Но в карих глазах промелькнуло что-то приятное, словно прикосновение тёплой ладони к холодному лбу. Так могла бы посмотреть Куранпу, но в эту минуту ничего не выдавало присутствия оторвы.

– Ох, Ланс… – Теперь в голосе Энки звучала лёгкая улыбка. – На основе спрогнозированного ранее вектора развития отношений в этом почти не оставалось сомнений.

Я стиснул пальцы так, что чуть не отломал рукоять кружки:

– А ты всё ещё считаешь себя до*уя умным, не так ли⁈

– Несомненно, – ответил Хадекин, теперь заставив стиснуть и зубы. – Над моей/нашей мыслительной архитектурой работали лучшие программисты Китая, Японии, Франции и Индии.

Ч’айя нахмурилась, будто услышала что-то знакомое, но ускользающее:

– Это названия казоку?

– Нет, не казоку, – терпеливо пояснил Диктатион. – Всё это… впрочем, можно сказать и так.

Я потёр лицо, из последних сил удержавшись от проверки времени на экране гаппи. Усталость напоминала коварного бойца-Отчаянного из «Загона», осторожно кружила, чтобы вот-вот нанести точный решительный удар в челюсть, после которого наступает стремительное завтра.

– Яри-яри, если манджафоко этих казоку такие умные ребятки, то как допустили дефект? – Мне удалось язвительно прищуриться, словно я полагал и вправду прижать вёрткого гада за причинное место. – Ты сам полчаса назад сознался в неком изъяне, не так ли⁈

– И не подумаю отрицать, – подтвердил Кри.

А потом совершенно бесцветным тоном начал разговор такой глубины и сложности, что если бы я мог выбирать альтернативу, то согласился бы подработать в уютном доме для извращуг. Вру, конечно, не согласился бы. Но разговор был до того непрост, что в моём утомлённом сознании целиком уместиться не смог…

…Мы говорили больше часа. Негромко и на повышенных, постоянно перебивая друг друга и соревнуясь в болезненности колкостей. Но говорили честно, насколько вообще можно было доверять честности джинкина-там, наконец-то ответившего на бо́льшую часть вопросов.

Разговор ударил по нам обоим.

Мне пришлось сызнова испить горького пойла «Ты ни разочка не Нагината Когане Но», а Ч’айе… ей, пожалуй, пришлось многим горше.

Но девчонка была сильной.

Очень сильной.

Может быть, даже крепче небезызвестного специалиста по решению деликатных вопросов. А потому вынесла услышанное с невозмутимым достоинством. А ещё я был готов спорить на миллион рупий (теперь-то он у меня мог с лёгкостью появиться, сисадда?), что поняла она куда больше моего…

И вот мы говорили и говорили, глотая пайму и чингу, и разливая их по полу во время неосторожных жестов, проваливаясь в собственные мысли и страхи, цепенея и разгораясь от злости, проклиная Диктатиона и поражаясь его уникальности…

За покатыми стенами Пузырей густела ночь, скреплённая синтетической кровью перебитых при штурме онсэн. Внутри копились тревога и страх нового дня.

Вероятно, в какой-то момент Хадекин фер вис Кри, также известный нам под именем Энки, уловил, что ещё немного, и мы с Ч’айей просто рухнем без сил. Потому что предложил окончить беседу, подготовить новые вопросы и вернуться к обсуждению, когда это будет нам удобно.

И исчез из предоставленной норы, оставив после себя похмельное послевкусие и лёгкий гул в ушах – до того пронзительной показалась долгожданная тишина…

Какое-то время девушка молча смотрела на меня поверх кружки. Почти не мигая, почти успев напугать. Затем вздохнула, поднялась на ноги и устало потёрла лицо свободной рукой.

Я мог бы попробовать ещё раз обнять её. Мог бы сказать что-то утешающее или бодрящее (байши, да меня бы на её месте просто размазало!). А вместо этого выдавил что-то вроде:

– Тяжелее разговора у меня в жизни ещё не было. – Улыбка вышла кривой и пугающей. – А ведь в прошлом я наверняка спорил с твердолобыми редакторами и нирмаата[1]… – Потоптавшись на месте, я отставил глоток остывшей чинги на прикроватную тумбу, с облегчением распустил узел трехконечного галстука. – Если ты не против, я пойду мыться…

Ч’айя не ответила. Думала. Переваривала.

Что ж, мне это ещё только предстояло, ведь такого количества информации Лансу фер Скичире за раз точно не усвоить…

И вот уже затем – относительно спокойно и без возвращения к тяжёлым беседам, – миновали два коротких сонных дня. Пролетели, как единый миг или порыв тёплого ветра, не позволяя думать ни о чём, кроме сна и зализывания ран.

Я дрых, подруга отстранённо вгрызалась в «мицуху».

Глобальное информационное пространство гнезда всё заметнее барахлило, и мне не хотелось брать в голову ещё и мысли о том, что это из-за меня, однако…

Диктатион не торопил, и с разговорами больше не совался. Если девчонка что-то о своём прошлом и уточняла, то делала это закрыто, через внутренние системы Пузырей или когда я спал.

Однако же и без гнетущих откровений о нашем происхождении спокойствие было неполным – время от времени в моей памяти всплывал неприятный, тяжёлый сон, посетивший меня в ночь перед знакомством со Шникки и задорной перестрелкой в толпе фанатов перед входом в «Кусок угля».

Уж не знаю, что меня подтолкнуло. Но избавиться от тягости я решил не самым привычным для себя способом. Нет, не напился, ибо тогда способ был бы вполне опробованным…

Улучив момент, когда Ч’айя займёт гигиеническую кабину, я сдвинул стул в дальний угол комнаты, уселся (настороженно поглядывая на дверь), включил гаппи в режим записи, и начал диктовать.

И ощутил, что десятиминутный сеанс спонтанного изливания души помог, только когда пробормотал заключительное:

– Наверное, на этом всё, детка, конец записи. Надеюсь, всё это я наболтал не зря…

Заушник тут же откликнулся вежливым голосом джинкина-там:

– Не переживай, Ланс, я сохранил копию. И сделаю всё, чтобы адресат получил послание. Что бы с тобой ни случилось.

Очень трогательно. И тревожно. Я задумался, покусал и без того припухшую губу. И вдруг, удивив самого себя, приказал:

– Удали запись.

– Ты уверен? – Казалось, фер вис Кри немного удивлён.

– Нет… – Я пожал затёкшими плечами. Услышал, как в кабине перестала течь вода, заработали сушильные установки. – Эй, железяка, а ты вообще сумеешь понять, когда это будет нужно и нужно ли будет вообще?

– Я постараюсь, – с раздражающим спокойствием ответил Диктатион. – Просто верь.

– Верить? – Улыбка вышла кривой и недоброй. Такая у меня стала получаться всё лучше и лучше. – Может, этого и вправду будет достаточно… Хорошо, отменить удаление.

Через секунду в комнату вернулась девушка. Посмотрела на меня, непривычно занявшего угол, чуть нахмурилась, но уточнять ничего не стала. А я, вдруг осознавший, что и вправду ощущаю прилив облегчения, только улыбнулся Ч’айе, на этот раз не натужно и вполне искренне…

…А утром второго дня (на заре привычно перебравшись с дивана в освобождённую кровать) я вдруг неожиданно осознал, что у нас двоих ещё очень долго может не сыскаться таких спокойных передышек в безопасной норе, когда мы имели бы возможность…

Вскинулся на подушке и посмотрел на неё, долго и внимательно. На красивый профиль, слипшиеся ото сна волосы, аккуратную грудь под халатом. И она – уже пересевшая на неизменный боевой пост, – вдруг отвлеклась от консоли. Словно почувствовала.

Повернулась, прищурилась в ответ, и в карих глазах промелькнуло что-то интересное, интригующее, но совершенно лишённое привычного отблеска Куранпу.

– Знаешь, – промямлил я, садясь на кровати и подтягивая покрывало так, чтобы небрежные складки скрывали утренне-отвердевшее под белоснежными одеяниями «Диктата», – быть может, мы могли бы наконец-то обсудить, что за жаркая история уже дважды происходила между мной и?..